Восклицание Врана, дозвонившегося до начальства, он и так услышал, впрочем, как и весь остальной разговор, – Чернокрылов сел за руль, чтобы не посвящать в их проблему все окрестности.

– Филипп Иванович, беда! Крррамеш звонил. Его цапнула змея. Он сказал, что вы поймёте, какая именно. Рррастение он нашёл, и…

– И что и? – резко переспросил Соколовский.

– И сказал, что на всякий случай напишет, где оно находится. И смарртфон он зарряжает, чтобы… чтобы вы его могли найти… если что. Короче, ему явно плохо, и он не знает, насколько сильно на него действует этот яд.

Соколовский выругался сквозь зубы и прервал разговор, торопливо набирая номер Крамеша, а Вран тоскливо уставился на дорогу.

– Крамеш – это такой худощавый ворон? – негромко уточнил Иван. – Владимир, да?

– Да… это его Таня так назвала. Он попрросил новое имя, – машинально ответил Вран. – Он – мой дрруг.

Домой ехали молча, Вран отчаянно хотел, чтобы ему позвонили или Сокол, или сам Крамеш и сказали, что всё отлично, опасности нет никакой, но… смартфон молчал.

Через час после возвращения Вран не выдержал и сам набрал номер начальства, но тот был недоступен, а Крамешу звонить было стрёмно – мало ли как у него с уровнем зарядки.

– Но написать-то я ему могу? Могу! – дошло до Чернокрылова.

Но увы, его сообщения так и оставались непрочитанными.

– Хорошо ещё, что Тани пока дома нет! – думал Вран, вновь и вновь протирая экран смартфона, словно это могло как-то помочь…

***

Соколовский дозвонился до Крамеша, выслушал его, велел никуда не двигаться, стараться не шевелиться, пить как можно больше воды и ждать!

Он не стал полагаться на везение, рассчитывая, что московские дороги внезапно окажутся свободными. Да, это бывает, но так редко! Вместо этого он поднялся на последний этаж киностудии, нашёл пустое помещение, закрыл за собой дверь и открыл окно…

Через несколько секунд из окна вылетела настолько стремительная птица, что её и не заметил никто – физически было не отследить.

До своей квартиры он добрался очень быстро, а потом пришлось потратить драгоценное время на сбор нескольких средств, которые могли пригодиться… В частности, на пару крохотных пузырьков, которые Сокол упаковал с особой осторожностью.

Одновременно он названивал людям, с которыми должен был встречаться вечером и завтра днём, извиняясь и перенося все дела на более позднее время.

После этого он переоделся, дополнив свой костюм плотной курткой, такими же брюками, высокими сапогами и кольчужными перчатками. Свёртки с лекарствами он убрал во внутренние карманы, а тяжёлый и длинный нож – в ножны на пояс.

– Ошалели совсем! Хорошо, не поняли они, что он – мой посланник, но кидаться на прохожих да проезжих… – прошипел он, прихватив полностью заряженный смартфон и пауэрбанк. – Нет, пора уже и порядок там навести!

Хищная птица стартовала из приоткрытого окна, поднялась повыше, а потом развила такую скорость, какую обычные соколы достигают только в пикирующем полёте.

Через два с небольшим часа Соколовский долетел до нужной местности, опустился на землю, вернув свой людской облик, достал смартфон и посмотрел, где находится Крамеш.

– Немного осталось, – скупо кивнул он сам себе. – Для меня так и вовсе ерунда.

Крамеш несколько раз терял сознание, приходя в себя какими-то урывками, плавая в полубредовом состоянии… Ему ужасно хотелось выйти из машины, попробовать вернуть себе истинный вид, полететь.

– Пусть даже в последний рраз, но по напрравлению к гнезду, – пробормотал он.

– Вот уж тебе сейчас пока точно никуда летать не стоит! – сказал ему чей-то знакомый голос.

Крамеш с трудом повернул голову, и уставился на…

– Сокол? Ты пррилетел?

– Нет, на поезде приехал! Крамеш, открывай машину!

Бескрайнов долго соображал, как это делают, ещё дольше пытался нажать на кнопку непослушными пальцами, а когда ему это удалось, то он навалился на дверцу и просто выпал из салона к ногам Соколовского.

– Да чтоб всех этих змеюк подняло да шмякнуло! – это было последнее, что он услышал, перед тем как снова потерять сознание.

Соколовский без малейших усилий поднял обмякшего Бескрайнова, расположил его на траве, обследовал место укуса, обработал его какой-то жидкостью, а потом, оценив тяжесть состояния, напоил подчинённого янтарным отваром, остро пахнущим багульником.

Через некоторое время Крамеш начал ощущать, что, кажется, всё-таки жив.

– Лежи, не вставай! – голос Сокола звучал необычно мягко. – Живойты, как правило, не ядовиты, поэтому я тебя сюда и отправил, но есть одно исключение – если они находят особый вид багульника, то могут нажраться его сока и стать очень токсичными. Хорошо, что я противоядие захватил.

