– КОГДА ЛЮДИ УЕЗЖАЮТ, ОНИ ЗАБИРАЮТ С СОБОЙ ЖИЗНЬ, частичку души покинутого места и слова, которые это самое место наполняют. Остаются только пустые дома, которые разрушаются и уносят с собой в землю память.

– Ты такой философ, – с придыханием сказала женщина.

– Каждый человек философ. – Он улыбнулся. – Слова держат весь мир. Ты вот знала, что слово, сказанное в правильной тональности, может как убить, так и спасти?

– Не задумывалась об этом, – призналась женщина. – Но песни на самом деле вызывают что-то такое в душе. Что-то…

Она задумалась. В голове было пусто, мозг отказывался подбирать слова. Все этот ужасный затхлый запах, который никак не уходил из квартиры. Им пропахли все вещи, все двери, все стены. Какое-то время не пахли вещи Алины, но и они сдались под натиском удушающего смрада. Надо было проветрить комнаты, открыть везде окна, но любимый мужчина мерз. Жаловался, что от сквозняка его слабое горло тут же начинает сипеть, а ему нельзя, ведь он устроился диктором.

Упоминание новой работы было таким приятным, это значит, что скоро можно будет подумать и о ремонте. И Алине сказать, что все будет хорошо. Главное, чтобы он согласился. Он ведь тоже теперь живет в этой квартире.

Песня, которую пела Алина, пробуждала что-то в душе. Что-то очень забытое, отчего-то личное. Настолько, что не хотелось делиться даже с любимым мужчиной.

Он встал и с ворчанием ушел в ванную, там скрипел, лил воду, потом вернулся – еще более вонючий, чем прежде. Алина его избегала, и это очень ранило. Хотелось, чтобы семья была полная: один раз не получилось, так пусть во второй все сложится.

– Надо еще купить, – сказал он. – Горло жесткое.

– Зарплата только на следующей неделе будет, – виновато ответила женщина. – Я за воду заплатила, денег только на хлеб осталось.

Голова резко дернулась от удара, на глазах выступили слезы. Он всегда так делал, когда что-то не нравилось. Потом долго-долго извинялся и объяснялся. Женщина уже привыкла. Сначала она боялась, что Алина увидит это проявление неконтролируемых эмоций, потом стало все равно. Алина сторонилась их и вообще не смотрела.

– Горло жесткое, как я работать буду? – спросил он, обхватив ладонями лицо своей женщины. – Нельзя с таким горлом работать. Надо купить.

– Мне никто не даст в долг, – тихо сказала она.

Он сжал лицо, стало больно, но нельзя было дергаться – сделает еще больнее. Взгляд скользнул вниз, на шею, где было родимое пятно. Он говорил, что оно появилось не сразу и сначала было очень маленьким, а потом выросло, как растет людская злоба.

– Найди, – сказал он голосом, которого не было возможности ослушаться.

Спотыкаясь, женщина поплелась прочь из квартиры – искать своему мужчине то, чем можно размягчить горло.

А он остался сидеть один и ждать. Опустил глаза на руки. Они могли бы раздавить эту безмозглую женщину, но она была еще нужна. Нужна, как худой мостик на ту сторону: бесполезный, по сути, но без него на другой берег не перебраться.

На тыльной стороне руки была наколка: контурный глаз, который помогал видеть больше. Хорошо бы сделать еще одно ухо, чтобы больше слышать, но тот, кто умел такое набивать, теперь кормит рыб на дне реки. До сих пор доблестные стражи порядка не нашли следов. И женщину не найдут, когда можно будет от нее избавиться.

Хлопнула входная дверь, и она вошла с бутылкой в руках, ее мелко трясло, но не от холода, а от стресса. Украла, впервые в жизни украла, ради него. Она готова!

– Слова, складывающиеся в песни, самое сильное заклинание, – заговорил он. – Мелодия, смысл, интонация и настроение самого исполнителя – все это создает над слушателем купол, который закрывает от мира.

