Франциск I открыл боевые действия только в марте 1521 г. Если уж он хотел воевать, то совершил большую ошибку, не начав войну раньше, когда Карла еще очень стесняло восстание комунерос и когда тот еще не договорился с Англией и с папой. У Франциска I не было других союзников, кроме мало боеспособных Робера де Ла Марка и Генриха д'Альбре[21], но именно их он первыми двинул в наступление — соответственно на Люксембург и на испанскую Наварру. Сам он повел свои армии в поход только в мае, когда восстание комунерос уже близилось к концу, а, с другой стороны, в Вормсе еще заседали делегаты империи. «Мудрые люди» говорили, что Франциску I и Роберу де Ла Марку лучше было бы дождаться роспуска рейхстага, потому что тогда император потерял бы возможность добиться помощи от разъехавшихся князей.
Впрочем, обе стороны не были готовы к войне (и никогда не будут), так что пришлось срочно набирать воинов за очень дорогую плату. Как говорил Франциск I, «чтобы платить жалованье многим, располагающим необходимой артиллерией, чтобы быть самым сильным и иметь возможность идти куда угодно, нужно бесконечно много денег, и самая богатая казна быстро пустеет». Оба монарха прибегали к экстренным мерам. Весьма курьезное совпадение: Франциск I позаимствовал 80 тысяч экю из наследства Буази, а Карл — 850 тысяч дукатов из наследства Шьевра, умершего вскоре после Буази.
Сеньор де Леспарр, отправленный на юго-запад, чтобы поддержать Генриха д'Альбре, захватил испанскую Наварру, но при попытке вступить в Кастилию был отброшен от Логроньо и 30 июня разбит при Эскиросе. Земли Ла Марка в Северной Франции были в первые дни июня заняты имперцами, а Франциск I ограничился снабжением Му-зона и Мезьера. Ведь лучшая часть наших войск находилась в Италии под командованием виконта де Лотрека и его брата сеньора де Лескёна, которые, как и их брат Леспарр, своим фавором были обязаны влиянию на короля их сестры графини де Шатобриан, Франсуазы де Фуа. Таким образом, это семейство Фуа выдвинуло трех равно бездарных полководцев, которые были по большей части и повинны в неудачах, какие терпела Франция с 1521 по 1529 гг. Правда, в 1521 г. Лотрек, прибыв в Италию, обнаружил, что она почти вся обратилась против французов, а дезорганизация уже достигла такой степени, что ему пришлось платить часть жалования швейцарцам из своего кармана.
Эти поражения и затруднения вынудили Франциска I принять предложения Англии: он официально пожаловал Генриху VIII титул посредника и написал Уолси письмо, где вверял ему заботу о своей чести и интересах и где трижды повторяется выражение «мой добрый друг».
Переговоры открылись в Кале 4 августа в присутствии (на самом деле под председательством) «Преосвященного Отца во Господе мессира Томаса (Уолси), архиепископа Йоркского, кардинала и легата в Англии, ближайшего помощника весьма высокого и могущественного государя, короля Англии». Франциска I представлял канцлер Дюпра, Карла — кардинал Гаттинара. Оба монарха изъявили стремление к миру, но тот и другой выдвинули условия, делавшие достижение мира почти невозможным. Впрочем, лично Гаттинара питал очень сильную враждебность к Франции. В одном письме Карлу V он высказался против всякого перемирия. Он рассчитывал на содействие английского короля и был прав. В самом деле, едва начались переговоры, как 12 августа Уолси уехал в Брюгге к Карлу V, которому ранее передавал, что хочет «предупредить кое о чем, чего не должен ни знать, ни слышать никто из живых людей, кроме него (Генриха VIII), вас и меня». Он пообещал французским послам в Кале, что его поездка займет всего неделю, а она растянулась на три. Тем не менее, возможно, Генрих VIII не посмел бы открыто нарушить свой долг посредника, если бы обнаружил у Франциска I более настоятельное желание мира.
Но Франциск очень рассчитывал на свою военную мощь. 26 августа 1521 г. он написал своим послам: «А что касается войны, которую я веду в Музоне, Мезьере и Пикардии, то уведомляю вас, что сейчас в моем королевстве есть девять тысяч пятьсот швейцарцев, а еще три тысячи бойцов из верхних кантонов уже прошли через Лозанну. Я подтянул всю тяжелую кавалерию из Бургундии. Я также отписал господину де Вандому, чтобы он велел бить в барабаны и собрать десять тысяч человек пеших и две тысячи конных (которые у него есть), послав их в поход».
Французский король отчетливо чувствовал, что кардинал Йоркский «ведет себя не так достойно, как подобает», а его послы не знали, что и думать, «разве что настает время, когда надо держать ухо востро и не слишком доверять людям». Но Уолси, возможно, также полагал, что Франциск I больше нуждается в мире, чем его соперник, а значит, должен чем-то жертвовать. Французским послам, которые жаловались на требования так называемых «фламандцев» и заявляли, что они прервали бы переговоры, если бы не желание угодить Генриху VIII, он отвечал, что это было бы хорошим решением, будь король Франции сильнейшим, но он, наоборот, находится под большей угрозой, чем император, и что победа помогла бы ему мало, а поражение было бы очень опасным.
