Татьяна уже было отправилась спать, а потом поняла, что тут что-то не так.

– А ну-ка, встала! – скомандовала она сама себе. – Встала и пошла назад!

Вран так и сидел на кухне, о чём-то напряжённо думая. Нет, наверное, Таня не полезла бы, если бы не ощущение, что названому брату как-то… не по себе.

– Вран! Что-то случилось? – негромко окликнула его Татьяна.

– А? Да нет… всё хоррошо! – машинально ответил Вран, а потом покосился на сестру: – Прроосто я сегодня перрвый рраз увидел исконные земли! Я не залетал туда, но смотррел на открытые врррата!

Таня шагнула к диванчику и села рядом.

– Ты вспомнил, что думал туда улететь?

– Да. И я понял, что могу это сделать! Я же сейчас совсем не задохлик, как раньше, я сильный, благодарря тебе.

– Я-то тут при чём? Просто так получилось, – пожала плечами Таня. – Ты… ты хочешь туда?

– Не знаю, – внезапно признался Вран. – Это же там мой мирр, да? Там я буду настоящим? Но здесь у меня ты, и вся моя жизнь… рработа, прррограмма, учёба, ррродственники.

Он повернулся к названой сестре и с волнением уставился на неё, а Таня глубоко задумалась.

– Знаешь… мне кажется, что твой мир – тот, в котором ты чувствуешь себя собой. Мы же сами создаём миры вокруг себя, так или иначе выстраиваем своё пространство. Главное, чтобы мы оставались теми, кто мы есть! Смысл искать что-то где-то далеко, если оно есть в тебе уже сейчас? Это с одной стороны.

Татьяна улыбнулась Врану и пригладила его взъерошенную чёрную шевелюру.

– А с другой – если ты хочешь полететь туда и посмотреть на ваши исконные земли, то я думаю, что Филипп Иванович сможет это устроить. Если ты… захочешь там остаться… то я просто буду всегда ждать – может быть, ты когда-нибудь захочешь прилететь в гости, – Татьяна, только недавно решившая, что у неё в жизни всё на удивление налаживается, не позволила себе вцепиться в названого брата: не дело это – тяжким грузом вешаться на того, кому нужно лететь.

Так что она заставила себя убрать подальше все эмоции, внезапно подступившие слёзы и прочее в том же духе, давая ему полную свободу выбора.

– И ты пррравда будешь меня ждать? – Вран заглянул ей в глаза.

– Конечно!

– И ппрравда отпустишь?

– Да, – от этого короткого слова ему почему-то стало легче.

– А почему ты сказала, что во мне уже есть то, что я ищу?

– Потому что мы всегда носим в себе свой мир, просто не всегда его видим. Иногда надо куда-то уехать, чтобы его рассмотреть, – вздохнула Таня. – Но он всё равно с нами. Более того, даже если очень хочется, куда бы ни уехал, ни улетел и ни спрятался человек, от себя, от того, что внутри, убежать он не сможет. Думаю, что у вас всё то же самое!

Вран надолго замолчал, вспоминая распахнутые врата, а за ними – непомерной толщины старые деревья, запах незнакомых ветров и неведомых пространств. Он будто ощутил гудящий в крыльях поток воздуха, увлекающий его за собой.

А потом вдруг понял, что всё это у него никто не отнимает – вот, единственная, кто мог бы его здесь удержать, разжала руки и отпустила его туда. Не отбросила, не кинула с презрением, не спеленала тугой сеткой по крыльям, а дала ему полную свободу, а ещё – вечно открытое окно, за которым его будут ждать.

– Тань… Я подумал и ррешил! – сказал Вран.

– И что же?

– Ты прррава! Я… я ношу свой мирр с собой. Наверрное, я наведаюсь туда потом когда-нибудь, прросто посмотрреть, понимаешь?

– Конечно.

– Но я понял, что не хочу совсем улетать. Мне тут хоррошо! Я всё никак не мог сообрразить, почему Кррамеш как-то с таким прридыханием сказал, что он возврращается в гнездо – сюда. А теперрь понял! У нас же гнёзда без кррыши – в любую сторрону лети, ничего не сдеррживает, вот и ты… Ты не дерржишь, но ждёшь! Это самое дррагоценное!

Вран выпалил всё это, а потом внезапно застеснялся, опустил голову, но тут же расслабился – Таня гладила непослушные пряди, словно перебирала перья на голове ворона.

– Я так рада! – только и сказала она.

Вошедший из коридора Соколовский с любопытством воззрился на очень счастливого Врана, который обнаружил, что опять проголодался, наверное, от волнения, и теперь ел бутерброд, и Таню, которая улыбалась названому брату, с таким выражением, словно он только что вернулся из далёкого путешествия.

Даже с острейшим слухом Сокола расслышать разговор, который происходит за норушной стеной, он не мог, так что пришлось полагаться на чутьё, а оно докладывало, что у этих двоих всё хорошо.

