На следующий день, с самого утра – на траве ещё висели капельки росы, я выдвинулся из посёлка.

Куда?

Да я и сам не знал, куда я иду. В моих планах было лишь самое простое, а именно – ознакомление с Побережьем. Ну а потому, шёл я ровно на север, планируя дойти до того самого, северного берега, а после, пройдясь по нему на запад километра три-четыре, ну пять, устроить привал и уже там, в одиночестве, наслаждаясь плеском волн, обдумать увиденное и составить более чёткий план действий.

Большую часть пути я проделал без особых проблем. Болото – то самое где состоялась встреча с крокодилом, а затем и с пауком, я оставил далеко слева от себя, обойдя его по широкой дуге и едва не выскочив на берег, где в волнах прибоя суетилось с десяток крабов. Обойдя и их – связываться с такой толпой мне не хотелось, хочу уже подняться на склон, верхушка которого густо заросла лесом, как вдруг замираю – впереди, всего в нескольких шагах, прямо на склоне, красуется небольшое бурое пятно с обрывками тряпья вокруг.

Гравкон?

Отступив на несколько шагов подбираю с земли камушек и бросаю. Секунда и он, странно хлюпнув о поверхность словно там была не земля, а жидкая грязь, исчезает из виду, оставив после себя небольшую, быстро затянувшуюся дырку.

Да, это гравкон.

Уже хочу обойти его, но замираю на месте. Нет, так не годится. Вот хорошо я – внимательный. А будь тут кто-то другой? Вот пойдёт тут человек, задумается о смысле бытия, или будучи просто с похмелья – меня оно, к слову, не мучало, несмотря на обилие принятого, и вляпается.

В гравкон, конечно, в бытие мы все уже, того. Вляпались, родившись.

Так что – лучше я вешки поставлю, спасибо не скажут, но моя совесть будет чиста. Да и кроме того – мне спешить некуда, а деревьев, вокруг, полно. Так чего доброе дело и не сделать? Авось там, за гранью, зачтётся.

Сказано, или, в данном случае, задумано – сделано.

Закинув за спину Вепрь принимаюсь карабкаться по склону вверх, заранее выискивая подходящие под вешки деревца. Первое, подходящее, находится практически сразу, едва я оказываюсь на вершине склона.

Тонкая осинка – самое то, что мне надо. Достаю нож и спустя пару минут вниз летит длинная палка, с заострённым комлем. Грунт тут мягкий, так что воткнуть её в землю плёвое дело, жаль только лент у меня нет, но, надеюсь, и так заметят.

Сделав пару глотков воды – солнышко болталось в небесах неподалёку от зенита, продолжаю свои поиски, но мне не везёт – все деревца, что я вижу вокруг, либо слишком тонкие, а на хворостинку, торчащую из земли внимания не обратят, либо слишком толстые, переть которые на своём горбу мне совсем не улыбается.

Что ж… Оттерев выступивший пот – припекало уже не по-детски, углубляюсь в лесок, обшаривая взглядом всё вокруг и практически сразу натыкаюсь на орешник, где из земли торчат десятка полтора тонких стволов, идеально подходящих под мою цель.

Отлично!

Поправив сползший с плеча Вепрь, несколько раз взмахиваю ножом, разминая руку, а затем, шагнув к деревцам, раздвигаю густую листву, скрывающую гибкие прутья и…

И так же медленно возвращаю их на место, увидев блестящие глаза здоровенного кабана, с интересом разглядывавшего меня с другой сторону орешника.

Твою ж мать!

Отпрыгиваю, сдёрнув с плеча Вепрь, пусть даже бесполезный в такой ситуации. Ну что сделает этому гиганту свинец? Тут гаубица нужна – со страху, не буду скрывать, мне показалось, что он выше меня ростом.

Замираю на месте.

Тихо?

Вроде да.

Осторожно пячусь, поводя перед собой стволом. Шаг, другой, третий – сейчас, сейчас, спущусь по склону и рвану бегом прочь – авось он ме…

Хрусть!

Сухая ветка, некстати оказавшаяся под ногой, ломается с грохотом гаубичного выстрела, по крайней мене мне показалось именно так, а мигом спустя, из-за орешника выскакивает кабан и его настрой мне совсем не нравится! Злобно хрюкнув он бьёт клыками в землю, и я с трудом уворачиваюсь от комьев каменистой земли.

Стрелять бесполезно – туша зверя примерно с меня ростом, поранить его мог бы гранатомёт, но я, вот же дебил, пристегнул его к рюкзаку, сбоку. Даже если и выдерну из ремённых петлей – толку ноль, заряды-то в рюкзаке.

Разворот! Бегом!

Несусь через лес, лавируя меж стволов – авось этот, как и Арматурыч, впилится в дерево, но моим надеждам не суждено сбыться – тварь легко, словно слаломист-проффи, обходит стволы и, судя по довольному, полному торжества визгу, весьма успешно сокращает дистанцию.

Выскакиваю на склон.

Стоп!

Гравкон. Здесь спешить нельзя – я только один видел, а кто знает, может тут и ещё есть? Надо осторож…

За моей спиной слышится треск кустов – набегающий на меня зверь не оставляет выбора, и я сбегаю вниз, стараясь углядеть новую опасность.

Уф…

Нет. Ещё гравконов не увидел. Отскочив на середину прогалины, замираю. Кабан, выскочив на склон, фырчит. Он явно считает себя победителем и сейчас, готовясь к последнему рывку, распаляет в себе злость, с силой пиная клыками камни склона.

Тварь! Здесь, внизу, мне от него не удрать – местность ровная и пока я буду бежать к другому склону, верх которого тоже зарос деревьями, эта сволочь раза два разорвёт. Точно. А этой игрушкой, вскинув ствол нацеливаюсь на кабана, этой игрушкой его пощекотать разве что получится. Были бы пули… Ими, может и удалось бы шкуру пробить, а картечь ему что горох.

Краем глаза замечаю так и не огороженное пятно гравкона и у меня в голове возникает план.

Выцелив морду кабана жму спуск, посылая прямо в грязный пятак короткую очередь. Злобный визг, перекрывший грохот выстрелов подтвердил, что стрелять я не разучился.

Делаю шаг в сторону, ещё один, а затем снова жму спуск.

Ого!

На морде монстра появляется кровь. Неужто пробил шкуру?! Ещё шажок и когда пятно гравкона оказывается точно между нами зажимаю спуск, поливая зверя градом картечи.

Ага?! Не нравится?!

Взревев, кабан срывается с места. Он несётся на меня оставляя в воздухе кровавую взвесь, но проходит миг и…

Хлюп!

Кровавое облачко вспухает на месте кабана, но мигом позже – я даже не успеваю моргнуть, всё чисто, только кровь и ошмётки какие-то, на фарш похожие.

