Гамс, рыбак, живший на хамуле Восин, недовольно скривился, когда с соседнего хамула, шершавое дно которого парило в трёх десятках метров над его головой, донёсся раздражённый крик его собрата по профессии. Выкрик повторился и Гамс вздохнул, сетуя на невнимательность рыбака, упустившего свою добычу. Иначе и быть не могло – тускло красный Эстор, бог лжи и обмана, всё ещё господствовал на небосклоне, неохотно уступая место Томиниусу, жёлтому богу, покровителю зверей, рыб и животноводов с рыбаками, чьи ласковые лучи только принимались озарять край горизонта.
– Вот же дурак! – Шёпот Гамса был едва слышен: – Кто же ловит рыбу при Эсторе?! Как не старайся – толку не будет. Нет, – приподняв острогу он придирчивым взглядом пробежал по её остриям: – Нет, вот благой Томиниус выйдет, а с ним, дай-то Румус, Сосив – вот тогда да, самое время рыбу брать. А эти, – приподняв голову он посмотрел вверх, где в медленно уходящих сумерках виднелись суетящиеся силуэты людей: – А эти только силы тратят, теша Эстора.
Ещё раз вздохнув, он уселся на камень повернув лицо в сторону уже основательно пожелтевшего горизонта. Томиниус должен был подняться над краем хамула через считанные минуты и Гамс, прикрыв беззвучно зашевелил губами, прося доброго бога и его помощников даровать ему хороший улов, а семье – сытость.
Когда он закончил Томиниус уже полностью вышел из-за горизонта, сопровождаемый оранжево-рыжей искрой Сосия – полубога, покровителя домашней живности, особенно выделявшего котов, и любителя отведать рыбы.
– Добрый знак, – прижав руки к груди, Гамс склонился в поклоне, благодаря доброго бога и его помощника за милость. Теперь всё зависело только от него и рыбак, перехватив острогу поудобнее, шагнул к краю хамула, куда сверху текли воды реки Азы, соединявшей своим телом его мирок с соседним, висевшим над его головой.
Больше всего Гамс любил именно эти моменты раннего утра, когда сумрак тёмных богов принимался рассеиваться, уступая небосклон свету покровителей людей. Поднимавшийся всё выше и выше Томиниус озарял всё вокруг, выхватывая из тьмы всё новые и новые хамулы и эта картина каждый раз наполняла грудь рыбака священным восторгом.
А как иначе? Вот же оно – прямо перед вами, наглядное доказательство торжества света над тьмой, доброты над злом. Всё именно так, как учат жрецы, и никак иначе. Как бы не старалась злая троица, строящая козни и исподтишка сталкивающая людей в войну, но прибудут светлые братья и тьма – та, что затмила небеса, рассеется, даруя спокойствие с благостью. Молись, трудись и не допускай, чтобы сумрак коснулся сердца. Справишься, сбережёшь душу – и кто знает, может один из пресветлых, да и приметит тебя, призвав твою душу служить себе. А нет – и то не страшно. Главное – жить честно, по правде. Тогда и семье хорошо будет и жрец, видя праведника, будет сильнее просить богов о милости. А там…
В потоке воды, медленно текшем от верхнего хамула к нижнему, промелькнуло тёмное пятно, заставив Гамся напрячься, выбросив из головы все лишние мысли.
Началось!
Проснувшаяся рыба принялась менять хамулы, спеша оказаться на Восине, где Аза, река соединявшая соседние острова, пробежав немного по поверхности, уходила вглубь тверди, впадая в подземное озеро, полное вкусных червей, да личинок. Обратно они пойдут часа через два, но к тому моменту Сосия сменит Каноп мокрый, а этот слуга Томиниуса терпеть не может тех, кто зарится на рыб и рыбачить в его присутствии было бы верхом глупости.
Кто знает, что у него на уме?
А ну как разгневается, да и вызовет бурление вод, топя рыбака, или, что ещё хуже, натравит на него хищную рыбу, призвав монстра водного хамула?!
Нет, если и ловить, то только сейчас, губы Гамса беззвучно зашептали было благодарственную молитву Сосию, но довести её до конца не получилось. Его кот, серый, с рыжей полосой по животу – меткой сытого Сосия, обожавшего огненно-рыжих котов, требовательно мявкнул, принявшись тереться о ногу рыбака требуя угощения, отчего Гамс, увидев в этом знак, крепко сжал острогу, впившись взглядом в прозрачный поток.
Это точно был знак – не прошло и пяти секунд, как нечто крупное и тёмное приблизилось к самому краю реки, готовое удрать прочь, но Гамс не сплоховал.
Пущенная твёрдой рукой острога впилась в тёмное тело сразу всеми остриями!
Рывок и острога, разматывая сложенную кольцами на берегу верёвку, исчезает в глубине, вместе с добычей.
Не страшно – её конец накрепко привязан к толстому стволу дерева, решившему пустить корни на самом краю хамула. Да и сама верёвка хороша – он отдал за неё полтора десятка монет. Торговец, прибывший с хамулов Ледяного круга говорил, что она сплетена из шерсти зверя, обитавшего на заснеженной равнине, а та шерсть равна по прочности меди – нет силы, способной разорвать сплетённые нити. И ведь не соврал! Верёвка стоила своих денег – в этом Гамс уже убедился не раз, а потому спокойно следил как серая полоса стремительно исчезает в потоке воды.
Но и зазря рисковать не стоило – кто знает, когда Каноп выскочит над горизонтом? А вдруг уже?!