Она не слушала, нашла где-то в шкафах чистый стакан, поставила на стол, рядом поставила бутылку. Руки дрожали.

Мужчина притянул к себе свою женщину и посадил на колени, одной рукой гладил по спине, другой коснулся щеки, подбородка, губ. Безвольная, уже не влюбленная, а просто его.

– У тебя такое было? – прошептал едва слышно.

Он чувствовал, что она борется с собой, хочет что-то рассказать, но это самое что-то запрещает ей.

– А у дочери твоей? Она чем вообще занимается?

– В студию ходит, – глухо ответила женщина.

– А что в студии?

– Инструменты всякие разные, никогда не видела.

– А для чего инструменты?

– Для звука.

Так хитро запрятали нужные слова, что приходится их обманывать.

– И твоя дочь издает звуки при помощи этих инструментов?

– Друзья ее.

Женщина стала тяжело дышать, ей надо было отвечать своему мужчине, а нельзя.

– А дочь твоя зачем ходит в студию?

– Звуки издавать, – сдавленно проговорила женщина.

– Поет? – шепотом спросил он в самое ухо.

Та не выдержала, упала с его коленей на пол и заорала. Испуганные соседи застучали в стенку.

– Не слышно же ничего! – громко сказал мужчина.

Стук прекратился. Им теперь точно ничего не слышно. А женщина кричала и плакала, каталась по полу и что-то пыталась еще произнести, но слова встали комом в горле и не давали ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Он опустился на пол рядом со своей женщиной и обнял ее. Притянул к себе и зашептал на ухо:

– А дочь твоя сейчас в студии? Давно ее не видел.

– Нет, – хрипло, через силу ответила она.

– А где?

– Там, где слова, – на выдохе, теряя последний в легких воздух, проговорила женщина и отключилась.

Он недовольно цокнул языком, отпихнул от себя безвольное тело и сел.

Она как-то рассказывала, что их семья переехала с севера: прабабка смогла получить участок в области и квартиру в городе. Откуда с севера, вариантов было много. Надо было найти то самое место, куда уехала Алина. Какая ирония: искал слова в матери, а закопано оказалось все на виду. Думал уже ехать к бабке, с которой ни в коем случае нельзя пересекаться, – тоже из своих.

Вот что с людьми делает одиночество.

Он посмотрел на контурный глаз и задумался. Если правильно приложить руку, то можно увидеть то, что видели стены, и тогда есть шанс узнать, куда поехала Алина.

Женщина на полу застонала. Нельзя, чтобы она помешала. Пришлось взять ее на руки и отнести в комнату, пусть почувствует, что он о ней заботится, тогда связь станет крепче. С ней, с этим домом, с теми, кто тут живет.

Выйдя в коридор, он встал к входной двери, сделал вид, что только зашел в квартиру, и сказал:

– А что, хозяева, вы тут делали? Не скрывайте от гостя.

С этими словами он зажмурил один глаз, а второй прикрыл рукой с наколкой. Сначала зрение заволокла чернота, от руки пахло сушеной рыбой и жженым деревом. Постепенно запах менялся. И вот уже рядом пронесся аромат ванили и цветов, прошла мимо Алина. Вернее, не она, а образ, который запомнили эти стены. Скинула быстро обувь, проверила, есть ли кто дома. Заметно расслабилась, убедившись, что сейчас в квартире одна. Аккуратно ступая по коридору, он ходил за ней. Смотрел, какие вещи она собирает, то и дело заглядывая в телефон. Надо тоже туда заглянуть. Человек не будет вслух сам себе рассказывать, куда едет, если нет у него такой привычки.

Из телефона зазвучал чей-то голос. Голосовые сообщения – самое отвратительное, что только могли придумать создатели мессенджеров. Есть текст – так общайтесь текстом.

Из голосового вообще ничего не было понятно. Какой-то бестолковый набор слов. Жаль, что в такой позиции нельзя взять предметы, покопаться в телефоне, например. Это все ненастоящее. А если попытаться посмотреть дальше в прошлое?

