Максимилиану I в 1518 г. не было и шестидесяти, но все же его смерти ожидали и его окружение, и он сам.
Мы уже писали[4], что в конце 1516 г. «к королю (Франциску I) прибыл граф Франц фон Зиккинген из страны Германии, коего считали подходящим человеком, чтобы набрать воинов в оной стране, каковой обещал означенному государю содействовать всеми силами тому, чтобы оный государь был избран императором, как только императорский престол освободится, и торжественно обязался это сделать. За это оный государь обещал ему ежегодно платить крупную пенсию».
Германию в то время очень тревожили начало восстания Лютера против церкви и ненависть, какую возбуждали в мелком дворянстве и в народе кампании против светских и церковных князей. Это были времена рыцарей — разбойников и одновременно поборников справедливости; по всей долине Рейна бушевали частные войны. Гёц фон Берлихинген и Франц фон Зиккинген при поддержке герцога Вюртембергского и пфальцграфа Рейнского напали на ландграфа Гессенского и на имперский город Вормс, притом что Максимилиан был не в состоянии защитить жертв агрессии.
Борьба за империю между Франциском и Карлом завязалась задолго до смерти Максимилиана[5], и поначалу французский король вел себя решительней, чем его соперник. Он сразу же обратился к курфюрстам[6]. 17 августа 1517 г. его пообещал поддержать всей своей мощью Иоахим Бранденбургский; 27 сентября отдать свой голос обязался архиепископ Майнцский; курфюрст Трирский и пфальцграф Рейнский казались весьма к нему расположенными; герцог Антуан Лотарингский, Робер де Ла Марк, герцоги Гельдернский, Брауншвейг-Люнебургский, Гольштейнский, Франц фон Зиккинген и огромное множество мелких рейнских сеньоров получали от Франции денежное содержание. Карл Габсбург как будто колебался, хотя в августе 1517 г. сообщил о намерении выдвинуть свою кандидатуру своему деду, Максимилиану, который ему в ответ написал 18 мая 1518 г.: «А что касается вашего желания, чтобы вас произвели в римские короли, то мы уже снеслись с курфюрстами и надеемся, что вам удастся осуществить свое желание и намерение»; однако он добавлял, что французы прибегают к «ужасным приемам», и настаивал на необходимости не ограничиваться обещаниями и платить звонкой монетой, как это делает соперник.
На рейхстаге в Аугсбурге в августе 1518 г. курфюрсты Майнцский, Кёльнский, Бранденбургский, Чешский и пфальцграф объявили себя сторонниками Карла, что обошлось императору в 450 тысяч золотых франков, помимо уже сделанных затрат, доходивших до 75 тысяч золотых экю, но действия Максимилиана не могли оказать немедленного эффекта из-за одной правовой проблемы. Поскольку он не получил императорской короны от верховного понтифика, он теоретически оставался римским королем, и, следовательно, на этом основании сами выборы не объявлялись. Он еще вел на этот предмет переговоры с курфюрстами, когда скоропостижно умер 12 января 1519 г.
Немедленно опять начались и активизировались все интриги. Франциск I вновь преисполнился надежды вернуть на свою сторону курфюрстов, покинувших его, изъявляя готовность предоставить им «все, что они попросят». Он послал в Лотарингию адмирала Бонниве, сеньора д'Орваля, губернатора Шампани, и Шарля Гийяра, председателя Парижского парламента, дав им полномочия «принимать все обязательства и делать, говорить, исполнять все, что будет уместным и необходимым». Для оплаты расходов создавали новые должности, брали займы, прибегли к отчуждению части домена. Французы «бросали туда деньги горстями». К марту Франциск I как будто заручился поддержкой Иоахима Бранденбургского, «насытив» его золотом и посулами, архиепископа Майнцского и пфальцграфа, которые дорого взяли за возвращение на французскую сторону. Иоахим получил пожизненную пенсию в сорок тысяч талеров, а его сын — в двадцать тысяч; последний должен был жениться на Рене Французской с приданым в двести тысяч талеров и занять должность наместника французского короля в Германии; архиепископ Майнцский добился дара в сто двадцать тысяч флоринов и аннуитета в десять тысяч. Благосклонно о французской кандидатуре высказался папа. Поддержка со стороны швейцарцев и английского короля казалась обеспеченной.