Хм… Так вот как гравкон работает? Прежде мне не удавалось увидеть его действие и, не буду скрывать, не горю желанием увидеть подобное в будущем. А вот зверя жаль. Несся себе, спеша покарать нарушителя, оказавшегося на его территории и вот такой конец. И пофиг, что он, со следующим Активом воскреснет – ведь всё одно живое существо, озлится теперь, сам на людей бросаться станет. Ну да – он бросаться, люди – отстреливаться и разорвать этот круг будет сложно. Угу, точно так же как и круг злобы, что вырос между Конфой и ЧеЗед.

Где-то неподалёку раздаётся громкий, призывный взвизг, а затем, секундами спустя, ещё один.

Чёрт! Стая же!

Я совсем забыл, что кабаны по одиночке не ходят. Сейчас сюда – по следам своего собрата припрутся. А тут – я. Не… Мне такой расклад не нужен.

Ходу, ходу!

Вверх по склону, потом влево – визг, уже сильно многоголосый несётся справа, и бегом-бегом.

Несусь сквозь лес, как и прошлый раз лавируя меж стволов.

Где-то сзади слышится уже не визг – вой.

Всё. Нашли своего. Конец его следов.

И кровь.

И мои следы.

И гильзы.

Мысли в голове рождаются отдельными кусками, тяжело ударяясь о стенки черепа в такт бегу.

Они. Нагонят.

Всё. Стадо.

Бе-жать. Бе-жать.

С вершины очередного холмика видна синева моря и я поддаю.

Берег.

Не пойдут. Не лес.

Оббегаю особо толстый ствол, ещё один – шум прибоя придаёт мне сил, а прохладный ветерок, полный запаха йода, освежает не хуже энергетика, и я хрипло выдохнув ныряю в кусты, густо разросшиеся на опушке леса.

Спасён!

Выскочив из кустов на песок пляжа, замираю, видя направленные мне в грудь стволы.

За-ши-бись.

Это я здорово вылез.

– Тьфу ты! – Один из мужиков, на нём была надета светлая кираса Конфедератов, сплёвывает на песок:

– Мы уж думали кабан прётся. А тут вон оно что.

– Кабан? Был такой, – часта дыша поправляю ремни рюкзака, стараясь не касаться ствола: – Был. Но, самоликвидировался. Это я вам ответственно заявляю.

– Як це так? – Всё тот же мужик опускает свой ствол подавая пример.

– Я его на гравкон завёл. Вон там, – киваю себе за спину, вызывая одобрительное ворчание:

– Он то, не разбирая дороги пёр, вот я и того, ну – сам обошёл, скакнул в сторону, а он и влетел. Ща там фарш кабаний – если кто котлет хочет, так самое время собрать.

– Не, мужик, – качает головой другой, тоже в броне конфедерации: – Мы как-то больше по морепродуктам. Караван в Солар и дальше готовим.

– И дальше, – добавляет ещё один, упакованный в чернённую броню ЧеЗед: – Всё собрали – крабьего мяса только нет.

– Угу, – кивает первый: – Но есть ты. Це ти, друже, вдало на нас натрапив.

– Мужики?! – Подняв руки на уровень груди, отступаю к кустам: – Человечина, на крабье мясо не похожа. Точно вам говорю!

– Чё, пробовал? – Ещё один из группы окидывает меня взглядом, словно пытаясь проверить, а каков я на вкус.

– Сдурел?! Мясо просто другое! По консистенции.

– Да хоть по конституции! – Первый, шагнув ко мне, цепляет меня за ремень рюкзака: – Ти чого, мужик?! Ти нам непотрiбен.

Фух! Уже лучше!

– Нам твой граник треба.

Гранатомёт? Мой? И отдавать его за просто так?! Не пойми кому?! Да я даже не опробовал его! Не на ходу же бить? А ну как споткнусь, да себе под ноги заряд влеплю?! Это не картечь, что в грунт уйдёт, дробя мелкие камушки. Граната контактная – жахнет так, что от меня лишь фарш останется. Угу – такой же, как от того кабана. Если не нежнее.

– Извиняйте, народ, – выдернув трубу из ремней рюкзака, поднимаю ствол вверх демонстративно щёлкнув предохранителем: – Но граник я вам не дам. Самому такая штука в хозяйстве нужна.

– Та що ти за людина така! – Старший, снова сплюнув на землю, хлопает себя по ляжкам:

– Вырiшив що ми тебе сьесть хочемо, та ще i зброю прячеш! Я же…

– Попробуете силой, – чуть опускаю трубу, выцеливая небо над их головами:

– На Сейфе увидимся.

– Та послухай ти! – Он поднимает руки на уровень груди:

– Дiло пропоную. Спiвпрацю.

– Говори.

– Нам Краба без граника не взяти, – начинает он: – Був у нас один, був. Пока кое-кто его не пропил.

– Да не пропивал я! – Тот мужик, что в светлой броне, принимается пятиться назад, спеша скрыться от начальственного взора за спинами товарищей.

– На сохранение Вере оставил. – Добавляет он уже из безопасного места: – А ты сам не говорил, что мы на Краба идём! Да!

– Мовчи, алкаш, глаза зранку залив, – погрозив ему кулаком, старший поворачивается ко мне, протягивая руку:

– Петро. А це моя команда.

Пожимаю ладонь ожидая подвоха – дёрнуть за руку, сбить с ног – кто его знает, что от вот таких, ожидать. Но нет, никакого подвоха – пожав ладонь Петро даже отступает на шаг продолжая держать руки на виду перед грудью.

– А що гранныка немаэ, – сплюнув в очередной раз, он вздыхает:

– Мы уже тут, на берегу, узнали.

– Да выкуплю я его! Выкуплю!

– Заткнись! – Подняв кулак, Петро трясёт им над головой и добавляет, обращаясь уже ко мне: – Алкаш запойный, но стрiляэ як бог. Яб його пристрелив, та шо с того? Сейфа прыбiжить, буде прощення просити. А я – добрый, отходчивый. Эххх… Ну так що, – добавляет он, чуть помолчав: – Допоможеш?

– Помочь можно, – поставив гранатомёт на предохранитель, вешаю его на плечо:

– Вот только что мне с этого будет?

– Ты чё, кацап?

– Кто?

– Народишко такой тут жил. Эээ… Не тут, но не важно. Жуть какой до грошей жадный. А вот просто так, хорошим людям, помочь?

– Прости Петро, – напрягаюсь, ожидая агрессии: – И граник денег стоит и заряды к нему я не под ёлкой нашёл. По делу говори.

– По делу, так по делу, – смерив меня недовольным взглядом он кивает:

– Справа в тому. Нам Краба не взяти. Ему панцирь пробить треба. Вот как треснет – тут-то мы его и порвём.

