Но тут на её руку, сжатую под столом в кулак, легла прохладная лёгкая ладонь мамы – она едва заметно покачала головой и чуть заметно улыбнулась, продолжая внимать распалённому супругу.

– Иди к себе в комнату и там сиди! Я не разрешаю тебе куда-то выходить! – рявкнул семейный самодержец. – Взяла моду! Можно подумать, что хоть что-то соображает, а всё туда же! Да вон… твоя мать вышла замуж в восемнадцать лет, потому что родители настояли! И что? И живём душа в душу! И никто никогда её обидеть не посмел! И косого взгляда бросить не осмелился! А всё почему? Потому что я её защищаю!

Он проводил взглядом спину дочери, а потом уставился на жену.

– Лиза, вот что это такое, а? Как она так себя ведёт?

– Я не думаю, что она как-то не так себя ведёт!

– Ой, Лиза, ты со своей вечной мягкостью её просто испортишь! Ладно, ты главное не волнуйся и не переживай, я сам со всем разберусь.

Тут жена странновато на него посмотрела, а потом спросила:

– Ты и правда думаешь, что я вышла замуж за тебя, потому что родители велели?

– Конечно! Ты-то не такая дурочка, как Светка! – он опять пустился в глубокомысленные рассуждения о том, что это традиция, что она мудрая, что родители лучше знают, как и когда надо, да так увлёкся, что не заметил, что его жена тихонько ушла из комнаты, сделав вид, что у неё заболела голова.

– Света, – она тихонько постучала в комнату дочери. – Можно поговорить?

– Мам, я не собираюсь замуж за отцовских кандидатов!

– И не надо! – Елизавета улыбаясь смотрела на изумлённую дочь, которая, кажется, была уверена, что мама пришла к ней, чтобы убеждать в правоте отцовской точки зрения. – Не надо тебе туда с тем, кто тебе не люб! Твой отец… он просто увлёкся. Привык к тому, что он прав, к тому, что его слова воспринимают с придыханием его подчинённые, да и вообще окружающие люди, которые восхищаются его богатством. К этому так легко привыкнуть, – вздохнула она. – Знаешь, мне всё сложнее и сложнее делать так, чтобы он меня услышал и понял. Чтобы перестал на тебя давить.

– Ма, но ведь он говорит, что ты тоже вышла замуж так, как он меня заставляет.

– Конечно, нет! – рассмеялась мама. – Я вышла за него замуж, потому что влюбилась в него, а он, оказывается, всё думал, чудак, что я волю родителей исполняла.

– А ты ему сказала об этом?

– Он не услышит, – невесело усмехнулась Елизавета. – Он сейчас слышит только себя.

– И что мне делать?

– А что ты хочешь?

Иногда этот простой вопрос вызывает столько сложных размышлений, а иногда и вовсе приводит в ступор, когда человек не задумывался о том, что действительно ему хочется сделать, но Света-то думала!

– Улететь отсюда! Я… я не могу здесь больше находиться!

– А куда? – заинтересовалась мама, причём Света как-то с ходу ощутила, что она не будет доносить отцу или отговаривать её.

– Да хоть в лес!

– Вот уж не стоит… сцапает какой-нибудь филин и поминай как звали, – качнула головой Елизавета. – Лучше в гостиницу.

– Что? В какую? – Света, конечно же, сразу подумала о той самой гостинице, но не смела надеяться, что мама говорит именно о ней.

– Родная, лучше всего нам вернуться в Москву, в гостиницу Соколовского, – спокойно проговорила мама, которая свою дочь любила, знала, а ещё отчётливо видела, что именно после возвращения у неё проявились некие признаки того, что её кто-то заинтересовал. Себя Елизавета помнила преотлично и понимала, что поведение Светы ей очень кое-что напоминает…

– Нам? – изумилась Светлана, понятия не имеющая, что её миролюбивая и ласковая, покладистая и добрая мама начала решительную разведку боем.

– Ну конечно! Я люблю твоего отца, но за последние годы он настолько привык к собственной непогрешимости, что с ним стало очень сложно общаться. Я пытаюсь ему что-то объяснить, но он меня не слышит, а это значит, что мне надо с ним или поругаться, а я не очень-то умею это делать, или заставить послушать тишину и пустоту. Иногда это помогает опомниться.

Елизавета улыбнулась дочери и продолжила:

– Твой отец никогда в жизни не ограничивал меня в расходах, так что я последние годы откладывала деньги, чтобы, если это станет нужно, ты имела возможность не зависеть от его настроений. Там достаточно для того, чтобы ты и квартиру хорошую могла купить, и ещё весьма прилично останется…

– Ой, мамочка! – Света метнулась к старшей голубке и крепко её обняла. – А ты действительно поедешь со мной?

– Нет, не поеду! Полечу! – рассмеялась Елизавета. – Оставлю твоему отцу письмо и отправимся. Ты помнишь, что можно взять только то, что влезет в карманы одежды, которая на тебе, и в небольшую сумочку?

– Да, конечно!

