ОНА ПРОСНУЛАСЬ В ХОЛОДНОМ ПОТУ, пытаясь понять, сон это был или реальность. Первый день в деревне прошел сумбурно. Скандал с разбитой посудой, отрешенность Захара. Он что, так сильно ударился головой об стол, что груда черепков не вызвала у него вообще никакой реакции? Или с детства стукнутый?

Еще рассказывал, что ходил вокруг их автобуса, но так ничего и не увидел. Может, проблема все-таки была не в том, что Алине в салоне почудился еще один человек, а в нем самом?

Это всё были попытки доказать самой себе, что она белая и пушистая. Приехала в деревню предков, чтобы найти песню. Не сказала об этом плане ни маме, ни бабушке. Правда, тогда бабушка точно бы ее никуда не пустила. Стоило только завести разговор о нужных словах, бабушка мрачнела, пугалась и меняла тему. Это жутко раздражало. Зачем она вообще тогда рассказывала про эту песню, если нельзя ни слов узнать, ни мелодию напеть?

Еще злило отношение местных. Акулина Игоревна не упускала случая напомнить, что Алина нарушила зарок, данный прабабкой, – вернулась туда, куда не должна была возвращаться ее семья.

И ночью ей приснилась прабабка. Она сидела у них в квартире, на кухне, повернувшись лицом к окну. Алина стояла в коридоре. Уже одна поза говорила о том, что прабабушка недовольна. Спина прямая, натянутая, словно струна. Плечи опущены, а руки лежат на столе. Пальцы переплетены «в узелок», как говорила маленькая Алина, когда прабабушка садилась подобным образом. Кухня была на удивление чистой, такой ее Алина уже не помнила. Этот превратил квартиру в свинарник. Только до ее комнаты еще не добрался. Возможно, пока она в поездке, наверстает свое.

Прабабушка повернула голову и посмотрела прямо на Алину. Взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Ты игнорируешь проблему, – холодно сказала прабабушка. – Почему-то решила, что если не реагировать, то тебя это не касается. Бросила мать, разрешила ему издеваться над ней.

Алина похолодела. Она сама думала об этом. Что должна была вмешаться в эти отношения, устроить истерику, позвонить папе, чтобы он помог выгнать этого человека из их квартиры и жизни. Но отвращение было сильнее. Находиться с ним в одном помещении она не могла. Страшная вонь разъедала глаза и пропитывала все вокруг. Могла ли она вмешаться? Да! Могла ли пересилить себя, чтобы положить конец этому аду? В этом Алина сомневалась.

– А теперь он нашел дорожку и идет по ней. – Голос прабабушки звучал откуда-то изнутри. – А ты еще и нарушила зарок, подарила ему такую возможность!

Прабабушка ругалась, а Алина плакала и хотела проснуться. Виновата, во всем виновата. И Захара она забыла, это тоже ее вина!

В окно что-то стукнуло и спугнуло остатки сна. На улице стоял, переминаясь с ноги на ногу, Наум. Алина быстро накинула на себя что нашла и вышла к нему.

– Ты что тут делаешь? – шепотом спросила она. – Акулина Игоревна увидит, нам всем плохо будет.

– Пойдем на рассвет посмотрим? – тоже шепотом предложил он.

Алина удивилась. Колючий, вечно подтрунивающий надо всеми Наум вдруг решил позвать ее посмотреть на рассвет вместе. Алина обратила внимание, что он держит в руках плед. Скорее всего, захватил на всякий случай, и кажется, не для себя.

– Там, на холме, за домом Евдокии Микулишны, лавочка, вид на реку красивый, пойдем.

– Рассвет же с другой стороны, – с сомнением сказала Алина.

Наум забегал глазами, видимо, пытался найти какой-то еще аргумент, но фантазия отказала.

– Пойдем на мост? – предложила Алина. – Там видно.

Обрадованный новой идеей, Наум закивал.

Алина шла рядом с ним, стараясь не улыбаться. Бабушке Наум не нравился, а вот маме – очень. Высокий, черноволосый, с темными карими глазами. В один год он высветлил волосы, заставив всех удивиться. Потом как-то зло бросил, что это для нее было. Хотел, мол, привлечь внимание.

Постепенно пазл складывался.

– Как день прошел? – спросил Наум, решив начать диалог с самого простого и глупого вопроса.

– Посуду побили, – ответила Алина.