Киваю: – Понял. Гранат много надо?

– Да пёс его знает! – Хмыкает Петро:

– Когда трёх хватало – если в точку их клал, а когда и семи мало было. Ты-то сам как? Гарно стрiляеш?

Говорить, что я ещё ни разу не стрелял не хочу – к чему позориться, а потому отвечаю уклончиво: – Было дело.

– Виходить – от пяти, до семи. У тебе скiльки?

– Десять, плюс один в стволе. Все контактные. – Вру не краснея – ствол пуст, не зарядил я граник-то. Но зачем об этом ему знать, верно?

– Досить, – Кивает он: – Так що, друже, ти в деле? – его рука снова зависает передо мной, но я не спешу подтверждать своё участие.

– Моя доля какая?

– От же клятый кацап! Вот везде выгоду ищет! Ладно. Так предлагаю и по-другому не будет. Десятая часть мяса и три… Эххх… Три! – Выставляет он на показ три пальца:

– Сегмента панциря.

– Хм…

– Соглашайся, дурашка! Один ты его не возьмёшь, – принимается он наседать на меня под одобрительное ворчание своей банды: – А так – и мясом разживёшься – оно вкусное, если отварить, или поджарить, и сегменты получишь – каску себе нормальную справишь, не эту жестянку, – сплюнув, он, вытянув руку хочет постучать по моему шлему, но я ускользаю, отступив назад.

– Ну так шо? Договорились? – Его рука, та самая, которую он тянул к каске, замирает ожидая моего пожатия.

Кивнув – сделка принята, жму его ладонь.

– От це дило, – Петро расплывается в улыбке:

– Не сумнiвайся, не прогадав.

– Что делаем? План какой?

– Да самый простой, – кивает Петро: – Сейчас парни кабанчика в воду закинут. Мы его два дня на солнцепёке держали, что б дошёл. Апосля – час курим и вытаскиваем. Мелочь его как раз хавать начнёт и в самый вкус войдёт. А мы их всех зараз! И на берег. Затем – по ним стреляем, юшку пустить надо.

– Чего пустить?

– Кровь, – вздохнув, и не забыв сплюнуть, поясняет Петро: – И сразу, чтобы не переспрашивал – мясо мелких не годится. Плохое оно – опарыши там, времени на чистку много уходит. В большом их тоже хватает, но там его больше – хорошие куски есть откуда вырезать.

– Понял.

– Мелких бьём – их кровь в воду пойдёт. Понял?

Киваю.

– Большой чухнет – своих бьют, и выползет. Понял?

– Да.

– Мы его отвлекать будем, а ты из граника работай. Как панцирь треснет – тут ему и карачун. Нашинкуем как гуся варениками.

– Гуся? Варениками?

– Ага, жаренными – расплывшись в улыбке он гордо задирает голову: – Мой рецепт!

– А так можно?

– Нужно!

Следующий час я, практически, бездельничал, наблюдая как люди Петра, я так его звали про себя, сначала вытащили из кустов тушу кабана, плотно упакованную в полиэтиленовую плёнку, и как затем, предварительно натянув противогазы, потащили её к прибою, старательно отворачивая прочь лица. Их предосторожность была понятна – стоило ветерку смениться, как его порыв донёс до меня такую вонь, что я и не заметил, как на моей голове оказалась резиновое изделие с фильтром.

– Проникся? – Прогундосил Петро, оказавшийся в этот момент рядом и немедленно принялся поправлять маску противогаза.

Киваю, с холодком представляя, что меня вот прямо сейчас вывернет – запах тухлятины, хоть и ослабленный фильтрами, всё одно был слишком силён.

– Ничего, – усевшись на песок, Петро снова принялся возиться с маской:

– Ща в воду закинут – легче станет.

Всё произошло именно так, как он и сказал – стоило туше скрыться в волнах прибоя, как запах стал быстро ослабевать, а ещё через минуту, я, стащив с головы противогаз, принялся опасливо принюхиваться, готовый немедленно вернуть его на место.

От запаха, к счастью, не осталось и следа – унесённый ветерком он оставил пляж запаху йода и морской свежести, немедленно и в разы поднимая мне настроение.

– Теперь – ждём, – Петро, так и сидевший рядом, вертел в руках свой противогаз и качая головой при виде залатанных трещин.

– Вот ничего делать не умеют, москали клятые, – вздохнув, он засунул его в рюкзак:

– Ты представляешь – и двух рокiв не прослужил. Эх… Ничего не умеют, тiльки ломати.

Не отвечаю – а к чему? Мне моя роль понятна – отработаю, получу долю и пока-пока, уважаемый.

– А граник можно глянути? Оцiнити требачи пробье краба, чи нi.

– А что его смотреть? – погладив трубу ствола, перекладываю его подальше от Петра:

– Граник, и есть граник. Чё тут смотреть?

– От ты кацап! – Вздохнув, он поднялся на ноги, немедленно перейдя на серьёзный тон:

– Значит так, москаль. Хвилин через десять парни тушу на песок вытащат. Ты за волыну не хватайся – мелких мы сами положим. Тебе – ждать. Большая выползет, мы её поглубже от воды отведём, вот i стрiляй. Куда бить знаешь?

– Нет, – тоже встав развожу руками: – В первый раз тут.

– Смотри. Дивись спершу – в морду, колы вона орать буде. Наш-то мiг прямо в дiрку гранату вогнать, а як ти, – смолкнув, Петро посмотрел на меня, а я, ну что мне оставалось, только покачал головой, признавая свою неопытность.

– Хех… I чого я тобi таку долю пообiцяв? Не нагадаеш?

– Так я же, – хочу сказать, что другого граника и них нет, но вижу взмах его руки и замолкаю.

– Второе, – продолжает он: – Брюхо. Раз ты такой, – прервавшись, он вздыхает: – Снайпер, мля, то бей в брюхо. Мы её на задние лапы поднимем – а ты меж сегментов целься. Авось и попадёшь. Понял?

Киваю. А что? В брюхо, я, пожалуй, и не промахнусь. Ага, если эта будет, как и та, что я только прибыв видел и едва удрал.

Ха! Да в этот сарай и с завязанными глазами хрен промажешь. Это ж каким криворуким надо быть, чтобы…

– Ты, главное, не обделайся, – прерывает мои мысли, в которых я уже победил краба, Петро:

– Большая – она сука ещё та. И вот ещё. Позицию выбери в стороне, что б нас не зацепить.

– Хорошо.

– И под наш купол зайди, – следует кивок на дальний край пляжа, где я вижу синеющую полусферу мобильного воскрешателя.

– А то сдохнешь под Большой, встанешь в Посёлке, или ещё, а нам что? Нового кабана валить, да тебя ждать?