Послы Карла обнародовали очень резкий манифест на цицеронианской латыни: «Non Burgundiam, non tot alia dominia, quæ contra omne jus fasque possidet Gallus, non tot injurias majoribus nostris illatas, non totiens rupta fœdera, violatum jusjurandum, violatum læsumque a Gallis jus et honestatem publicam præ oculis habuimus»[22]. Французские послы составили другую «инвективу», тоже резкую и не менее цицеронианскую. Они напомнили о долготерпении короля по отношению к юному Карлу, которому Франциск непрестанно оказывал помощь, которому он позволил мирно собрать все наследство. Как тот отвечал на эти благодеяния? Все новыми оскорблениями. Следует ли их покорно сносить? Конечно, нет. «Non feremus, non patiemur, non sinemus! Tantum testamur immortalem Deum, perfidiæ injuriarumque ultorem, nos extra culpam esse, curasseque omnia ut bello abstineremus, quæ ad pacem quietemque spectarent faceremus, et invitos et reluctantes arma induisse»[23].
В утомительных дискуссиях, бесконечно возвращавшихся к прежним темам, Гаттинара проявлял презрительное высокомерие, а Дюпра иногда произносил неудачные реплики. В связи с наступлением Ла Марка он «дал голову на отсечение», что ему не докажут, будто король покровительствовал первому. «Я принимаю жертву головы канцлера», — ответил Гаттинара и на следующий день предъявил письмо Франциска I, очень компрометирующее, в содержании которого Дюпра с великим трудом нашел к чему придраться. Похоже, Дюпра еще раз предложил свою голову в связи с Неаполем, на что Гаттинара заметил, что «канцлер Франции очень щедро распоряжается своей головой», и добавил, что предпочел бы свиную. Это были остроты в духе времени.
Делегаты кардинала были не слишком неправы, сказав: «Нам было весьма огорчительно и неприятно слушать подобные вещи, ибо мы, конечно, желали бы примирения и разрешения трудностей», — ведь дискуссии почти ни к чему не привели.
Притязания монархов и позиция полномочных представителей менялись в зависимости от успеха военных действий, продолжавшихся во время переговоров. Имперцы в августе взяли Музон, а потом осадили Мезьер. Последний казался настолько малопригодным к обороне, что некоторое время назад королю советовали его сдать. К счастью, этого мнения не разделяли г-н д'Орваль, наместник короля в Шампани, и Байард, которые обязались удержать крепость. Оба спешно обнесли ее валом и снабдили провизией и боеприпасами. По их призыву приехали Монморанси и знаменитые капитаны — Монморо, Букаль. Они защищались так успешно, что 26 сентября, после месяца бесплодных атак, «бургундцы» сняли осаду. «Монморанси и вы, Байард, — писал король, — я прочел то, что вы мне написали и дали знать через капитана Пьерпо-на, которого я отсылаю обратно к вам и, зная, что вы поверите тому, что он вам скажет, не буду рассуждать ни о чем больше, а лишь уведомлю вас, что я не просто доволен вами, а вы можете быть уверены: я покажу это так, чтобы об этом узнали все». «Узнают» об этом гораздо больше в отношении Монморанси, чем Байарда. Правда, Мадам Луиза сказала о последнем, что это «особа, которая столько стоит и столько заслуживает, что для нее невозможно сделать чересчур много». Но Байард был не из тех, кто умеет показать себя в выгодном свете, а Монморанси — не из тех, кто позволяет о себе забыть.
Франциск I, у которого было тридцать тысяч пехотинцев, три тысячи тяжелых кавалеристов и многочисленная артиллерия, видимо, упустил случай уничтожить имперскую армию под личным командованием Карла V 21 октября под Валансьеном и не сумел даже помешать захвату Турне. Позже Лотрек потерял в Италии Милан, Парму, Пьяченцу и позволил отпрыску семейства Сфорца вернуться в Миланское герцогство. Поэтому если в начале октября заключению мира препятствовали требования Франциска I, то в ноябре — уже требования императора. 22 ноября переговоры были прерваны; 24 ноября Генрих VIII, Лев Х и Карл заключили наступательный союз против Франциска I.
К концу 1521 г. император мог быть удовлетворен ходом событий. Восстание комунерос было подавлено, Наварра возвращена, Флоренция и Мантуя объявили себя противницами Франциска I. Фердинанд упрочил свое положение в Австрии; враги императора в Германии были сокрушены, герцог Вюртембергский укрылся при французском дворе, а Лютер — в Вартбурге; был воссоздан Имперский камеральный суд, организован Регентский совет под председательством Фердинанда Австрийского. Союз с Англией казался несокрушимым. Лев Х в декабре умер, но его сменил Адриан VI, бывший наставник Карла, благоволивший, естественно, к воспитаннику. Наконец, Карл избавился от тяжкого бремени, дав Нидерландам собственное правительство, возглавить которое он доверил своей тетке Маргарите.
Тем не менее основной натиск Франциск I продолжал в Италии; виконт де Лотрек получил в подкрепление шестнадцать тысяч швейцарцев, но не получил денег, чтобы им платить; 29 апреля 1522 г. он был разбит при Бикокке, потому что они упрямо пожелали атаковать врага, хотя занимали очень сильную оборонительную позицию. Покинутый частью своих сил, он оставил Лоди, Кремону, всю Миланскую область, кроме Миланской, Кремонской и Новарской крепостей, и вернулся во Францию после того, как имперцы взяли Геную.