Какой бы тяжелой ни была ситуация, сложившаяся в римской системе комплектования армии, этот кризис мог быть через какое-то время преодолен, если бы не агрессивное внешнее вмешательство, полностью нарушившее баланс сил, сложившийся между Империей и варварской периферией. Римская правящая элита оказалась совершенно не готова к подобному повороту событий и попыталась действовать, используя традиционные схемы. Эта ошибка не только привела к катастрофе под Адрианополем, но и сыграла роль катализатора тех деструктивных процессов, которые способствовали окончательному разрыву единого государственного поля на две соперничавших и зачастую откровенно враждебных структуры.

Новым действующим лицом на политической сцене оказались гунны. Присоединив силой оружия к своему союзу аланов, они напали на владения готов-гревтунгов. Готский «царь»[64] Эрменрих на протяжении некоторого времени пытался остановить это нашествие, но, не добившись успеха, предпочел добровольно уйти из жизни. Его преемник Витимир сопротивлялся, пытаясь опереться на наемные гуннские отряды. Однако и он был побежден в нескольких сражениях, последнее из которых стоило ему жизни. Поскольку Витерик, его сын, был еще ребенком, то борьбу с гуннами возглавили вожди Алафей и Сафрак. Когда же они оказались более не в силах противостоять завоевателям, то вместе со всем своим народом отошли к реке Данастию, протекавшей между Дунаем и Днестром.

Опасаясь вторжения в свои владения, Атанарих также решил уйти к Данастию и разбил там лагерь, недалеко от степей гревтунгов. Но гунны перешли реку вброд, напали на Атанариха, разбили его и вынудили отойти в горы. Гунны могли бы совершенно уничтожить Атанариха, если бы не остановили свое наступление, отягощенные большим количеством добычи.

Многие готские племена, страдая от недостатка съестных припасов, отпали от Атанариха и приняли решение поселиться во Фракии — стране, обладающей обширными пастбищами и отделенной Дунаем от гуннов[65].

Со своими семьями и имуществом готы подошли к берегу Дуная. «...Став на берегу реки, они издали простирали руки с рыданием и воплем и умоляли о позволении переправиться через реку»[66]. Охранявшие берег Дуная римские командиры ответили, что не могут сделать этого без соизволения императора. Тогда готы отправили к Валенту посольство, прося принять их и обещая взамен предоставлять свои воинские отряды[67].

При дворе Валента сначала относились без должного внимания к слухам о неведомых пришельцах, которые, «словно снежный вихрь», сметают все, что попадается им на пути, и вынуждают множество народов оставлять свои обиталища и бежать в поисках спасения. Только тогда, когда на берегу Дуная появились толпы варваров, а к императорскому двору прибыли готские посланники, стало ясно, что на этот раз слухи были не далеки от истины.

Аммиан, писавший в конце 380-х гг., не жалеет мрачных красок, чтобы показать гибельность принятого при дворе Валента решения. Но Аммиан был свидетелем произошедших вслед за тем потрясений, поэтому у него нет оснований для одобрения сделанного шага. В 376 г. обстоятельства представлялись в совершенно ином свете. Империя остро нуждалась в варварах. В римской политической теории давно уже утвердилась идея, что одна из главных задач хорошего императора — получение от варваров рекрутов для армии и рабочей силы для обработки земли. Еще в 369 г. оратор Фемистий, обращаясь к Валенту, нарисовал оптимистическую картину будущих отношений римлян с готами. Он хвалит императора за то, что тот предпочел дать последним мир, вместо того чтобы полностью уничтожить их. Римский император, по мысли Фемистия, отец не только одного народа, но и всего человечества. Поэтому его долг не только карать варваров за их дерзость, но и отечески оберегать их, с тем чтобы однажды они добровольно присоединились к Римской державе[68]. Распространение подобных представлений в правительственных кругах способствовало тому, что в период времени, последовавший за заключением мирного договора, наплыв готов в Империю был весьма значительным[69]. В городах и сельской местности находилось множество рабов-готов, в связи с подготовкой к войне с персами на военную службу активно привлекались отряды готских наемников[70]. Присутствие готов на римской территории стало казаться вполне обычным, поэтому в 376 г. окружение Валента отнеслось к просьбе готов с ярко выраженным оптимизмом, не опасаясь каких-либо осложнений в будущем. «Поднаторевшие в своем деле льстецы, — с негодованием пишет Ам-миан, — преувеличенно превозносили счастье императора, которое предоставляло ему совсем неожиданно столько рекрутов из отдаленнейших земель, так что он может получить непобедимое войско, соединив свои и чужие силы, и государственная казна получит огромные доходы из военной подати, которая из года в год платилась провинциями»[71].

По приказу Валента к Дунаю были отправлены специальные лица, чтобы организовать переправу варваров на римский берег. Они должны были проследить за тем, чтобы перевезены были все до единого, включая даже тех, кто был поражен смертельной болезнью. Когда же был уничтожен один готский отряд, попытавшийся силой пробиться на римскую сторону, то римские офицеры, ответственные за это дело, были отрешены от своих должностей за то, что нанесли ущерб государству[72].