– Уже бегу.

– Рюкзак, да граник можешь тут оставить, – зевнув, Петро поворачивается к морю:

– Я пригляжу, а ты, налегке, сбегай.

– Да мне не тяжело, – закинув за спину рюкзак, вешаю на шею гранатомёт:

– Спасибо, Петро, я справлюсь.

– От це жадный москаль пошёл, – вздохнув, он отворачивается прочь: – Ты ему тiльки добра бажаеш, а вiн шо? Ни, поганый це народишко, жадный дюже.

Всё дальнейшее пошло точно по плану Петра. Едва я успел вернуться на место, отметившись под куполом воскресителя, как его бойцы, вновь взявшиеся за верёвки, споро вытащили на берег тушу. ТО, что это был кабан можно было догадаться, только поприсутствовав при начале операции – сейчас же я видел только огромный, шевелящийся и мерзко скрипящий хитином ком крабов, покрывших свою добычу в несколько слоёв.

Чёрт!

Как по мне, то по этому месиву стоило не стрелять, а закидать гранатами – эффективность была бы выше, но у Петра планы были другие – последовала короткая команда и по месиву членистоногих уладили дружные очереди, разрывавшие тела крабов на части.

Вот честно – в этот момент мне стало завидно. Все палят, посмеиваются, комментируя меткие попадания, а я? Ну, правда, я что – рыжий? Стою себе в стороне, да ремень гранатомёта тереблю. Не, я, как и все, стоило только туше оказаться на берегу, сдёрнул с плеча Вепрь, готовясь принять участие в общем веселье, но окрик Петра:

– Москаль, цыц! Не лізь не в свою справу!

Заставил меня вернуть ствол на место. Угу – за спину. Обидно? Ещё как! Народ веселится – комментирует полёт отбитых попаданиями лапок, клешней, бахвалится выстрелами, удачно рвущими панцири на части, а я стою и скучаю.

Да-да. Понимаю правоту Петра – моя роль особая, от меня всё зависит, вернее от моего граника, но чёрт побери – обидно же!

Этот расстрел безвинных тварей, продолжался минут десять и за это время моя зависть сменилась злостью, поначалу адресованной Петру, а позже и вовсе жалостью к крабикам, десятками гибнущим под точным огнём бойцов его банды. Вот правда – они пожрать редкий деликатес пришли, а их, едва те приступили к пиршеству – расстреливают?!

Спорить не буду – принимай я участие в этом расстреле, моё отношение было бы иным, но раз не допустили, то чего б и не покритиковать? Глупо? По детски? А как есть! Наша психика, порой, и не такие выверты делает.

Как я уже сказал – расстрел продолжался минут десять, а затем, когда вал крабов, затопивший кабана, значительно иссяк, в море, метрах так в десяти-двенадцати за тушкой, вод потемнела, вздулась пузырём, лопнула и на поверхности появилась громадина крабьей мамки.

Млять!

Вот в этот момент, слова Петра, те самые, про то, что я обделаюсь, как никогда были близки к реализации в самом постыдном смысле. Забегая вперёд скажу – нет, я с честью, не посрамив и так далее, вышел из этой ситуации, но, если честно – был близок.

Большая была… Огромной. Гигантской. Циклопической. И так далее.

Окажись здесь и сейчас тот крокодил, что тоже была не маленьким, и пискнуть бы не успел – стремительно взлетевшая вверх клешня перерубила б его как таракана, на свою беду оказавшегося меж лезвий ножниц.

Слаженное движение толстенных лап – всего одно движение, и Мать уже на берегу, прикрыв телом продолжавшихся копошиться на кабане деток.

– Как порты, москаль? Або міняти пора?

– Да пошёл ты! – Отвечаю нарочито грубо, пусть именно его ехидный вопрос и привёл меня в чувство:

– За своими… Портами, следи, панове!

В ответ слышу довольное хмыканье, но мне не до того – откинув прицел пытаюсь разобраться как тут целиться. Он, прицел, то бишь, совсем не такой, что на простых стволах. Там всё просто – вот целик, вот мушка, своди, задерживай дыхание и пали, а тут? Какая-то прямоугольная рамка с тремя поперечными полосками.

Ладно, после разберусь. В крайнем случае поближе подойду, да прямо по стволу наведусь.

Примерно прикинув траекторию жму спуск и гранатомёт, как-то жирно и сочно ухнув, бьёт меня по плечу.

Попал!

На панцире Большой вспыхивает шар разрыва, но порадоваться удачному выстрелу не успеваю.

– Куди стріляєш, дурень?! Жди! Як черево покаже туди і бий! От це…

Не дослушав конца фразы – и так ясно, что оценка моего мастерства невысока, переламываю ствол, быстро перезаряжая на новую гранату.

Так… Ждём этого самого черева, тьфу! Брюха.

Яркие трассы очередей полосуют морду чудовища, и оно начинает пятиться, прикрывая пасть с пеньками глаз задранными клешнями.

Есть!

Светлое пятно брюха, расчерченное тонкими чёрными линиями меж броневых пластин, предстаёт предо мной во всей красе. Навалившись всем телом на приклад жму спуск, готовый к отдаче и на одном сегменте вспухает разрыв.

Чёрт! Неудача!

Переламываю граник, меняя заряд и следующий разрыв, словно издеваясь, расцветает на соседнем сегменте.

– Совсем слепой?! – Я едва не роняю гранату от пронзительного вопля Петра: – В стык бей, дурилка! В стык!

Выдыхаю и, задержав дыхание, плавно тяну спуск.

Попал!

Прямо на чёрной полосе, вырывая куски светлого хитина, появляется оранжевый шар.

– Ой, молодець! Нарешті!

Не слушая его тяну спуск, но тварь, почуяв боль, опускает клешню, прикрывая брюхо и продолжая отмахиваться второй от вертящихся почти у её ног бойцов.

Попадание! И, увы, в клешню.

Перезаряжаю, одновременно упав на колено, а затем, падая вниз, вжимаю скобу.

Есть!

Граната, прочертив дымный след над песком, разрывается за клешнёй, угодив в чёрный треугольник по центру брюха.

Жуткий скрежешчущий визг выбивает из меня болезненный вскрик, но на сострадание к самому себе нет времени – тварь, наконец определив виновника боли, одним шагом оказывается надо мной.

Успеваю заметить несущуюся ко мне клешню и только чудом уворачиваюсь, откатываясь прямо под брюхо.

Вонь тухлой рыбы, капли чего-то тягучего, жирного и расчерченное чёрными полосами сегменчатым хитин – в моей памяти этот образ отпечатывается навсегда, наряду с подобными ему, чтобы после мучать меня этими картинками в ночных кошмарах.