– Этот слон безрукий чуть всю поездку не накрыл медным тазом! – возмутился Наум. – Так готовились, чтобы какой-то слепой индюк одним движением все разбил.

– Не ори так, – испуганно прервала его Алина и огляделась.

Деревня спала. Дома стояли темные, даже петухи еще не проснулись. Светало.

Наум замолчал, всем своим видом показывая, что готов еще долго перечислять животных и птиц, которые могут стать отличной характеристикой Захару.

– Писатель из Москвы, – продолжал Наум. Желание повозмущаться было неодолимым. – А на деле даже посуду помыть не может.

– Ну хватит, – не выдержала Алина.

– А чего ты его защищаешь?

– Мы вроде пошли рассвет смотреть, а не обсуждать Захара, – заметила она.

– Захара, – передразнил Наум, но продолжать тему не стал. – А мы дрова кололи. Дядя Костя решил показать, как топор держать так, чтобы ногу себе не отхватить. Нагрузочка неслабая, я будто в зале железо потягал.

– Ты же никогда не бывал в зале?

– Так я потому и сказал: «будто».

Возле моста Алина остановилась. Показалось, что на другом берегу, дальше по реке, стоит машина. Наум же ничего не заметил. Он почему-то снова стал нервничать, все теребил в руках плед и топтался на месте. Алина никак не могла понять, чего он хочет на этот раз.

– А тебе Захар нравится? – зачем-то спросил он.

– В каком смысле?

Вопрос застал ее врасплох. За недолгое время общения с писателем Алина не задумывалась о нем в таком контексте. Вспомнились слова бабушки. А мог ли он ей нравиться?

– Нравится, значит? – Наум неправильно истолковал ее молчание.

– Наум! Я его знаю от силы сутки, ты серьезно? Что с тобой не так? – возмутилась Алина.

Вместо ответа он вдруг резко подался вперед, притянув Алину к себе, и неловко поцеловал. Плед, застрявший между ними, мешался и сползал. Поцелуй вышиб Алинины мысли, заставив все внутри сжаться. Наум не спешил ее отпускать, он отбросил плед и крепче прижал к себе девичье тело.

Алина попыталась вырваться, но хватка у него была крепкая, не разжать. Наум целовал губы, щеки, шею так, словно ему это все было давно позволено.

– Погоди, – прошептала Алина немного истерично. – Постой, Наум.

Он отстранился и осоловело посмотрел на нее. Облизал губы и хотел снова начать целовать.

– Погоди-погоди. – Алина выставила руки вперед, уперлась ладонями ему в грудь. – Не так быстро, не так много.

Наум не отпускал. Алина ощущала, как тяжело он дышит, как его тело буквально горит, но не от болезни. Алина пыталась найти в себе то же чувство, но утыкалась в глухую стену тревоги. Когда-то она представляла их с Наумом вместе, но сейчас эти старые фантазии робко спрятались в чемодан воспоминаний, которые стыдно было ворошить даже ночью, украдкой.

– Я так давно хотел это сделать, – прошептал Наум ей на ухо. – Мечтал целовать, обладать.

От последнего слова Алине стало страшно. Она поспешила высвободиться из объятий Наума, чтобы тот не исполнил свое желание.

– Не торопись, – тихо проговорила Лапа. – Для меня это все слишком быстро.

Наум поднял руку и провел кончиками пальцев по щеке, по растрепанным после сна косичкам, хотел коснуться губ, но Алина отстранилась. Разгоралось солнце, а вместе с ним крепло и ощущение, что теперь все будет гораздо сложнее.

* * *

Дядя Костя до поздней ночи не давал заснуть. Все подходил к двери, замирал, прислушивался, что-то ворчал себе под нос и уходил. Это страшно раздражало. Хотелось уже крикнуть ему, что внутри все слышно, что это нелепо. Что если есть вопросы, то пусть он, блин, зайдет уже и в лоб спросит! Взрослый человек, а ведет себя как школьница, которой надо в учительскую журнал занести.

Как долго дядя Костя еще шаркал возле двери, Захар точно сказать не мог, ранний подъем и дневные переживания сморили его, и он провалился в сон, где постоянно билась посуда. Еще бегала какая-то странная сущность на передних лапах и постоянно орала «свой-свой!». А среди этого балагана стояла Алина и пела. Пела странную песню без слов, с мелодией, которую не слышно. Захар попытался напрячь слух, чтобы узнать хотя бы одну ноту, но проснулся. За окном уже светало. Все-таки он никогда не сможет полюбить ранние подъемы, да и за что! Все тело покалывает, мозг не просто проснуться не может, он не в силах даже понять, где находится и почему так тошно.