Перед тем как оказаться на римском берегу, готы должны были отдать все свое оружие. Однако римские военачальники, которые переправились через Дунай, чтобы забрать его, предпочли захватывать рабов, а не следить за исполнением полученного приказа[73]. По распоряжению Валента сначала перевезли не достигших совершеннолетия представителей знатных семейств. Их разместили по римским городам в качестве заложников[74]. Вслед за тем остальные варвары получили разрешение перейти на правый берег и занять отведенные им во Фракии местности. Переправа проходила на римских кораблях и на лодках-долбленках; наиболее отважные пытались добраться вплавь. Многие из переселенцев утонули как из-за того, что уровень воды в реке поднялся из-за разлившихся дождей, так и из-за переполненности судов.

На каком условии принимали задунайских иммигрантов, не совсем ясно. Аммиан утверждает, что они получали статус колонов[75], Орозий пишет, что варвары были приняты без всякого договора[76]. Наконец, согласно Зосиму, готы обещали Валенту быть «верными союзниками»[77]. Возможно, речь в данном случае идет о том, что переселенцы получали прежний федеративный статус.

Увидев, что тервинги переселились во Фракию, их примеру захотели последовать опекуны Витерика Алафей и Сафрак, а также вождь Фарнобий. Однако их послы получили отказ, который демонстрирует, что римское правительство действовало не так необдуманно, как это представляется Аммиану: убежище было предоставлено лишь тем, с кем у Империи с давних пор были установлены контакты и с кем, очевидно, было стремление восстановить прерванные войной связи.

Атанарих, который когда-то настоял на том, чтобы мир был заключен во время его встречи с Валентом на середине Дуная, понимая, что император не простит ему гордыню, двинулся со всеми своими людьми в гористую, поросшую лесами область под названием Кавкаланда, вытеснив оттуда сарматов[78].

Относительно причин, побудивших готов взяться за оружие и выступить против «своих благодетелей», наши источники в основном согласны друг с другом. Это невыполнение римскими властями взятых на себя обязательств, тяжелые условия, в которых оказались готы, наконец, голод, доведший их до последней крайности[79]. Нам даже известны имена тех, кто несет ответственность за сложившуюся ситуацию, — это комит во Фракии Лупицин и полководец Максим — корыстолюбцы, желавшие обогатиться всеми средствами, не задумываясь о последствиях[80]. Даже Аммиан, не питающий особой симпатии к переселенцам, вынужден признать, что они стали жертвами чудовищной несправедливости.

А Лупицин и Максим дошли до того, что предлагали страдавшим от голода готам вместо продовольствия собак, требуя в качестве платы за каждую собаку по одному рабу, при этом не останавливались даже перед тем, чтобы уводить сыновей старейшин[81].

Первыми на римском берегу были приняты со своими людьми вожди Алавив и Фритигерн. В соответствии с императорским приказом, им должны были выдать необходимый провиант и предоставить земли для поселения. Но римские власти вместо обещанного продовольствия стали намеренно задерживать переселенцев на берегу Дуная «ради позорного торга». Наконец, когда среди готов уже начали раздаваться возмущенные голоса, во главе своих войск прибыл Лупицин и стал торопить их с выступлением. В это самое время толпы гревтунгов, воспользовавшись тем, что контроль над Дунаем ослаб, наскоро сколотили плоты, переправились на римский берег и разбили лагерь неподалеку от лагеря тервингов.

Подчиняясь полученному приказу, Фритигерн и Алавив двинулись вперед и через несколько переходов достигли Маркианополя. Лупицин пригласил готских вождей на пир, однако запретил кому-либо из варваров входить внутрь стен и окружил их стоянку вооруженными караулами. Это еще более озлобило готов, которые просили комита позволить им сделать в городе необходимые закупки съестных припасов. Неудивительно, что перепалка, произошедшая между горожанами и готами, вылилась в открытое столкновение, закончившееся тем, что несколько готов были схвачены. Тогда их соплеменники, пришедшие в ярость, накинулись на отряд солдат и всех их перебили.

В это время полупьяный и полусонный Лу-пицин возлежал за пиршественным столом. Получив донесение о беспорядках, он тут же приказал расправиться с выстроившимися перед дворцом готскими оруженосцами, сопровождавшими своих вождей в качестве почетного конвоя.

Когда слух о произошедшем распространился среди стоявшей под городом толпы, то, полагая, что их предводители взяты в качестве заложников, готы взбунтовались. Фритигерн крикнул Лупицину, что дело может обернуться большим кровопролитьем, если ему с товарищами не позволят успокоить народ. Комит распорядился выпустить вождей из города. Но, оказавшись на свободе, они думали уже только о войне, а не о примирении.

Эти события подтолкнули всех тервингов к тому, чтобы перейти к открытым грабежам и нападениям на римлян. Повсюду начали рыскать их шайки, опустошая и сжигая селения там, где им для этого предоставлялась возможность.

