Пространство Свободы. Система без номера.

Скрывать не буду – когда гибкие, оплетённые чем-то навроде паутины, тела принялись облеплять наш Биом – я испугался. Причин было много – я боялся, что призванные любовной песней Биомы, потеряв голову от страсти, просто задавят наш корабль, что они, не успев сбросить с тел мусор, расколют стекло рубки, что наш, или наша, тоже потеряет голову от любви и наплевав на сделку, рванёт не пойми куда, спеша отдаться долгожданным утехам.

В общем – страху натерпелся прилично. Выше крыши, как говорится. Успел и себя обругать – ну не дурак ли? Согласиться на подобное? Знал же ведь, что мой лет двадцать уже сородичей не видел! А эти, молодые? С ними-то ещё хуже – подростки! Их только помани подобным – горы свернут, лишь бы вблизи готовой самочки оказаться! Да и не просто готовой, а с вкусняшками в виде нас бонусом. И что ей стоит башкой, то есть передней частью корпуса мотнуть, впечатывая рубку в камень? Да ничего! Бах! И наши тела разлетаются по пустоте – налетайте, мальчики, я вам свежатинки притащила! И никаких обязательств выполнять не надо.

Но – обошлось.

Несколько минут, а может и десятков минут – время я не засекал и Биом, чьё тело заняло всё стекло, нехотя отполз в сторону, давая вид на черноту пространства с редкими звёздами внизу. Сверху звёзд не было вообще и, теперь уже новые страхи, заняли место прежних.

Поворачиваюсь к Тине, всё это время так и простоявшей в коридоре.

– Тина? Эй? Тина? Ты меня слышишь?

Её голова медленно отлипает от стены, и я вижу мутные глаза, словно она под действием сильного наркотика. Чёрт! Мне что – ей пару оплеух отвесить? Как её в норму вернуть? И я тоже – хорош! Не мог догадаться, что все эмоции через неё пойдут. Хорошо, что хоть живая – кто этих чужих знает, их эмоции – вполне могли и мозги девчонке поджарить. Ага – на эротическую тему.

Представляю себе псионика со сдвигом ну, в это самое… М-да… Избавь меня Трон от подобного!

Меж тем, пока я предаюсь своим рассуждениям, взгляд Тины приобретает осмысленность.

– Тина? Ты как?

– Ка…питан?

Чёрт! Может её в душ запихнуть? Идея хорошая, но не в одежде же её под струю воды ставить. А ну как простудится – как и чем я её лечить после буду? А раздевать – кто возьмётся? Другой-то женщины у нас нет?

– Тин? Ты в норме? – Отбрасываю в сторону идею с душем, хотя… Может сама справится?

– Душ принять не хочешь?

– Я… Я почти в норме. – Отойдя от живой стены она усаживается на пол и принимается тереть ладонями виски: – Сигнал… Зов, что от неё шёл – он слишком сильным был. Оглушило меня.

– Может полежишь? – Выбираюсь из кресла и снимаю куртку: – Вот, держи – всяко мягче будет.

– Нет, капитан, я так. Всё нормально – сейчас в себя приду. Правда.

– Как хочешь, – пожимаю плечами и, повесив куртку на спинку кресла, усаживаюсь напротив. Да – она точно приходит в норму – туман из глаз исчезает быстро и совсем скоро она принимает вид совершенно трезвого человека, если данное определение можно здесь применить.

– Мы сейчас где-то сильно далеко от обитаемых миров, – произносит она, выводя пальцем на полу узор, состоящий из одних дуг: – Она мне сказала, что уводит стаю. Далеко. Очень далеко от того места, где пела песню. Почти на пределе их возможностей.

– Их? Ты про молодых?

– Да. Они сытые, – Тину передёргивает, и я догадываюсь почему: – Но не привычные к переходам. Много сил зря тратят. Им нужен отдых.

Молча киваю.

– Около трёх, может четырёх стандартных суток. Поэтому сюда привела. На Край.

– На край чего? – Невольно оглядываюсь на стекло рубки с редкими звёздами: – Мы на краю галактики?

– Не знаю, – беспомощно вздыхает она: – Просто Край. Дальше много ничего с редкими… С чем-то редким, а потом новые места где можно жить. Она не может объяснить. Но туда она… Они. Туда они идти не готовы – не выдержат. Нужен отдых и еда.

Напрягаюсь – я хорошо знаю, что для них едой считается.

