До болота, где обитали симбионты, было километра полтора, это если идти напрямую. Не будь леса, то умелый снайпер, забравшийся на крышу любого из домов вне Купола, мог бы легко проредить поголовье этих тварей, но деревья, росшие тут во множестве, складки местности, которых здесь так же хватало, всё это ставило жирный крест на подобном начинании.

Но даже если бы тут была голая равнина, то и в этом случае, симбионты, неспешно и как-то задумчиво бороздившие мутную жижу болота, могли чувствовать себя в безопасности.

Почему так?

Да пауки же!

И уже знакомые мне – кислотные, и огненные, с младшими братьями которых я был хорошо знаком по охотничьим вылазкам в Мёртвом лесу. И тут, точно так же как и там, стоило лишь подранить одного, как все остальные, оказавшиеся поблизости, немедленно бросали все дела спеша наброситься на обидчика.

Здесь же, на болотах Побережья, всё происходило в точности, как и на материке, разве что покарать наглеца были готовы решительно все – как пауки, так и симбионты, и даже кабаны, если вам совершенно не везло.

В общем, подведу черту под этой преамбулой, охота на симбионтов была ещё тем занятием, решиться на которое в одиночку мог только совершенный псих, или закоренелый суицидник, ищущий новых вариантов смерти.

Ну, или я, которому просто не оставили других путей. Кроме бегства, разумеется. Вот только подобный исход в мои планы совершенно не входил по причине бессмысленности подобного. Вот прикиньте – удеру я назад, на большую землю. А там что сейчас? Правильно – новый виток войны, где и Конфа, и ЧеЗед увлечённо и исступлённо рубят друг друга в капусту. И тут я заявляюсь, тот самый, стараниями которого был установлен мир. Что будет дальше – тут и гадать бессмысленно. Вдарят с двух сторон, а помня о третьей силе – я про тех, кто Лиса, Солёного и прочих грохнул, то, скорее всего, с трёх. Ага, и синих пуль не пожалеют, ради этого проклятого миротворца, полезшего со своим уставом в чужой монастырь. Так что как не крути, а сидеть мне здесь, на Побережье, тут только один противник – ну, не считая живность местную, конечно. Но и отсидеться не получится – это тоже яснее ясного, а коли так, то единственный вариант это самому идти в атаку. И пофиг, что один – злее буду, да и спокойнее одному – точно знать буду, что напарник, или ещё кто-то, оказавшийся рядом, не выстрелит в спину, внезапно оказавшись игроком другой команды.

Всё. Решено! Выдвигаюсь.

Вот только не прямиком на болото. Нет, тут, на кратчайшем пути, меня точно ждут, пойду я по большой дуге, обходя засаду по берегу – с крабами уж как ни будь справлюсь, да и загрызут – не страшно, реснусь. Крабы это не синие пули, фигня это.

Продолжаю прикидывать маршрут.

Значит – обойду по берегу. Так. Выйду к горам, что на западе острова. Пройду по самому подножью – наверх лезть нельзя – там радиация до сих пор бьёт – мама не горюй. Осторожно пройду, не цепляя. А после, обогнув пару небольших отрогов, как раз на болото, то самое, кишащее симбионтами и паучками, да и выйду.

И вот тут самое интересное начнётся.

Те, с синими пулями, точно ждать меня не будут. Со спины, ага. Грохну их – а реснутся-то они где? А в посёлке. Здесь, где их не очень-то и любят. Ну а коли так, то выйдут они наружу не сразу. Прежде объясниться придётся. То, что их отпустят – в этом у меня сомнений нет, но фора, по времени, за мной будет. Повезёт – завалю симбионта. Выманю, подальше и нашпигую свинцом – авось, да сдохнет. Срежу палец и…

А вот куда дальше – неясно.

Возвращаться берегом? Так те, ну я опять про бойцов с синими пулями, те могут тоже по берегу пойти, ожидая моей засады на кратчайшем маршруте. Встретить их на берегу? Вариант, да. Вот только фактора внезапности уже не будет. Настороже они пойдут, это точно.

Рвануть напрямую? Могу слишком рано в посёлке появиться – а желания встречаться с ними у меня нет.

М-да…

Натуральный финалис-вагиналис выходит. Полный писец, короче. Не через болото же идти? Там желающих мной перекусить ого-го сколько.

Ладно.

Привычно отодвигаю мысли о заключительной фазе на дальний план. Мне, сначала, до болота бы дойти, а как дойду – вот тогда и думать буду. Авось прорвусь. Не впервой же в такую задницу попадать.

До побережья Побережья, прошу прощения за такой повтор, не удержался, в общем, до морского берега я добрался быстро и без приключений. Ну почти. Почти относилось к крупным валунам титана – сразу три таких, словно дразня, оказались на моём пути, а когда я молча обежал их, даже не отметив на карте, то жабка моя, принявшаяся было азартно потирать лапки в ожидании барышей, грустно вздохнула, а затем, постучав пальцем по голове, нырнула в своё болотце, оставив на поверхности лишь пару пузырей.

Да, будь ситуация иной, то я бы с места не сдвинулся, прежде чем дорогущая руда не оказалась бы в моём рюкзаке. А вот сейчас – увы, но все мысли об обогащении ушли куда-то в сторону, сменившись единственным стремлением.

Выжить.

Выжить и не только. Разобраться с теми, кто дёргает за ниточки, стравливая выживших в Катастрофе. Он есть. В этом я уверен – всегда, как бы не ужасно выглядела ситуация, всегда найдётся некто, желающий не только сохранять текущее статус-кво, но, порой, стремящейся сделать всё ещё хуже ради понятных только ему целей, главная из которых – набить свой карман. Проверено и мной, и до меня не раз. Вот его мне и надо найти, а отыскав – поговорить. По душам. Не спеша. Вдумчиво. Так, как и положено инквизитору, ведущему это расследование.

Пробежаться по берегу, по широкой дуге обходя выползших погреться на солнышке крабов, оказалось не сложно. Ага, когда знаешь, чего от них ждать. Беги себе, да головой на все 360 крути, не забывая смотреть под ноги, где может притаиться ветка, спешащая опрокинуть торопливого бегуна, или гравкон, желающий отведать свежего мясного фарша. В общем, бежал я быстро, но осторожно, запрыгивая на крупные валуны, и, когда это позволяло, на куски кораблей, во множестве разбросанные по побережью.

