– Дорогой, а может, нам пока вернуться и навести порядок дома, а потом дочь забрать? – вмешалась молчавшая до сих пор мама Светы.

И тут Соколовский воочию увидел, что его не очень-то приятный и, возможно, не самый умный гость жену реально любит – стоило ей только коснуться его руки, как он заметно расслабился, перестал выглядеть так, словно сейчас огонь выдыхать будет, и примолк, явно размышляя над словами жены.

– Хм… но как я могу быть уверен, что тут не будет посторонних мужчин?

– Никак! Тем более что они есть – ваша дочь вчера уже познакомилась с моим программистом, ответил Соколовский. – Мы над ним даже эксперимент провели!

Пока Светлана рассказывала об эксперименте, только вмешательство мамы и спасло потолок норушного дома от затаптывания дорогущими ботинками её батюшки.

– Но это же было так рискованно! – прошипел он – воздуха на крик не хватило.

– Как видите, никакого риска не было изначально. Зато ваша дочь поняла, что находится в безопасности!

Слово «безопасность» сверкнуло над измученным родителем и подарило идею.

– Безопасность! – да, именно тут, под надзором известнейшего актёра, который и так весьма и весьма состоятелен и успешен, да к тому же скорбит по погибшей в горах невесте, Светлана может быть застрахована от посягательств родственников и прочих ненадёжных типов! – Но водитель! Он же знает, куда мы поехали!

– Не переживайте, он об этом скоро забудет… А если его кто-то спросит, то ответит, что вы сняли Светлане квартиру в… в каком-нибудь дорогущем элитном жилом комплексе. На территорию таких комплексов пройти просто так не удастся – любому, кто будет пытаться, станет очень весело и затейливо жить! – сказал Соколовский, холодно улыбаясь.

– Вот это мне нравится! – обрадовался отец Светланы. – А сама она пока поживёт у вас!

– Не возражаю, – кивнул Филипп. – В конце концов, жалко тратить силы на спасение девушки только для того, чтобы её зацапал какой-то прощелыга!

Двойного смысла в этой фразе папенька голубки не уловил, зато довольно переглянулся с супругой и начал решать насущные проблемы:

– Дорогая, посмотри, где живёт Света, чего ей не хватает из одежды или обстановки… Я тоже потом загляну, а пока провожу Филипп Ивановича к водителю!

– Давайте сходим к вашему водителю, – снисходительно кивнул Соколовский, легко поднимаясь на ноги.

Его общение с шофёром вовсе не ограничилось переменами в памяти последнего.

– Да, ваш шурин ему платит за информацию, куда вы собираетесь ехать и что там делать! – Соколовский всмотрелся в осоловевшие глаза водителя. – Сотрудничают они уже полтора года.

– Да я ему… я его!

– Не советую. Лучше подыграйте – врагов разумнее держать на виду!

Родитель голубки, вооружённый этими знаниями, уже начал разрабатывать меры противодействия родичам жены, сама его супруга спешно заказывала дочери недостающие вещи и всякие нужные мелочи, а когда закончила, то улыбнулась Свете и сказала:

– Мне кажется, что твои крылья стали сильнее! У меня не было нужды ими воспользоваться – твой отец и я полюбили друг друга, но так бывает не всегда. Понимаешь?

– По-моему, да, – осторожно ответила Светлана.

– Вот и славно. Я тебя очень люблю. Будь осторожнее! Но… но не забывай, что умеешь летать!

Светлана, проводив родителей, до вечера вспоминала эти слова, а потом открыла окно и распахнула руки, принимая крылья.

– А что такого? Мне просто интересно! – сказала она себе, перепархивая на уже знакомую ветку берёзы.

***

Кто бы знал, какие проблемы может вызвать больной зуб агента Соколовского!

– Вася… ты ли это? – изумился Филипп следующим утром, узрев непривычно мрачного Василия.

Васины глаза напоминали очи бассета, который страдает по недоступной сардельке, а правая щека раздулась, точно указывая на проблему.

– Вась?

– Шуб болит! – признался обычно жизнерадостный и лучезарно улыбающийся Василий. – А мой штоматолог в отпушке!

– Вась, в Москве стоматологов куча.

– Куша, да, но у меня штолько шубов нету, штоб ходить к какому-то нешнакомому! – страдающим тоном сообщил Василий. – А потом, у меня шегодня вштреча с продюсером Замайкиным, он шобиралшя шшенарий принешти на прошмотр.

– Вася, это неразумно! Как ты в таком состоянии на встречу собрался? И почему этот Замайкин не может сценарий просто на почту прислать, как все остальные?

– У него эти… приншипы. Только в руки агенту или актёру. Так что я шъезжу, – Вася, кроме чудесного характера и неистребимого жизнелюбия, отличался ещё и редкостной добросовестностью.

– Вася, не буди во мне хищника! Иди лечись. На встречу я сам съезжу и заберу этот сценарий, – опрометчиво вызвался Соколовский. – Да иди уже, а то у меня самого сейчас зубы заболят на тебя такого смотреть!