– Нет, командир, – её рука, прервав рисование ложится поверх моей: – Они не про нас. Мы – что-то вроде табу. Нельзя есть тех, кто тебе помог.

– Хотелось бы верить, – накрываю её ладонь своей: – У нас, людей, предать ближнего – самая обыденная вещь. Сама знаешь.

– Они – не мы. Они…чище, командир. Лучше нас.

– Ага. И при этом сожрут нас дай только шанс, – встаю и, накинув куртку, прохаживаюсь по рубке: – А может – и вправду лучше. Им же ни власть не нужна, не прочее, из-за чего мы готовы друг другу в горло вцепиться. Пока. Вот разовьются, станут разумнее, тогда посмотрим.

Тина хочет что-то сказать, но я не позволяю – подняв руку прошу её помолчать.

– Ты мне вот что скажи. Наше соглашение в силе? Я про тот древний корабль?

– Должно быть, она не способна врать, – поднявшись на ноги она идёт к стене.

– Врать и недоговаривать – разные вещи, Тин. Вот скажет сейчас, что не может молодёжь без внимания оставить – тогда что? – Последние слова произношу, когда голова девушки касается стены и на её лице появляется выражение удовлетворения – того самого, когда женщина получит всё желаемое от мужчины. В том самом – постельном смысле.

– Она… – Не открывая глаз и не отрываясь от стены, Тина поворачивает голову ко мне: – Помнит про свой долг. И про обещание. Нам. Она выполнит, она…ой!

Пол под ногами вздрагивает, а через секунду вскрик Виталия разворачивает меня к лобовому остеклению.

Черноты пространства больше нет. Снаружи, там, где только что смотрели на нас полные равнодушия звёзды, теперь простирается бледно рыжая равнина, накрытая желтым куполом неба с тонкими серыми полосами облаков.

Этот мир стар – не надо быть экспертом по геологии, или пленетологии чтобы понять это. Весь пейзаж сглажен и куда бы я не бросал взгляд, подойдя к стеклу рубки, везде видел одно – ровная, сглаженная тысячелетиями равнина с редкими кустиками таких же, как и всё здесь, растений.

– Она извиняется, – послышался голос Тины: – Давно здесь не бывала.

Пол снова вздрагивает, и мы оказывается в другом месте планеты. Всё та же равнина, но теперь её поверхность не столь спокойна. Узкие овраги широкими дугами, точь-в-точь как те узоры, что вычерчивал палец девушки, разбегаются в стороны от нас. Камни – большие, практически скалы и небольшие – с мой кулак во множестве рассыпаны между ними и…я задерживаю дыхание – впереди, как далеко я определить не могу, возвышается он.

Древний корабль.

Не знаю почему, но я сразу понял, что это – он. Здесь не было стремительности форм, массивных опорных лап, или гроздьев дюз – всё, что я видел походило на полузасыпанную песком катушку из-под ниток – пара широких дисков, соединённых толстой осью.

Банальщина? Да, несомненно! Какой это корабль? Встретишь на подобной образине нормальный крейсер, или линкор – засмеют!

Но чем дольше я на него смотрел, тем больше деталей выхватывал мой взгляд, жадно ощупывавший свободный от песка корпус. Стыки плит, каждая из которых не похожа на соседнюю, массивные лепестки, прижатые к краям дисков, цепочка овальных люков по центральной трубе – с каждым мигом деталей становилось всё больше и больше, и я поспешно отвернулся, чувствуя, как желание рвануть бегом к кораблю начинает переполнять меня.

Несолидно же! Но как, демон сожри меня, хочется!

– Кхм, – откашлявшись, продеваю руки в рукава наброшенной на плечи куртки и киваю остальным, изо всех сил сдерживая эмоции, грозящие разорвать меня изнутри: – Думаю, – киваю на катушку: – Надо прогуляться. Кто со мной.

Отзываются все за исключением Виталия и Эшшаха. Ну да – техножрецу, без его стула, никак, а некрону, прожившему бездну лет – неинтересно. Он, я в этом и не сомневаюсь, и не такие чудеса видел. А жаль – его помощь была бы полезной. Или – нет. Тут как смотреть – вот глянется мне корабль, а он морду скривит. Фигурально, конечно. Или наоборот – начнёт расхваливать, а мне ну ни как на сердце не ляжет.

Нет. Тут надо самому смотреть.

Откидываю люк и, вдохнув полной грудью сухой пресный воздух древнего мира, спрыгиваю на рыжий песок.