Еще с петровских лет «доброхоты»-чуженины, хватившие в Европах протестантского торгашеского духу и неприязни ко всему родному, исхитрясь, сунули русскую историю в темный чулан, а снаружи навесили амбарный замок и как бы забыли ее: дескать, решили, если не вспоминать, так прошлого у народа как бы и не было никогда, а значит, нелепо измышлять о каком-то великом русском племени. Вот появилась с романовского воцарения эта жидень с дурным запахом, прокисшая десятая вода с киселя, вот и хлебай, народишко, пойло и воображай, захмелясь, о своем надуманном былом величии, вой погребальные плачи, дуй в свои берестяные дудки, свиристелки и сопелки, как того дикая душа просит – и довольствуйся, каженик, что еще жив, не спекся, хотя захоронен лет триста тому назад, а то и поболе.

Радуйтесь, некормные, что хоть столько-то уделили в ваш летописный сундучишко неряшливых строк монаха Нестора, что накропал, сердешный, глядя в мерклое зальделое слюдяное оконце своей келейки. В своем кушном задымленном чуланчике Нестор и восхитил «чуланную» историю русского народа, которую мы разглядываем в мелкоскоп уже восемьсот лет. И слава богу, хоть ее-то не извели на истопку или на лаптёшки. Так примерно дуют нам в уши чужебесы, чтобы изгнать из души ослепительное чувство, но все попытки сбить нас в скотское стадо на удивление напрасны…

А она, древняя истинная национальная история, стучится в дверь и просится на волю… Но пока замки в скобах не проржавели, и сил взломать их не хватает.