Беловодье – это древнерусский идеал чистой жизни, который никогда не достичь, но стоит ему служить хотя бы в мечтах. Это сон золотой, который провидится особенно совершенным людям, «сияющим паче солнца, просвечивающим насквозь, настолько дух побеждает плоть».
Как возникла легенда о рае под Полярной Звездою, на Белом острове в Ледяном океане, возле Земли Франца-Иосифа, а скорее всего на Соловецком архипелаге, где сохранились крохотные оследья от былой Святой Земли – необъяснимо, как бывает молчаливо и скрытно мировое чудо. Ведь не случайно же был поставлен монастырь в пятнадцатом веке именно на этом острове. Когда поднялась из пучины Белая Земля, подобный останкам северного Китежа, то колокольные звоны не всплыли из глубины, как на Светлояре от затонувшего Китежа, ибо в те достопамятные времена за многие тысячи лет до Спасителя Русь ещё не знала храмов, но пела духовные гимны, обратясь к востоку, откуда всплывало солнце. Может, и не миф это и не легенда о Беловодье в Ледяном океане, но воображение и сказка, когда вдруг высадились на острова первые насельники Зимнего Берега Белого (Молочного) моря и вошли в пряные сосновые и кедровые боры, где вольно гуляли стада зверей, летали стаи соколов, бродили, подьедая чищеру и жирные травы исполины животные (мамонты), гудящие в хобот, как в отлитую из бронзы музыкальную трубу. Но ведь в этой моей картинке нет ни доли сказки, ибо как бивни мамонтов до сих пор прорастают в Сибири сквозь ледяные пласты, чтобы сообщить о себе, так же и богатая природа Соловков будоражит наши чувства своим необъяснимым присутствием (восемь лет назад в Якутии из вечной мерзлоты откопали мамонтенка). Это сотворенная сказка, причудливо вписанная божественной рукою в царство льдов… Прежние народы (ганги и гинги) покинули Арктиду, на их место пришли новые, с незамутненной памятью, иные (лукоморцы, грустинцы и чудь) и, поживши в Арктиде, тоже куда-то незаметно делись; но прикочевали русские скифы, явившиеся на пересменку, и перед их взором встали необычные картины природы, новые образы, новые смыслы и переживания толкутся на сердце, а прежнего, угасшего мира так и не постигли. И Рай под Полярной Звездою превратился из легенды в сказку бабок-шепчушек.
В какой-то исторической немоте воспитывались мы, ничего из прошлого родного края не знали, да и никто не тянул за уши, пробуждая национальные чувства; до сей поры русский националист – «отвратительный богомерзкий человек, разрушитель». Потом и в море запретили ходить, перекрыли, обнулили прежний образ жизни, стали лепить нового человека, а ему, «подпятнику, пьянице и убежденному ленивцу», всякие намеки на великое прошлое русского народа невольно разрушают безмятежное прозябание, делают проточины и ковыряют дырья в сонной душе, подвигают головенку к невольным раздумьям. А думающий человек (как полагают власти) – это недобрый человек, враждебный самому себе. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь: наши прежние ревнители партийного сознания давно в земле сырой, с них не спросишь за скверное умысленное воспитание, результатом которого – никчемное содержание безнациональной русской души. Если что и вкинули с умыслом из прошлого России с густой порцией мерзкой лжи, то обязательно тухловатое и с пошлецой, чтобы крепче втемяшилось в голову…
Да и сам послевоенный суровый быт отодвигал нас от романтики, душа невольно сникла, отдалась под власть плоти, надо было хоть из последних сил, но как-то промышлять, миловать утробушку. И в том отстранении миновали детство, отрочество, юность, пока-то мир, скрытый за околицей городишка, придвинулся, прояснился и захотелось узнать его поближе. Нам неведомо, какими путями начинается в человеке открытие отечества, не плотского, а в духовных мистических образах; боже мой, можно всю жизнь посвятить себя этой «планиде», но так и не подступиться, не открыть её. И эта хворь, конечно же, настигла многих на послевоенной Руси; три поколения отдали все силы добытку «хлеба насущного», той горбушки житенной, что подкрепит такое хилое послевоенное поколение. Нам было не до сантиментов, ведь война страшна не только жертвами, не только колебнувшимся и растерявшимся от великого мирового убойства внутренним миром человека, но и тем, что эта бойня пустила в грядущую дорогу хилого и хворого, на корню порченого несчастного безотнего человечка, кому ой как трудно доживать положенный век и выплодить здоровое поколение …И опять я отвлекся от размышлений.