Перекат, вскочить на колено, прыгнуть рыбкой – всё это я проделываю одним движением, а когда Большая поворачивается ко мне, наклонив к обидчику раскрытую пасть, то в моих руках уже ждёт её перезаряженный гранатомёт.

Сказать что-то пафосное, историческое и отвечающее моменту не успеваю. Жму спуск и граната влетает в её нутро, проскользнув и между раздвинутых пластин рта, и меж тонких, с мою руку, лап, на кончах которых жадно пощёлкивают длинные, похожие на ножницы, клешни.

Сам взрыв я не замечаю – мне некогда, я пячусь прочь, хватаясь то за перевязь в попытке вытащить гранату, то за гранатомёт, решительно отказывающийся переломиться для перезарядки. Всё, что я вижу – так это облачко белёсого, мгновенно растаявшего дыма, выскользнувшего из раззявленной пасти монстра, да пеньки глаз, сначала подпрыгнувшие из своих гнёзд, а затем, как-то задумчиво поникшие, словно Мамка, резко устав, решила прилечь и сейчас присматривается к своему песчаному ложу.

Бух!

Упавшая туша заставила весь берег вздрогнуть, попутно накрыв меня песчаной волной, а когда я поднялся на ноги, отплёвываясь и тряся головой – песок был практически везде, то рядом объявился Петро, восторженно тряся меня за руку и хлопая по плечу.

– Ну, москалик! Ну ты, кацап, даёшь! Это ж надо таким відмороженим бути! Прям под Мамку залез! Я аж глаза закрыл – ще трохи i всё, кінець! А ты!!! – Не договорив и перестав меня трясти, что для меня было хорошо, Петро заключил меня в объятья, расцеловав в обе щёки:

– Орёл! Герой! – А затем, отступив на шаг, махнул рукой в сторону: – Ты это, паря, отдохни. Почистись и всё такое. Не гоже герою по дерьму, что из Мамки ща попрёт. А как мои бездельники закончат – тут я тебе дольку и принесу. Хорошо?

– Как скажешь, Петро, – кивнув, отхожу в сторону от туши Большой, по которой уже лазают его бойцы с молотками и зубилами в руках. Ага – точно как те крабики по кабаньему трупу.

Потрошение продолжалось почти до самого вечера – Петро вернулся ко мне, когда солнце уже начало снижаться над морем, обещая скрыться за его краем через час, ну, самое большее – полтора.

– Держи, – протянул он мне небольшой мешок: – Всё как и договаривались. Тут и мясо, и хитин на шлем новой, в общем всё по уговору. Можешь и не проверять.

– Спасибо, – поднявшись на ноги беру мешок. Ха! А горловина завязана шнуром так, что возьмись я распутывать узел, то часа два убью. Разрезать? Можно. Но тогда мне заново перевязать горловину нечем будет – верёвки у меня нет, а так просто в рюкзак свою долю не перекинуть – в мешке хлюпает, всё, что есть перепачкаю.

Зачем он так сделал понятно. Обманул. Меньше положил чем договорились, а расчёт прост – возьмись я с узлом возиться – уйдёт, сославшись на срочные дела и ищи его потом, а разрежу, спорить начну, так у него вон сколько народу, быстро объяснят мне мою неправоту. Угу, ещё и граник приватизируют – за обиду. Мол как я мог таких честных людей в обмане заподозрить. Так что нет, не вариант. Другим маршрутом пойду.

– Проверять не буду, – ставлю мешок подле рюкзака:

– Я мужик, и ты – мужик. Я свою долю честно отработал. Уверен, что и ты тоже. Народ? – киваю его бойцам, начавшим перешёптываться за спиной Петра: – Спасибо вам, был рад помочь. Если понадоблюсь, – следующий мой кивок адресован их вожаку: – В посёлке найдёшь. Я честные сделки уважаю – зови, отработаю по полной.

– И тебе не хворать, – задумчивым тоном, делая меж словами паузы больше обычных, Петро окидывает меня тяжёлым взглядом исподлобья.

Что родной, дошло? Это ты не меня сейчас надурил и не тебе сейчас перед остальными бахвалиться разводом лоха, ты только что, при всех сам себя опустил, а как иначе? Сегодня кинул честного мужика, а завтра что? Своих кидать начнёшь?

Коротко поклонившись всем – спина не отвалится, а лишняя вежливость запомнится, засовываю мешок в рюкзак и закинув его за спину, покидаю пляж.

Иду не скрываясь, негромко насвистывая себе под нос весёлый мотивчик, да обдумывая новый план действий. Прежний, с проходом вдоль пляжа, пришлось отменить – мясо, что лежит в моём рюкзаке, лучше продать в посёлке, всё прибыток будет, особенно, если помнить, что оно в дефиците. А что до пляжа, то он никуда не денется. Вот продам добычу, шлем новый справлю, высплюсь и пойду.

От размышлений меня отвлекает топот за спиной.

Остановившись разворачиваюсь, перехватив ствол на изготовку.

Ба! Да это Петро собственной персоной! Опускаю ствол.

– Тут… Это… – замолчав, он переводит дух: – Ну, парни тебе… Долю попросили увеличить. Всё ж помог ты нам… Сильно. Вот. Держи, – в его руках я вижу что-то объёмистое, завёрнутое в газеты.

– Бери-бери, – Петро насильно впихивает мне его в руки и добавляет, глядя в сторону:

– Так… Теперь… По-честному будет.

– Это хорошо, что всё по-честному вышло, – подмигиваю ему, переправляя свёрток в мешок. Как по мне, то тут даже больше обговоренной доли – наверняка Петра из своей части заставили добавить.

– Честно, если сразу так делать, оно завсегда дешевле выходит. Пока, Петро, если что – в посёлке найдёшь.

Закинув рюкзак за спину продолжаю путь к посёлку, а за спиной, едва слышно, раздаётся:

– От це клятый москаль! Ну не продихнути людині через цих тварюк!

До посёлка я добрался без проблем, по широкой дуге обойдя сначала кабанов, а затем и болото с его пауками. Так же счастливо разминулся я и с аномалиями, не вляпавшись ни в гравкон и обойдя паутину с зелёнкой, что встретились мне по пути.

Всё было прекрасно и когда Ампер, вышедший меня встречать, окинул взглядом моё довольное лицо, то на его, в противовес мне, появилось озабоченное выражение.

– Ты это, Сэм? Ну, в смысле, с тобой всё в порядке?

– Угумс, – кивнув ему, сплёвываю травинку, что грыз всю дорогу:

– Отлично прогулялся, дружище! Отдохнул, в море искупался, мясцом, крабовым, разжился. Ты, кстати, не купишь? У меня кило так четыре, может пять, имеется?

– Эээ… Прогулялся?

– Ага, – киваю, не убирая довольное выражение с лица: – И искупался! Вода, – зажмурившись, трясу головой: – Просто класс!