Так, уподобляясь то кузнечику, то зайцу я и пропрыгал до самого края кладбища кораблей, за границей которого берег начинал подъём, а крабы, не любившие отдаляться от воды, практически исчезали из видимого пространства.

Прошло минут пять, прежде чем я, забравшись на вершину очередного холма, смог увидеть свою цель – невысокие горы, окаймлявшие край острова.

Да и не только их.

На самом краю холма, всего в паре метрах от обрыва, под которым мерно рокотали накатывавшиеся на берег волны, чернели угли недавнего костра, в стороне от которых, на широкой, обточенной прибоем доске, стоял массивный радиоприёмник. Вернее – передатчик – о последнем свидетельствовал телеграфный ключ, заботливо прикрытый обрывком пластикового пакета.

Согласитесь – здесь и сейчас увидеть подобное было бы по меньшей мере странно. Вот для меня – точно. Настолько странно, что в себя я пришёл только через несколько секунд, обнаружив, что лежу на земле сжимая ствол и обшаривая взглядом горизонт.

Ага, рефлексы, они такие.

Глупые. Это я головой понимаю, но телу не прикажешь и не объяснишь, что хотели бы – давно б уже пристрелили, вон я сколько времени здесь торчал, представляя собой идеальную мишень.

Поднимаюсь на ноги, продолжая осматривать горизонт, хоть и понимаю полнейшую глупость подобного занятия. Но вот ведь зараза какая – понимать-понимаю, а поделать ничего не могу.

Ладно.

Осторожно приблизившись к углям костра касаюсь ладонью головешек.

Хм… Холодные, без малейшего намёка на тепло. А вот пепел, что покрывает их чёрные тела – нетронут. Не сметён местным лёгким ветерком, обычно просыпавшимся к обеду, и не придавлен росой, обильно смочившей бои берцы, пока я спускался от посёлка на берег. Ну а коли так, то ушли отсюда часа три как. По самому утру. Переночевали у огонька, отбили сообщение куда-то и кому-то и ушли.

Это и хорошо, и плохо.

Хорошо – что ушли. Вот был бы номер, если бы они тут остались. Значит выскакиваю я на холм и – здрасьте! Сразу из двух стволов. Хотя нет. Раньше б меня сняли. Пока по камням, да корабельным обломкам скакал.

В общем, я – жив и это хорошо. Кому подобное не нравится – уж извините.

А вот плохо… Плохо то, что шли они, как и я – по берегу. Я-то думал – они в засаду напротив посёлка засядут. Чтобы, значит, сразу меня того. Оприходовать. Ан нет, выходит. Поумнее оказались, или я – потупее.

А самое поганое, что идти сейчас вперёд, к горам, как я и планировал, будет равносильно самоубийству, ну, или, игре в орлянку. Вот только на монетке, что будет бросать судьба, будет не орёл, или решка. Вариант, боюсь будет такой, когда на обоих сторонах монеты выбито чётким шрифтом короткое слово «Смерть». Ага. Именно так – ведь не идиоты же они, чтобы пустое пространство без контроля оставлять? Я б нет-нет, но оглядывался. Так, на всякий случай, ну а они не дурнее меня. В этом я уверен.

Ещё раз оглядываюсь по сторонам, вернее только в одну сторону – вглубь Побережья. Там, метрах в трёхстах, или немного дальше, начинается лес. Вот будь я на их месте – точно бы там засел. Холмов тут много – подобрать подходящий, с которого и посёлок, и берег просматривается – пара пустяков. Может на этом их расчёт и строится? Типа – пойду напрямки – увидят. По бережку решу двигаться – тем более. Минус тут только один – расстояние. Даже из снайперки на три сотни попасть непросто. Тут и ствол хороший нужен, и мастерство. А эти парни, хоть и профи, но не снайпера точно. Не мастер-снайпер, то бишь. Было бы иначе – шлёпнули бы уже давно. Так? Уверен, что так.

Хм…

А если они костёр тут специально развели, я про то, чтобы явный след своего присутствия оставить. Жертва, наткнувшись на него, рванёт прочь с открытого пространства. А куда тут бежать, где прятаться, кроме как в лесу.

Точно!

Побежит она к ним и как на дистанцию уверенного поражения выйдет – тут её и того! Хлоп, в смысле. Вывод прост – к лесу мне приближаться не стоит. Пройду по краю берега, изображая тупого и чрезмерно уверенного в себе человека.

Ещё раз ворошу рукой угли, а выпрямившись расслабленно машу рукой. Мол ушли – и ладно. Осматриваю радио, беззаботно повернувшись спиной к лесу – если и выстрелят, то пуле ещё сквозь рюкзак пройти надо. Он почти пуст – вода, тушёнка, и кусок панциря краба, что я зачем-то решил оставить себе. Совсем небольшой кусочек, с полторы ладони, но его я поставил вертикально, и сейчас он, прижатый бутылками с водой, прикрывает мне сердце.

Выстрела нет, и я поднимаюсь на ноги, разочаровано разведя руками – пусть думают, что я ничего в этом радио не понял. По правде – так оно и есть, все эти ручки, индикаторы и шкалы не сказали мне ровным счётом ничего, кроме того, что пользоваться устройством я бы не смог при всём моём желании. Причина проста – питание. Небольшая полость в боку была пуста, и только свисавшие на проводах контакты – их кончики несли на себе свежие царапины, подтверждали тот факт, что этим прибором пользовались совсем недавно.

Вопросом откуда здесь, на берегу, взялся передатчик, я себе голову забивать не стал. А зачем – вариантов много. Кто знает, может тут слёт местных радиолюбителей был, ага – аккурат перед самой Катастрофой. Притащили, поразвлеклись, а как грянуло, то не до него стало. Могло такое быть? Вполне, равно как и гипотеза об отшельнике, любившим встречать рассвет под любимую станцию. Гадать смысла нет – всё одно правды мне не узнать, а потому, тряхнув головой, начинаю движение в сторону гор, постепенно переходя на походную рысцу.

