До мостка, перекинутого через вяло колыхавшиеся воды ядовитой реки, я добрался практически без приключений – ну на считать же за подобное жирного зайца, выскочившего у меня из-под ног и несомненно напуганного нашей встречей не меньше меня. Обматерив пушистого засранца, выбравшего себе ночлег на моём пути, а побежал дальше, даже не пытаясь подстрелить его весьма упитанную тушку. Во-первых, мне хотелось как можно быстрее добраться до Кузьмича, а во-вторых – Арматурыч, который, кто его знает, вполне мог быть где-то неподалёку, ну а мне крайне не хотелось встречаться с ним второй раз за день. По этой же причине я не стал навещать дерево, так любезно, и я надеюсь, крепко, принявшее его в свои объятья.

Нафиг-нафиг. Утолю своё любопытство, когда ни будь после. Ага, точно. Когда обзаведусь стволом помощнее, да и в себе буду более уверен.

Ну а что до любопытства – то после встречи с Отто меня озадачил один простой вопрос.

Артефакты.

Нет, сам факт их наличия меня не удивлял – по планетам много чего раскидано, так чего странного в том, что корабли, или станция, грохнувшаяся на планету, рассыпала по её поверхности множество непонятных хреней? Как по мне, то в этом ничего необычного нет.

Вопрос в другом – раз Отто скупает всё это, и не просто скупает, а даже наладил производство контейнеров, то вывод один – эти игрушки кому-то нужны. Причём настолько, что этот кто-то запустил здесь производство. Здесь – на планете, пережившей натуральный конец света с массовыми жертвами и прочими печальными событиями. И вдруг – среди всей этой разрухи, вот такой фортель. Да тут патроны, на коленке, из пустых бутылок делают!

Ага.

И, где-то рядом, высоко технологичные конты для хранения непонятной инопланетной гадости. Хм… А ещё совсем рядом – грузовики, откуда-то снабжающие чем-то обе противоборствующие стороны. Так я и поверил, что Актив, о котором говорил Михалыч, полностью покрывает все их потребности. Эээ… нет, братцы, фигня это. Если в ложку на его подоконнике, я ещё поверю, то в стволы и броню, притащенную откуда-то ящиками и лежащую на складах – нет.

Скорее поверю в некий, условно говоря, «центр», или – центры, поддерживающие и подпитывающие это противостояние. А зачем? Кому нужна бесконечная, бессмысленная война?

Ещё одна загадка в копилку непонятностей этого мира…

И – что особо погано – без каких-либо зацепок. Ладно. Отложим пока – наверняка что-то, со временем, прояснится.

Уже окончательно стемнело и теперь я рысил по плотно утоптанной дороге освещая её светом своего КПК, отчего окрестности, окружившие этот лесной путь, мигом стали казаться враждебными, где за каждой веткой и кустом сидят скрытые тьмой монстры, так и ждущие чтобы прыгнуть на спину отчаянно спешащего путника.

Нет, я не герой. Чего тут скрывать. Мне гораздо уютнее в кабине своего корабля, прикрытого мощными щитами и ощетинившегося стволами, чем вот так – в ночном лесу с жалким стволом наперевес.

И особенно, когда этот проклятый лес полон непонятных звуков, от которых холодок ползёт по спине. Кто-то ухает, где-то что-то скрипит, нечто взвизгивает, не то радуясь победе, не то оплакивая свою судьбу… Брррр….

Скрывать не буду – когда я, проскочив меж ворот, лишённых створок, на территорию заимки, увидел огонёк окна домика лесника – вот в тот момент я испытал радость, равную которой не ощущал уже очень давно.

Дошёл!

Не съели!

Прорвался!

Стучу в дверь и услышав долгожданное: – Ну кого там черти принесли?! – Вваливаюсь внутрь, едва не сбив с ног солидного седого старика в ватнике, вышедшего встретить припозднившегося гостя.

– Значит – ты в сторону, а Арматурыч – в дереве застрял? – Кузьмич, оттаявший, когда на столе появились четыре бутылки водки, оказался весьма хлебосольным хозяином. Я едва успел умыться с дороги, как на столе появилась миска полная отварной, ещё дымящейся картошки, которую словно почётный караул окружили блюдца с солёными грибами, тушёным мясом, свежей зеленью – в общем всем тем немногим, чем мог попотчевать гостя, живший в уединении лесник.

Киваю, подцепив вилкой хрустящий на зубах грибок.

– Ага, Кузьмич. Только этим и спасся. Драпал я… – не договорив закидываю гриб в рот, жмурясь от удовольствия.