– И мяса добыл? Чё? Вот прямо в море?

– Ну не в море, – отойдя от края Купола, ставлю рюкзак на кабельную катушку, ту самую, за которой он держал оборону при наступлении симбионтов:

– Но добыл.

Вытащив газетный свёрток, кладу его перед ним, а затем, орудуя подаренным ножом, распарываю верёвку, что стягивает горловину мешка.

– Держи, – прямо на свёрток ложатся толстые и сочные ломти белоснежного мяса, а ещё немного погодя рядом с ними пристраиваются длинные полосы шершавого хитина – куски панциря Большой.

– Однако, – качая головой, Ампер берёт в руки то мясо, то панцирь: – Всем бы так купаться. Ааа… – минутой спустя, увидев на перевязи пустые гнезда, светлеет он лицом:

– Так ты Петро встретил? А он тебя и припахал – его-то граник в залоге лежит. Так было?

– Ну так, – пожимаю плечами: – А разница-то в чём? Мясо – вот. Панцирь – вот, – тычу пальцем в добычу: – Ты мне бы со шлемом, из этого, – щёлкаю по хитину: – Помог бы, а? В обмен на мясо?

– Отчего не помочь, – взвешивая на руке мясо, кивает Ампер: – Хорошему человеку…

– И честному, – перебиваю его я, вызывая полный недоумения взгляд.

– Честному, ага, – киваю ему: – Я ведь честный? И Петро ваш, он тоже честным оказался, правда не сразу, но ведь смог!

– Петро? Честным?! – Фыркает он в ответ, но немедленно смолкнув, окидывает взглядом солидную горку мяса: – Хм… Ты его что – прибил? Что б он, да чужаку незнакомому, и столько отвалил?

– Я?! Прибил?! Этого милого и кристально честного человека?! Фу, Ампер! Ну как ты мог так подумать?! Тем более – обо мне?!

– Эээ… Ну…

– Я просто поговорил с ним, – спешу ему на помощь, помогая выбраться из ступора:

– Мы просто поговорили, и он всё осознал.

– Петро?

– Ага.

– Осознал?

– Точно!

– Ну знаешь… В жизни не поверю, чтобы он и, – Ампер замолкает, когда мой палец упирается в мясо.

– Хм… Но против фактов не попрёшь. Мясо – вот оно. Ладно, – сложив мясо на пластины брони, Ампер, подхватил его и кивнув мне – мол – пошли, двинулся к длинному зданию, в котором, как я уже знал, расположился склад и оружейник.

– За мясо, – замедлив шаг, продолжил он: – Я тебе десятку заплачу.

– Идёт, – соглашаюсь не торгуясь – эта сумма с лихвой отобьёт закупку новых гранат взамен расстрелянных.

– А вот с каской сложнее будет. Она не только из крабового панциря состоит. Тут ещё и биоматериал с кислотных пауков нужен и куски панциря огненных. Фух, – войдя в здание, он, с облегчением, вываливает свой груз на складской прилавок:

– Прими, – дёрнув головой кладовщику, Ампер поворачивается ко мне:

– С био кислотных я тебе помогу – есть у меня заначка. Им мы панцири размягчим и по болвану согнём, – щёлкает он по каске, надетой на деревянную башку манекена, стоящего рядом с прилавком оружейника.

– А вот с панцирями огненных – беда. Нет их. Мы, в те края, ходим редко. Дурное место, – поманив меня за собой, Ампер выходит на улицу, но продолжает разговор только зайдя за угол здания и убедившись, что рядом нет лишних ушей:

– Плохое место. Дурное. Там всё в куче – и огненные, и кислотные и симбионты. Те, что молниями садят.

– И что? Да вы, толпой, их на раз перебьёте, – начинаю я, но Ампер лишь качает головой:

– Не перебить их. Там… Понимаешь, там такое дело… Бывает… – Несколько раз начав фразу он замолкает, недовольно морщась, и я снова прихожу к нему на помощь.

– Ампер? Да говори как есть! Уж поверь – я такого повидал, что удивить сложно.

– Так-то оно да, – часто-часто кивает он: – Но тут… Тут, брат, другое.

– Другое – что? Да говорит ты!

– Гнездо там у них! Вот что!

– Гнездо? Всего-то?!

– Блин, Сэм! Не просто гнездо, чёрт! Не пещера, или что-то подобное, а…

– А что тогда? – Видя, что он смолк, вновь подталкиваю рассказчика: – Ну? Ампер?!

– Тарелка там.

– Чего?! Ка… Какая тарелка?!

– Обычная, млять! Летающая! Ребром в болото вошла, да так и застряла.

– Охренеть! А ты уверен…

– Да, млять, уверен! Я ни в чём ином не уверен, как в этом! Торчит зараза и ничего ей не делается! Как в день Катастрофы грохнулась – так и торчит!

– А вы… Ну, внутрь, забирались?

– А то, – сдёрнув с пояса флягу, Ампер делает несколько глубоких глотков, а затем протягивает её мне.

– Конечно забирались, – дождавшись, когда я напьюсь, он возвращает флягу на место:

– Там прикольно. Ходы треугольные, огоньки, в комнатах и ничего, представляешь, – щёлкает он пальцами перед носом: – Совершенно ничего не спереть. И отломать не от чего! Твари, зеленомордые!

– Там что – пусто? – Задавая вопрос одновременно прокручиваю в голове известные мне корабли чужаков.

Так.

Треугольные коридоры… Хм. Нет, таких не видел. Овальные, с заострённым к верху потолком и таким же полом – да, видел. Жуки-пчёлы так свои строили, бывал я там. Сетчатый пол, стены и потолок паучьих кораблей тоже не подходит. Пустые помещения с редкими приборными островками и колоколами-чанами для дыхания жабьих кораблей тоже видел, но там ходы, вроде не треугольные.

Интересно, интересно.

– Ну как сказать, – морщится Ампер, продолжая: – Плохое там место. Вот, к примеру, идёшь ты по коридору этому гадскому, заходишь в комнату, а там – приборы разные до потолка. Пищат на все лады, тихонько так, но красиво, словно хор в церкви, огоньки повсюду – и на приборах этих, и на стенах, полу, потолке, и даже в воздухе! Ну ты монтировку – раз с пояса! К ближайшему – прыг! И только изготовишься его лома… то есть вскрыть доя изучения, как он, сука такая, хлоп и призраком становится. Ты к нему рукой, а нет там ничего! Стена голая и без огоньков, что вот твари, только что здесь прыгали! Ничего! Совсем ничего – голые стены, что ни монтировкой, ни гранатой не пробить.

– А что? Пробовали?