Рука оторвалась от глаза и вернулась обратно. Послышался скрип двери и смех женщины и ребенка. Кажется, перестарался, слишком далеко прыгнул. Прежде чем вернуться назад, решил выглянуть, посмотреть, что да как. В коридоре переодевалась маленькая Алина, ей помогала мама. В то время она еще не встретила своего мужчину. Была красива, наивна. У дочки во взгляде, правда, уже читалось недоверие к миру. Кажется, это как раз тот период, когда отец ушел из семьи. Первое предательство с точки зрения ребенка. Но этому маленькому сознанию не объяснить все сложности взрослого восприятия жизни.

Надо было вернуться, изучить другие воспоминания стен. Все было глухо. Алина не рассказывала матери, куда собиралась. Зато много пела. Пела разное: и популярные треки, в которых умудрялась находить мелодию, и старые обрядовые песни, которым ее научила бабушка. Неужели все-таки придется ехать к карге, выяснять место лично? Прежде чем выйти из воспоминаний, он решил прыгнуть еще раз глубоко в прошлое и снова посмотреть на ту свою женщину. Сейчас она выглядела уже иначе.

Снова промахнулся. Квартира изменилась: тут было меньше мебели, да и та была вся старая, покрытая популярным красным лаком. В комнату прошла пожилая женщина, за ней следом вторая, моложе. Кажется, это была мама Алины, только совсем юная. Хотел посмотреть на нее в прошлом, вот и смотрит. Женщины переместились на кухню, о чем-то там заговорили. Прозвучало слово «деревня». Но опять же никакой конкретики.

Он направился следом, решил послушать их разговор. Женщины разбирали покупки и обсуждали тупые бытовые вопросы.

Вдруг та, что старше, махнула рукой, остановила беседу и принюхалась. Быть такого не может: они же воспоминания и не могут знать о чужом присутствии.

Женщина резко обернулась и посмотрела прямо на него. Ее ноздри раздувались от гнева.

– Пошла прочь из нашего дома, сажа! – Голос прозвучал будто из самых стен, и мужчину резко отбросило спиной во входную дверь. В реальности она была закрыта. Удар оказался такой сильный, что вышибло воздух из легких.

– Как интересно, – прошептал он и коснулся носа, шла кровь.

Если его женщина сломалась и все рассказала, то память стен не готова делиться своими секретами. Надо искать дальше.

Он встал, пошатываясь, дошел до комнаты, проверил женщину. Та спала, так что ничего не услышала. А если бы и услышала, то не поняла. Она вообще мало что теперь могла понять. Взгляд упал на комнату Алины. Прежде чем ехать к старой карге, надо было покопаться там.

Сама комната была маленькая и опрятная. На стене висела небольшая гитара, он забыл, как она называется. Решил первым делом проверить письменный стол. Нашел визитку студии. Он туда приходил, хотел внутрь попасть, но что-то не пускало. Этот их мастер не так прост, как кажется. Не зря от него пахнет своим.

Почившая карга назвала его «сажей». Старая ведьма, а еще из своих. Сама – сажа.

В комнате ничего не нашлось. Век электронных билетов и регистраций, чтоб его. Меньше бумажек – меньше следов. Он был очень раздосадован. Сжал в руке визитку студии и задумался. А если наведаться туда? Не всё же они делали онлайн.

Еще раз проверил женщину и ушел.

На улице его сторонились – не столько из-за запаха, сколько из-за вида и вечно шаткой походки. Что же поделать, если хромает на одну ногу.

Возле двери его снова что-то остановило. А попасть в помещение надо было. Можно было пойти сложным путем: найти собственника, позвонить, представиться арендатором сверху, пожаловаться на запах из студии и таким образом получить у собственника разрешение в нее зайти, но тратить время и ресурсы на всю эту коммуникацию не хотелось.

– Так, какие есть у нечисти обходные пути, давайте, братья, подсказывайте.

Он посмотрел на наколку в надежде, что та принесет ответ, но пользоваться глазом на улице было опасно. Тело в этот момент находилось в уязвимом состоянии. Да и повторять этот опыт, толком не отдохнув, – так себе идея.