Вася отправился домой, а Соколовский – собираться на встречу за дивным, просто дивнейшим сценарием.

Глава 26. Работа с сутью

Замайкина Сокол обнаружил в состоянии дичайшего раздрая из-за каких-то организационных моментов, посему постарался тихо забрать сценарий и побыстрее убраться подальше. Когда Филипп ставил перед собой такую цель, отловить его было практически невозможно. И именно по этой причине Замайкин, который планировал вцепиться в звезду и уговорить его непременно сниматься в будущем блокбастере, осознал только, что Соколовский рядом был, кажется, даже что-то ему сказал, взял сценарий, смахнул пушинку у него с плеча, и…

– Как уже давно уехал? – недоумевал продюсер. – Надо же, а я не успел с ним поговорить. Жаль, жаль.

Нет, разумеется, можно было просто позвонить, но проблема была в том, что Замайкин твёрдо верил в свою личную харизму, которая при телефонном разговоре как-то терялась, становясь менее напористой и яркой. Такой телефонной недохаризмой Соколовского точно не убедить!

– Ладно, может, повезёт и он не станет капризничать?! Что за актёры пошли! Чуть что, сразу «я в этом играть не буду, я этого делать не стану»! – фыркнул Замайкин, обнаружив очередной возмутительный организационный момент и вцепившись в него.

Днём Соколовский сценарий посмотреть не успевал – съёмки очередного рекламного ролика закончились поздно, так что распечатку, вложенную в мягкую пластиковую папку-скоросшиватель, он решил просмотреть, когда заедет в гостиницу.

Правда, и там не обошлось без приключений – стоило только выйти из тайного гостиничного гаража и шагнуть к лестнице, как из гусятника вывалились его обитатели и начали громогласно вопить, периодически обмениваясь короткими разрядами.

– Так! Тихо! – скомандовал Соколовский, машинально свернув сценарий в трубку. – Что там у вас такое стряслось?

Выяснилось, что стряслось много чего, но в основном всё «стрясшееся» крутилось вокруг трёх ворониц, которые работать не желали, зато требовали себе комфортные комнаты, удобную мебель, бесперебойный интернет, ресторанное питание и прочее, и прочее, и прочее, чрезвычайно раздражая этим гусей.

Сшайру было проще – он не понимал половины этих требований, переспрашивать считал ниже своего достоинства, поэтому после длительных размышлений, решил просто игнорировать их вопли, применяя тактику «наизмор», то есть запер их с утра в одной из частей гусятника и не выпускал, пока они там не уберут.

– И что? – не понял Соколовский. – Вполне логичное решение!

Ответ гусей был исключительно эмоциональным – вороницы ничего не убирали, зато вопили как три гусестада и мешали им пройти к бассейну.

– А по какой причине они так вопят? – удивился Филипп, который прекрасно представлял себе, какой шум бывает даже от одного гусестада.

Оказывается, по многим – им пахнет, им скользко, противно, грязно, их надо выпустить, а ещё они хотят есть и отказываются подчиняться грубому змеиному произволу!

– Ну пусть подчиняются грубому гусиному произволу, раз достаточно корректный Сшайр их не устраивает! – щедро разрешил Сокол. – Чего вы ждёте-то? Идите к своему бассейну, а если кто-то чернокрылой тушкой попадёт вам под лапы, то так ему и надо!

Гуси обрадовались, но задали ещё один вопрос, касающийся разнообразия тушек.

– Что вам делать, если тушка будет в людском облике? Да всё то же самое! Какая разница, какой облик, суть-то от этого не меняется! Вот с сутью и работайте!

Сильно усложнив данным советом существование трёх ворониц из рода Ветроловов, Филипп поднялся по лестнице, пожал плечами, проводив взглядом очень деловитого Гудини, волокущего куда-то здоровенную палку, кивнул Шушане, приглядывающей за перемещением нужного огородного инвентаря, добрался до кабинета и уселся, чтобы почитать сценарий.

Если бы кто-то за Филиппом наблюдал, это было бы бесценно – брови медленно, но верно поднимались всё выше и выше, а презрительно-брезгливое выражение его лица выражало такой спектр эмоций, что Станиславский от восторга аплодировал бы стоя!

– Какого непуганого лешего мне это вручили? – наконец-то прошипел Соколовский, стремительно пролистывая сценарий. – Я в таком не снимался даже в самом начале карьеры! Замайкин окончательно берега попутал?

Глаза машинально просматривали текст, не находя ничего привлекательного, зато вылавливая недопустимые для него эпизоды.

– Да даже взять самое невинное! – поморщился Соколовский. – Экая фигня: «Крупный план на торс героя. Камера следит, как капли воды стекают по его широкой грудной клетке, скользят по кубикам пресса, теряясь в широком поясе свободных мягких штанов»! В этой сцене одно хорошо – штаны! Но играть в ЭТОМ только ради них – это уж точно перебор! Сколько можно говорить? Я не работаю в таком!