– Конечно, – успокаиваясь, Ампер пожал плечами: – И резать пытались, и гранатами, как-то раз три ящика динамита приволокли и ещё кило два пластида сверху уложили. Рванули, смотрим – даже царапины нет. Ну, мы натурально охренели. Вышли покурить, а когда вернулись, то нате-пожалуйста – приборчики-то, на месте, с-суки! Стоят, лампочками, падлы, перемигиваются, да огонёчки, гниды, друг другу шлют. Мы их – цап! А опять ни-хре-на! Дым!

– Ого…

– Но там и хуже место есть. Ага, точно тебе говорю. Симбионт там живёт.

– Симбионт? Пффф!.. Я этих симбионтов, на болоте, – начал было я, но следующая фраза Ампера заставила меня поперхнуться.

– Одетый он.

– Че… – слова застряли у меня в горле и только промочив его водой из заботливо поданной фляги, я смог продолжить: – Как это – одетый?!

– А вот так. Стоит себе посреди комнаты, а тело, руки, ноги, всё, в общем, кроме головы, лентами увито. Пошевелится, так ленты те, как змеи заново оплетать его начинают и искрами, разноцветными сыпать.

– Кхм… Стрелять пробовали? – Задаю вопрос заранее зная ответ и, к сожалению, не ошибаюсь.

– Стреляли, а как без этого, – вздыхает Ампер: – Вот только толку – ноль. Он, как и те приборы – пока издали смотришь – вроде есть. Ходит, бормочет что-то, ногами шаркает, а подойдёшь близко, или пальнёшь – дым. Призрак, короче.

– А поговорить? Ну, с ним?

– Вот ты, Сэм, вроде как нормальный, – качает головой он, и я снова предугадываю ответ:

– С кем, Сэм?! С симбионтом? Разговоры разговаривать? Может его ещё и пивом угостить?! Ну ты ляпнешь, так ляпнешь! То про нейтралитет свой, то про котиков!

– А что такого?!

– А ничего! Увидел гада – бей! Жив? Смени магазин и сызнова бей! А ты… Разговоры. – Он смолк, недовольно качая головой, но менее чем через минуту продолжил уже спокойным тоном:

– Ты это, Сэм, отдыхать иди. В кафе, это, ну, перекуси, да спать ложись. Бабло я тебе утром начислю, а пока, – Ампер кивнул на тёмное, лишённое звёзд небо: – Пока отдыхай, завтра всё решим.

Утро началось с похмелья.

Уверен, всем читающим эти записки известен сей неприятный синдром с трясущимися руками, волнами тошноты, грозящей вывернуть вас наизнанку и головной болью, пробивающей от макушки до пяток. И это при том, что Купол, залечивавший все раны, снимал с выпивох большую часть боли, оставляя им, не иначе как в назидание, лишь лёгкий флёр ощущений.

Бррр… Меня аж передёрнуло, когда этот факт пробился к сознанию сквозь пульсировавшую во всём теле боль. Это что же получается – не будь Купола, то я бы сдох?

Кружка пива, обнаруженная рядом с койкой, несколько скрасила моё существование, а когда опустела, то мои мысли потекли по более благоприятному руслу, подгоняемые волнами боли, начавшими медленно успокаиваться.

Как это не странно, но картина вчерашней пьянки – со всеми разговорами и деталями оставалась в моей голове. Она была почти ясной, лишь самую малость в тумане, но что такое туман, когда вы только что готовились отдать концы от похмелья?

Пффф…

Ерунда! Вот сейчас пропущу ещё кружечку, перекушу чем-нибудь лёгким, и эта дымка рассеется, сменившись кристально чистой картиной, прокрутив и, отфильтровав которую, можно будет составить план дальнейших действий.

Хочу заметить, что план, основанный на услышанном от Ампера, у меня уже был, но та самая дымка, похмельная, скрывала детали, мелкие, незаметные, и, наверняка, не столь важные, будь я не на Побережье.

Но здесь, как ни крути, была важна любая мелочь, а потому, прихватив пустую кружку, я отправился в местное кафе, спеша привести голову в полностью рабочее состояние.

Всё дальнейшее пошло по плану. Ну, почти.

Пива мне выпить так и не удалось – барменша, милая девушка, имя которой я немедленно забыл, лишь фыркнула, увидев протянутую мной кружку. Пробурчав нечто нелестно-неразборчивое в адрес алкашни, она выставила на стойку тарелку и кружку. В первой была горячая яичница с сыром, а во второй – уже знакомый мне травяной отвар, заменявший здесь и чай, и кофе.

Надо сказать, что она была права – стоило мне очистить тарелку и допить напиток, как самочувствие немедленно пришло в норму – я чувствовал себя так, словно всю жизнь пил только росу, ведя исключительно здоровый образ жизни, о чём и попытался сообщить барменше, протягивая пустую тарелку. Увы, но и эта попытка показать себя с лучшей стороны провалилась. Почему и эта? Так туман, тот самый, что прежде скрывал детали вчерашнего, рассеялся, открывая детали вчерашнего и они – эти детали, были несколько, кхм, неприглядны. Ага, в плане общения с именно этой девушкой, перед которой я распускал хвост, пытаясь добиться понятно чего.

М-да…

Ещё раз поблагодарив, и сопроводив слова коротким поклоном, ретируюсь. Извиняться не стал – слишком стыдно, да и проще сослаться на алкогольную амнезию, чем запинаясь бормотать слова, понимая и припоминая всю глупость своего вчерашнего состояния. Не. Проще не помнить, пусть это и не честно по отношению к ней. А с другой стороны – она же бармен? А коли так, то к подобному привычная должна быть. Уж кому как не ей слышать и видеть схожее не в диковинку. Точно. Проводит меня взглядом, запишет в обычные алкаши и забудет. Ага, до следующего раза. И я забуду, сделав лишь зарубку в памяти – если и бухать до отключки, то только наедине, и пусть говорят, что пить одному верный признак алкоголизма. Угу, а стыд наутро чувствовать – это как? Не, пусть лучше меня алкашом считают, чем так.

Успокаивая себя подобными мыслями выбираюсь на улицу, но едва мне стоит завернуть за угол дома, спеша посидеть на лавочке местной курилки, как лоб в лоб сталкиваюсь с Ампером, выскочившим из-за угла словно чёрт из табакерки.

– О! Сэм! – Хлопает он меня по плечу, улыбаясь во все тридцать, или сколько их там, зубов:

– А я как раз тебя ищу!

– Поздравляю, – сбросив его руку, обхожу пышущего жизнерадостностью человека, и, усевшись на скамейку, закуриваю: – Ну, нашёл. И что дальше?

– Я… – начинает было он, но я немедленно его перебиваю:

– Опять нечто срочное нарисовалось, а народу нет? Все по делам-заботам, и только Сэм Люциус баклуши бьёт?