Главный свод былинного эпоса обитал в Мезенской волости, веками передавался из уст в уста, но почему-то Беловодье никак не запечатлелось в божественных исторических напевах, и Рай из-под Полярной Звезды так и не поселился в ветхой изобке великой распевщицы Марьюшки Кривополеновой. Наверное, легенды и мифы были так глубоко спрятаны от неверных, что так и дотлевали в драгоценной скрыне где-то на подволоке под охапкой сена. А может, для лукоморцев, грустинцев, Гингов и Гангов, населявших этот край за тысячи лет до Спасителя, свободная сытая, обильная жизнь и не казалась раем, но божьим подарком; может, им думалось, что все народы мира обитают в подобном довольстве.
Ведь жизнь на Северах после оледенения была особенно тяжка и немилостива, и потому в суровых обстоятельствах на краю земли ковалась такая необычная сильная и страстная натура помора.
В легендах северных народов девятого века говорится о священном храме, стоящем на горе, окруженной морским рукавом (шаром). Богатств, подобных тем, что там собраны, нельзя найти даже в Арабии. Этот храм Бога Ямала находится на полуострове Ямал близ устья Оби и является образом Беловодья. Землей Беловодья был остров Буян, который находился на Восточном море, на месте нынешней Восточной Сибири. В. И. Демин, занимавшийся древней историей Севера, считает, что Шамбала могла быть на Севере, как прародина мудрости, универсального знания и счастья.
«В древнеиндийских пуранах есть рассказ о Швета-Двипа, Белом острове, что был под Полярной Звездой и на самом Севере. Миф о Беловодье возник на семь веков позже легенды о Шамбале. Северорусская легенда помещала Беловодье в Ледовитом океане. В “Мазуринском летописце” есть сведения, что легендарные русские князья Словен и Рус, правившие задолго до Рюрика, обладали северными землями по всему Поморью до реки Великой Оби и до устья Беловодной воды и эта вода бела, как молоко».
Миф, легенду иной мечтатель принимает как сказку, кудреватый вымысел, скоморошину, побрехоньку, побасенку; кто-то без тени сомнения, как чистую правду: а можно внедряться в донесшийся слух через умственный мелкоскоп, и пустив в помощь догадку. выискивая мельчайшие факты, их связи между собою и всей человеческой историей, и тогда сквозь завесу времени, как сквозь туманную кисею, и начнут прояснивать, проступать минувшие события во всей природной красоте. Вот так же страннику, заплутавшему в мрачной тайге, внезапно ударит в глаза просверк солнца и в глубине чащобы, сквозь путаницу ветвей, вдруг проступят маковица церковки, пониклая кровля деревенской избы, глухо, с протягом заревет испуганная коровенка, и, очнувшись от дрёмы, взлает дворняга, запутавшись в цепи… Переживания похожи, одного ряда, но всё зависит от того, как вы вскинетесь сердцем от случившегося с вами. У мифа, легенды и сказки общая черта: у них нет времени события и места, где оно произошло. Сказывают, одна женщина, Зиновья Харитоновна Бочкарева, ушла из деревни Верхний Уймон, что на Алтае, искать Беловодье и, по слухам, вроде бы нашла, написала домашним письмо, но адрес счастливого места не указала…
«Россияне во время изменения церковного чина Никоном бежали из Соловецкой обители и прочих мест России немалым числом. Отправились по Ледовитому океану на кораблях всякого звания людей, а другие и сухопутным путём и оттого наполнились те места…»
Когда кинулись искать Беловодье, три тысячи лет до Христа, иль в семнадцатом веке, когда случился великий раскол и жизнь под гнетом царя Петра стала невыносима? И если кинулись опрометью после Соловецкого восстания, то многие были казнены, вморожены в лёд, а те, кто не сумел сбежать, были расселены по монастырям. И если кто и подался на Русь, то Ледовитым океаном с большими тяготами, волоками и истерями могли уплыть до Тобольска, а уйти на Алтай, куда ведут тропки в счастливую землю – редкий человек мог исполнить лучезарную мечту. Да и навряд ли кто из соловецких сидельцев «навострил лыжи» в Китайскую землю. Тут слух наложился на сказку, события смешались и предание запуталось, захоронив Белую Воду в Тьмутаракани… Где только не искали Богоданный счастливый угол, – и в Лукоморье, на Ямале, на Чукотке и в Северной Америке у зубастых эскимосов, и в стране мохнатых великанов Джуджи и Маджуджи, в Китае, в Монголии и Тибете, в Опоньском царстве.
