– Не волнуйся, эту кольчугу никто не прокусит, а даже если и прокусит – отравится сам, – усмехнулся Сокол, ловко сшибая взбодрившегося ловкача «узелковой» плёткой из его же главы рода.

– А… а что вы с ними собираетесь делать?

– Посмотрим, – расплывчато ответил Соколовский. – Пока не решил. Очень мне хочется получить мои выползки, не дожидаясь линьки… Так сказать, в штрафном порядке. Но я ещё думаю, так что это неточно.

Судя по всему, живойты соображали медленно – дошло до них не сразу, но когда они наконец-то поняли, о чём говорил этот самый странный тип, то вся охапка змей, включая «верёвочку», начала издавать неожиданно жалобный свист и пощёлкивание.

– Молчать! – рявкнул Соколовский. – Достали, твари тупые! Это ж надо было додуматься – творить такую непроходимую чушь, да ещё пытаться вмешивать в свои игры кого-то, о ком вы ничего толком не знаете, кроме того, что он сильный и может очень многое!

Тут они добрались до машины, Сокол швырнул свою ношу на землю, немилосердно прижав охапку ногой, и полез в багажник.

– А! Вот он. Крамеш, достань брезент и разверни его. Да, так хорошо.

Когда приличный кусок брезента был растянут на земле, Соколовский швырнул в его центр «охапку» живойтов, поднял края ткани, свёл их вместе и крепко-накрепко связал верёвкой, сделав этакую змеекотомочку.

– А этого куда? – уточнил Крамеш, кивнув на «узелок на память», который абсолютно безуспешно пытался куда-то уползти.

– С собой возьму – надо проверить, как там поживают мои цветы феникса.

– Сокол, но ведь им рано ещё цвести…

– Конечно, пока было рано. Они и не зацветут, если эти тварюшки им не помогут. Ладно, оставайся тут, а я полетел…

Соколовский подвесил брезентовую котомочку на сосновый сук, полностью лишив змей возможности как-то выбраться, а сам упал на землю, встряхнулся, резко увеличившись в размерах, подхватил главу живойтов в когти и улетел с такой скоростью, что за ним качнулись верхушки елей.

Крамеш сполз по машинному крылу на землю, закинул голову, посмотрел вверх, туда, где через ветки деревьев виднелось небо, а потом достал смартфон, включил его и обнаружил кучу сообщений от Врана и Татьяны.

– Ррано ещё им звонить… – мысли были медленные и ленивые. – Наверрное, надо подождать!

Тут брякнуло очередное сообщение от Тани, и Крамеш, перехватив телефон поудобнее, отправил вызов:

– Прривет! Всё хоррошо! Сокол рразбиррается с живойтами.

– А ты как? Как себя чувствуешь? – волновалась Татьяна.

– Норрмально! Честное слово, уже всё отлично. Только что летал за Соколовским. Не перреживай!

Нерадостным было у Крамеша детство, что и говорить, юность – и того хуже, а вот сейчас он наслаждался неожиданным, но таким нужным ощущением крыла, которое его прикрывает даже на расстоянии, тепла, которое отгонит любой холод, слушал голос, который мог достать его даже из темноты и лютого страха.

И ведь ничего такого она не говорила, а Крамеш словно живой водой напился.

– Ты там осторожнее, пожалуйста, ладно? – Таня от облегчения прямо-таки осела на диване, откинувшись на спинку. – Мы тут за тебя очень волнуемся!

– Я постарраюсь! – пообещал счастливый Бескрайнов, сообразив, что он ужасно голоден, что Сокол наверняка тоже давненько не ел, и хорошо бы что-нибудь этакое приготовить.

Пока он собирал дрова для костра и прилаживал котелок над огнём, на поляне, где рос необычный кустарник, происходило лихорадочное движение массы змей – они всё быстрее и быстрее кружились вокруг зарослей, а потом проныривали внутрь кустов, свивались там в клубки, развивались, снова кружили.

Соколовский бестрепетно наблюдал за этим, время от времени что-то спрашивая у узелкового главы. Тот отвечал покорно, уже не сопротивляясь и не пытаясь что-то доказывать – понял, что бесполезно.

Потом Филипп принюхался, одобрительно кивнул и строго велев змеям не прекращать движения, прихватил главу и отправился назад. Война – войной, живойты – живойтами, а еда в жизни должна присутствовать если не по расписанию, то хотя бы более-менее регулярно.

На костре уютно булькал котелок, распространяя упоительные запахи, у костра сидел исключительно довольный жизнью Крамеш, слабо шевелилась на суку котомочка – короче, жизнь удалась!

– Кашеваришь? – одобрительно кивнул Соколовский, возвращаясь в людской облик и подвешивая «узелок» на еловую ветку неподалёку. – Это правильно! – констатировал он, получив от подчинённого ложку и миску с кашей и тушёнкой.

Тут Крамеш наморщил лоб и выдал:

– Я извиниться хотел!

– Это по какому поводу? – Соколовский ел, и ему было хорошо.