Только добравшись до подножья гор, я смог выдохнуть с облегченьем. Катастрофа, перепахавшая лицо планеты, оставила свой след и здесь. Но если прежде последствия мне мешали, или даже угрожали, то сейчас картинка совершенно поменялась. Камни. Огромные, в пару человеческих ростов, средние, доходившие мне до плеча, и куда ка меньшие – всё это было отличным прикрытием, скрывавшим меня от враждебных глаз.

Так, лавируя меж камней, я добрался до невысокого отрога, перевалив который можно было оказаться на берегу болота. Камней тут не было – я про прикрытие, а потому притормаживаю, и, осторожно высунув голову из-за края крупного обломка, осматриваюсь.

Тихо. Даже слишком тихо. Хотя нет – впереди, с той стороны склона, до меня доносится негромкое поскрипывание, услышав которое немедленно подаюсь назад.

Там паук. Уж чего-чего, а подобных звуков я наслушался вдосталь. Ага, когда в Мёртвом лесу охотился. Какой именно – кислотный, или огненный, не знаю, да и толку от подобного знания нет – любой из них представляет собой серьёзную проблему, и просто глупо надеяться, что Фортуна, улыбнувшаяся мне прошлый раз, до сих пор сохраняет своё расположение к моей персоне.

Откуда-то сверху раздаётся негромкий треск, а уже парой секунд спустя мимо меня проскакивают, весело пощёлкивая боками мелкие камушки.

Замираю, медленно поворачивая голову вверх, но стоит только моему взгляду нашарить того, чьими стараниями был рождён этот мини оползень – замираю, вжимаясь всем телом в камень. Метрах в двадцати от меня, по самому острию отрога, нерешительно перетаптывается симбионт, по рукам и телу которого пробегают ярко синие разряды.

Нападёт?

Затаив дыхание, одними глазами слежу за движением массивной головы, что медленно поворачивается из стороны в сторону словно чаша радара, сканирующего пространство. Вот она дошла до крайнего левого положения, на миг замерла, чуть качнулась – кивком я это движение назвать не могу, пошла назад, уставилась на меня, снова замерла… Увидел Опознал? Чёрт! Ствол на плече – что б его сдёрнуть, перевести предохранитель на огонь и зажать спуск, полосуя тварь потоками свинца, на всё это у меня уйдёт секунд пять, может восемь, а ему? Ему лишь руку приподнять, и поток энергии мигом прожжёт во мне дыру, отправляя на респ в посёлок.

Ну?!

Чего ждёшь?

Рука монстра начинает медленно приподниматься, из-под его ног сбегает новый ручеёк камней и тут, совершенно неожиданно и оглушительно громко раздаётся полный недовольства скрип паука. Наверное, не видя происходящего по ту сторону гребня я могу только догадываться и происходящем, наверно новый оползень оказался слишком бурным и тварь, потревоженная им, сейчас выражала своё возмущение, может даже угрожая симбионту.

Так мне кажется, а правда это или нет – не важно. Важно то, что симбионт, на миг замерев, ревком поворачивается на звук, ещё краткий миг, и он, вызвав очередной оползень, прыгает на ту сторону, издав хорошо знакомый мне ещё по Болоту, рёв.

Секунда, и окрестности накрывает не менее знакомый скрежет донельзя разозлённого насекомого, которого немедленно перекрывает полный возмущения вопль симбионта.

Отлипаю от скалы.

Уфф…

Пока эти там горло дерут, мне, как самому безобидному, самое дело драпать. Да подальше, подальше.

Сдёргиваю с плеча ствол, щёлкнув предохранителем передёргиваю затвор, но стоит мне только высунуть нос из-за края своего укрытия, как…

Щёлк!

По лицу бьёт каменное крошево, выбитое злой пулей.

Вот же чёрт!

Отшатнувшись, вжимаюсь в камень, уже ставший практически родным.

Пасут, сволочи.

Ну да, если прежде они и смотрели в сторону посёлка, то только слепоглухой идиот не повернул бы голову, на ор, раздавшийся за своей спиной. А эти парни к такому типу людей точно не относились.

Идея, отчаянная и бредовая в другой ситуации, возникает почти сразу.

Рассовать магазины по карманам.

Сделано.

Прикрепить к рюкзаку подстилку для сна, чтобы та свободно свисала, образуя нечто непонятное.

Сделано.

Сжавшись за камнем раскачать рюкзак, а затем бросить, привлекая внимание стрелков.

Есть!

Воздух, стоит непонятной массе вылететь из-за камня, вспарывают очереди. Купились! А кто б не купился, когда противник, зажатый в угол, несётся прочь, уповая на резвость ног? Вот только что едва по носу не получил и решил бежать. А куда ему ещё деться – не на болото же, где симбионт и паук продолжают выяснять отношения на сильно повышенных тонах?

А вот тут вы, господа убийцы, ошибаетесь!

Мне именно туда, и едва лямка рюкзака выскальзывает из моих пальцев, как я рыбкой ныряю на верх склона, переваливая через его гребень, едва не сбивая брюхом верхние камни.

Запоздалые выстрелы гвоздят склон рождая множество оползней, но поздно.

Перевожу дух, вжимаясь спиной в щетинистую поверхность склона. Саднит живот – цепанул камнем пока летел, но это мелочь – жив же! Жив, несмотря ни на что, и щелчки пуль – стрелки продолжают срывать досаду на камнях, сейчас эти звуки для меня слаще любой музыки.

Восстановив дыхание приподнимаю голову осматривая болото.

Мои старые знакомые – симбионт и паук, крутят круги метрах так в тридцати от меня. Они постепенно удаляются, всё глубже и глубже погружаясь в туман, нависающий над поверхностью болота. Им сейчас не до человечка, вжавшегося в склон – всё внимание обе твари уделяют только друг другу, и делают они это столь самозабвенно, что напоминают тетеревов на току, когда птиц, борющихся за самку, можно брать голыми руками.

