Важнейшим событием 1523 г. оказалась измена коннетабля Бурбона. Ситуация во Франции была очень неспокойной: горожан раздражали непрестанные требования денег. В ноябре 1522 г. трех советников Парижского парламента посадили в Бастилию за заявление, что «король получает немалый доход и что от него нет никакой пользы королевству и общим интересам». Волновался простой народ, и 30 июня дело едва не дошло до восстания. Все хроники наполнены рассказами о преступлениях наемников, «творящих неописуемые злодейства». Главарем одной из банд был некий Моклу или Монтелу. Когда его наконец схватили, во дворе Дворца Правосудия [на острове Сите] ему отрубили одну руку, на паперти собора Парижской Богоматери — другую, а перед зданием Ратуши — голову; его тело, разрубленное на четыре части, было выставлено на четырех главных воротах города. Наемники собирались также в Пуату, Анжу, Оверни, Лимузене.
Бурбон говорил, что «недоволен тем, как бестолково и сладострастно король управляет Францией», и что он готов исправить дело. В мае, июне и июле 1523 г. он вел переговоры в Лондоне, Вальядолиде и в Мулене: «Означенный Бурбон, — писал один из агентов Карлу, — клянется служить Вашему Величеству против всех и вся, безо всякого исключения, и согласен сейчас же вступить с вами в оборонительный союз и лигу. Что касается короля Англии, он изъявляет готовность делать все, что скажет и пожелает Ваше Величество». Коннетабль заключил два договора: один с императором, другой с английским королем. Бурбон должен был жениться на госпоже Элеоноре, сестре Карла V, вдове короля Португалии, или на госпоже Екатерине, другой сестре Карла, которые получили бы в приданое сто тысяч экю. Император и английский король обещали ему по сто тысяч экю на военные расходы. Договорились, что в августе император нападет на Нарбонн, а Генрих VIII высадится в Нормандии, где ему «окажут помощь некоторые дворяне, слуги означенного Бурбона, во всем, что будет возможно». За эту интервенцию Генрих VIII получал от Бурбона обязательство признать его королем Франции. После вступления императорской армии во Францию сам коннетабль со своими людьми и десятью тысячами солдат, набранных для него в Германии, должен был «немедля двинуться в место, каковое сочтет наиболее подходящим, чтобы успешней действовать».
Эти коварные замыслы, которые выглядели столь опасными для Франции, потерпели полный провал. Получив предупреждение, король расстроил планы Бурбона, которому пришлось укрыться во Франш-Конте. Испанская, немецкая и английская армии добились немногим большего. На юге испанцы, вместо того чтобы осадить Нарбонн, ограничились нападением на Фуэнтеррабию. После четырех дней осады крепость была сдана ее комендантом, которого потом судили и «на эшафоте лишили дворянства и объявили простолюдином его и его потомков за проявленную нерадивость». На востоке вступить во Францию через Лотарингию попытались немецкие ландскнехты; они почти все были истреблены герцогом де Гизом во время переправы через Маас, под Нёфшато. «Дамы из домов Лотарингии и Гизов, развлекаясь этим зрелищем, смотрели в окна». Только англичане, высадившиеся в Кале, где с ними соединились контингенты из Нидерландов, дошли до Уазы, до места в одиннадцати льё от Парижа, вызвав большое смятение и бегство. У Ла Тремуя, командовавшего войсками в Пикардии, «было так мало людей, что ему приходилось, когда враг отступал от какой-то крепости (снимал осаду), выводить силы, находившиеся в этой крепости, и перебрасывать их в другую, расположенную на пути врага». Но англичане отступили перед подкреплениями, присланными королем, и вернулись в Артуа. Очень скоро союзники стали испытывать взаимное недовольство, и их действия утратили согласованность.
Поэтому Франциск I не отчаивался. Продолжая говорить о крестовом походе, он начал сознавать, что нападения турок на его врагов косвенно помогают ему. В 1521 г. султан Сулейман I занял Белград, а в 1522 г. захватил Родос. «Турок неизменно движется вперед, а турки из числа христиан его подбадривают, в частности, турок во Франции», — таким было в Священной Римской империи общее мнение; тем не менее Ульрих Вюртембергский, Робер де Ла Марк, герцог Клевский и некоторые курфюрсты поддерживали отношения с Франциском I, который очень хорошо понимал, какой выгодной может быть их помощь, и очень активно общался с ними[24].
Бонниве в Италии (1323 г.)
Побуждаемый своей фатальной идеей-фикс, французский король еще раз перенес военные действия на территорию Италии и отдал лучшую армию под командование Боннниве. Когда тот в конце сентября 1523 г. вступил в Миланскую область, французской армии, проявлявшей «былую ярость», сопротивления не оказывал никто. Но Бонниве выказал нерешительность и ограничился тем, что стал на зимние квартиры вокруг Милана, осадив его, а зима выдалась очень суровой. В начале марта 1524 г. имперцы перешли в контрнаступление. Колонну, умершего 28 декабря, сменил Шарль де Ланнуа, посредственный полководец, тонкий политик, привнесший в военные действия хладнокровие и прозорливость за неимением решимости. Венецианцы, больше опасавшиеся притязаний Франции на Миланскую область, чем притязаний империи, в 1523 г. вышли из союза с французами, так что союзниками Ланнуа оказались венецианские и папские войска; он получил также шесть тысяч немецких ландскнехтов; его силы намного превосходили французскую армию.
Бонниве отступил к Виджевано, потерял Верчелли, временно сосредоточил свои силы в Новаре, где стал ждать подхода четырехсот тяжелых кавалеристов из Франции и шести тысяч швейцарцев, которые должны были спуститься с Альп через Иврею, в то время как шесть тысяч граубюнденцев предприняли бы отвлекающее наступление на Лоди. Но французская армия была изнурена, у нее не было боеприпасов и почти не было провизии. Поскольку крупные кони за зиму пали, многие кавалеристы теперь сражались на маленьких лошаденках. Когда Бурбон и герцог Урбинский, соединившиеся с Ланнуа, под Романьяно напали на Бонниве, тот попытался под покровом ночи переправиться через реку Сезию. Он потерял пятьсот человек и часть обоза, был тяжело ранен в руку аркебузной пулей и передал руководство отходом войск графу де Сен-Полю и Байарду. Рыцарь Байард со свойственной ему энергичностью повел солдат в контратаку, но, когда он ринулся на вражеский отряд, чтобы отбить две захваченных пушки, ему в крестец угодила аркебузная пуля. Он почувствовал, что не жилец, запретил выносить себя с поля боя и, велев оруженосцу прислонить себя к дереву, набожно поцеловал крестовину своего меча. Подобранный врагами, он через несколько часов умер. Один агент императора писал: «Государь, хоть оный сьёр Байард служил вашему врагу, его смерть прискорбна, это был благородный рыцарь, которого весьма любили все и который прожил жизнь так, как ни один человек его положения; и воистину он хорошо показал себя под конец, ибо это была прекраснейшая смерть, о какой я когда-либо слышал. Утрата для французов немалая». Эти слова при всей их простоте красноречивы. Байард действительно был восхитительным воплощением отваги, прямоты, скромности и доброты. И интересно отметить, что довольно скоро (однако не сразу же) этого дворянина, верного своему королю, стали противопоставлять вельможе, предавшему свою страну[25].
Французы спешно перешли в отступление: «Никогда не видывали ни артиллерию, ни пехотинцев удирающими с такой быстротой, как они тогда». Швейцарцы вернулись в свою страну через Аосту, войска Сен-Поля — через Турин и Сузу. Италия была потеряна в очередной раз.