– Я вас на «ты» вчеррра назвал. По-моему, целых два ррраза, – покаялся Бескрайнов.

Для ворона, воспитанного в жёстких рамках родовых правил, это и в самом деле было серьёзным нарушением. Дед бы за это выпорол кнутом только так и невзирая на состояние самого Крамеша.

Соколовский, всё это прекрасно понимающий, хмыкнул:

– Проехали, ты был под ядом, едва выжил. Так что не страшно.

– Спасибо! – Крамеш вообще-то редко это говорил кому-то кроме Татьяны.

– На здоровье, – усмехнулся Филипп, который покосился на «узелок», извивающийся хвостом, чтобы как-то соскользнуть с ветки, и повысив голос, сказал:

– Если кто-то так ничего и не понял, придётся вернуться к вопросу о выползках. Можно начать с САМОГО крупного змея в роду!

Хвостодвижения разом прекратились, котомочка тоже замерла, и только ветер осмеливался её шевелить.

– А можно спросить? – начал Крамеш.

– Разумеется.

– А что мы будем делать с избой?

– Мы? Мы будем её приручать, а ты посидишь в сторонке, желательно, где-нибудь на дереве! Только сначала я получу свои семена феникса. По моим расчётам, к вечеру уже всё будет готово.

Глава 69. Отличная шутка

Крамеш во все глаза смотрел на Соколовского – таким он его ещё не видел – расслабившийся после еды, довольный Филипп опустился на мох, закинув руки за голову, и задумчиво смотрел в небо.

– Я тебе что, красна девица? – насмешливо спросил Сокол у Крамеша, причём последний был железно уверен, что начальство на него не смотрело! – Что уставился?

– Прросто вы всегда… то есть, обычно… дрругой.

– А я – разный! Какой хочу, такой и есть, – усмехнулся Соколовский. – Ладно, покарауль пока, а я вздремну. Да присматривай за этими змеиными ползутчиками! – он кивнул на котомочку и узелкового главу, кинув Крамешу кольчужные перчатки.

– Пррисмотрю! – пообещал Крамеш и, что показательно, даже усмотрел, как к ели, на которой висел глава, начали подползать особо ушлые «ползутчики»-лазутчики.

Бескрайнов изображал крайнюю невнимательность ровно до того момента, пока не сцапал обоих хитровыползных деятелей.

– И куда ж это мы так поспешаем-то, а? – зловещим шёпотом уточнил он. – И что ж это мы так извиваемся? А! Это нам жить надоело? Так вы прямо по адресу!

Соколовский чуть приоткрыл глаза и через возмутительно густые и длинные ресницы увидел, как его подчинённый умело увязывает обоих змеюк прямым морским узлом, а потом демонстративно отшвыривает эту парочку подальше от Филиппа.

Разумеется, змеи попытались было уползти, но каждый из ползунов старался убраться в свою сторону, а так как силы были примерно равны, они дивно перетягивали хвосты друг друга, не двигаясь с места!

– Молодец! – подумал Сокол, плотнее прикрывая глаза. – Вот ворон вороном, а какой-никакой толк имеется, да и так, много чего имеется. Короче, с ним я не прогадал. Но вопрос с безопасностью придётся решать! На задания должны отправляться двое, как ни крути! Причём желательно всё-таки найти охранников хорошего уровня, потому что это возмутительно, чтобы моих подкрыльных или кто-то пытался себе уволочь, или припадочные змеюки кусали, или ещё чего…

Крамеш развлекался тем, что спорил сам с собой, какой из змеев чуть продвинется вперёд – зеленоватый или сероватый, одновременно бдительно оглядывая окрестности. Котомочка слабо шевелилась, видимо приходя в себя после сока багульника, памятно-узелковый глава упорно, но безрезультатно пытался развязаться, короче, все были при деле.

Когда надвинулись сумерки, Соколовский одним махом поднялся и настороженно замер, принюхиваясь:

– Заработало!

– Что? – вскинулся Крамеш, опасаясь, что он чего-то пропустил.

– Феникс зацвёл. Запах… да не страдай, ты не почуешь. Последи ещё за нашей нечестной компанией, а я к тем трудягам наведаюсь! Да, кстати, я не знал, что ты такой мастак по узлам! – усмехнулся Филипп, кивнув на двух живойтов, которые вроде сообразили, что надо двигаться в одну сторону, но пока не могли договориться, в какую именно.

Сокол не стал ноги бить, взлетел, да и был таков.

Крамеш напряжённо вглядывался в ту сторону, куда улетело начальство, не забывая контролировать пленников.

– Что там происходит-то? – встревожился он, уловив запах гари. – Да ладно… неужели же получилось?

Если честно, то он в этом сомневался – видел кусты, и то, что на них даже бутонов не наблюдалось, прекрасно запомнил.

Но как бы там ни было, через пару часов Соколовский вернулся весьма довольным, с приличным таким узелком, от которого попахивало горелым.

– Семена готовы! – объяснил он. – Очень редкая штука и весьма ценная! Впрочем, для меня уже не редкая – все семена я не велел змеям собирать, когда будет нужно, они будут заниматься фениксом.