Окинув грозящую друг другу парочку быстрым взглядом, киваю – да, этим сейчас явно не до меня и пригнувшись сползаю-сбегаю вниз, к самой кромке мутно-зеленоватой воды. Здесь, на краю суши, видимость чуть лучше – тот самый туман, прежде скрывавший детали, оказывается висящим в метре, может чуть меньше, над спокойной гладью болота и мне, припавшему к каменистой земле, сразу бросается в глаза нечто тёмное, массивное и непонятно-чуждое, громоздящееся в сотне метров от берега. Это образование, прежде скрытое туманом, оно именно чуждое всему вокруг. Не знаю, как и объяснить. Не место здесь этому округлому воронено-тёмному объекту, на поверхности которого вспыхивают и гаснут огоньки словно там кто-то протянул праздничные гирлянды.

Огоньки?

Сдёргиваю с пояса монокуляр.

Спустя пол минуты опускаю оптику вниз. Да, сомнений нет – передо мной та самая тарелка, о которой говорил Ампер. В окуляр мне было хорошо видно, как на тёмной поверхности вспыхивали и пропадали, словно погружаясь вглубь тёмного металла небольшие светящиеся объекты, увидел я и треугольный ход, чей матовый провал сильно выделялся на матовой поверхности корабля, а вот того, что тарелка вошла ребром, вот этого я не увидел. Как по мне, то лежала она почти ровно, разве что самую малость накренившись ко мне, словно приглашающе опустив к воде дыру входа.

Решить, что делать дальше, я не успел. Решение приняла судьба, чья лёгкая рука, родив несмелый ветерок, донесла до меня обрывки речи. Неразборчивые, слитные, но полные злого гнева. То, что мои противники спешили сюда – в этом сомнений не было, как и в том, что другого пути, кроме как в тарелку, у меня нет.

Ещё несколько минут и тут я буду как на ладони – а что может быть проще, чем расстрел мишени на равнине, где и спрятаться-то негде. Мне – негде, в отличии от них, удобно устроившихся на склоне. Новый порыв и до меня доносится полный торжества смех. Ну да, будь я на их месте, то тоже смеялся, предвкушая славное развлечение и известным финалом. Да я и смеялся, ага, точно так же, когда на меня, вольготно расположившегося в рубке своего корабля, нападал противник, посчитавший, что перед ним лёгкая цель.

Тогда было весело видеть, как спустя несколько залпов весёлый настрой неудачливого охотника менялся на неуверенность, за считанные секунды сменявшейся страхом.

Но то – тогда, а сейчас всё иначе и коли так, то путь только один – в тарелку.

Там, скрывшись во мраке входа, я, прикрытый её бронёй, смогу отстрелять убийц, не сильно рискуя своей драгоценной шкуркой. Надеюсь, что смогу – стрелок я не супер, но там хоть какой-то шанс есть, в отличии от пустого берега.

Несусь по болоту расплёскивая в стороны коричневую жижу. А нефига оно не зелёное, проскакивает в голове случайная, совершенно неуместная сейчас мысль. Это со сторону болотная жижа зелёная, а по факту, она…

Вжжжж! Хлоп!

Мимо меня проносится, распарывая туман своим телом, чья-то пуля, мгновением спустя догоняемая звуком выстрела.

Мимо! Не стоит стрелять, не успокоив дыхание – этому я давно научился, а вот мои противники не то слишком спешат, не то… Додумать не успеваю – частая, заполошная стрельба наполняет воздух вокруг меня густым жужжанием, и только чудо, иначе подобное никак не назвать – чудо, что все пули проносятся мимо, спеша расплющиться о бок тарелки.

Рывок, жидкое месиво под ногами неохотно выпускает берцы, неприятно хлюпнув. Охнув – нижний край треугольного прохода больно бьёт по животу, переваливаюсь через край, немедленно прижавшись к невидимому в темноте, но очень шершавому на ощупь полу.

Вовремя!

Сразу несколько пуль влетают внутрь и неожиданно зависают прямо в проходе – на его светлом фоне мне отчётливо видны их остроносые медные тельца, дрожащие в своём желании найти жертву.

Ха! Съели!

Чуть отступив вглубь тёмного прохода кидаю фак небольшим фигуркам, замершим на берегу.

Что, падлы? Страшно в болото лезть? Так я вам сейчас ещё веселья добавлю.

Вскидываю ствол и выцелив стоящего на колене стрелка плавно тяну спуск.

Щёлк!

Боёк сухо бьёт по капсюлю, но тот не спешит родить искру, от которой полыхнёт порох, запертый в гильзе.

Осечка?

Передёрнув затвор – на пойманном патроне, в центре капсюля, вмятина. Хм… Брак?

Вскинув ствол зажимаю спуск спеша отправить очередь в сторону врагов, но всё тот же сухой щелчок спешит донести до меня всю тщетность стараний.

Над головой негромко чавкает и ещё одна пуля принимается крутиться в воздухе проёма.

Так.

Им в меня не попасть, но и мне не выстрелить. Руку даю на отсечение, если это не та же история, что и под Куполом. Вот только сил, почему-то не прибавляется, да брюхо по-прежнему саднит. Впрочем – это мелочь. Главное – жив и меня им не достать. Разве что в рукопашку полезут. Но это вряд ли – суетящиеся на берегу фигурки совсем не спешат заходить в болотную жижу.

Может и решатся, а может и нет – про болота Побережья много чего говорят. Мол и кислоты тут много, и радиация…

Упс! Вспомнив о ней торопливо активирую дозиметр, но тот и не спешит оглушать меня своими трелями.

Неисправен? Приглядываюсь к индикаторам – нет, огонёк питания мерцает зелёным. Исправен, но молчит. Ну и хорошо – одной проблемой меньше. Может и врали слухи про радиацию? Не лезть же наружу для проверки?

Меня обдаёт потоком сухого и тёплого воздуха, он идёт откуда-то сзади, а когда я разворачиваюсь, привычно вскинув бесполезный здесь ствол, то впереди, шагах в десяти, непроглядный мрак расцветает огоньками, рассыпавшимися по стенам. Они неспешно мерцают, словно погоняя по стену, полу, потолку синеватую волну и если это не приглашение, то… Да нет, гадать нечего – приглашение.

Вот только куда?

Выбор невелик и я, закинув за спину пистолет-пулемёт, шагаю вперёд, прямо в радостно запульсировавшее вокруг мерцание.