Карл Габсбург, король Испании, находился в невыгодном положении из-за удаленности от места действия, но, возможно, он от этого выиграл, меньше скомпрометировав себя. Впрочем, его дела энергично и умело вели его тетка Маргарита Австрийская, граф Нассау, кардинал Гурк-ский, Максимилиан ван Берген и масса более или менее безвестных агентов. Однако Маргарита, смущенная первыми дипломатическими успехами Франциска I и сопротивлением, какое оказали некоторые князья, некоторое время колебалась и даже подумывала выдвинуть кандидатуру Фердинанда, младшего брата Карла, «в случае если оные курфюрсты пожелают избрать скорей его, нежели вас или означенного короля Франции». Но, как видно, Карл до того времени лишь изображал неуверенность, а не испытывал ее на самом деле, потому что очень резко возразил, поблагодарив при этом тетку за добрые намерения. Он заявил, что желает как можно больше «благ, чести и успехов своему брату», но тем не менее, учитывая «хлопоты и старания», уже предпринятые ради него, «намерен продолжать добиваться избрания самого себя, ничего не жалея и отдавая ради этого все силы».
Однако и французский, и испанский короли чувствовали, что надо обратиться к общественному мнению в Германии, и распространили свои манифесты. Франциск I пообещал немцам победы своего флота над турками в левантийских морях. Он велел канцлеру Дюпра написать епископу Бранденбургскому:
Поскольку Король богато наделен дарами духа, тела и фортуны, пребывает в цветущем возрасте, в полной силе, щедр и потому любим солдатами, способен выносить бдения, холод, голод, наконец, поскольку только его имя может внушить туркам страх, то, если ко всем этим дарам добавится громкий титул Цезаря, надо полагать, Греция и все, что некогда было утрачено в Святой земле, может быть возвращено в истинную веру и религию, ради спасения всех христиан... Что касается Католического короля, следует учитывать его юный возраст и то, что его королевства отдалены от империи, так что ему будет несподручно заботиться и печься об одной и о других. и притом нравы и жизненные обычаи испанцев непохожи на немецкие и даже совершенно им противоположны. Напротив, французский народ почти во всем походит на немецкий, в том числе в происхождении, а именно от сикамбров, как повествуют древние историки.
Карл не остался в долгу: он напомнил, что его предок, король Арагона, сражался с неверными, и заявил, что «его истинное намерение — питать и умиротворять весь христианский мир и полностью направить всю свою силу и мощь на проникновение, сохранение и распространение веры». Он добавил, что «не принадлежи он воистину по роду и племени к германскому народу», он не чаял бы власти над империей, но курфюрстам «вполне известно, что его истинный корень и первый цвет его знатности произрастает из Австрийского дома, которому он ныне истинный наследник и преемник». Пусть назначат его, и свобода германского народа, «как в духовном, так и в мирском отношениях, не только сохранится, но и приумножится». Кроме того, проповедовали (с амвонов), что «если бы императором стал король Франции, он пожелал бы держать немцев в таком подчинении, в каком держит французов, и стричь их, как ему заблагорассудится».