– Это уж точно! – просипел Крамеш, не открывая глаз. – Спасибо, что пррилетел.

– Ты дyрaк? Я никогда не бросаю тех, кто у меня под крылом, – фыркнул Соколовский.

– Даже ворронов… – беззвучно дополнил Крамеш, который пока не рисковал открывать глаза.

– Если это МОИ вороны, то безусловно! – суховато откликнулся Соколовский, обладавший гораздо более тонким слухом, чем это можно было себе представить.

Бескрайнов уже настолько осознал себя в пространстве, что сообразил – он лежит в машине, на заднем сидении, причём автомобиль куда-то едет.

– А мы…

– Мы едем к тем самым милым созданиям, которые САМИ попросили меня о помощи, но посмели не только не узнать моего посланника, но ещё и нападать на него! – объяснил Соколовский, говоря таким тоном, от которого Крамеш только сильнее зажмурился. – Кроме того, у меня несколько вопросов к избе. Короче, лежи и приходи в себя. Яд ещё какое-то время будет нейтрализовываться.

– А вы… вам помощь не нужна?

– Нам помощь, безусловно, нужна, но я нашёл твои записи со схемой, как найти заросли феникса, так что ты уже помог. Спи! – скомандовал Соколовский, хмуро прищурившись – он не любил непонятные ситуации, а вот сейчас с живойтами была именно такая, и Филипп Иванович собирался в ней разобраться со всей строгостью!

– А чтоб неповадно было! – решил он, останавливая машину в лесу, примерно там же, где она и стояла. – Цыпа-цыпа-цыпа… и где ж вы, змейки мои ненаглядные, чтоб вам затейливо жилось!

Глава 68. Узелок на память

Крамеш приходил в себя долго… Всё ему казалось, что он попал в воду в полном оперении и безнадёжно тонет, не имея сил вырваться из её тёмной и ледяной тяжести, а потом его словно позвали по имени. По настоящему имени, которое имело над ним силу.

– Володя! Да где же ты, что с тобой сейчас?! Володечка! Только вернись. Пожалуйста!

И голос такой знакомый, нужный, век бы слушал.

И вот уже нет ни ледяной воды, ни темени вокруг, а наоборот – рассвет за окном машины.

Крамеш осторожно пошевелился и чуть приподнял голову.

– Вроде ничего не болит, – с удивление отметил он. – А нога?

Сесть удалось сразу, подтянуть к себе ногу, укушенную проклятой змеюкой – тоже. На щиколотке был отчётливый след от укуса – пробитые в коже, но уже подживающие ранки.

– Так… уже очень неплохо! Всего лишь рассвет, а я уже почти как новенький. Стоп! Рассвет? – Крамеш взвился на сидении и закрутил головой, силясь отыскать Соколовского.

– Он что, до сих пор не вернулся?

Вопрос, который крутился в голове, звучал вообще-то не совсем так, просто Бескрайнов не решался его озвучить, вместо этого он распахнул дверцу машины и выбрался наружу. Ноги держали вполне уверенно, голова не кружилась, лес вокруг был нормального цвета – зелёного, как ему и положено.

Крамеш попытался было начальству позвонить, но телефон Сокола был вне зоны действия сети, так что Бескрайнов захлопнул дверцу, упал на землю и взвился с неё вороном.

Он облетал поляну за поляной, стремительно проныривая между деревьями, стараясь не пропустить следы пребывания Соколовского, запрещая себе думать о том, что если он… не справился, то…

– То я свободен. На мне нет клятв, я могу делать, что вздумается, – но стоило только ощутить мимолётную радость от полной свободы, как сердце сдавило натуральной и неожиданной тоской, словно о ком-то… не чужом.

– Не хочу! Пусть лучше будет живой и здоровый! Свобода – это мечта, но если ради этого нужно, чтобы Сокола не было, то не нужна она мне такая!

Он начал уставать где-то минут через двадцать, но упорно летал, разыскивая Соколовского, пока не увидел удивительную по силе картину: Филипп, целый и невредимый, шёл по лесу, держа в одной руке… охапочку из живойтов, перевязанную одним из них, а в другой – что-то непонятное, которым Филипп непринуждённо помахивал, отгоняя комаров.

Крамеш радостно каркнул и приземлился на мягкий мох, через миг вставая оттуда уже в людском виде.

– И чего ты подорвался? – проворчал Сокол. – Тебя ж ещё шатает.

Это было отчасти правдой – Крамеша действительно немного шатнуло, на что он не обратил ни малейшего внимания, уставившись на добычу в руках начальства.

– Это… – он кивнул на странный предмет, из которого свисала голова, увенчанная гребнем. – Это что? Узелок?

– Узелки на память в натуральном исполнении, – усмехнулся Филипп, поднимая «натуральное исполнение» чуть повыше – чтобы подчинённый рассмотрел. – Их глава… между нами, абсолютно безголовая личность!