Гневное шипение главы, который так и висел, увязанный позорными узлами, Соколовский воспринял как хороший такой анекдот:

– Да ладно? И ты как великий глава великого рода не позволишь? Чего, кстати, не позволишь? Ааа… использовать твой род? Похвально! Прямо дивно – такая отличная шутка! Так вот, заруби себе на хвосте, что именно из-за твоих вывертов и замашек твой род и попал в такую ситуацию! Люди ушли из ближайших деревень вовсе не из-за вашего шипения, оно им вообще абсолютно безразлично! Им просто выгоднее и удобнее жить в других местах. А ты, вызвав меня и решив воспользоваться моим трудом в своих интересах, прилично нарвался! Так что или я переловлю ВСЕХ твоих змей и на выделку отправлю – у вас шкура красивая, как раз ремни из таких пошить можно…

Даже Крамеш понял, что шипение главы можно трактовать как испуганное и изумлённое.

– Какие ремни? – перевёл Сокол. – А такие! Чтобы у людей портки не падали. Им понравятся ремни из затейливых шкурок, но твоего рода больше не будет!

Опять шипение, но уже этакое… тихое, едва слышное.

– Или что? Хороший вопрос! Или вы платите мне виру и живёте тихо, незаметно и послушно! За данью я буду или прилетать сам или кого-то присылать. Как ты будешь узнавать моего посланца? А он скажет, что от меня. Ах как узнать заранее, чтобы не укусить ядом? Вот же глупая змеюка! Вы больше никого и никогда ядом не укусите! Почему? Да потому что багульник ваш будет под корень уничтожен!

Соколовский поднял главу за хвост и помахал им, отгоняя комара.

– Ты ж пойми… мне вас оставлять живыми, а потом узнавать, что вы тут кого-то сгубили, нет ни малейшего резона! И кроме того, люди… как какие? Обычные люди, которые сюда непременно вернутся. Так вот, люди не должны вас видеть! Вообще и совсем!

Глава после известия о том, что их главное достижение оказалось змеиным пшиком, заметно сник, даже гребень на голове как-то поджался. Потом он опять что-то прошипел.

– Избу я заберу, – пожал плечами Сокол.

Теперь уже шипение послышалось от котомки, в которой явно напряжённо прислушивались к переговорам.

– Да ладно… – развеселился Соколовский. – Что? Серьёзно? Вы действительно думали, что я вам избу укрощу, а вы на ней будете ездить к людям и требовать у них молоко, и чтобы они вам служили?

Он так хохотал, что парочка связанных хвостами змей попытались зарыться в мох.

– Вы ж сами для себя опасны! – Сокол аж глаза вытирал. – Давненько меня так не веселили! Шутами вас, что ли, сделать? Вот дурни-то потешные! Как выжили, непонятно!

Ответил один из увязанных морским узлом, шипел что-то быстро, но весьма почтительно.

– Ах, глава был другой? И он запрещал лезть к людям? А тут появился новый, который людей прогнал и решил вновь поднять ваш род к вершинам? Ну и как? Понравились вам вершины-то? Вон, те, которые в котомке висят, так вообще почти короли горы, в смысле, сосны!

Крамеш только беззвучно изумлялся тупости этих существ, но по сторонам поглядывать не забывал.

– Филипп Иванович, – окликнул он Сокола, – змеи вокруг.

– А! Это остальные прибыли. Сейчас будем судить да рядить, что с ними всеми делать! – усмехнулся Соколовский.

Разобрался он с живойтами быстро – предъявив униженного донельзя главу и котомку с их пока ещё ядовитыми соплеменниками, поднял с мха увязанную хвостами парочку и легко закинул на вершину здоровенной ели.

– Вы ничего не знаете о мире людей! Никакой силы вы не имеете, управлять ими никак не в состоянии! Испугать кого-то… да, это у вас получится, но в следующий раз вас просто перебьют и всё. Вернуть то время, когда люди вас боялись, почитали и кормили, вы больше никогда не сможете!

Соколовский описал будущее рода, упомянув партию затейливых ремней для порток, предложив перепуганным живойтам и другую возможность:

– Живёте тихо и абсолютно незаметно! Никого не пугаете, ни на кого не нападаете. При людях не летаете. Никаких попыток установить над кем-то контроль не делаете – смешно на вас смотреть, право слово! У вас столько же шансов на это, как у… дождевого червяка! Мне платите виру, а ежегодно – дань! Вира – сотня выползков. Я знаю, что они у вас есть!

Кто-то вопросительно прошипел.

– Семена? Нет, семена – это часть дани! Их мне не вы нашли, так что не наглейте – ремни ещё вполне могут вернуться в ваше будущее!

Определив, сколько будет семян и выползков составлять ежегодная дань, Сокол пообещал оставить котомку со змеями на дереве – когда он уедет, живойты освободят своих.

– Вот это могу вернуть прямо сейчас, но очень не рекомендую оставлять его в центре змеиного круга! – Сокол поднял повыше главу. – Он вас приведёт к гибели!