Последние утверждения имели тем больше шансов быть принятыми на веру, что Франциск I не всегда выказывал себя очень ловким; возможно, он слишком во всеуслышание заявлял, что решился «действовать при помощи денег и силы, если не получится добиться своего полюбовно». Самоуверенная молодежь, окружавшая его, презирала немцев, из которых была знакома разве что с курфюрстами, казалось, очень легко покупавшимися; Бонниве, представлявшему короля в Германии, недоставало гибкости и прозорливости; он не вполне находил общий язык с Дюпра и председателем Гийяром, которые хотели прибегать в разговорах с князьями к убеждению. Правда, канцлер Дюпра, пытаясь их убедить, ограничивался пустой фразеологией и словесной эквилибристикой. Он говорил им, доказывая, что Франциск I может быть избран императором, даже если он не немец: «Прежде всего, в соответствии с нашим правом принято, чтобы те, кого приглашают руководить, выбирались сообразно не местным условиям, а знатности их рода. А ведь любой государь, соблюдающий справедливость, к какому бы народу он ни принадлежал, угоден Богу и предназначен для занятия высших должностей... Стало быть, король Франции, коль скоро он украшен множеством добродетелей, вполне может быть избран, хоть он и не немец... И поскольку империя создана Богом (ведь любая держава от Бога), неважно, из какой страны происходит тот, кого выберут императором, лишь бы он был добродетелен. Ибо Бог не взирает на лица».
Но мнения во французском королевском совете резко разделились. Опытные люди, как и сама Мадам, Луиза Савойская [мать короля], не были пылкими сторонниками кандидатуры Франциска I; они считали, что его выдвижение не соответствует подлинным интересам Франции, независимо от того, добьется ли он в этом успеха. Многие говорили, что важно лишь одно — помешать избранию Карла, для чего лучше всего предложить и поддержать какого-нибудь немца, неважно какого. На самом деле у Франциска I в этой ситуации проявлялись молодой пыл, честолюбие государя, гордого первыми успехами, а также страх, что на эту вершину величия поднимется суверен, по отношению к которому он не мог смириться с необходимостью признать его даже равным.
До самого конца ни он, ни Карл не знали, как расценивать истинные предпочтения курфюрстов. Герцог Саксонский и представитель Людовика (Лайоша) Ягеллона, короля Чешского и Венгерского, еще несовершеннолетнего, упорно отмалчивались; маркграф Бранденбургский, архиепископ Майнцский, пфальцграф принимали одну сторону, потом другую, снова первую, снова вторую. Даже агенты Карла краснели за низость этих князей, но они полагали, что «раз дело обстоит так, нужно идти дальше, не обращая внимания на их позор». На самом деле на князей влияло общественное мнение. Положение Германии в первые месяцы 1519 г. еще ухудшилось: в феврале герцог Ульрих Вюртембергский захватил и разграбил вольный город Рейтлинген и готовился вторгнуться в Баварию, а сеньоры верховьев Дуная и Рейна укрепили так называемый Швабский союз и самостоятельно организовали оборону, взяв к себе на службу Франца фон Зиккингена. От Франциска I, на которого очень рассердились за поддержку, оказанную им Ульриху Вюртембергскому, отвернулось большинство рейнских князей, а потом даже папа и швейцарские кантоны. В последний момент, когда было уже слишком поздно, ему пришло в голову поддержать кандидатуру курфюрста Бранденбургского; некоторые немцы высказывались за английского короля[7] и прежде всего за курфюрста Саксонского, который отказался выдвигаться.
Избирательный рейхстаг назначили на июнь 1519 г.; вокруг города Франкфурта, где он должен был собраться, встал лагерем Зиккинген с 24 тысяч воинов Швабского союза; другие князья остановились в нескольких льё от города. Бонниве, велевший пригнать к рейнской границе восемьсот коней, направился в «маскирующей одежде» и под чужим именем в Рюдесхайм по соседству с Франкфуртом, чтобы попытаться добиться от курфюрстов, взявших на себя обязательства по отношению к французскому королю, выполнения их долга. Но за них уже взялись и с другой стороны, и князья, вынужденные изменить своему слову, отправились к тому, в чью пользу приняла решение Германия: 28 июня Карл был провозглашен Римским королем.
Весть об этом избрании достигла французского двора 3 июля, «и, чтобы немного передохнуть и позабыть меланхолию, король удалился в Фонтенбло, где провел некоторое время, найдя себе развлечение в охоте». Казалось, он дает понять, что его поражение в конечном счете выгодней для него и для королевства; ему следовало бы сказать себе это раньше.