– Вот и чудненько, – подумал он, а вслух сказал:

– Танечка, хорошо, что вы ещё не спите. Можно вас на пару минут? Вран, сиди и ешь! Тоже мне, подскакивает он… можно подумать, что без тебя Таню кто-то тут обидит! – фыркнул вредный Соколовский, уводя удивлённую Татьяну в свой кабинет и доставая из сейфа два небольших пузырька…

Глава 14. Инструктаж

– Таня, у меня есть к вам просьба… – начал он.

– Слушаю вас, – Татьяна не обладала чутьём Соколовского, но и без этого поняла, что грядёт какая-то сложность, и хорошо ещё, если только она, а не натуральный караул!

– Я заполучил три сундука, в одном из которых, возможно, лежит ответ на вопрос, что же именно намешала в зелье карга, которой попался Неместов. Но… но открывать эти сундуки может быть опасно.

– Так… так может, не открывать? Никита и подождать может – Уртян же расшифровывает состав.

– Никита может и не дождаться… там кроме трав много чего есть, – невесело признался Соколовский. – Кстати, сам Неместов это уловил, и именно поэтому он не питает особого оптимизма.

– Вот как, – расстроилась Таня. – А кто-то другой может открыть сундуки?

– Может, но после этого точно не выживет. Видите ли… я в этом мире, пожалуй, единственный специалист подобного рода. Можно подождать Рууху – она просто спалит сундуки вместе с защитой, но почему-то мне кажется, что ждать нельзя.

Сокол выглядел так, словно прислушивался к чему-то неуловимому, а Таня с ходу вспомнила их летний разговор, когда он объяснял ей, какого он рода-племени.

– Хорошо, – решительно сказала она. – А чем я могу вам помочь?

– Можете подстраховать! – Сокол кивнул на пузырьки. – В этом – мёртвая вода, в этом – живая, помните, я вам про неё говорил?

– Помню… – Таня с сомнением покосилась на пузырьки.

– Понимаю, – усмехнулся Сокол. – Современный человек, медик, пусть даже и с животными работающий, и тут та самая вода… Как тут поверить?

– Нет, я верю, – начала было Таня, а потом жалобно протянула: – Но, может быть, всё-таки Рууху подождёте?

– Нет, Танечка, я чую, что это опасно, но точно знаю, что ждать нельзя! Короче, это реально та самая вода. А теперь слушайте внимательно… Я зайду в помещение, где стоят сундуки, закрою дверь, попытаюсь открыть сундук, если там что-то сработает и я с этим не справлюсь, то Шушана отворит вам дверь. Не сразу, а когда можно будет.

– Но если вы там…

– Значит, я уж точно никуда не убегу и не улечу от врачебной помощи, – пошутил Филипп. – Заходите, осматриваете повреждения, если видите пoчeрнeвшую кожу, голой рукой не касаетесь, возьмите перчатки. Если ничего такого нет… лучше всё равно в перчатках, мало ли что!

Татьяна ощутила, что у неё по спине маршируют толпы мурашек.

– Ничего-ничего, всякое бывает, – утешил её Сокол. – Короче, заходите в перчатках, смотрите на пoврeждения. Если надо что-то прирaстить или есть oткрытые рaны и пeрeлoмы, то на пoвреждeние, рaну или пeрeлoм сначала мёртвyю воду, а потом живую.

– Прирaстить… – севшим голосом протянула Таня.

– Да, если что, прикладываете то, что… гм… не на месте, к тому месту, откуда оно было, – усмехнулся Филипп. – Желательно не перепутать! Но это уж я шучу, вам, а точнее мне, это не грозит, вы исключительно профессиональны!

– Спасибо, – машинально ответила Татьяна, морально подсобравшись. – Так, хорошо. Из этого пузырька на пoврeждeния. Дальше?

Cоколовский с уважением кивнул, в очередной раз сознавая, что ему сильно повезло – ни тебе криков, ни истерик, ни воплей «не верю», ни попыток найти и прибить какую-нибудь муху и испытать на ней воду.

– Дальше – всё, что сломано, на ваших глазах срастается, открытые рaны заживают, даже всё, что отoрвaно, восстанавливает целостность – так действует мёртвaя вода. А ещё она полностью обезбoливает. И как только всё восстановится, надо будет капнуть на бывшеповреждённые места живой воды и дать мне её выпить – это если я не буду подавать признаков жизни. Так что всё очень просто, – оптимистично заключил Филипп. – Только учтите, Танечка, что там три сундука.

– И в каждом может быть засада? – уточнила Таня.

– Да.

– Вы невозможный авантюрист! – обречённо констатировала она.

– Конечно! – охотно согласился Соколовский. – Только авантюрист может по эту сторону становиться актёром!

– Тогда… может быть, можно как-то разделить воду? Я бы не хотела случайно плеснуть больше, чем нужно, а потом вам не хватит…

– Очень разумно! – одобрил Соколовский. – Сейчас я схожу в лабораторию к Уртяну за склянками.

– Я сама схожу, я знаю, где у него стерильная тара, – остановила начальство Таня и заторопилась в коридор – захотелось выйти, чтобы не видеть безмятежно улыбающегося Соколовского.

Она торопливо дошла до лаборатории, открыла дверь, вошла и закрыла её за собой, съехав по двери вниз.