– Тогда давай, сосредоточься на том, что именно тебе очень нужно взять, и собирайся, а я пойду напишу ему и тоже подготовлюсь к отлёту.

На столике в комнате Елизаветы осталось письмо для неразумного супруга, заигравшегося во властелина и повелителя всея семьи, окно у Светы в комнате оказалось широко раскрыто, а под ним остались пара крохотных белых голубиных пёрышек – как напоминание о том, что если ты не хочешь слышать близких, то через какое-то время, даже очень пожелав это сделать, можешь получить вместо них только пустоту.

***

Таня отправила Карину готовить номер для голубки и её мамы, размышляя о том, как хорошо, что в норушном доме нет нужды ходить по общему коридору, если не хочется с кем-то сталкиваться. Видимо, об этом же думал и Вран:

– Тань, какое счастье, что мне Шушана открыла корроткий прроход! – он ввалился в кухню весь взъерошенный и весьма изумлённый чем-то.

– А что такое?

– Да там его вся компания незамужних ворониц дожидается. Включая и тех трёх, которые у Сшайра трубы полировали! Последние жутко жалеют о том, что у них не было возможности встретиться с таким вороном раньше! – хихикнула Шушана, появляясь из-за ножки дивана. – Я ему показала через стену, какая там демонстрация себя готовится… демонстрировать, так Вран аж отпрыгнул от двери!

– С ума они посходили! – убеждённо забубнил Танин названый братец. – Чего они? Стоят и перекарркиваются, кто из них перрвая подойдёт, а кто – вторрая. И какой я кррутой! Неноррмальные.

– Ты очень красивый! – улыбнулась Татьяна. – Вот они и заинтересовались.

– Ничего себе «заинтерресовались»! Да они уже и когти наточили, и клювы прриготовили! – фыркнул Вран. – Корроче, я прротив вот этого всего! – он так забавно показал, против чего он возражает, что Таня и Шушана, переглянувшись, рассмеялись. А Вран продолжил:

– И как Киррин их выдеррживает? – изумлялся он, удаляясь в свою комнату. – Нахватались всякого непотрребного у некоторрых людей! А ещё отец Киррина на меня смотрел, словно я его лично оскоррбил! А что я такого сделал? Прросто пустые чемоданы вынес!

– План Сокола в действии, – кивнула Шушана. – Кирранд уже оценил стати Врана и сидит весь такой разочарованный. Велел жене советника срочно идти и искать тебя. Запустить её?

– Думаю, что да – Филипп Иванович сказал, что нужно с ней пообщаться.

Таня не была очень уверена в необходимости этого шага, но решила от распоряжений начальства не отступать – обычно-то он отлично знает, что делает.

Стоило ей только выйти в гостиничный коридор, как к ней из-за полуоткрытой двери гостиничного номера подскочила Киарна, которая явно сидела в засаде и караулила Татьяну.

Киарна ловко подхватила Таню под локоток, недобрым взглядом окинув стайку молодых ворониц, которые явно караулили незнакомого красавца-ворона.

– Так… и что вы тут делаете, а? – осведомилась она.

– Гуляем, – смело откликнулась одна из трёх «трубонатиральщиц», которая за время отсутствия дома как-то подрасслабилась, слегка забыв, с кем, собственно, имеет дело.

– Эх, гуляете… ты ещё не нагулялась, значит? Крррэксэрр на ваши прогулки! Если бы не ваши злые языки и клювы, из которых они вываливаются и мотаются по ветрру, вы не оскоррбили бы Каррину!

– Мы… мы отрработали…

– Вы? Вы только непрриятностей наделали! Сколько там глава вам сказал рработать в гостинице для дальнобойщиков? Пока ущеррб в десятикррратном рразмерре не отрработаете? Маловато… Сейчас пойду скажу, что вам ещё перед рродом ущерб надо покррывать! Рррепутационный!

Ворониц как ветром сдуло. Таня даже поморгала с некоторым недоумением – вот только что они тут топотали, победно оглядывая всё, что их окружает, и через пару секунд – ни-ко-го!

– Моя доррогая, – вздохнула Киарна, – ваш бррат может спокойно выходить. Я прридерржу этих… карркуш!

– Спасибо большое! А то он как-то не ожидал…

– Ещё бы! Экое бесстыдство! – последнее слово она сказала в сторону чуть приоткрывшейся двери, и таким пронзительным, нет, скорее пронзающим насквозь тоном, что любопытный Гудини, беззастенчиво подслушивающий под батареей, подался назад, чуть не снеся собой отопительную трубу, а дверь захлопнулась так, что Таня испугалась, что она сейчас ввалится в номер, пристукнув собой некую любопытную вороницу.

Киарна сделала было шаг к двери, видимо, решив, что раз дверь устояла, то ей не грех самой чем-нибудь повоздействовать на безобразно воспитанных соплеменниц, но тут Таня предложила:

– А хотите чаю? Или может быть кофе? У меня как раз есть чудесный таёжный чай, и Карина чайник поставила…

Одно имя оказало прямо-таки сказочное воздействие на Киарну, она развернулась, заторопилась к Татьяне, разулыбалась.