Надо было вставать, чтобы не заснуть до самого ужина. Вылезать из-под одеяла холодно – еще один минус ранних подъемов. Кое-как одевшись, нацепив на себя холодные брюки и пуловер, Захар прихватил очки и выполз из комнаты. В доме было тихо, слышно только, как за дверью в своей комнате оглушительно храпит дядя Костя.

Хотелось сделать горячего чаю, но тут не нашлось электрического чайника, а обращаться с газом Захар не умел. Пришлось грустно пить холодную воду, еще больше промерзая, и думать о том, что все дни этого лагеря-выезда-да-не-очень-пойми-чего он не выдержит.

Хотел сюжет найти – как бы тут не найти пневмонию или нервный срыв.

На улице было свежо. Обойдя дом, Захар остановился возле полуразрушенного плетня, который дядя Костя планировал починить руками гостей.

Утренний воздух был иным, сизым, полупрозрачным. Казалось, что весь мир слегка приглушил краски, добавил немного воды, чтобы легкость сквозила в каждом мазке.

Захар решил прогуляться по деревне, спуститься к реке и послушать, как журчит на камнях вода.

Проходя мимо скамейки, он заметил странный рисунок. На дереве вырезали спираль, в центре которой была кривая четырехконечная звезда. Вырезали явно давно, рисунок подстерся от времени, удивительно, что Захар его вообще заметил. Он достал из кармана телефон, сфотографировал находку и пошел дальше. Хотелось добраться до реки до того, как солнце поднимется ввысь и краски снова станут яркими.

Он сильно разогнался и не сразу увидел возле моста двоих, пришлось резко менять траекторию движения и прятаться. С такого расстояния мощности линз в очках не хватало, чтобы рассмотреть, кто это там стоит, так тесно прижавшись друг к другу.

– Они там что, лобызаются? – проворчал Захар. – Нашли место.

Возле моста был удобный спуск, его Захар заметил, еще когда они в первый раз переходили реку. Там можно было подобраться к самой воде, а если найти подходящий камень, то и укромно посидеть среди зарослей. Но теперь дорога была закрыта, а кем именно, Захар понять не мог. Он еще не настолько хорошо изучил группу, чтобы можно было определять по пятну вдалеке, кто стоит.

– Это точно не Софья, – рассуждал он вслух. – Наушников на голове вроде нет. Надо менять диоптрии, ни черта не видно.

Пара вела себя не то чтобы романтично. Даже издалека было понятно, что девушка упирается. Стоило ли подойти? Какова вероятность не получить в щи от высокого? А если у них там все хорошо и Захар просто испортит свидание?

Целоваться возле моста перестали и теперь просто топтались, все еще мешая подойти к реке. А солнце поднималось все выше. Захар подумал о комичности своего положения: он спрятался среди кустов, стоит согнувшись в три погибели, пытаясь понять, кто порушил все его планы. А со стороны может показаться, будто он подглядывает. Посмотри кто сейчас в окно, смело запишет Захара в маньяки. Особенно после вчерашней выходки. Репутация уже подмочена.

Пришлось вернуться на скамейку и с тоской смотреть на реку оттуда.

Взгляд снова упал на спираль со звездой. Захар не мог вспомнить ничего похожего на этот знак. Насколько он знал, ни в одной культуре не было элементов с такой ровной спиралью. Но почему-то невозможно кривой звездой. Будто спираль рисовали долго, вымеряя каждый миллиметр, а на звезду не хватило времени или стало попросту лень ее доделывать.

– Ты чего тут сидишь? – Резкий вопрос заставил вздрогнуть.

Подошел Наум, у него за спиной стояла напряженная Алина.

– Рисунок нашел, – просто ответил Захар и показал на спираль.

– Встал в такую срань, чтобы поразглядывать какие-то наскальные надписи?

– Наум! – испуганно позвала его Алина.

В том, что именно эта парочка помешала ему пройти к реке, у Захара сомнений не было. Вопросы вызывала реакция Наума. Ничем не мотивированная сцена ревности. Не видел же он Захара. Он стоял спиной и точно не мог его заметить. Как и Алина, которой в тот момент явно было не до того. Да и если заметил, какая разница?