«Сказывают: поселенцы живут в глубине окияна-моря, место, называемое Беловодие, и озер много, и семьдесят островов. Острова есть на 600 верст и между их горы. А проход был от Зосима и Савватия соловецкими кораблями через Ледское море».
«Один из мудрецов сказал, что далеко на Востоке существует страна Беловодье, что туда и нужно обращаться за советом. Но эту страну не каждый может найти, только избранный – кто назван. По легенде, записанной Н. Рерихом, дорога в Беловодье лежит через Алтай. Отсюда пойдешь между Иртышом и Аргунью. Коли не затеряешься, то придешь к Соляным озерам. И дойдешь ты до гор Богогорши, а от них пойдет ещё трудней дорога. Коли осилишь её, придешь в Кокуши. А потом возьми путь через самый Ергор, к самой снежной стране, а за самыми высокими горами будет священная долина. Там оно и есть самое Беловодье, где процветает справедливость. Там живет высшее знание и Высшая мудрость на спасение всего будущего человечества».
«…Много народу шло в Беловодье. Наши деды тоже ходили. Пропадали три года и дошли до святого места. Больше не дозволено было остаться и они вернулись обратно. Много чудесного говорили о том месте, а ещё больше не позволено было сказать».
«Великий русский путешественник П.М. Пржевальский упоминает, что около 1860 года 130 старообрядцев с Алтая дошли до озера Лобнор. Они поселились около развалин города Лоб, засыпанного песками».
«Самым дальним оказался поход братьев Бобровых Семена и Хрисанфа. Староверы вышли из Бухтарминской равнины с семьями. Ехали верхом на лошадях, были вооружены, имели товары для обмена. Перейдя Нарымский хребет, взяли дорогу на Черный Иртыш (1860 год). Участников того похода от 50 до 200 человек». «Первые староверы 130 человек пришли на Лобнор в 1860 г. Построили деревню, сделали распашки, стали жить. Местные жители объяснялись на казахском языке».
Подробный рассказ о поисках Беловодья в книге Мельникова-Печерского «В лесах»: «Есть на земле места сокровенные, Богом спасаемы грады и обители, где твердо и нерушимо соблюдается древнее благочестие, и епископы правоверные сияют, как солнце. Шли мы через широкую степь Китайским государством 44 дня сряду. Много было бед, много напастей. Но дошли-таки мы до Беловодья. Стоит там глубокое озеро большое, как море какое. А зовут то озеро Лопонским и течет в него от запада река Беловодье. На том озере большие острова есть, и на тех островах живут русские люди старой веры».
…Меня удивляет, что легенды обошли Мезень стороною, хотя эти места были родиной староверчества, здесь блюли древний сокровенный обычай, отсюда текли в русские шири, почитай во все концы скифской земли, былина и старина, досюльные русские песни, сказы, сказки и сказания, ещё в моей юности «вопели» женоченки «Виноградье красно-зеленое». Да и я, пострел, подтягивал в застолье вослед захмелевшим мужикам «Со вчерашнего похмелья болит буйная голова…» А было мне лет восемь, едва ли больше. Всякого закорелого народу случалось за гостеприимным бабушкиным столом, но моя угарная головенка ничего из хмельных разговоров и побасенок не захватила в будущую жизнь. Народ поморский как бы обитал вне истории, и что случалось в мезенском предании, быстро тускнело, не передавалось тропами завещанной памяти дальше, по потомкам. Да и власти придавливали налогою поморское согласие, вязало опутенками забвения.
И нынче несколько странно и наивно размышлять о забывчивости поморца, который беззатейно создавал истинно русскую историю, хранил русскую веру и Старый обычай, через великое терпение доставал «со своих ногтей» хлеб насущный, безмятежно унося страницы судьбы с собою в могилу. Но старую-то веру, но песенную и молитвенную реку хранил, вроде бы притаенно, но верно среди своих близких по Богу. Увы, наше племя росло вне церкви и вне старых православных воззрений, потому и кочевали предания мимо нас, куда-то в необъяснимые потёмки былого, где нашим родникам и родницам было спокойно, уютно и ничего не раздражало.