– Я очень люблю чай! А таёжный особенно! – заявила она.

И Таня повела вороницу в гости.

Глава 61. И лисы сыты, и куры целы, и у птичника нос в пуху

Киарна с любопытством осматривала Танину кухню, но моментально отвлеклась от этого занятия, когда услышала лёгкие шаги в коридоре:

– Таня, я хотела спросить, можно ли беленькой ещё корма дать? Ой… – Карина не ожидала увидеть незнакомую вороницу на кухне, моментально смутилась и юркнула за Танину спину.

Она понятия не имела, что за это короткое время незнакомка успела сделать несколько важных для себя выводов: во-первых, Карина в точности такая, о какой она мечтала, во-вторых, она кинулась к человеку ровно так, как маленький воронёнок кидается к матери, в– третьих, человеческая девушка обняла её, словно сама была исконной вороницей, прикрывающей своё дитя, и, в-четвёртых – этот рывок явно свидетельствовал о страхе перед Кариниными соплеменниками!

Эти выводы повлекли за собой стремительный поток мыслей и ощущений, которые прочно сплелись в нечто уверенное и нерушимое:

– Я эту кррошку точно не оставлю! Татьяна ей нужна, а значит, я не оставлю и её! Киррин был пррав! Кариночка маленькая ещё. Не успела она выррасти, какой ей там замуж. Если главе что-то там надо, пусть он сам куда хочет выходит, но Карринку я ему обижать не позволю!

И последняя идея Киарны, которую она полностью успела додумать, звучала примерно так:

– Крррэксэрр в кубе на её бывшерродичей! Я к ним была слишком, прросто недопустимо добрра!

Это требовало дополнительного обдумывания, но Киарна всегда умела отличать очень нужное от «вуглуподождущего», так что бестрепетно задвинула последнюю мысль в сторонку:

– Однако, пока не испорртится! Потом прридумаю, что бы им такое сотворрить… незабываемое! Чтоб знали, как мою Карриночку обижать!

А пока требовалось объяснить вороничке, что её, Киарну, бояться не надо:

– Чего меня бояться-то? Я же самая добррая из всего нашего ррода… ну, если не рразозлить, конечно! Но тут-то мне чего злиться? – сформулировала она… так, чисто для себя, и принялась доносить эту идею до Карины и Тани.

Через некоторое время Карина выяснила, что незнакомая и очень грозная на вид вороница уверенно называет себя её названой тётушкой, логично сделав вывод, что Таня в таком случае сделалась младшей сестрой этой самой Киарны.

– Меня обделили! – жаловалась вороница вполне всерьёз. – Нет, у меня и рродители живы-здорровы, и муж пррекрасный… почти всегда, и сыновья, но нет ни одной ворронички! Ни одной! Я так мечтала о дочках, а вокрруг один ворроний полк! И даже сестёрр отрродясь не было, а так хотелось!

Таня сочувствовала, старательно загнав поглубже смех – очень уж забавно было слышать такое от чрезвычайно уверенной в себе особы, которая только что пинками разогнала толпу младших соплеменниц.

А добрая и наивная Карина от души жалела вороницу, которая совсем недавно так её напугала. Жалеть просто так она не умела, поэтому Киарна обнаружила, что ей заботливо подливают чай и подкладывают еду.

– Всё… поррву любого, кто такого славного птенчика подумает обидеть! – решила для себя Киарна, а когда она что-то решала, то как-то сдвинуть её с этого даже атомным ледоколом не выходило!

И тут она услышала, что Карина говорит:

– А я вначале испугалась… Думала, что вы хотите меня забррать от Тани. Нет, она меня не отдаст, конечно, и Филипп Иванович не рразррешит, но хотят-то многие, – она вздохнула и чуть ближе подвинулась к Татьяне.

– Так, слушай меня внимательно! – Киарна помахала в воздухе рукой, украшенной дорогущими кольцами. – Никто из нас тебя у Тани не заберрёт! Я не позволю, поняла? Да, очень хочу такую как ты вороничку, но… Я посмотррела на тебя и поняла, что встрретились мы не зрря – дочеррью ты мне быть не можешь, рраз ты себе уже выбррала мать, а вот племянницей я тебя сделаю всеррьёз! Любой, кто посмеет покуситься на мою племянницу, будет иметь такие прроблемы, что лучше бы ему вообще не вылупляться!

Таня и Карина переглянулись и призадумались, пытаясь сообразить, чем им это может грозить.

– Я переговоррю с Соколом, – продолжила Киарна. – Объясню ему рразлёт сил. Рразумеется, Каррину так прросто в покое не оставят – всё-таки перрвый дарр, но если это уже не прросто вороничка, а моя рродственница, то это всё меняет! Только вот… неужели тебе и прравда хочется рработать горрничной?

Карина разумно решила не переживать пока по поводу «племянничества», в этом лучше Соколовский разберётся, а вот на вопрос ответила: