– БАБУШКА. – АЛИНА ОТКРЫЛА ГЛАЗА В СВОЕЙ КОМНАТЕ У БАБУШКИ В ДЕРЕВНЕ.

Ветер колыхал невесомую кружевную занавеску, играл букетом сухоцветов на столе возле кровати.

– Проснулась, милая! – Бабушка вошла в комнату, вытирая руки полотенцем. От нее пахло сдобой, травами и чем-то еще, что Алина никак не могла определить.

– Бабушка. – Алина вздохнула. – Мне снился такой ужасный сон.

– Что за сон, солнышко?

– Мы поехали в ту деревню. – Алина закрыла глаза, погрузившись в воспоминания. – Все ребята, которые присылали свои анкеты, они все пришли. А писателя я даже забыла, – она улыбнулась, – было так неловко, он потом всю дорогу ворчал. Но знаешь, так беззлобно. А потом…

– Что потом, дорогая?

– Потом явилось чудовище, оно пожрало всех, и от него невозможно было скрыться. А знаешь, что самое ужасное?

– Что, кумушка?

– У чудовища было твое лицо. – Алина открыла глаза и судорожно вздохнула. – Погибли все. Я смотрела на их вывороченные тела и ничего не могла сделать.

– Это, сладкая, всего лишь сон, – ласково проворковала бабушка.

– Сладкая, – эхом повторила Алина.

Сладкий!

Она резко села на кровати и уставилась на бабушку.

– Мы в аварию попали. – Алину затрясло. – Где Захар? Он жив?

– Милая, – бабушка ласково погладила ее по щеке, – Захар скоро придет. Ты ведь обещала меня познакомить со своим мальчиком.

Алина кивнула. Прикосновения бабушки успокаивали. Мама так не умела. Мама обнимала рвано, жестко, будто у нее был лимит на объятия. Бабушка же дарила свое тепло щедро, не забывая упомянуть, как она любит внучку.

– Пойдем чай пить, я пирогов напекла. Чеснок стрелки дал, такая начинка получилась хорошая.

Алина встала, подумав, что чеснок что-то поздновато дал стрелки в этом году.

Проходя мимо зеркала, она обнаружила у себя на голове ссадину. Это все был не сон, а авария произошла на самом деле.

– Баб, – позвала Алина.

– Да, милая?

– А как я здесь оказалась?

– Люди добрые принесли, – ответила бабушка.

– А Захар?

– Он сам придет, – снова сказала бабушка.

Алина прошла на кухню, замешкавшись по пути. Ей показалось, что в конце коридора, там, где люк в погреб, сидит манекен, до ужаса напоминавший маму.

– Баб, – снова позвала Алина.

– Да, милая?

– А где мама?

– Так мама домой поехала. – Бабушка хлопотала возле стола, расставляя тарелки и чашки. – Надо подготовиться, в гости же жених идет.

Алина покачала головой и села. Что-то было не так, но что – она никак не могла понять.

– Баб, – Алина взяла в руки свою любимую чашку, – то, что я тебе рассказывала, – это ведь никакой не сон. Все случилось на самом деле.

Бабушка замерла, посмотрела на внучку и покачала головой.

– Ваш Старх вас совсем загонял с этими репетициями, – сетовала она, пока носила на стол пирожки, заварник, варенье и помидоры.

– У нас давно не было репетиций, – заметила Алина.

Бабушка покивала, разливая по чашкам ароматный чай.

– Мята, смородиновый лист, – перечисляла она состав, – а еще я в лес сходила, нашла травку, которая нервы успокаивает. Никакие тревоги после такого отвара не страшны.

Алина вдохнула аромат чая. От одного его пара снова клонило в сон и казалось, что все заботы – пустое, их можно оставить где-то далеко позади и не обращать на них больше внимания.

– Баб, – снова позвала Алина и взяла пирожок.

– Да, милая? – Бабушка села напротив и стала наблюдать, как внучка ест.

Алина долго подбирала слова, думала, что самое важное произошло с ней за последнее время. Спокойствие бабушкиного дома, теплая домашняя еда – все это не располагало к рассказам про смерть.

– Я влюбилась. – Признание прозвучало тихо, украдкой, но бабушка услышала, расплылась в улыбке и подлила внучке еще чаю.

– Это же прекрасно, – шепотом сказала она. – Любящее сердце способно на какие угодно чудеса. А кто он? Тот самый мальчик? Или Наум?

– Наум погиб. – Алина отложила пирожок, в горле встал ком, затошнило.

Вспомнилось, как Галка ела землю, повинуясь приказам Захара.

Вспомнился альбинос, который заставил Захара упасть на пол и кричать от боли.

– Все, кто поехал с нами в фольклорный лагерь, погибли. – Соленые слезы упали в чай и растворились в нем.

– Пей, милая, – бабушка поднесла чашку к губам Алины, – поесть успеешь, пей настой.

Алина хлюпала носом, но покорно пила бабушкин чай.

– Он приходил… – Алина вздрогнула, чашка опустела, и бабушка налила еще. – Баб, это он всех убил. Я говорила, что он маму убивает, а теперь…

Она обхватила голову руками и легла на стол. Все тело дрожало, Алину лихорадило. Становилось очень жарко.

– Баб, у тебя натоплено? – спросила Алина.

– Солнышко на улице, – ласково сказала бабушка. – Чай, лето на дворе, сейчас везде жарко.

Алина стянула с себя рубашку, оставшись в одном топике, но и в нем было ужасно жарко. Вены на руках вздулись.

– Бабушка… – Алина смотрела на свои руки и не могла понять, что происходит.

– Идет гость наш, – бабушка встала. – А вот и наш мальчик! Проходи, дорогой!

– Захар, – сипло проговорила Алина, увидев, как Шумнов заходит в дом.

Тоже весь в синяках и ссадинах, руки изрезаны. Но живой, а еще очень злой. Алина не понимала почему.

– Вот он, красавец, – заворковала бабушка.

Захар что-то отвечал, но Алина уже не слышала, в голове шумело.

– Солнышко, – позвала ее бабушка. – А спой своему мальчику песню? Ты ведь слова узнала?

Алина потерянно посмотрела на Захара. Тот стоял напряженный, не обращал внимания на предложение сесть рядом.

– Удивительное создание, удивительное. – Бабушка осматривала его со всех сторон. – Не человек.

Что сказала бабушка дальше, Алина не услышала: она завалилась на лавку и погрузилась в темноту.

* * *

То, что старая ведьма ее травит, было понятно с самого начала. Серые губы, потерянный взгляд, заторможенная реакция. Замечать такие вещи в человеке, который нравится, оказалось невыносимо больно. А бабка носилась вокруг и делала вид, что так и надо.

– Удивительное создание, удивительное, – приговаривала она с придыханием. – Не человек.

Захар вздрогнул:

– Что вы имеете в виду?

– А тебе так никто и не сказал? – Бабка покачала головой. – Ходишь по земле, а своего происхождения не знаешь.

– Ну так, может, вы расскажете?

Захар краем глаза увидел, как Алина стала сползать по стенке, метнулся было к ней, но бабка не пустила.

– Подменыш, вот ты кто!

Слово обухом ударило по голове.

– Нечисть дитя свое подбросила людям, и росло оно. Удивительно, что человеком выросло, ведь чурочки совсем не умеют чувствовать.

– Подменыш. – Захар оступился, он хотел срочно узнать, что с Алиной, хотел подольше послушать бабку, а еще – поскорее от нее избавиться.

– Помнишь же время, когда ты заново учился жить? Вот тогда-то тебя и подменили, маленького забрали, сожрали, а вместо него свое дитя положили.

– Я человек, – хрипло сказал Захар. – Сажа, но человек.

– Ты подменыш, – безапелляционно заявила ему старуха. – Рожден нечистью, воспитан людьми. Нет в тебе человеческой сути и быть не может.

Захар выпрямился, посмотрел на старуху.

– Вот он, этот взгляд, – победно сказала бабка. – Взгляд мертвеца, который имеет власть и силу.

– Вы помешанная старая карга, – процедил Захар. – Отравили собственную внучку, а ради чего? Чего именно вы добиваетесь?

Бабка как-то разочарованно вздохнула и щелкнула пальцами. Запах, которого Захар до этого не замечал, заполнил комнату. Возле самого окна сидел Андрей-с-приветом и улыбался.

– Спрячь его, пока я не закончила, потом договорим, – приказала бабка.

Андрей кивнул, и Захар почувствовал, как его тело отрывается от земли. В руках не было воли, чтобы сопротивляться, чужие клещи держали его и тащили куда-то в глубь дома. Открылся люк в погреб, и Захара швырнули в темноту. Люк сразу захлопнулся.

От удара об пол вышибло весь воздух из легких, земля немного смягчила падение, но голова все равно стала ватной.

В темноте погреба кто-то дышал. Захар перевел дыхание и, не спеша подниматься, выругался.

– Сразу слышно, кого к нам кинули, – прокомментировал знакомый голос.

– М-м-м, – протянул Захар. – Старх?

– Он самый, – ответил мастер.

– Ты не один. – Захар чувствовал рядом еще одну душу. – Соня?

– Здравствуй, Захар, – отозвалась она.

– Чо, как сидится? – Захар поднялся – как оказалось, слишком резко. Его замутило.

– Бабка совсем крышей поехала! – возмущенно сказала Соня.

– Анна Христофоровна, – Старх как-то очень шумно поменял положение, – явно не в себе, и очень давно.

– Что с ногами? – Захар прислушался.

Соня двигалась легко, а Старх дышал странно и отрывисто.

В руках нащупал уголек. Маленький огненный шарик осветил помещение.

– Бабка что-то сказала, и я их больше не чувствую. – Старх лежал, привалившись спиной к стене.

– Так она тебе соврала. – Захар пожал плечами.

Старх удивленно моргнул.

– Согни одну ногу. – Шумнов поднес огненный шарик поближе к ботинку Старха.

– Убери, печет, – хмуро отозвался мастер.

– Ногу согни! – рявкнул Захар.

Старх вздрогнул и подтянул к себе одну ногу, потом вторую.

– Я же сказал, врет, – довольно заключил Захар.

Старх потер ноги, стараясь вернуть им чувствительность, от долгого пребывания в одной позе мышцы снова затекли и плохо слушались. Соня сидела рядом, сжавшись в комочек. Захар подвел огненный шар к ней поближе.

– Давно здесь сидите? – Шумнов поднялся и осмотрелся.

Устроить пожар в погребе – классная идея, но это все равно что вырыть самому себе могилу. Да и остальным тоже.

– Телефонов нет, за временем следить не получается. – Старх тоже поднялся и застонал. – Это твоя зверушка?

Он показал на Шарика, который принял обличье черного толстого сфинкса, оставив гореть только кисточку на хвосте.

– Он дух огня, – пояснил Захар. – Я его так увидел, вот и получилось.

Соня больше не жалась в углу, пытаясь сохранить тепло, она гладила сфинкса и что-то ему говорила, а тот сидел рядом и вел себя как настоящий кот.

– Как отсюда выбраться?

Захар осмотрел потолок и нашел люк. Высоковато, чтобы открыть, вытянувшись в полный рост, а с прыжка выбить не получилось бы.

– Может, подпалить задвижку с той стороны?

– Давай без огня, дом деревянный, – предостерег его Старх. – Что с Алиной?

Захар замер, взгляд помрачнел, Шарик настороженно посмотрел на хозяина.

– Бабка ее чем-то травит.

– Хочет выманить песню, – догадался Старх.

– Надо выбираться как можно скорее. – Захар нетерпеливо ходил под люком, пытаясь что-нибудь придумать.

– Погодите! – Соня подняла руку. – Вы слышите?

Захар замолчал и прислушался. Где-то совсем рядом что-то журчало.

– Нас утопить собрались? – Соня подскочила, в ужасе глядя в дальний угол. Там из трубы вентиляции хлестала ржавая вода.

– Очень сыро, не могу гореть, – пожаловался Шарик и пропал.

Захар почувствовал, как дрожит уголек в кармане брюк. Погреб погрузился в темноту.

– Соня, – позвал Старх, та еле слышно угукнула. – Ты ниже нас, отчитывайся, где вода.

Ответом ему было одно короткое бранное слово.

Вода поднялась уже до колена, а Захар так и не придумал, как можно выбраться. Может, он и подменыш, но умирать все равно не хотелось. Интересно, а умирают ли подменные? В воду что-то плюхнулось.

– Вы как? – спросил Захар в темноту.

– Нормально, – ответил Старх.

– Здесь что-то плавает, – шепотом добавила Соня.

Захар услышал еще один всплеск. Память подсунула единственное водное существо, которое он уже недавно встречал.

– Анчутка! – позвал Шумнов.

– Где вода, там я, – радостно отозвалась нечисть.

– Люк открой с той стороны, – приказал Захар.

Вода поднялась уже до пояса.

– Ой, это надо домового просить, – жалобно затараторил бесенок. – Он же в доме хозяйничает, а я так, по воде только. Случайно сюда заплыл.

– Так попроси! – не выдержал Захар.

По его прикидкам, близка была та минута, когда вода Соне будет по грудь.

– Не нервничай так, хозяин, сейчас договоримся. – Снова послышался плеск, и анчутка куда-то пропал.

– Слушаются тебя, – отметил Старх.

Захар ничего не сказал, он ждал, когда сверху наконец откроется люк.

– Соня. – Захар посмотрел на нее в темноте. – Мы тебя подсадим, ты вытолкнешь люк, справишься?

Судя по движению воды, Соня подошла ближе, нащупала руку Захара.

– Долго он уламывает домового, – заметил Старх.

– Они дерутся, – буднично сообщил Захар. – Давайте уже быстрее!

Вода поднялась по грудь. Соня стояла рядом, тяжело дыша. Наконец-то послышалось шуршание, и маленькие ножки затопали где-то над головой. Задвижка покинула паз, и все стихло.

Подхватить Соню в воде было несложно. Она вцепилась в Старха, села им с Захаром на плечи и постаралась вытолкнуть тяжелый люк. С первого раза не получилось, на нем сверху будто бы что-то стояло.

– Давай еще раз! – сказал Захар.

Вода уже приближалась к горлу.

Он почувствовал, как Соня напряглась, чуть ли не вставая им на плечи, как постепенно приподнялся люк. Что-то тяжело упало рядом, и Соня вылетела вверх, еле удержав равновесие.

– Держу, – подхватил Старх.

Оказавшись наверху, Соня нашла лестницу и быстро спустила ее в погреб. Выбравшись, Захар посмотрел на то, что упало. Рядом лежало абсолютно иссушенное тело женщины.

– Это мама Алины, – сказал Старх и добавил: – Когда-то была.

– Бешеная бабка, – прокомментировал Захар.

– Вы такие шумные! – с упреком подметила Анна Христофоровна.

Она стояла в другом конце коридора, скрестив на груди руки.

– Бешеная бабка, – передразнила она, – тоже мне жених, никакого уважения к родне невесты.

– Что с Алиной? – Захар ринулся на бабку, но уперся в невидимую стену.

– Нечисти хода нет. – Анна Христофоровна показала на знаки на стене. – Я же сказала, что ты не человек, мальчик, а с нечистью мы общаться умеем.

Захар ударил по невидимой стене, дом содрогнулся.

– Ух, какой злой. – Анна Христофоровна кокетливо повела плечом. – Только это тебе не поможет. Себя не переделаешь.

Захар отступил, наткнулся спиной на вторую прозрачную стену. С другой стороны Андрей-с-приветом дорисовывал последний знак.

– Вот так легко поймать жучка в коробочку! – радостно проговорил Андрей и обернулся к Соне со Стархом.

– Этих можешь убить, – сказала бабка и ушла куда-то за угол.

– Нет! – крикнул Захар и снова ударил по стене. Дом опять содрогнулся.

– Ты смотри, – бросил ему через плечо Андрей-с-приветом, – рухнут перекрытия, сам не выберешься и никого не достанешь.

– Не смей их трогать! – заорал Захар.

– Так вот как они тебя слушаются. – Чудовище понимающе кивнуло и двинулось в сторону Сони.

Ему стоило раз махнуть рукой, чтобы Старх, разбивая головой окно, вылетел на улицу. Соня в ужасе вжалась в стену, дрожащей рукой снимая наушники.

Мир погрузился в вакуум. Сквозь него слышно было, как Андрей что-то вкрадчиво говорит, отвоевывая у Сони шаг за шагом.

Захар снова ударил в стену.

– Я человек! – Стена не поддавалась. – Пока ты в это веришь, ты человек.

Он видел, как Андрей приблизился к Соне вплотную. Он так же смотрел тогда на Лану, так же двигался. Он собирался сделать то же самое.

Захар заорал. На улице стало очень темно, дом заволокли тени, они смели и поглотили сухое безжизненное тело и вцепились в Андрея. Тот шарахнулся в ужасе, закричал, оступился и упал в погреб, наполненный водой. Соня кинулась к люку и быстро захлопнула его, вернув на место задвижку.

Крики прекратились быстро.

– Я рожден нечеловеком. – Захар смотрел на испуганную Соню. – Среди нормальных я чужой, среди отбитых тоже. Вечно не такой, вечно и там, и там. Дуален.

– Захар, ты хороший человек, не забывай это, пожалуйста.

Соня подошла ближе и нарушила рисунок. Стены пропали.

– И с каждым разом я все меньше человек, – горько заметил Захар.

Соня коснулась его плеча и покачала головой.

– Я проверю, как Старх, а ты разберись с бабкой, – сказала она. – Скорми ее своей нечисти.

Захар улыбнулся.

В доме было тихо. Где-то в погребе журчала вода, скребся обиженный домовой. Тишина нарушалась чужими звуками. Захар прислонился головой к стене, пытаясь унять тот хаос, что бушевал внутри.

Подменный. Рожденный нечистой силой, выращенный людьми. Он все равно не понимал, почему его считали чудовищем. Тот же Андрей оказался на деле куда более страшной тварью, даже нечисть от него шарахалась.

В глубине дома раздался кашель. Захар без труда узнал Алину. Чем ее опаивала бабка?

Он медленно двинулся в ту сторону, не переживая, что его услышат. Он всю жизнь ходил тихо и делал все тихо. Вот и ответ.

Так повелось, что человек живет со звуком, а нечисть ходит тихо. Он был нечистью с самого начала. Нечистью, которая так долго прожила среди людей, что влюбилась. Расскажешь кому, не поверят, скажут, что нечисть мертвая, она не может любить, у нее даже нет предрасположенности к любви. Это всё инстинкты. Любви учат люди. Люди, которые сами не умеют любить и хотят лишь поглощать чужое. Так кто тут истинная нечисть?

– Мертвяков притягиваешь, Захар, – ворчливо подметил домовой, хоть его самого парень и не увидел. – Липнет к тебе всё, кроме людей.

– Люди, оказывается, тоже. – Захар вспомнил взгляд Сони перед тем, как она вышла из дома за Стархом.

В том взгляде не было страха, скорее принятие Захара и его подлинной сути. Принятие и поддержка. Соня понимала его.

Дверь в комнату, откуда доносился кашель, была закрыта. Захар потянул ее на себя и бесшумно открыл.

На кровати сидела бабушка и держала внучку на руках. Когда Захар вошел, она удивленно подняла на него глаза. Обманчиво теплый взгляд резко стал холодным.

– Сажа на людском роде, – процедила она. – Как ни стирай, все след останется. И тянете за собой гниль, нечисть и мрак.

– Вы тоже сажа, – заметил Захар, опершись плечом на дверной косяк.

– Я больше чем сажа. – Бабка зло стиснула руки, сильнее сжимая Алину.

Девушка закашлялась, в уголке губ выступила капля крови.

– Бабушка, – прошептала она. – Их всех убили.

Бабушка ласково погладила ее по голове:

– Спи, милая.

Захар смотрел и думал, что он не хочет скармливать эту бабку никакой нечисти. Хочет просто забрать Алину и уйти. Сделал шаг вперед. Старуха сидела неподвижно и не реагировала.

Захар подошел ближе и опустился рядом на колени. От Алины пахло травами.

– Что вы хотели? – спросил Шумнов, медленно, но настойчиво забирая Алину.

– Песню, – бабушка не сопротивлялась, – песню, которую поют перед смертью.

– Поют те, кто любит, – прошептала Алина.

Теперь Захар держал ее на руках, прижимая к себе, а старая женщина смотрела на свои пальцы.

– Никакой песни там не было, – тихо сказал Захар. – Мы уходим.

Он поднялся и вышел из комнаты, а бабка все так же тихо сидела. Не дойдя до входной двери, он получил скалкой по спине и согнулся, но Алину не выпустил.

– Ты никуда не уйдешь, – объявила бабка, переместившаяся в коридор.

Ее фигура полностью заслоняла свет, и казалось, что все тени мира скопились перед ней и ждут приказа.