Чужой корабль – это всегда волнительно. Особенно первые шаги, которые ты делаешь по палубе, что прежде касались конечности представителей иной расы, а теперь по которой шагает человек. И не важно, что до меня здесь уже побывали мои сородичи – для меня, пусть и видевшего множество чужаков, побывавшего на кораблях разных рас, эти, самые первые шаги, всё одно наполняли всё существо тревожным волнением.

Один из философов древности утверждал, что космос должен быть просто забит кораблями иных рас. Цивилизации, рассуждал он, они как любой живой организм – рождаются, развиваются, достигают зрелости, отправляя в Великую Пустоту тысячи, десятки тысяч звездолётов, а затем, когда приходит срок, угасают, оставляя после себя следы в виде руин городов, орбитальных станций и, конечно же, кораблей. По логике того философа, в космосе должно быть просто навалом звездолётов сгинувших цивилизаций.

Ага – вот прям не протолкнуться.

Скажу за себя – фигня это.

Угасающая цивилизация, если речь идёт действительно о её вырождении и гибели, не будет вот просто так бросать ценные ресурсы. Наоборот, она постарается собрать всё самую малость ценного, оставив разве что пустые скорлупы корпусов, спеша и стараясь продлить своё существование. Закон жизни, инстинкт выживания будет требовать именно подобного, оставляя будущим археологам лишь выскобленные дочиста раковины зданий и остовы машин, по которым и понять-то будет нельзя что и зачем это. А касательно множества исправных, ну почти, и брошенных кораблей, то тут я поверю только в одно – в военный проигрыш, результатом которого стала гибель всей расы. Да и то – с большой натяжкой, поскольку победитель заберёт себе всё, оставляя лишь совершенно ненужное.

Так что не ждут исследователей армады кораблей, да залы заводов, полные загадочных машин. Обломки – да и то в лучшем случае.

Всё это проскочило в моей голове пока я, подгоняемый волнами огоньков, брёл по тёмному коридору тарелки. Только вот – коридору ли? Единственное, чему я мог верить, так это подошвам своих берцев, ступавших по одновременно твёрдому и, в то же время, вязко-пружинящему полу. Ощущение было таким, словно нога, сначала, погружалась в нечто эфемерное, вязкое, но, при этом, начинавшее стремительно густеть стоило рифлёной подошве приблизиться к плоскости, установленной владельцами корабля полом. Чем-то это всё напоминало ходьбу по песку, с которого лишь миг назад схлынула волна прибоя, и он, ещё не до конца затвердевший, сминаясь принимал на себя вес тела прохожего.

Но пол, по крайней мере, был. Его я чувствовал, в отличии от стен, и, тем более, потолка. Огоньки, стоило мне поднести руку к стене, принимались суетливо разбегаться, а что до руки, то мои пальцы так ни разу и не коснулись хоть чего-то твёрдого, словно стенка, уподобляясь огонькам, спешила отступить прочь, брезгливо отдаляясь от непрошенного гостя. С потолком было точно так же – стоило мне подпрыгнуть, как огоньки разбегались в стороны, ну а что до потолка – то он не был достижим, как и стена.

Сколько я так брёл сказать не могу.

Вроде и недолго – сделал шагов пять и раз – стены раздаются в стороны, и я оказываюсь в просторном, наполненном синеватым свечением помещении, а с другой стороны – пока шёл столько всего успел обдумать, прикинуть планы, отказаться от них, разозлиться и успокоиться, убедив себя в благоприятном исходе происходящего. Вот на этой мысли – мол, хотели бы – давно б прибили, я и оказался в зале, о котором только что упомянул.

Стены здесь, в отличии от коридора, или прохода, называйте как пожелаете, были вполне материальными. Тёплыми, чуть светящимися изнутри и неожиданно жёсткими. Не знаю почему, но я ожидал всё той же вязкой упругости, что прежде была под моими ногами, но нет – мои пальцы касались шероховатой неподатливой поверхности, то поднимавшейся ощутимым бугорком, то уходившей вглубь небольшой воронкой.

Что же до размеров помещения, то оценить пространство, окружавшее меня, не было никакой возможности. Виной тому была висящая в воздухе бледно-голубоватая дымка, вроде как и не мешавшая разглядеть стены или пол, но надёжно скрывавшая всё то, что располагалось дальше вытянутой руки. При этом она не была сродни туману, в котором взгляд любопытного наблюдателя вяз, растворяясь в мутных потоках, нет, глядя сквозь неё я просто ничего не видел, будто только кусок пола под ногами, да стена рядом и были единственным материальным островком, зависшим посреди бесконечной пустоты. Ощущения были сродни тем, какие испытываешь, надев шлем виртуальной реальности – вроде и есть мир вокруг, а по факту – нет его, один обман органов чувств. И, замечу напоследок, никаких машин, или огоньков о которых рассказывал Ампер. Синий туман, кусочек пола со стеной – и всё.

Побродив немного туда-сюда – этим я занялся исключительно из безделья, присаживаюсь у стены, неотследно преследовавшей меня, куда бы я не направился. Да, именно так – даже если я, повернувшись к ней спиной, делал добрый десяток шагов, то она, стоило мне развернуться, была тут как тут, готовая пощекотать мои пальцы своей шершавой поверхностью.

В общем, долго бродить я не стал. Сел, привалясь к стене, вытянул ноги, и принялся шарить по карманам, разыскивая пачку сигарет. Увы, но ни сигарет, ни зажигалки, переделанной из гильзы, в карманах не обнаружилось – должно быть выронил, пока нёсся по склону, или спешил по болоту. Водя, к слову тоже не было – все припасы остались в рюкзаке, отброшенном в сторону при рывке из-за камня, и сожалея об этом я немедленно высказался вслух, не думая о последствиях.

– Эх! Водички бы сейчас… – запрокинув голову – увы, но потолок был так же как и всё остальной тут, скрыт дымкой, вздыхаю: – Холодненькой… Ключевой, такой, что б зубы ломило.

Хлоп!

Лёгкий хлопок, тишайший, едва ощутимый кожей лица, ветерок, и прямо перед лицом возникает набольшая, словно светящаяся серебром, прозрачная сфера.