И тут прозвучал звонок смартфона:

– Да, Вась, слушаю… Съездил и забрал. Кстати, как твой зуб? Уже лучше? Ну хоть что-то хорошо!

– А что у нас плохо? – осторожно уточнил Василий – по тону Соколовского можно было предположить, что он устроил погром на студии, гоняя по ней Замайкина и поминутно пиная его.

– Вась, вот скажи мне, сколько мне раз надо говорить, что я не играю в подобном? Нет, я ничего не говорю, кому-то это и клёво, и круто, но я НЕ ИГРАЮ! – прорычал Соколовский.

– Филипп, я ж не видел сценария, знаю только, что режиссёр мне говорил, мол, это будущий блокбастер, – поспешил оправдаться Василий. – Я Замайкина сам предупреждал, лично! И остальных тоже! Я такие сценарии к тебе и не пропускаю! Их в последнее время многовато стало… Что ты хочешь, популярность! Ты же даже такое вытянешь, и все визжать от восторга будут!

– Мне такие восторги сто лет в обед не нужны! Я мужчина, а не павиан, чтобы себя так демонстрировать! – рыкнул Соколовский. – Мне эту… личинку блокбастера даже видеть неохота!

Богатырский взмах руки с зажатым в ней сценарием закончился полётом последнего в сторону двери. Непривычная к такому дверь распахнулась, пропуская в коридор просвистевший сценарный шедевр, а потом осторожно закрылась.

А звездища продолжила:

– Вась, ты Замайкину сам объясни, потому что, если это сделаю я, одним фиговым режиссёром у нас будет меньше. Я не могу сказать, что это огромная потеря для окружающих, но руки пачкать откровенно неохота!

– Сделаю! Филипп, только не переживай! Всё сделаю, всё скажу! – запереживал Василий. – Я тебе клянусь, что говорил этому типу, что ты в подобных вещах не играешь, но…

– Но он именно поэтому и придумал ерунду с моим приездом за сценарием! Видал, небось, тебя с распухшей щекой и понял, как можно напрямую до меня добраться. Допёр, что я тебя в таком состоянии не отправлю, а сам поеду!

– Точно, – вздохнул Вася. – Он мог прислать на электронку, но я ж на свою принимаю сценарии, я бы это тебе и не показывал даже.

– Вась, я тебе, кажется, недоплачиваю! – решил Филипп. – Встретимся, потолкуем на эту тему.

Радостный Василий заторопился с благодарностями, так что расстались вполне довольные друг другом, и только после разговора Сокол вспомнил, что надо бы забрать «шедевр» из коридора.

– Так… и где оно? – удивился он, выйдя из кабинета. – Не понял…

Сшайр перемещался по коридору, размышляя, что бы ему сегодня взять почитать, когда обнаружил, что прямо перед ним лежит что-то, похожее на большую мягкую книгу.

– Странная какая… Я таких обложек ещё не видел! – он машинально зацепился взглядом за текст, поднял непонятную книгу и прибыл к Татьяне уже с ней и с Гудини на прицепе.

– Гудочек, отпусти Сшайра! – строго велела Таня.

Карбыш неохотно разжал зубы, отпуская хвост полоза, а потом, чихнув, шустро удрал под кухонный диванчик.

– Сшайр, у тебя всё в порядке? – осторожно спросила Татьяна, видя, как у змеевича расширились зрачки.

– Учитель… я не понял! – признался он. – Я нашёл это в коридоре. Но тут что-то очень странное написано. Кто такая эта камера и почему она следит за водой, которая стекает по человеку? И зачем это? Вода – мокро, а если на одежду, то и неприятно.

Татьяна моментально поняла, что это такой сценарий, а ещё сообразила, что сейчас за ним примчится Сокол и будет очень недоволен!

– Я тебе потом объясню, ладно? – озадаченного змеевича надо было выручать. – Ты иди пока за книгами. Я тебе там выложила несколько…

Этого было достаточно, чтобы песочный хвост исчез в глубине квартиры.

– Н-да… вот бедный Сшайр. Поди объясни, зачем это, если я сама не вижу смысла в таких кадрах. И, кажется, Филипп Иванович в таком никогда не снимался! – Таня покачала головой. – Надо это обратно вернуть – подкинуть в коридор. Ой… уже поздно!

Она прекрасно видела через иллюзию стены выражение лица начальства, которое, грозно прищурившись, осматривало гостиничный коридор.

– Так… кто тут читать не умеет? Гудооочек… – нежно позвала Татьяна, похрустев упаковкой с печеньем, которое карбыш особенно любил. – Ты ж мой умник, сразу примчался! Предлагаю сделку! Я отдаю тебе всё это печенье, а ты берёшь вот эту штуку и через междустенье выходишь в коридор. Нет, грызть это не надо! – Таня уже достаточно понимала логику карбыша, чтобы сообразить, что именно он хочет сделать. – Это надо надкусить вот тут, слегка, – она показала на пластиковый уголок, – а потом выплюнуть под ноги Филипп Ивановича. Типа, оно совсем невкусное!