– А что вы делаете на улице в подобную срань на улице? – Захар внимательно посмотрел на Наума. Хотя разглядывать его сверху вниз, сидя на лавочке, было не очень удобно.

Наум злобно зыркнул на него и бросил:

– Не твое дело. – И пошел в сторону домов.

Алина виновато улыбнулась и побежала следом. Очень странная парочка. Что-то между ними не клеится. В целом меня это вообще не касается, подумал Захар. Человеческие страсти раньше обходили его стороной, да и теперь не пытаются сменить траекторию.

Захар с тоской посмотрел на реку. Солнце стояло уже высоко – момент упущен. Да и надо собираться на завтрак. Сегодня в дежурных как раз Наум. Лишь бы в стакан ему не плюнул.

После скандала нашелся еще комплект тарелок, еще более разномастных, чем в первый раз. И дежурство распределили так, чтобы Захар к кухне вообще не приближался. Тем лучше.

Накануне Захар весь день выслушивал одно и то же: он тихо ходит, он все делает тихо, это плохой знак. Шушукались между собой Акулина Игоревна и Евдокия Микулишна, вторил им дядя Костя. Ночью, видимо, проверял, может, Захар еще и спит тихо. Люди так-то вообще тихо спят. Если человек орет во сне, с этим лучше к доктору. Или к экзорцисту.

Завтрак прошел относительно спокойно. А день обещал быть активным.

– Сегодня мы играем в лапту, – объявил Старх после завтрака. – Старая русская народная командная игра.

– Это мы лаптями должны кидаться? – уточнила Стася.

– Да, – тут же влез Наум. – Твоими, привезла?

– Этого не было в памятке, – стушевалась Стася, не уловив шутки.

Наум хотел что-то еще сказать, но столкнулся взглядом со Стархом и притих.

– И чего ему неймется? – тихо прошептала сидящая рядом Ясна.

– Внимание привлекает, – ответил ей Захар.

Ясна поморщилась и отвернулась от Наума.

Из всей группы Захар меньше всего понимал двоих: Ясну и Софью. Софья оказалась максимально закрытой, даже когда шло бурное обсуждение, она оставалась в огромных наушниках, хотя все слышала и отвечала. У этой модели точно был режим прозрачности. Захар такие в прошлом году утопил во время какой-то презентации. Но со стороны выглядело все равно странно. Человек с наушниками не расстается ни на секунду. С Ясной же проблема была в другом. Она то включалась в разговор, то отрешалась от всех. В ней словно было два разных человека, которые делили управление телом. А периодические визуальные галлюцинации этот эффект только усиливали. Захар не мог понять, ему чудилось всякое только потому, что мозг, раздраконенный тревожкой, достраивал то, чего не существовало, или все было куда сложнее и после лагеря следовало обратиться к специалисту?

Алина все утро была задумчивая и какая-то дерганая. Захар обратил внимание, как она вздрогнула, когда к ней подскочила Галка и резко обняла за плечи. Знакомое ощущение. Когда твои границы резко нарушают, потом нужно время, чтобы сперва восстановить их внутри себя, а уже после окружить себя защитной стеной и снаружи. Что, интересно, вообще произошло на мосту?

Для игры в лапту требовались две команды по три человека. В первую игру попали Стася и Лана, которые живо заинтересовались процессом, вскоре подключились Миша и Галка. Миша очень активно рассказывал, что видел подобное в какой-то компьютерной игре. Интересно было сравнить. Под грозным взглядом Старха нехотя подошел Наум, а за ним Ясна.

Оставшиеся Соня, Захар и Алина встали в стороне.

– Никогда не любила лапту, – сказала Алина.

– А ты играла? – удивился Захар.

– В деревне, когда еще привозили соседских внуков на лето, – кивнув, ответила она. – Тогда еще дед был жив и рассказывал, как они в молодости гоняли огромными командами. Я так и не оценила всей этой атмосферы. Да и бегать никогда не любила.

– А выглядишь спортивно, – ляпнул вдруг Захар и резко отвернулся. Какое облако интересное над крышами зависло.

Стоящая рядом Соня посмотрела на них обоих и хихикнула.

– Ого, ты смеяться умеешь! – не удержался Захар.