Хм… Вода? Голосовой интерфейс? Здесь? А почему бы и нет?

Осторожно касаюсь сферы губами и мой рот немедленно наполняется ледяной, ага – до ломоты в зубах, как и просил, вкусной водой.

А вот интересно – проскальзывает в голове шальная, неуместная сейчас, мысль – интересно, а попроси я водочки, холодной, с закуской – тоже б исполнилось? Скорее всего – да. Это же автоматика, а ей плевать что заказчик просит. Хоть воду, хоть водку, хоть гранённый алмаз с конскую голову. Запросил, полномочия проверили и – дали. Или – не дали, коли рылом, то бишь рангом не вышел.

Решение приходит быстро – всё же я в разных переделках побывал, много чего подобного видел, а потому…

– Связь с оператором!

Ничего. Выждав немного, повторяю: – Связь с оператором!

Не. Так не работает. Тут, или ранг мой никакой – что логично, или, что тоже возможно, оператора здесь нет.

– Дежурный?

Ничего.

– Вахтенный!

Снова отсутствие результата.

– Диспетчер!

– Инженер?

– Технический отдел?

– Официант?

Перебираю все варианты подряд. М-да… Отсутствие результата – тоже результат. По крайней мере я знаю, что никого их этих спецов здесь нет. Но и поверить, что тут одни автоматы не могу. Ведь Ампер же видел чужого? И не он один. А то, что чужак с ними общаться не стал – так кто будет на контакт идти, когда тебя из кучи стволов поливают? Вот вам и проблема первого контакта.

Не, тут иначе нужно.

Кладу на пол ствол, рядом ложится нож, а затем, сильно толкнув железки рукой, провожаю оружие взглядом, пока оно полностью не скроется в дымке.

Встаю, подняв над головой пустые ладони:

– Прошу встречи со старшим. Агрессивных намерений не имею!

Ничего не меняется, или…

Нет! Дымка едва заметно сгущается, становясь похожей на настоящий туман, в её теле зарождаются вихри, но их жизнь коротка – едва сформировавшись они распадаются на клочки, а те, прежде чем исчезнуть, вернувшись в материнское лоно, принимаются мерцать, они сталкиваются, и перед моими глазами возникает круг, затем треугольник, он раздувается в квадрат, а тот, сжавшись, превращается в круг, начиная новый цикл.

Хм…

Проверка моей разумности? Да вроде как я уже доказал, что я не животное, движимое инстинктами.

Туман же, закончив демонстрировать мне азы геометрии, принимается отступать, высвобождая пространство передо мной, но прежде чем я успеваю облегчённо вздохнуть – синеватая муть уже порядком поднадоела, из неё, чуть левее меня, выступает…

Твою ж мать!

Почти напротив стоит, чуть покачиваясь, симбионт, всё тело которого затянуто сеткой молний.

Туман, отступив ещё, сгущается и сейчас мы с ним словно на арене, стены которой плотнеют прямо на глазах.

Вот зашибись…

Инстинктивно, бездумно, шарю руками по поясу, но он пуст – не я ли самолично выбросил оружие, поспешив уверить хозяев в своих мирных намерениях?

Уверил, блин, на свою голову!

Стоп! Ремень!

Если его выдернуть, то получится приличный кистень – массивная пряжка так вдарит – мало не покажется!

Если попаду, конечно.

За те секунды, что я готовился к бою, симбионт успел поднять руки и молнии, бегавшие по серому телу, принялись сплетаться, превратившись, сперва в толстые жгуты, а те, отделившись от тела – в подобие светлых лент с какими-то неприятно изломанными символами, то ярко вспыхивавшими, то сливавшимися с общим фоном.

– Я – трепетный разумом, – руки симбионта опустились, вполне по-человечески складываясь на груди:

Ты меня понимаешь?

Говорил он чётко выговаривая слова, но несмотря на это мне пришлось изрядно напрячься, чтобы осознать услышанное.

Так. Спокойно. Драться он не лезет. Тоже складываю руки на груди, одновременно кивая:

– Я – Сэм.

– Ты – Сэм, – симбионт кивает, повторяя мой жест: – Глаз другого мира. Я – трепетный разум, глаз другого мира.

Молча смотрю на него, пытаясь понять происходящее, то есть – услышанное.

Он знает, что я чужак? Посланный сюда наблюдатель? Да. Но и он назвал себя так же. Это что получается – он тоже наблюдатель? Как и я? Не потерпевший катастрофу, а прибывший сознательно?

– Старший проекта Плуг Познаний. – После небольшой паузы симбионт расцепляет руки, а затем, опустив их до пола изображает поклон.

– Старший инквизитор. Отдел по борьбе с ересью, – тоже кланяюсь и немедленно перехожу в наступление:

– Прошу сообщить почтенного… – ээээ… как он там себя называл?

– Почтенного Трепетного Разумом о цели нахождения в мире людей, – выпрямившись, снова складываю руки на груди: – Это наш мир. Прошу дать разъяснения.

Ага. Именно так – нагло и уверенно, словно за мной стоят боевые флоты, готовые ринуться в атаку по щелчку пальцев.

– Почтенный Сэм, старший инквизитор, не прав. Это не ваш мир.

– Чего?! Это – Земля! Материнская планета моей расы, на которую вы осмелились высадиться!

– Мы уважаем неприкосновенность чужих рас, – склонил голову симбионт: – И никогда не вмешиваемся в происходящее. Но сейчас мы не на вашей планете. Позвольте мне дать пояснения.

Раса того, кого я называл симбионтом, зародилась очень давно. Настолько давно, что галактика, наш Млечный Путь, только начинала своё развитие, раскручивая свои пояса. Тогда, миллиарды лет назад, она была совсем маленькой, туго сжатой и полной энергий, спешащих вырваться за пределы центрального кокона, тесно спелёнатого гравитацией Галактического Ядра.

Там, на самой окраине кокона и зародилась удивительная раса, питавшаяся информацией. Не минералами и химическими соединениями, не чистой энергией звёзд – нет, симбионты получали жизнь наблюдая за событиями, происходящими вокруг них. Удар метеора, выбивший в теле планетоида кратер, растение, пробившееся сквозь почву и раскрывшее листья светилу – все эти события насыщали представителей этой расы живительной силой и они, неуязвимые опасностям окружавшего их мира, носились меж молодых звёзд, спеша утолить терзавший их голод.