В 60-е годы прошлого века археологи нашли на Ямале древнее городище «бухта Находка» – становье сихиртя (лукоморцев). Это племя скифов-чуди медленно пропадало под землею, неизвестно откуда появившись (наверное, с арктических островов, когда будущий Ледяной океан был ещё тёплым и камень гранит занимал куда большую площадь, чем вода). Селище поставлено лукоморцами где-то в середине тринадцатого века, когда в ямальские солёные «сырты» пришли самодины, пригнали оленные стада и принялись коренной голубоглазый народ с железными зубами теснить к океану и загонять в «бугры» (полуземлянки). Печоряне ещё в середине двадцатого века на рыбацких промыслах жили в таких «буграх», переняв их строительство у древнего оседлого народа, заселившего берег океана от Колы до Чукотки тысячу лет до Христа. На Таймыре нашли поселение Сыртя VII–VIII веков в устье реки Гольчихи. Среди находок чаша из серебра и белой бронзы, кольчуга, плетением напоминавшая русские кольчуги XI века. Человеческих останков в том схроне не оказалось.
В середине двадцатого века (а может, и ранее) в Сибири, как часть тайного духовного немирия, возникла легенда, что в устье Лены есть подземный город, который нынче пуст. Вход известен не многим, улицы этого города якобы освещаются «вечными светильниками» не одну тысячу лет. Некоторые люди там побывали, – рассказывает биолог Г. Сидоров. – Проникли через верхние лазы. Несколько якутов там были, они потом вымерли. И русские геологи были, но тоже вымерли. Они скончались ещё до войны, но их имена известны. Попав под землю, они были изумлены, что внутри всё светилось. Какие-то огромные светильники стояли, они освещали улицы огромного города. Куда улицы вели – неизвестно. Сверху лёд, а под землей климат такой, что можно жить. Но людей – никого. Спецслужбы хорошо знают про подземные лабиринты устья Лены, но сейчас туда никого не пускают. Это всё сделано для того, чтобы людей туда не пускать… Я там не был, но был в устье Колымы, Индигирки, Хрома. Там примерно то же самое. Очевидцы рассказывают шепотом, на ухо, с опаской. Гигантские подземные города якобы стоят по периметру Ледовитого океана».
Будто бы «…в горных системах, начиная от Енисея и кончая Чукоткой, тысячи пещер и гигантских штолен, переходов, убежищ, улиц и закоулков, и уходят они в неописуемые глубины, но этим никто не занимается», – рассказывает биолог, незаметно для себя превращая обыкновенные сказки в легенду, исторический занимательный миф из советских лет с подспудной политической закладкой; дескать, живет тайна, созданная партийной системой, и только ждёт своего часа, чтобы из мифа перейти в реальность…
Я охотно верю, что могут быть подобные скрытни, вырубленные проходчиками в глубинах Матёры, и вообще живет множество пока не разгаданных чудес, со временем превратившихся в сказку, народную побрехоньку и побасёнку, но сквозь нагромождения льдов и гранитов когда-нибудь выступят наружу сокровенные, опечатанные Господом замыслы наших пращуров, которые нельзя выпускать на белый свет раньше времени.
Палеэтнограф В. Дегтярёв уверен, что отступающие льды Русского Севера неизбежно откроют развалины городов предыдущих цивилизаций, уже готовых представиться нам; ведь однажды (и совсем недавно) выступили из тьмы преданий мамонты, саблезубые тигры и бегемоты, чтобы своим появлением на белый свет подсказать, – история непрерывна и творится кругами, как ходит по земле кочевье, своим старанием продлевая живое время своей родовы. Приуныло, припотухло, погасло кочевье – и племя, устав рожать, погружается в потёмки…
В руслах бывших сибирских рек до сих пор находят исковерканные, нагроможденные в груды замороженные туши гигантов: волосатых мамонтов, саблезубых тигров, бегемотов, буйволов, оленей, диких лошадей и искрученные деревья. И потоп тут не виноват. Видимо, животные, спасаясь от высокой воды, взбирались на гранитные кручи, горные плато и стены плоскогорий, – но не было им спасения, а их на высоте, куда устремились от беды, вдруг словно бы ударил карающий ужасный космический луч и провернул, искрутил и смешал обреченных, словно бы пропустил через мясорубку.
Мезенские промышленники столетиями кочевали от Ямала до Анадыри, от Ленской губы до Байкала, бродили по бурятским степям, вступая в бои с десятками иноземных племен, ложась в чужую землю под монгольское и китайское небо, и лишь редкие упоминания можно сыскать придирчивым взглядом в монбланах записок иноземных бродяг, словно бы все разговоры о великих поморцах с Мезенской волости лишь игра досужего ума, сказки и побрехоньки беззубых плешивых стариканов, нашедших себе убежище на душных полатях избы, и ветхих бабок-шепчушек, байкающих в запечье своих правнуков… Батюшки мои, хоть бы одна затеска угодила в добрую память русской истории о моих предках.
