А война вскоре должна была начаться снова: это чувствовалось везде. Правду сказать, о ней не прекращали думать со времени освобождения «детей Франции».
Все действия, переговоры и занятия двух сих великих государей в течение всех этих предыдущих лет (когда хоть и не было войны, в любом случае нельзя сказать, чтобы эти годы были мирными) довольно явственно давали понять, что в конечном счете произойдет; и сколько бы ни делалось предложений о подтверждении сего мира и ни заключалось тесных союзов между обоими, тем не менее все очевидно шло к возобновлению войны[53].
По существу дело мира уже отстаивал только Монморанси.
Из тех, кто этим занимался, при короле остался лишь главный распорядитель, по-прежнему сильно желавший, чтобы между королем и императором сохранялся мир; добиться этого ему было нелегко, потому что император, со своей стороны, был не очень сговорчив, а с нашей, когда он (Монморанси) выдвигал ради этого основательные доводы, соперники клеветали на него, что он отстаивает интересы империи. И только затем, чтобы поступить наперекор ему, они при каждом удобном случае подстрекали короля к войне.
Против Монморанси при французском дворе уже давно строили козни. В апреле-мае 1530 г., когда затянулись переговоры в Байонне, его попытался подсидеть Шабо де Брион; в 1533 г. шли разговоры о заговоре кардиналов Турнона и Грамона против него, и Гранвела советовал императорскому послу крайне конфиденциально предостеречь королеву Элеонору. Но последняя и сама находилась под подозрением из-за симпатии к главному распорядителю. Кроме того, против Монморанси были настроены сестра короля Маргарита Наваррская и братья Дю Белле — сторонники веротерпимости и войны с Карлом.
В середине 1533 г. руководство германскими и итальянскими делами перешло к Шабо де Бриону, к вящему сожалению императора и его советников; немного позже, к концу того же года, Бри-он стал ближайшим советником, а Монморанси покинул двор, не утратив, впрочем, расположения Франциска I. Его ошибка состояла не в том, что он пообещал сохранение нейтралитета Франции во время тунисского похода, ведь этого требовали обстоятельства. Вменить ему в вину можно скорее противоречия в политике, проводившейся с 1531 г.: суровость в отношении французских реформатов, сводившую на нет все попытки дипломатов повлиять на немецких лютеран; сближение с Климентом VII, подорвавшее союз с Англией безо всякой компенсации; наконец, слепую веру в то, что можно достичь согласия с императором, одновременно объединяясь с его противниками и лелея мысль об отвоевании Италии.
Правда, в итальянском вопросе наибольшая доля ответственности лежала на самом Франциске I, который не расставался с сожалениями и надеждами, донимая ими Карла Vu не прекращая в то же время интриг в Миланской области.
В июле 1533 г. Франческо Сфорца арестовал и приговорил к смерти некоего Маравилью, двадцать пять лет служившего Франции в качестве тайного агента. Франциск I потребовал компенсации: «Сообщаю вам, — писал он Сфорца, — что, поведя себя очень неблагоразумно и не приведя причины, вы нанесли мне весьма сильное оскорбление». В 1533–1534 гг. это дело затянулось; его, несомненно, приберегали как повод, чтобы при удобном случае объявить войну.
Позднее Франциск I вновь создал себе в Италии маленькую клиентелу, взяв под покровительство маркиза Салуццо, притязания которого на Монферрат он поддержал, и князя Монако; у Франциска по-прежнему был гарнизон в Мирандоле; он набирал повсюду капитанов — одного из Орсини, Чезаре Фрегозо, Гвидо Рангоне; он завязывал отношения с генуэзскими изгнанниками; он даже заключил союз с Венецией, опять же обеспокоивший императора; он пытался найти общий язык с Павлом III, к которому послал кардинала Жана Дю Белле.
Когда Карл V отправил к нему в качестве чрезвычайного посла графа Нассау, чтобы попытаться заключить соглашение (1534 г.), Франциск настоятельно потребовал Геную, Асти и Милан; в отношении Милана он соглашался дождаться смерти Сфорца, которая тогда не казалась столь уж близкой. «И все же сколько бы оный граф Нассау и посол императора ни говорили и ни убеждали от имени Его императорского Величества, дабы они (французы) поняли, что все, на чем настаивают и чего желают, невыполнимо, ибо противно Богу, чести, совести и справедливости, оный король Франции не хотел ни от чего отступать».
Смерть Сфорца в октябре 1535 г. дала повод для возобновления вооруженной борьбы.