Захар посмотрел на Алину – та висела у него на руках без эмоций, без воли.

– Захар, я тебе скажу, – прошептала она. – Но ты не ругай бабушку. Обещаешь?

Захар молчал.

– Пожалуйста, пообещай.

– Ругать не буду, – так же шепотом ответил он.

– Я поняла, что искала не то. – Алина вздрогнула. – У песни нет слов, есть мелодия, и у каждого она своя. И поют ее перед смертью, потому что чувствуют, что умирают. Что уходят туда, где снова будут одни. Я не хочу остаться одна, поэтому спою тебе эту песню. Пожалуйста, будь со мной.

– Я всегда буду с тобой, – прошептал Захар Алине на ухо и поцеловал ее в лоб. Абсолютно ледяной лоб, покрытый испариной.

Бабка приближалась, Захар чувствовал, как клокочет тьма внутри этой женщины. А еще слышал, как едва бьется сердце Алины. Зачем надо было ее травить?

– Ту самую песню поют перед смертью, – повторила бабка. – Пой, внучка! Бабушка слушает.

И Алина запела. Еле слышно тянулась мелодия, обволакивая сердце Захара, подсказывая, что еще можно сохранить себя, что он не пересек ту самую границу, за которой человек становится драконом. Он может, он знает, как остаться посередине.

Когда уезжали из деревни, забирали не слова, а знание, знание, что нет никаких общих слов, что все это у каждого человека свое. Своя мелодия, свои смыслы, свои интонации. Своя песня смерти, которую он посвящает тому, кого любит. Нечисть не может петь эту песню, потому что нечисть не умеет любить. Сажа не знает этой песни, потому что любовь так редко приходит в их одинокие души.

Захар обнимал девушку, которая заинтересовалась им, влюбилась, несмотря на все иголки и холодность.

Оказывается, так бывает, оказывается, полюбить можно и такого – подменного и нелюдимого. Можно порвать этот порочный круг, который очень легко зарастает и восстанавливается, потому что от одиночества нет лекарства.

– В одном ты была не права. – Захар коснулся губ холодной, замолчавшей Алины. – Один тут остаюсь я – опять. А ты уходишь к своим родным, которые тебя там встретят и проведут.

Он поднял глаза на бабку. Очки снова так некстати запотели, а по щеке потекла слеза.

– Нечистый плачет? – удивилась старуха. – Нечистый влюбился? Так не бывает, не умеет любить тот, что родился среди мертвецов.

Захар аккуратно положил тело Алины на пол и встал. Бабка отшатнулась, не зная, чего ожидать. Знакомо кольнуло в груди. Открылась входная дверь. На пороге стоял Матвей.

– Захар, что бы ты ни задумал, остановись, я держу твое сердце!

Шумнов грустно улыбнулся.

– Я управляю нечистью, а нечисть селится в наших душах, – виновато сказал он. – Ничего не получится, Матвей, я держу твою душу.

Матвей вздрогнул, шмыгнул носом. Иголки в груди пропали, словно Матвей на самом деле больше не мог контролировать Захара. Гарант смотрел на подменного и гадал, что делать. Скользнул взглядом по телу Алины, собрался и переключил внимание на бабку.

– Вам не скрыться, я вас видел! – крикнул он.

Вот только та уже спряталась среди теней. Захар чувствовал, как ее черная душа движется к окну. Он не мог позволить ей сбежать. Не сейчас, когда уже все стало понятно, когда не осталось секретов, а всякая душа была у него как на ладони.

Домовой был против такого вмешательства, но чужая воля оказалась сильнее – нельзя перечить тому, кого сама нечисть ставит во главу угла. Пришлось схватить хозяйку за ногу и повалить на пол. Тысячу раз извиниться и забиться под лавку, чтобы оттуда шипеть и ругаться.

– Андрей, – заверещала старуха. – Чтоб тебя черт побрал, вылезай!

– В смысле не сдох, – простонал Захар.

Крышку люка буквально вырвало, и выбралось то, что когда-то было Андреем. Бабкины травы подействовали неожиданно. Тело человека было погрызено и покрылось тиной. Только глаза сверкали сквозь стекающую жижу. Захар чувствовал, что Андрей больше не человек, не сажа. Он стал той самой нечистью, что наполняется неживой силой. А старуху он слушается уже по привычке, потому что сознания там никакого не осталось.