Честно сказать, про их неуязвимость я не совсем понял – валил их я, на Болоте, пачками, а потому, прервав монолог Трепетного, прямо спросил об этом. Лучше бы и не спрашивал. Из его объяснений выходило, что симбионты не были материальными образованиями. Не были они и энергетической формой жизни, с которыми я-Игорь Маслов познакомился во время своих похождений в Кольце. Эта раса была чем-то иным, находившимся на грани материи и энергии, что позволяло ей пользоваться и тем и другим.

Это давало им многое.

Создавать физические орудия труда?

Пожалуйста.

Перемещаться со скоростью света?

Запросто!

Быть неуязвимым к опасностям материального мира, опасаясь лишь выбросов энергий рождающихся звёзд?

И да, и снова да.

Всё это было хорошо при молодости галактики, когда до звёзд можно было дотянуться рукой, а события неслись бурным потоком, позволяя симбионтам вести привольную жизнь щедро кормясь от событий планетарного масштаба.

Тогда, в пору своей молодости, они вели исключительно расслабленную жизнь, не спеша развиваться. Но мелькали тысячелетия, проносились миллионы лет и молодой Млечный Путь взрослел, раскручивая и закручивая в спирали свои рукава. События, прежде происходившие повсюду – будь то союз звёзд, порождавший двойную, а то и тройную систему, будь то столкновение планетоидов, или зарождение жизни, эти вкусности происходили теперь в таком отдалении от мест обитания симбионтов, что даже им, умевшим двигаться со скоростью света, было затруднительно успеть к столу.

Как сказано выше – существа, обитавшие на грани двух миров, могли многое, но природа, строго соблюдавшая равновесие, потребовала от них тоже немало. Этим требованием был голод.

Не имея новой пищи в виде событий симбионты быстро слабели, теряя способности к перемещению и, когда черта невозврата была пересечена, выпадали в физический мир, где их неподвижные тела были обречены вечно плыть в пустоте на радость исследователей молодых, более живучих рас.

Расхождение рукавов Млечного Пути едва не поставило финальную точку в истории симбионтов. В те сотни тысяч лет погибли многие, а выжившие, подкормленные смертями собратьев – ведь смерть это тоже событие, открыли для себя новые истины. Первой было то, что любая смерть способна насытить множество сородичей. А второй стала необходимость перемены мест в поисках таких, где прерываются чужие жизни.

И симбионты принялись искали миры, полные жизни. Но просто жизнь – примитивная, растительная, или даже с животными, всё это давало мало информации. Найденные ими первые разумные – амёбы, пауки и прочие, тоже мало устраивали их. Первые были довольно мирными, галактика, из детства перешедшая в юность – пуста и конфликты здесь случались редко. Разве что война амёб с пауками смогла не только хорошо подкормить симбионтов, но и дать им представление о космических кораблях, способных двигаться быстрее света.

Всё резко изменилось, когда они нашли нас – людей.

– Именно люди оказались нужными нам генераторами информации. Вы нелогичны, непредсказуемы, подвержены страстям и в любой момент можете начать конфликт. А ваши войны, – лицо симбионта исказила гримаса, похожая на улыбку: – Войны, столкновения, конфликты, и просто бытовые ссоры – всё это даёт столько информации, сколько простой растительный мир не даст и за сто ваших лет.

Да, именно люди оказались спасителями это древней расы, буквально вдохнув жизнь в истощённые голоданием серые тела. Войны, революции, эпидемии – все эти трагедии человеческого рода откормили их, а утолив голод симбионты принялись активно размножаться, не имея сил усмирить заложенный в них природой зов. Взрывной рост численности, как это и бывает, вновь призвал их извечного врага – голод, но вместо того, чтобы заняться контролем рождаемости, они пошли по иному пути. Обладая массой технологий, они решили создать себе независимую кормовую базу – мир, полный войн и страданий. Да, я говорю про мир, в котором я сейчас находился.

Технически это оказалось несложно.

Небольшая свёртка пространства, запечатавшая в себе подходящую звезду с единственной планетой. Быстрое терроформирование прежде мёртвого мира, породившее множество катастроф и выбросов радиации и всё – мир готов. С людьми тоже было просто, благо технологии клонирования мы применяли более чем широко. Оставался последний штрих – стерев память внедрить новые воспоминания, но и с этим симбионты справились без особого труда получив желанный результат – разрушенный мир на поверхности которого люди, с неослабевающим азартом истребляли друг друга. Для большей остроты борьбы мир был насыщен аномалиями, а для реалистичности – представителями животного мира, которые тоже были клонами с соответственно скорректированным поведением.

Эксперимент – тот самый Плуг Познанья, протекал идеально, но, как это и бывает, симбионтов подвела их же жадность. Вернее – начавший зарождаться голод. Именно он подтолкнул представителей этой расы начать проникать в кокон свёрнутого пространства, спеша насытиться событиями, бурно протекавшими в этом мирке. Их отлавливали, возвращали назад, но они всё одно просачивались сюда, становясь хорошо знакомыми блевунами и симбионтами, доставлявшими людям сильную головную боль. И всё это – ради информации, получаемой от встреч с людьми. Замечу, что самим симбионтам смерть ничем не грозила, будучи только разрушением физической оболочки. Даже наоборот – собственная гибель неплохо кормила, отчего в рядах симбионтов даже возникла идеология, или культ собственной смерти, позволявшей насытиться как самому, так и своим сородичам. Возможно, что истоки этого культа следовало искать в собственной истории – в периоде Великого Голода, но мой собеседник этой темы коснулся лишь вскользь, дав мне понять, что подобные темы считаются нежелательными для его расы. Но этот минус – я про новую идеологию, с лихвой покрывался выгодой, даруемой экспериментом, а потому мир вечной бойни планировалось расширять, заселяя всё новые и новые территории клонами, в память которых внедрено только одно желание – убивать.

Получившийся в результате всего этого мир был отвратителен своим бредом – убиваемые и вновь воскрешаемые люди вели бесконечную бойню.