– Ничего себе инструкции! Да зачем он лезет-то? Это же… кoшмaр какой-то! – почему-то у неё уже не было никаких сомнений в том, что это действительно та самая вода.

И пусть сомнений не было, зато был ужас – а вдруг она не справится?!

– Так, ладно! Судя по всему, он уже всё решил, раз такие инструкции даёт, поэтому мои возражения никакой силы не имеют! Ладно… встала и пошла! – второй раз за этот вечер, а точнее, за вечер и ночь, приказала себе Татьяна.

Она вернулась в кабинет начальства со стерильными пузырьками и двумя шприцами – набирать воду.

– Шприцы – это лишнее, я сам сейчас перелью, – Соколовский взял и безошибочно отмерил одну треть живой воды, оказавшейся в пузырьке «первой дозы». – Что вы на меня так смотрите? Меня зелья учили готовить с пяти лет! Попробуй ошибись с моими-то родственницами, – хмыкнул он.

Когда все три «реанимационных набора» были готовы, Соколовский присмотрелся к Татьяне и сказал:

– Я бы не стал вас беспокоить, но если попросить Врана, то он не справится, если Крамеша – то он под клятвой, лучше не надо, Шушана просто физически не сможет сделать какие-то вещи, а Уртяна и вовсе лучше в это не вмешивать – не дело посвящать многих в наличие у меня этого средства. А про Сшайра и говорить не приходится.

– Вы меня не беспокоите, вы меня пугаете! Я за вас волнуюсь! – откровенно ответила ему Татьяна. – Но я думаю, что вы знаете, что делаете… наверное.

– Последнее слово было просто феерично! – рассмеялся Сокол. – Ладно, тут живая вода, тут мёртвaя. Перчатки, я смотрю, вы взяли.

– Несколько пар, – мрачно ответила Таня.

– Чудесно! Значит, садитесь там и ждите! Шушаночка! – окликнул Филипп норушь.

– Я здесь.

– Я пошёл. Если что, открываете только после того, как всё развеивается! Договорились?

– Конечно, я поняла, всё сделаю! – серьёзно кивнула норушь.

Соколовский картинно тряхнул волосами, покосился на себя в зеркало, натянул кольчужные перчатки, сверкнувшие каким-то странноватым блеском, и открыл дверь в помещение, где стояли три старых сундука. Дверь закрылась за ним сама по себе и истаяла, исчезла со стены.

– Не волнуйся, – пискнула Шушана, которая и сама отчаянно переживала. – Он сейчас открывает первый сундук, ой!

– Что «ой»?! – испугалась Таня.

– Просто лезвия выскочили, Сокол их перчатками отвёл. Видимо, они ядовитые, потому что он их на свет рассматривает.

– «Просто лезвия», – мрачно подумала Таня. – С кем я связалась…

Шушана некоторое время всматривалась в стену, а потом кивнула:

– С первым сундуком он разобрался, защита с него снята. Идёт ко второму. Иии…

– Шушана! – Таня и сама ахнула, когда норушь, осознав, что сдержаться и молчать она не может, а подруга только ещё больше пугается, махнула лапкой, и стена стала прозрачной. – Ой, а это что?

Над сундуком выросла тёмная фигура, которая потянула жадные когтистые лапы к Соколовскому, но тот быстро отпрянул и от души сыпанул в сторону хищной тени какой-то порошок. Тень стала ещё больше, но прозрачнее, затряслась, а потом истаяла.

– Справился, – выдохнула Таня.

– Да, теперь главное, чтобы с третьим было всё хорош… Ой! Нет, хорошо не получилось! Таня, стой! Пока тебе туда нельзя! Пока это облако не развеется, я тебя не пущу!

Густое багровое облако вело себя странно – оно словно навалилось на пол около сундука, как раз там, где упал Соколовский, и вовсе не собиралось развеиваться.

– Что с ним? – Таня вскочила на ноги и замерла у стены, вглядываясь в лежащего на полу Филиппа. Рука в кольчужной перчатке скребла по полу, силясь достать до небольшого предмета, который Сокол, видимо, уронил при срабатывании защиты сундука.

Наконец, Соколу удалось достать до предмета, он кинул его в центр на диво плотного облака, внутри вспыхнуло что-то яркое, золотое, пронзившее бурлящую муть и полностью разметавшее её по комнате.

Теперь и Татьяна, и норушь прекрасно видели Соколовского, который сделал было попытку встать, но схватился за грудь и упал около сундука ничком.

– Шушана! – Таню уже потряхивало от ужаса.

– Ждём! Ждём ещё немного! Таня, он-то выдержит, а вот тобой я рисковать не могу! – твёрдо заявила норушь. – Он вообще-то воин, он много чего делал в жизни, и сделает ещё больше, но для этого ему нужен кто-то, кто его сейчас может привести в порядок, а ты до него даже не доберёшься, эта гадость обычного человека с ходу подкосит! Надо ждать!

Таня, наверное, никогда так не считала секунды, как в тот момент, стоя у прозрачной стены, за которой лежал Соколовский.

– Так… ещё немного, – бормотала Шушана, которая, кажется, секунды лапками готова была подгонять. – Ещё чуточку… И… всё! Готово!