Вздрогнув, Гамс обернулся, но в небесах был виден только Томиниус, сопровождаемый верным слугой, отчего рыбак облегчённо выдохнул – успею! Успею и добычу под крышу занести, скрывая её от лика Канопа, да и кота накормить, чтоб тот, сыто дремля на пороге, отгонял козни хранителя рыб.
Верёвка размоталась почти полностью – наклонившись, со стороны это выглядело как поклон, он взялся за плотно переплетённые нити, а затем, негромко выкрикнув:
– Сосий, помогай! – Резко дёрнул верёвку.
Борьба с обитателем водной среды длилась недолго. Смертельно раненная рыба – бросок гарпуна был точен, сдалась спустя пару минут, а ещё через минуту перед Гамсом предстал, блестя радужной чешуёй, крупный экземпляр рутилиса – самого распространённого типа рыб в реках, нёсших свои воды по хамулам Круга Людей.
Быстро нанизав рыбину на древко удачливого гарпуна, рыбак уже собрался поспешить домой, как громкий всплеск, чуждый царившему кругом утреннему покою, заставил его обернуться.
Это была не рыба – намётанный глаз Гамса выхватил очертания тела человека, который, бессильно раскинув руки и ноги уходил в глубину, быстро пропадая из виду.
Крякнув – неудачника, сорвавшегося с верхнего хамула, было жалко, рыбак, закинув добычу за спину, двинулся к дому, спеша оказаться под крышей до появления Канопа.
Путь по тропе, петлявшей меж холмов, на которые была богата эта часть Восина, родного хамула Гамса, занял не более получаса, но когда он, обойдя последний холм, вышел к небольшому озерцу, на берегу которого стоял его дом, то его ноги замерли сами собой.
Прямо перед ним, на половину в воде, лежал человек в странной, покрытой костяными пластинами, одежде.
Скинув добычу в тень ближайшего куста, Гамс подбежал к бедолаге, сорвавшемуся с верхнего острова. В то, что это был именно тот самый неудачник он и не сомневался. Ну откуда ещё, скажите, мог он появиться?! Конечно сверху – сорвался, увлёкшись рыбалкой, а течение Азы и приволокло сюда, выбросив тело на берег.
– Ох, беда-беда, – запричитал было рыбак, но немедленно смолк, увидев странный пояс с прицепленными на него разноцветными пластинами, да прямоугольник странного материала, что выше запястья был прихвачен к руке широкими ремнями с непонятными застёжками. А его одежда? Куртка и штаны толстой кожи с костяными пластинами, словно крупной чешуёй, покрывавшей грудь и ноги?
Покачав головой, Гамс отдёрнул руки от тела.
Нет, это точно был не рыбак, это был чужак, не пойми откуда свалившийся прямо ему под ноги.
И что теперь делать?
В памяти всплыли слова торговца – того самого, верёвка которого не подвела и сегодня. Прищурившись, так легче вспоминалось, Гамс возродил те слова – рассказ об охотниках, что рискуя жизнями выслеживали монстров, обитавших на ледяных равнинах дальних хамулов. Торгаш точно что-то говорил про их броню, но тогда рыбак, посчитав его трёп обычной попыткой набить цену, пропустил всё мимо ушей.
А оно вон как вышло…
Что ж. Может этот и вправду тот самый охотник?
Сорвался с ледяного хамула, или зверь сбросил и упал в Азу, пролетев бессчётные десятки тысяч шагов?
Может и так, кивнув своим мыслям, он снова потянулся было к телу, но замер, поражённый новой мыслью, рождённой глубинами памяти. Тот торговец говорил, что все охотники как братья и всегда приходят на выручку своим, лишая поддержки только самых отщепенцев. Ну а коли так, то наверняка сюда уже спешат другие. И что он им скажет? Не спас? Дал их брату умереть? Гамс покосился на безжизненное тело. А они злые – добрые на ледяных равнинах не выживают. Что они сделают с ним, решив, что именно он виновник смерти их товарища?!
А может…
Новая мыслишка принялась обволакивать его сознание вязким туманом соблазна.
Спихнуть тело в воду. Вон сколько железа на нём – перекатить в глубину, а там течение подхватит неудачника, подхватит и утащит вглубь, на корм рыбам. Там его точно не найти. А я? А что я? Ничего не видел. Шум какой-то слышал, да точно. Упало что-то. Что? Не, не разглядел – тяжёлое что-то, сразу в глубину ушло.
Мысль эта была нашёптана не иначе как Тририем – бледно-зелёным спутником Эстора и Гамс, осознав, что едва не влетел в ловушку покровителя лжи, упал на колени истово молясь Румусу, моля создателя всего сущего своими белыми лучами выжечь грех из головы смертного.
Тело, лежавшее перед ним, чуть дёрнулось и рыбак, не прерывая истовой молитвы, принялся давить на грудь незнакомца, в кровь раня руки о жёстко острые пластины брони.
Успокоился он только тогда, когда незнакомец, отвечая на его усилия закашлялся, выбрасывая из груди потоки воды. Только тогда, перевернув страдальца и усадив того на колени, Гамс, опустив израненные ладони в воду, поднял голову отыскивая взглядом поднявшегося над горизонтом белого Румуса и оранжевого Мариса, вышедших на небосклон следом за Томиниусом. Великие боги милостиво наблюдали с высоты как две человеческие фигурки, обнявшись словно братья, брели к небольшому домику, стоявшему на берегу озерца хамула Восин. Старшие боги могли быть довольны – смертные строго соблюдали их заветы, бывшие основой жизни в Круге людей.