И не удивительно, что я, стремившийся установить мир, немедленно стал объектом пристального внимания, результатом которого стало неожиданное для руководства проекта открытие – в их мирок проник посторонний. Быстрое расследование раскрыло причину произошедшего, виной которому были представители всё того же культа. Последователям течения удалось внедриться в проект для ослабления контроля, что позволило ещё большему числу симбионтов проникнуть на планету. Увы, но именно ослабление защитных систем, вкупе с повышением количества аномалий, и привело к тому, что уже в моём мире появился портал, сквозь который сюда смог попасть я, а аномалии – выйти наружу. В общем ничего нового смешайте голод с религией и получайте на выходе гремучий коктейль, готовый в клочья порвать привычный порядок дел.

Но не стоит думать, что симбионты, обнаружив с моей помощью утечку, вдруг прониклись благодарностью к моей скромной особе. Мне кажется, что чувства, подобные тем, что испытываем мы, были совершенно чужды этой расе. Кроме того – я был чужак, не просто оказавшийся здесь, а прибывший с целью разведки и попытавшийся нарушить ход эксперимента. То бишь – если и не враг, то нечто очень близкое к этому.

При всём этом убить меня тоже было нельзя.

Одно дело – уничтожать клонов, вышедших из-под контроля. Убили одних, запустим других – делов-то, и, совсем иное убить разумного – такое в их среде было исключено. Подозреваю, что в основе этого лежал всё тот же голод, когда каждый живой разумный иной расы рассматривался как источник информации. Ну а с мёртвого чего взять?

Убивать меня было нельзя, но вариант отпустить домой тоже не рассматривался. И вновь тому виной был голод – вот вернусь я, расскажу о них, и… И все люди, осознав, что их страдания кормят чужаков, дружно откажутся от войн, направив все усилия на искоренение таких бед как голод, болезни и прочее.

Напрасно я доказывал своему собеседнику полнейшую невозможность подобного. Ему, жившему по иным законам социума, чья раса была куда сплочённее нашей, такой вариант казался совершенно возможным, и даже более чем вероятным, отчего на возможности моего возвращения домой был поставлен жирный крест.

Взамен мне было предложено два варианта.

Первое – продолжить жить здесь, с обещанием защищённой территории, любой еды, когда-либо производимой человечеством и, как это не банально звучит – женщин. Любых возрастов, внешности и всего прочего, что только может вообразить мужская фантазия.

Вторым же вариантом было изгнание в мир, столь отдалённый от Пузыря – обжитого людьми клочка пространства, что возвращение из него домой было бы просто невозможно.

Я выбрал второй вариант.

Почему? Ответ прост. Рай, как бы хорош он не был, это тупик и смерть. Пусть не телесная – душевная. Невозможно жить одним потреблением – подобное приводит к деградации и разрушению личности. Так хорошо отдыхать, расслабляясь между жаркими схватками, в которых зубами выгрызаешь своё право не только жить, но и называться разумным.

Так что для меня единственным выходом стало изгнание. Вот позже, когда стану старым и дряхлым, видя на горизонте неизбежный итог любого жизненного пути, тогда да. А пока – пока ещё есть силы бороться, есть настрой побеждать – то только новый мир, полный как неизвестных опасностей, так и знакомств, неизбежно ведущих к очередным приключениям.

Именно так я ответил Трепетному Разуму, но если он и ждал другого ответа, то с виду совершенно не изменился – даже бег разрядов по лентам остался прежним.

– Ты уверен в своём решении? – Лёгкий наклон головы был единственным движением, которым он удостоил меня.

– Да, – тоже кивнув обвожу взглядом очищенное от тумана пространство, надеясь увидеть ствол. Облом. Каменная поверхность совершенно чиста и понимание того, что я в очередной раз заявлюсь куда-то-неизвестно-куда с пустыми руками, неприятно холодит спину.

– А куда я отправлюсь? – Делаю короткий шаг в сторону – в том направлении, куда отлетело отброшенное мной оружие. Чем чёрт не шутит – вдруг увижу – всё же со стволом и ножом куда как проще осваивать неизвестное.

– Прежде нас была ещё одна цивилизация, – симбионт смотрит куда-то поверх моей головы, а я делаю ещё один шажок, отчего окружавший нас туман вскипает недовольными волнами, принимаясь отступать.

Ствола нет.

– Эти существа, биологически похожие на вас, – продолжает симбионт: – Остались в центре, в Ядре, или рядом с ним.

– Даже так? Как интересно, продолжай, – ещё шажок. Чёрт! Да куда он мог улететь?!

– Они породили великую цивилизацию. Сворачивали пространство щелчком пальцев, зажигали и гасили звёзды, сгущали, а потом рассеивали туманности, но когда мы попытались к ним приблизиться, то…

Он на миг замолкает, а я, уже не стесняясь, принимаюсь просто бродить по залу, всё ещё надеясь наткнуться на оружие.

– То что? Вам по шее надавали?

– Они почувствовали нас.

– И?

– К тому моменту их раса перевалила зрелость, начав путь угасания. Проблемы галактики их больше не интересовали, и они…

– Проблемы галактики? Это какие?

– Это они раскрутили Ядро, разводя рукава, давая звёздам место для рождения планет. Но это сейчас неважно.

Ха! Неважно. Ага, так я тебе и поверил – ведь именно из-за этого у вас Великий Голод случился. Неважно, как же. И сейчас ты меня – возмутителя спокойствия, отсылаешь к тем, кто едва не истребил твою расу? Пусть даже эти пред-пред-предтечи и не желали вам зла.

Стоп.

Или – желали?

– Раскрутка Ядра была их последним свершением, надломившим их силы, – продолжил Трепетный.

– Растратив силы они начали угасать, осознавая свой конец. Но перед тем, как полностью деградировать ими был создан мир Хамулов – место, где живут их потомки.

– И как живут? – Неизвестное название режет память, но припомнить значение этого слова не могу ни я, ни память Маслова.

– Мы не знаем. Пространство Хамулов закрыто. Мы туда попасть не можем, ни в какой форме.

– А я, значит, могу?

– Ты – сможешь.

– Но почему?!

– Потому что ты – человек!