Братья молчали. Они давно перестали давать ему советы, особенно после того, как он умудрился несколько раз обмануть нечисть. И можно было бесконечно стоять под дверью, пытаясь попасть внутрь, но проблема требовала немедленного решения.

На удачу рассчитывать не приходилось: таких, как он, удача давно обошла стороной.

– Да что ж такое-то, – сказал он вслух и задрал голову.

Сверху на него смотрел какой-то мужчина с сигаретой.

– Так они уехали, а вы на кружок записаны?

– Да, а куда? Давно? – тут же спросил он.

«Надо же, какая удача! Главное – не теряться и отыгрывать роль дальше».

Курящий оглядел его с сомнением. Ну и зря, может, человек решил начать новую жизнь и запеть. А воняет… ну, у всех бывают проблемы со здоровьем.

– Да вот на днях. – Мужчина снова затянулся, закашлялся, вытер выступившие слезы. – В Архангельск, кажется, или что-то около того. В область, короче. Вернутся дней через десять, тогда можете приходить.

– Спасибо!

Значит, Архангельск. Если область, значит, какая-то деревня где-то недалеко от города. Круг поиска значительно сужался, но легче не становилось. Одно хорошо: когда он доберется до Архангельска, можно будет снова воспользоваться глазом. Посмотреть в ключевых местах города, куда они могли отправиться. Надо вернуться к своей женщине, сказать, что уезжает в командировку. Она поверит.

Дома было пусто, женщина куда-то пропала, и чужими людьми тоже не пахло. Может, ушла к соседке, она, правда, никогда с ними не общалась. Это обстоятельство тревожило, но не должно было отвлекать от главной цели.

Он быстро собрался и поехал в аэропорт. В самолете без труда занял чужое место, обрекая какого-то бедолагу на нервные попытки выяснить, как так вышло, что его билет перепродали. Как же просто обмануть даже самую сложную систему.

Уже через два часа он осматривал центр Архангельска, заодно приметил, где можно взять машину в аренду. Старая высокая «Лада Нива» отлично подошла для его целей.

Пытался снова позвать братьев в надежде, что местные что-нибудь подскажут, но они тоже его игнорировали. Они источали какое-то странное благоговение, словно город пересекла некая сила, которую они очень уважают и столь же боятся. Это было интересно. Он давно не ощущал ничего подобного, хотя своих встречал регулярно.

Чужую силу он почувствовал один-единственный раз – после убийства. Когда ему удалось спрятать тело в реке, да так, что до сих пор не могут найти. Но не удалось замести следы. Ему помогали братья, и братья же сильно поплатились. Нечисть не просто изгнали, а стерли с лица земли. Не оставили даже воспоминания об их пребывании. Тогда явилась сила, которая могла менять течения рек.

Что-то подобное пересекло город. Можно было зацепиться за это ощущение и проверить, куда направилась эта сила, время на это было. Торопиться некуда, а песня никуда не денется. Куда-то делась женщина, но ее в расчет можно не брать. Списана.

Машина вырулила на трассу, и он поехал по дороге из города вслед за ощущением. Человеческая натура непостижима. Вот он как одержимый пытается найти место, куда поехала Алина, а стоит до него добраться – и вдруг решает выяснить, что же так пугает братьев. Люди переменчивы, непредсказуемы. В отличие от нечисти. С ней все понятно. Ей не надо выстраивать сложную логику, причинно-следственные связи. Просто делаешь так, как велят правила.

След становился все слабее, возможно, потому, что он сбился с пути, а может, и само место начинало разбавлять чужую силу, помогая спрятаться. В какой-то момент ему показалось, что след двоится.

Дорога вывела к реке. Брод давно размыло, река разлилась, не проехать прямо. Где-то вдалеке виднелся мост, а на холме деревня. По ощущениям, след уходил именно туда. Он решил переночевать в машине, а утром сходить проверить, кто вообще живет в такой глуши.