Но целая орда европейских борзописцев уже больше столетия неутомимо батрачит, создавая эпос о каком-то необыкновенном, якобы всюду успевшем корневом племени самодинов (ненцев), о их «великой» культуре, легендах и сказаниях, святилищах на Вайгаче и под Мезенью, хотя азбуку и письменность самоеды получили от русского учителя Синицина (псевдоним Пэля Пунух) лишь в тридцать девятом году прошлого столетия. Да, русские поморы сохранили кочевников с Алтая от вымирания, но сами по воле безнациональных русофобов оказались в полном молчании, отторгнутыми от своей родовы – Ледяного Скифского Океана… Продолжается передел мира, идет подковерная битва, война капиталов, тайный захват земель, когда обеспечивается будущее племени, кланов, владычных семей, и в этих интригах все средства хороши, в публичном пространстве каждый союз сил поддерживает чей-то, пока не явный, интерес. Теперь всё лукоморье от Колы до Анадыря якобы наследственная земля самодинов, а русским и клочка земли не принадлежит: дескать, они в Арктике люди временные, не годящие для упорных трудов: и когда холодная война качнется в суровую схватку, то обогретые, оприюченные, прикормленные ненцы не окажут прежнего сопротивления в защиту своего нового дома, как в семнадцатом веке, но уйдут с наивными мыслями о мире в ямальскую тундру и поставят чум с надеждою миновать новую коренную перетряску жизни… Потому так решительно отжимают русских поморов от Ледяного Океана, чтобы не пахло русским духом, отнимают всякую охоту к сопротивлению? Хотя русских скифов-груманланов на Зимнем берегу почти не осталось: повыбиты в войнах, ушли в мир иной иль поразъехались. Олигархи, владельцы награбленных сокровищ, не желают делиться даже грошиком из арктических кладовых… Посмотрите только на лица этих закормленных супостатов: печати негде ставить…
В 1932 году была обнаружена на Ямале и Енисее Усть-Полуйская культура народа «сихиртя», жившего в четвертом веке до нашей эры. Нашли 12 тысяч артефактов и самую северную бронзолитейную мастерскую. Много находок раскопали на Антальском мысе. На Ямале отыскали в труднейших поисках 70 археологических памятников, – работы из железа, меди, серебра, золота… – ювелирные изделия и мелкую «звериную» пластику.
Плато Путорана на Таймыре, река Дубческ – древнее тайное укрывище русских староверов, где они живут триста лет, убежав от неслыханной жестокости царских властей, обложивших поморов-беспоповцев податями с непременными угрозами забить кнутовьем до смерти, если не откажутся от «своей ереси», наложить печати. Отрезая уши и нос, выкалывая глаза, вздергивая на дыбу, особенно упорных мореходцев, испытавших немилосердные муки, ковали в железа, гнали на Колыму, Индигирку, на Лену, за тысячи верст на вечную каторгу. Нынче уцелевшие скрытни, монастыри, кельи и скиты, зимовья, погосты и выселки по берегам порожистых, уросливых рек Таймыра сиротливо пустынны, а «мирскому» человеку попасть в этот некогда живой православный мир лукоморья, практически невозможно.
Печально, что ничтожно мало событий запечатлелось в летописях, не оследилось в людской памяти о мезенских мореходцах, обживавших Таймыр, и сказок о нём не сказано, и песен не спето, нет ни легенд, ни мифов, ни тех порою жутких побасенок-страшилок «о тамошней дьволей земле», оживляющих любую летописную окраину, возвращающих в наше время чудные картины ушедшего сибирского мира. Где подо льдами стоят молчаливые безлюдные города, а по рекам, как пишут очевидцы, водились огромные рыбы видом как человеки, с головами, руками и ногами, но с очень вкусным жирным мясом… А ведь случается порою сказочное, что и камни вдруг заговорят.
Вот и я пытаюсь слабым моим воображением и куцыми способностями вообразить тот угасающий мир, мерцающий из-под спуда с крохотными просверками ещё живого пламени. Укрепляя свою волю любыми весточками «оттуда».
«В Таймырском музее хранится чучело и скелет Сопкаргинского мамонтенка по прозвищу «Мамонт Женя». Найден восемь лет назад, убил его древний человек» (находка относится к 2012 году).