– А это? – Крамеш перевёл взгляд на оригинально перевязанную охапочку, которая слабо шевелилась, но не пыталась как-то освободиться.

– А это – обожравшиеся багульником экземпляры, которые потеряли даже тот слабый разум, который им от природы был дан! – отрекомендовал «экземпляры» Сокол. – Остальные работают.

– Кем? – удивился Бескрайнов.

– Не кем, а на кого – на меня! Цветки феникса стимулируют на цветение.

Он снова взмахнул «узелками на память», от которых послышался какой-то слабый звук.

– Я ещё не решил, оставлять тебя в живых или нет, так что молчи! – строго велел он главе, направляясь в сторону машины. – Крамеш, давай-ка пока ногами… траванули тебя изрядно, так что пока не переутомляйся.

Сокол не стал спрашивать, чего это Бескрайнов сорвался его искать – и так всё было понятно по явному облегчению на физиономии последнего.

Крамеш предложил свои услуги по транспортировке связочки, но получил отказ.

– Сам дойди, и то хорошо будет. Сейчас тебе может стать похуже – ты, похоже, слишком перетрудился.

Это было правдой – чем дальше Бескрайнов шёл, тем больше понимал, что поторопился с оценкой собственного состояния, но… ничуть не жалел о том, что полетел искать Соколовского, тем более что по дороге к машине тот вполне охотно объяснял ситуацию с живойтами.

– Эти тварюшки, – вещал Сокол, непринуждённо отводя еловую ветку завязанным узлом главой змеиного рода, – вдрызг перестали адекватно воспринимать реальность! Когда-то они жили рядом с людьми, вели себя нагло…

Живойт что-то сдавленно свистнул, отчего Сокол нехорошо ухмыльнулся и крутанул его за хвост.

– А я сказал – нагло! – продолжал он. – Они лезли в дома, селились под печки, а когда в доме появлялось молоко, требовали его, забираясь на лавки, на колени людей, на столы – неважно куда. Им было надо, и точка! Потом их стали от домов отваживать, затем и вовсе гнать. Переселились эти змейки в леса и нет бы там и жить, так они решили, что пришло их время…

Соколовский легко перепрыгнул через широкий овраг, подождал, пока через него переберётся Крамеш, и продолжил:

– Они обратили внимание, что деревни тут обезлюдели, решили, что это они сделали!

– Что сделали? – не понял Бескрайнов.

– Чего вы делали-то? – Сокол поднял связку узелков, навязанных из организма здоровенного живойта, и повторил вопрос: – Я спросил, что вы делали? Третий раз это спросит вооон та сосна!

Живойт, видимо, уже оценивший, как именно это происходит, встрепенулся и начал что-то посвистывать, а Сокол – переводить:

– Они каждое полнолуние обползали вокруг деревни и свистели какую-то свою присказку о том, что люди должны уйти, ибо тут теперь будут жить великие коронованные змеи. И вот – все люди подчинились и ушли!

Крамеш изумлённо уставился на начальство:

– Они что, серьёзно так думали?

– Ты разве не слышишь, что тебя спрашивают? Сосна тебя ждёт не дождётся! – намекнул Сокол, и живойт снова что-то засвистел.

– Он говорит, что да, они именно так и решили! А раз все подчинились их воле и ушли, то надо и дальше прогонять людей, раз им не оказывают почести и не кормят!

– Потрясающе! – выдохнул Крамеш. – А при чём тут изба и мы? И как они про вас узнали?

– Про нас узнали от птиц и решили нами воспользоваться, – усмехнулся Соколовский. – Когда я к ним прилетел, живойты сочли, что я им буду полезен, и что они могут меня заставить себе подчиниться и использовать по собственному усмотрению. Да-да, они, мягко говоря, не самые умные…

Тут Филиппу пришлось немного прерваться, потому что его подчинённого начал душить неудержимый хохот, а когда Крамеш немного успокоился, Сокол продолжил:

– Они решили про избу сразу не говорить, а заставить меня тут порыскать, чтобы у них было больше времени на «обряды подчинения» – я ведь почему-то не обратил никакого внимания на их тайные пришепётывания и заговоры, а затребовал оплату за помощь – три крупных выползка – их иногда используют в зельях.

– А потом вы улетели, но прилетел я, – продолжил Крамеш. – Типа им на помощь.

– Именно! Они и тебе пошипели, кстати, и ты тоже на это никак не среагировал, зато начал активно разведывать обстановку, обнаружил избу, спас заезжего мужика, короче, начал мешать. Вот они и сочли, что ты довольно уже налетался, хватит с тебя. Сначала-то они тебя просто прогоняли, а под конец решили сделать так, чтобы ты уже никуда не делся отсюда, и наслали вот таких красавцев.

Филипп тряхнул «вязанку», словно она ничего не весила.

– Осторожно! – крикнул Крамеш, увидев, как одна гребенчатая морда поднимается и дотягивается до руки Финиста, облачённой в кольчужную перчатку.