– Ну не так, – присаживается он рядом, и – сюрприз, вытаскивает из-под лавки две запотевшие бутылки пива:

– Будешь? – Ловко вскрыв обе, протягивает мне одну: – Самое то, после завтрака причаститься.

Взяв бутылку приникаю к горлышку.

Фуххх… Хорошо-то как…

Стоп! Со вторым глотком холодной амброзии приходит понимание. Ждал он меня. И, судя по заготовленному холодному пиву, следил. Скорее всего и кружку – ту самую, спасшую от похмелья, он поставил.

– Спасибо, – сделав третий глоток, салютую ему бутылкой: – И за это пиво, и за то, что утром выпил.

– Догадался? – Спрашивает он и немедленно, не дожидаясь ответа кивает, констатируя: – Да, догадался.

Кривая улыбка на миг искажает его лицо: – Ты, Сэм, зла не держи.

Молча киваю, ещё не понимая куда он клонит.

– Мы водку сами гоним. Местный продукт, так сказать. Нам-то что? Мы – привычные, а вот остальным она сильно по голове бьёт.

Снова киваю, делая глоток пива.

– Вот тебя и понесло вчера, – хмыкает он, глядя мимо меня: – Знаешь, – бросает он на меня косой взгляд, немедленно после отводя глаза: – Я такого бреда в жизни не слышал. Про космос, про инквизицию космическую, которая тебя сюда послала и всё прочее.

Чувствую, как начинаю краснеть, но оправдаться не успеваю.

– Не, Сэм, ты не подумай, народ-то уже под градусом был. Приняли нормально. Ты ещё, на бис, рассказывал, как индульгенциями торговал, но вот одна вещь мне покоя не даёт.

– Какая? – поднимаю глаза на него, и он, словно собравшись с духом, выпаливает: – Это – правда? Сэм?

Молчу. Что сказать – не знаю.

– Ты ведь не врал, – снова отведя взгляд продолжает Ампер: – Пьяных я повидал ой сколько. Не врал ты. Приукрасил – да. Исказил? Возможно. Но, в целом – не врал. Я, поэтому, тебя и напоил, что б ты заткнулся. Нёс ты, конечно, бред, но наши прислушиваться начали, а это, – внезапно он дёрнулся, словно его ударил хороший разряд тока, а когда продолжил, то заговорил как марионетка, двигающаяся и раскрывающая рот соразмерно движению рук невидимого кукловода:

– Сэм. У нас, – он снова дёрнулся: – У. Меня к. Тебе просьба. – Паузы меж словами он делал совсем не к месту:

– Тут. Неподалёку живёт. Фёдор. Ты мог. Про него слышать. Фёдор жмот. Надо проучить его. – Неловко дёрнув рукой Ампер поднёс ко рту бутылку, но сделать глоток не вышло – новый рывок невидимых нитей и пиво полилось прямо в открытый рот, мешая очередной фразе вырваться наружу:

– Отн… ец симбионт…

– Что? – Вырываю бутылку из его руки: – Ампер? Что с тобой?

– Со мной. Хорошо, – механически, точь-в-точь как кукла произносит он, кивая как болванчик, а губы, рывком растягиваются в улыбку на залитом пивом лице: – Мне хорошо. Тебе. Сейчас хорошо?

– Не знаю, – осторожно ставлю свою пустую бутылку на траву у ног: – Наверное.

– Ещё. Хочешь, – рывок нитей и в его руке появляется нетронутая бутылка, вытащенная откуда-то из-под скамьи.

Хм… А вот тут у вас прокол, господа манипуляторы. Я, когда наклонялся чтобы бутылку поставить, посмотрел под скамью – там пусто было. А в том, что Ампер под внешним управлением я не сомневаюсь. Видел уже подобное не раз. Вопрос лишь в том – кто этот неведомый кукольник. Вернее, так – кто, зачем и не примется ли он за мои нити дёргать? Хотя нет. Мог бы – уже дёрнул, не стал бы к посреднику прибегать, напрямую воздействовал бы. Но – не дёргает за нити, нет у него их.

– Как хочешь. – Не дожидаясь моего ответа Ампер ставит бутылку на скамью, и та принимается искушать меня влажным боком, по которому сбегают струйки влаги.

– Сходи к Фёдору, Сэм. – почти по-человечески продолжает Ампер: – Палец симбионта ему отнеси. Пусть, – вздрогнув, он смолкает уронив голову на грудь, а ещё парой секунд спустя до меня доносится негромкий храп.

Таааак…

Вырубился. От эмоциональной перегрузки. Так и бывает, когда нечто внешнее начинает управлять тобой. Поганое дело быть под чужим контролем – всё видишь, всё понимаешь, а сделать ничего не можешь, вот организм и вырубается, находя в забытье, или обмороке – называйте как хотите, спасение.

Сворачиваю пробку бутылки и принимаюсь раздумывать над словами Ампера не спеша потягивая прохладное пиво.

Некто, назовём его кукольник, хочет, чтобы я отнёс Феде-Жмоту палец симбионта. Зачем? Напугать этого Федю? Нет. Это и иным способом сделать можно – уж если Ампера взяли под контроль, то взять ещё несколько и объяснить этому Феде как он не прав труда не составит. Но просят именно меня. Ага, после того, как я лишнего наболтал.

Значит что? Пффф… Элементарно. От меня хотят избавиться, послав на явно невыполнимое задание. А то я тех симбионтов не помню. Угу – тех самых, что молниями кидались. Даже если подстрелю одного, ну – предположим мне повезёт, так остальные добьют. Это на Болоте они по одиночке ходят, а здесь нет – толпами. И это не считая паучков, что там же, и отнюдь не по одиночке, шастают.

М-да…

Вот только одно не понимаю – к чему такие сложности? В чём проблема вывести меня из посёлка, да и шлёпнуть? Бандиты и тут есть – дёрнуть их за верёвочки и…

Стоп.

Я же реснусь. Здесь же, под Куполом и встану. Разве что – синими пулями грохнут. Угу… А вот и складывается паззл этот. Сюда же те, которые Лиса с Солёным грохнули приходили? Приходили. Их прогнали, а сейчас и меня наружу гонят. К ним под пули? Вполне возможно. Не, даже не вполне, а именно так. Вышел, синюю маслину словил и всё. И, главное, чисто, не подкопаешься.

Хреново… Ой, как хреново. И не идти нельзя – выставят. Раз так за меня взялись, то повод найдётся, выгонят из-под Купола. М-да… Как не крути, а придётся идти. Плюс только один – я знаю, что меня ждёт. Как брат Тодд говорил – praemonitus, praemunitus? Предупреждён, значит вооружён. Ну а коли так, то эту партию мы играть будем. Точно будем. Но, по моим правилам.