Соня тяжело вздохнула, достала телефон и демонстративно включила музыку.

Алина покачала головой. Как именно она отреагировала на его внезапный комментарий, Захар не знал, да и боялся узнать. Он не смог бы себе объяснить, зачем вообще это ляпнул. Да, он и впрямь думал, что Алина, помимо изучения этнической музыки, занимается каким-то спортом. Но зачем он вслух об этом сказал? Не обязательно же все свои мысли выдавать другому человеку.

– А что за рисунок ты увидел? – спросила вдруг Алина.

– Спираль, в которой звезда. – Захар достал телефон и показал фото. – Никогда ничего подобного не встречал. Может, кто из местных просто так нарисовал?

– Здесь обычно ничего просто так не рисуют, – задумчиво проговорила Алина, разглядывая фотографию. – Я пытаюсь вспомнить, видела ли что-то похожее у прабабушки. Она же здесь когда-то жила.

– О, это совпадение? – оживился Захар.

– Да нет. – Алина посмотрела на Старха. – Мы долго искали эту деревню, а потом договаривались, чтобы нам разрешили официально сюда приехать.

– Зачем?

Алина взглянула на Захара. В его «зачем» не было осуждения, скорее интерес.

– Я просто тоже ищу, – поспешил объясниться Захар. – Только не ответы на загадки прошлого, а материал для книги. Историю, слова.

– Слова. – Алина кивнула. – Я тоже приехала сюда за словами. А Акулина Игоревна сказала, что их забрала с собой моя прабабка.

– А остальные из ваших зачем поехали?

– Галка за компанию. – Алина проследила взглядом, как запыхавшаяся подруга пробежала мимо. – Науму просто скучно, поэтому он старается везде участвовать. А Миша, – Алина задумалась: для Миши это была самая дальняя поездка. – Видимо, Миша решил что-то изменить в своей жизни.

– А Старх?

Мастер стоял на другой стороне поля, наблюдая за игрой.

– Он бабушке моей обещал, – тихо сказала Алина. – Я только не знаю, что именно, но она с него три шкуры сдерет, если что-то случится.

– Сурово, – подметил Захар.

– Это шутка. – Алина улыбнулась, но Захар ей уже не поверил.

– А почему Сахар? – спросила она, немного помолчав.

– Сахар? – не понял он.

– На обложке твоей книги вместо имени автора написано просто – «Сахар».

– Это псевдоним. – Захар поправил очки. – Я когда-то в детстве написал латиницей свое имя, оказалось, неправильно, и читалась та версия не «Захар», а «Сахар». Вот и прицепилось. Когда речь зашла о публикации, я решил скрыть настоящее имя – не хотелось, чтобы мои тогдашние однокурсники всё узнали.

– Почему?

– Не люблю внимание.

– И поэтому написал книгу, у которой несколько тиражей?

– Книгу-то я написал для себя. – Захар пожал плечами. – Просто так сложились обстоятельства, что она понравилась не только мне и моему редактору.

– А друзья что сказали?

Захар вздрогнул.

– У меня нет друзей, – резко ответил он и отошел.

Алина тихо охнула. Захар надеялся, что она не будет спрашивать, как так получилось. Да и приврал он немного. Марк же был его другом. Пусть и по переписке, пусть они никогда не пересекались, но именно с Марком он мог обсудить любой пустяк. А еще всерьез планировал съездить к нему в гости. Алина молчала: то ли пыталась переварить услышанное, то ли боялась продолжать расспросы.

Она приехала сюда за словами, которые забрали. Так интересно.

Вдруг Алина подошла ближе и сипло спросила:

– Скажи, ты видишь возле того дома человека в синих штанах?

Захар посмотрел, куда она указывала. Там действительно стоял какой-то неприятный скособоченный тип в синих растянутых трениках. Внимательнее Захар уже не мог разглядеть.

– Ага, стои́т, – тихо ответил он Алине.

Та выдала порцию забористого мата – последнее, что он ожидал от нее услышать. Даже Соня выключила музыку и удивленно посмотрела на них.

– Как он здесь оказался? – Алину трясло. – А мама?

Захар увидел в глазах девушки ужас.

– Кто это? – спросил он, заслоняя собой незнакомца.

Алина посмотрела на Захара полными слез глазами:

– Он разрушил мамину жизнь, буквально уничтожил все. Это чудовище, а не человек. Как он здесь оказался?