В 1534–1535 гг. вся Европа пребывала в смятении. «Никогда на памяти ныне живущих, — писал современник, — Германия не переживала такого брожения, как ныне». Избрание Фердинанда римским королем по-прежнему вызывало очень резкие возражения; протестантские и католические князья объединялись, чтобы подорвать власть императора. Франциск I весьма активно вмешивался в политику второстепенных государств. Он еще раз послал Гийома Дю Белле заключить соглашение с Баварией и Филиппом Гессенским. Он добился лишь половины из того, чего хотел: католический Швабский союз был фактически распущен, а Филипп Гессенский военной силой вернул герцогу Ульриху Вюртемберг. Но Фердинанду Австрийскому хватило ловкости в июне 1534 г. признать свершившийся факт, а потом в июле договориться со Шмалькальденским союзом и Баварией, и его признали Римским королем, что стало успехом для него и для Карла, и свело на нет все происки Франциска I. Но в империи было неспокойно. В 1535 г. произошло восстание анабаптистов: почти три месяца вся Рейнская область находилась под властью повстанцев, а город Мюнстер оставался в их руках до конца июня. В то же время английский король завершил схизму, и Кромвель, назначенный в 1535 г. генеральным викарием короля, довел борьбу с папством и английской католической церковью до предельной ожесточенности.
Именно тогда Франциск I, все расчеты которого смешала смерть Климента VII, случившаяся 25 сентября 1534 г., решился на открытый союз с османами. Прежде всего он вступил в переговоры с Хайраддином Барбароссой[49], которого в мае 1533 г. Сулейман назначил капудан-пашой (адмиралом) Средиземного моря и который в августе 1534 г. захватил Тунис. Барбаросса отправил к королю посольство. «В конце декабря[50] во Францию прибыло турецкое посольство; ходил слух, что они приехали, чтобы заключить союз с королем посредством брака и, — наивно пишет хронист, — чтобы крестили их самих, его (Барбароссу) и его сына». Другие говорили о переговорах для заключения торгового перемирия с пашой, но Карл V прекрасно знал, что этот предлог, на который ссылались «в оправдание приезда человека от Барбароссы», был лживым. Франциск I, протестуя против «наветов» на себя, в 1535 г. послал г-на де Ла Форе к султану. Ла Форе, как и многие другие дипломаты, был гуманистом, и его преимущество для выполнения миссии на Востоке состояло в том, что он знал не только итальянский язык, но также древне- и новогреческий.
Со своей стороны Карл, чтобы отвлечь силы Сулеймана от Венгрии и Средиземноморья, предпринял новую дипломатическую акцию в Персии. Султан проводил очень широкомасштабную и комплексную политику, действуя то в Европе, то в Азии. Как раз в 1535 г. он обратил военную силу против персидского шаха, возобновившего с ним борьбу по наущению Карла; возглавив значительное войско, он двинулся в поход в долину Евфрата.
Ла Форе должен был сначала направиться в Тунис к Барбароссе, поблагодарить его за то, что тот предложил королю «свою мощь, особенно морские силы, где он командующий и предводитель», и убедить его предпринять военные действия против Генуи. Потом его путь лежал в Константинополь, где ему предстояло изложить султану желание Франциска I насадить мир во всем христианском мире, но предстояло также дать понять, какие у него есть возможности «оказать сильное воздействие на короля Испаний [Карла V]», если тот не примет условий, какие ему предложат. В любом случае Сулейману адресовалась просьба предоставить Франции субсидию в миллион золотых экю и помощь турецкого флота или же напасть на императора — не в Германии, а в Италии, где тот намного более уязвим. В мае 1535 г. Ла Форе прибыл в Константинополь, и Сулейман, возвратившись из Персии, в феврале 1536 г. подписал знаменитый договор, который обеспечивал Франции господство в Леванте и под видом торгового соглашения организовал политическое и военное сотрудничество между обеими странами. Записан был исключительно торговый договор, письменного политического договора, несомненно, не появилось, но фактически оба монарха договорились вести войну с императором. Это открытое сближение с османами было знаменательным событием. Его подлинный масштаб и последствия мы увидим далее.
В 1534 и 1535 гг. Франциск I еще пытался вновь сблизиться с Англией. Адмирал Шабо де Брион ездил в Лондон, а потом встретился с герцогом Норфолком в Кале, чтобы обсудить перспективы брака между герцогом Ангулемским, третьим сыном французского короля, и принцессой Елизаветой, дочерью Генриха VIII и Анны Болейн[51].
Франциск I особенно старался сохранить тесные связи с немцами, недовольными его туркофильской политикой, а еще больше — гонениями на протестантов во Франции, но нуждавшимися в нем для борьбы с императором. С этой стороны самым примечательным замыслом, если он не был просто уловкой, стала попытка Франции еще раз добиться воссоединения католиков и постоянно преследуемых Карлом V протестантов. Переговоры начались в 1534 г. с новой миссии Дю Белле, искавшего почву для примирения и, казалось, какое-то время имевшего шансы на успех. Но дело «плакатов» в 1534 г. и последовавшие за ним изгнания и казни во Франции свели первые старания Дю Белле на нет.
Однако папа Павел III, сменивший в 1534 г. Климента VII, был склонен к умеренности: с момента своего вступления на престол он старался сохранять нейтралитет и вроде как хотел поддерживать повсюду стремления к миру. Он попытался вступить в переговоры даже с Генрихом VIII, чтобы вернуть его в лоно церкви. По соглашению с папой Франциск I возобновил переговоры в Германии, которые продолжались с июня по декабрь посредством того же Дю Белле, усердно старавшимся добиться союза немецких князей с Францией — одновременно ради торжества идей религиозной терпимости и ради подрыва могущества императора.
У лютеран главным представителем партии согласия был Меланхтон, но его действия встречали резкое сопротивление даже со стороны друзей. «Как может волк, — говорил один из них, намекая на папу или католиков, — перестать быть волком!» Сторонники насилия восторжествовали. Меланхтон должен был поехать в Париж, куда в итоге не добрался, что порадовало как Сорбонну, так и непримиримых реформатов. Впрочем, кроме как у князей Баварии, которые договаривались со всеми и всех обманывали по отдельности или вместе, в Германии, несмотря на отторжение замыслов Карла или его брата Фердинанда, сохранялось национальное чувство, для которого французское вмешательство было неприемлемо, — чувство, которое поддерживал страх перед турками и в то же время укрепляла примирительная политика Карла и Фердинанда.