– Я же сказала, что я больше чем сажа. – Бабка неловко села и посмотрел на Захара. – Я очень хорошо изучила записи своей матери, чтобы понять, что нет границ у всех лазеек, которые придумали арбуи. Для полной картины мне не хватало песни, чтобы подчинить смерть. Про песню мне не сказал никто. Ни мать, ни покойный мой муж. Только внучка сумела принести то, что я не смогу использовать.

– То есть все зря, – заключил Захар.

– Чушь! – крикнула бабка. – Знание – вот великая ценность, и теперь оно у меня есть. А заставить петь песню я смогу кого угодно. Хоть тебя. Ведь песню поют перед смертью!

Матвей молча слушал, в ужасе уставившись на Андрея-в-тине. Он успел забыть, зачем пришел, что хотел сделать. Бабка умела заговаривать зубы, параллельно делая то, что ей нужно. Андрей, раскидывая вокруг себя землю, неловко двигался вперед.

– Вот бы ты ему руку пожал, – сказал Захар, но гарант шутки не понял. – Порог не переступай.

Андрей помог бабке подняться, и дом снова наполнился тенями, в них легко было спрятаться. Захар чувствовал, как сила Андрея тянется к нему, намереваясь оторвать от земли и сделать в воздухе все, на что хватит его больной фантазии.

Бабка снова притаилась где-то среди стен, но не могла скрыть всполохи своей души.

Захар почувствовал, как он устал, как силы утекают куда-то под ноги, и ничего не хочется. Чужой шепот в голове подсказывал ему, как поступить. Он ведь чудовище, у него и решения должны быть чудовищными.

Он опустился на пол к Алине, прижал ее к себе и прошептал:

– Сожрите их всех.

– Всех, кто есть в доме? – уточнил Шарик.

– Да, – ответил Захар, поздно заметив, что Матвей все-таки пересек порог и стоял в дверях, высматривая бабку.

Пламя охватило все вокруг, моментально сковыривая шелуху, которую нацепила на себя Анна Христофоровна. Огонь не трогал только Захара, не рвался на улицу, но и никого не выпускал. Шумнов попытался скорректировать приказ, защитить Матвея, но нечисть не человек, она действует просто: всех – значит всех. И неважно, что есть правила, нарушение которых все только усложнит. Хотелось бы объяснить Матвею, что Захар не собирался его убивать, он же предостерег, сказал, чтобы порог не пересекал. Два упрямых барана в упор не хотели слышать друг друга.

Захар сидел на полу с Алиной на руках, смотрел, как пожираются пламенем стены, и разговаривал. Сам с собой, с Алиной, с нечистью, с гарантом, который погиб по самой убогой случайности.

– Понимаешь, я не боюсь одиночества. – Можно было не переживать, что скоро не хватит воздуха, нечисть защищала своего. – Я так долго в нем жил, что страха больше не осталось, только смирение. Нет тревоги, что я с чем-то не справлюсь. Всегда справлялся. И возможно, немного грустно от мысли, что я что-то упускаю. Я был уверен, что всю жизнь проживу один, а потом встретил тебя.

Отличное место, чтобы отрефлексировать все на свете. Достаточно уединенное, чтобы никто не помешал. Захар улыбнулся сам себе.

Он чувствовал, что где-то там на улице бродят души Старха и Сони. Они хотели кинуться в дом, в огонь, но оставили эту затею. Смотрели, как быстро тает жилище, которое когда-то было оплотом спокойствия и уюта. Возможно, они даже уже похоронили Захара.

Где-то вдалеке были еще двое. Захар узнал спокойного Темура и Вику. Челнок вроде должен был пойти вперед, что у него на этот раз не получилось? Впрочем, это было уже неважно.

Крыша прогорела и упала, поднимая сноп искр и столб черного дыма. Дым пачкал облака и взвивался все выше.

Сажа – грязь на лице человечества. Она слишком близко принимает все, что ей уготовано судьбой, слишком уязвима, оттого и колюча. Говорили, что сажа не умеет любить, – врали. Если человек, познавший одиночество, встречает своего, он сделает все, чтобы его защитить. Потому что ничего не лечит душу сажи так, как любовь.