Поспешно собрав войска, Лупицин попытался уничтожить восставших. В девяти милях от Маркианополя он дал готам сражение, но был наголову разбит, потеряв большую часть солдат, знамена и многих офицеров. А готы облачились в римские доспехи и стали действовать еще смелее, нигде не встречая сопротивления[82].

Еще до этих столкновений отряды готов под командованием Сферида и Колии прибыли в Адрианополь. Они должны были провести в этом городе зиму, а по весне отправиться в Сирию, где Валент собирал силы для войны с Персией. Когда Сферид и Колия узнали о событиях под Маркианополем, они отнеслись к ним спокойно, не желая подвергать опасности собственные жизни. Неожиданно они получили приказ перейти на Геллеспонт. Тогда готские предводители попросили выдать им провиант, путевые деньги и разрешить двухдневную отсрочку. Однако градоначальник, гневавшийся на готов за то, что они разорили его имение, воспринял эту просьбу весьма враждебно и решил самостоятельно расправиться с варварами. Раздав оружие фабричным рабочим и городской черни, он приказал им уничтожить готов. Те, увидев, что им угрожает смерть, решились на открытый бунт. Перебив большое количество нападавших, они обратили остальных в бегство. После этого сняли с убитых доспехи, взяли их оружие и, когда к городу подошел Фритигерн, присоединились к нему. Они даже решили попытаться захватить Адрианополь, но скоро выяснилось, что, будучи совершенно незнакомы с осадным делом, не в состоянии причинить городу какой-либо вред, в то время как их люди гибли в большом числе под его стенами от различных метательных снарядов. Видя это, Фритигерн посоветовал им оставить эту затею и приняться за опустошение богатых сельских местностей, находившихся без всякой охраны. Последовав его совету, Сферид и Колия начали грабить фракийское побережье, при этом проводниками им служили их соплеменники — рабы или пленники, — которые указывали места, где хранились большие запасы провизии. К готам присоединились также рабочие золотых рудников, страдавшие от чрезмерно высоких налогов. Они показали, где находились хлебные склады, тайники и места убежищ[83].

Узнав о событиях, которые произошли во Фракии, Валент (в это время он находился в Антиохии) отказался от своих планов, заключил с персами мир и вывел войска из Армении. Этот корпус (12 легионов) под командованием магистра армии Траяна и комита Профутура был отправлен во Фракию. Сам Валент собирался выступить следом со всей своей армией.

Командирам пришедших во Фракию армянских легионов надлежало измотать врага в мелких стычках, прежде чем на помощь им подойдут главные силы. Но вместо этого Траян и Профутур решили дать готам генеральное сражение. Им удалось оттеснить врага за склоны Гема (Балкан) и занять караулами горные проходы, чтобы отрезать варварам возможность получать продовольствие. В конце лета (377 г.)[84] к ним присоединился комит доместиков Рихомер с паннонскими, трансальпийскими и галльскими войсками[85], отправленный им на помощь племянником Валента, западным императором Грацианом.

Война с готами (377–382 гг.)

Возле города Салицин[86] состоялась битва, в которой ни одной из сторон не удалось добиться решительного перевеса. К сожалению, Аммиан не дает детального описания этого столкновения, ограничиваясь шаблонными и схематичными фразами, не позволяющими представить, как в действительности развивались события. Ясно лишь, что сражение было очень упорным и кровопролитным. Конец ему положило только наступление ночи. Поле боя осталось за римлянами, и они смогли похоронить погибших высокопоставленных офицеров. На следующее утро римская армия оставила свой лагерь и двинулась в располагавшийся неподалеку Маркианополь. А готы, потрясенные итогом ужасной сечи, еще в течение семи дней не решались покидать своей стоянки[87].

Воспользовавшись бездействием противника, находившегося под Салициями, римские командиры окружили валами и заперли в теснинах большие группы варваров, опустошавших Гемимонт, рассчитывая, что они сами погибнут от голода, поскольку вся местность вокруг была уже полностью разорена. После окончания этих работ Рихомер поспешил в Галлию за новыми подкреплениями.

Валент все еще находился в Антиохии, когда ему были сообщены печальные результаты битвы. Тогда он отправил на помощь Траяну и Профутуру магистра конницы Сатурнина. Но запертые в теснинах варвары, после неоднократных неудачных попыток прорваться призвали себе на помощь гуннов и аланов. Узнав об этом, Сатурнин приказал снять пикеты и отвести войска. Страдавшие уже от голода варвары вырвались на свободу и широким потоком растеклись по всей Фракии, безнаказанно предаваясь грабежам[88].

В это время во Фракии находился отправленный туда Грацианом магистр армии Фригерид. Обнаружив готского вождя Фарнобия, к которому присоединился отряд тайфалов, Фригерид неожиданно напал на варваров и мог бы всех их уничтожить, но предпочел взять в плен и отправил в Италию, где они были поселены в качестве колонов в предместьях Мутины, Регия и Пармы[89].