– Эх… Жалко зверюгу, – меж тем вздыхает он: – Тварь же божья, не виновата она, что оно всё вот так вышло. Ну, дай-то бог, образуется всё, – осеняет он грудь символом веры: – Пути Господни неисповедимы – вот и Арматурыч наш, уверен я, и высвободится, и поправится.

– Знаешь, Кузьмич, – поймав ложком маленькую картофелинку, добавляю к ней кусочек тушёного мяса: – А ты не думал, что вот это: «пути Господни неисповедимы», звучит как: «администрация ответственности не несёт»? Да и Арматурыч – тварь ещё та. Сколько он народу перебил? Вот хоть что со мной делай – уверен я, мир, без этого монстра, был бы куда как лучше.

– Как знать, как знать, – опустив голову, он принимается мешать в кружке травяной отвар: – А ты, стало быть, шершней бил? И яд их – Михалычу несёшь?

– Ага. Слёг он – ну как человеку не помочь.

– Михалычу-то? Ну да, как не помочь, – голос лесника звучит как-то глухо: – Михалыч – он такой… Ты ему поможешь, а он, – не договорив Кузьмич смолкает и в наступившей тишине слышно негромкое курлыканье, отдалённо похожее на голубиное.

– А как иначе? – Продолжаю тему я: – Мы же люди – а значит должны помогать друг другу.

Курлыканье раздаётся громче, а ещё минутой спустя, что-то несильно бьёт в стекло окна, радом с которым хозяин усадил своего гостя.

Поворачиваюсь…

Охренеть!

В окно, немигающим взглядом жёлтого глаза, смотрит рептилоид, часто стреляя раздвоенным языком в стекло.

Нет, правда – самый натуральный рептилоид! Точно такой, как показывают на всех псевдонаучных каналах!

Перевожу взгляд на Кузьмича, не зная что и сказать, а он… Лесник кривит рот в недоброй усмешке:

– Сам видишь, – поднимается он с места: – Друзья пришли. Я сейчас.

Он выходит из комнаты, а я, ничего не понимая, тянусь к бутылке, надеясь стопкой привести мысли в порядок.

Это что? Всамделишные рептилоиды?! Выживший экипаж того корабля-станции?! И они здесь? Никому не известные?! Выходят ночью, доверяя только старому Кузьмичу, а он…

– Подъём! – Лесник, появившийся в проёме двери, держит в руках длинноствольную винтовку, запихивая патроны в неотъёмный магазин.

– Приятели кушать хотят. Пошли в лес.

– Ты… Ты чего, Кузьмич?! – Тянусь к своему стволу, но он, передёрнув затвор, качает головой: – Тебе, сынок, это не понадобится. Вставай! Чего расселся!

Спорить с человеком, у которого в руках заражённое ружье? Не, это не ко мне.

Выбираюсь из-за стола, держа руки на виду.

– На выход, – лесник отступает вглубь комнаты, сохраняя разумную дистанцию и я вновь подчиняюсь, не имея иных альтернатив.

– Налево! К сараю!

Делаю, как он говорит.

– Тачку видишь?

Действительно, рядом со входом стоит накрытая грубой тканью тачка. Берусь за ручки – чёрт! А она тяжёлая.

– Пошли, – стоит мне выкатить её из сарая, как Кузьмич снова принимается командовать.

– Прямо по дороге кати, я скажу где свернуть.

М-да…

Положеньице.

Ну да ничего. Примерный план у меня уже есть.

Сейчас в лес свернём, не будет же он меня прямо на дороге кончать? Свернём, а там я изображу, что колесо застряло. Он подойдёт и тогда…

– Стой! – Окрик лесника звучит едва мы отдаляемся от заимки шагов на полста.

– Тут сворачивай. Да фонарь включи – Чего ты как слепой кутёнок тыркаешься.

Включаю фонарик и в его свете проявляется едва заметная тропка, бегущая в сторону от натоптанного множеством ног, тракта.

– По ней? – Отпустив ручки тачки поворачиваюсь к Кузьмичу, прикрывая глаза от бьющего в лицо света его КПК.

– Да, шагов полста. Там и делом займёмся.

Ладно. Берусь за ручки.

Значит – полста? Спасибо, дедуля. Предупредил.

– Стой! Прибыли! – Окрик раздаётся раньше, чем я ждал.

– Чего замер? – Появившийся рядом лесник сдёргивает ткань открывая взгляду кучу бледноватого мяса, почти полностью заполняющего чашу тачки.

– Значит так, Сэм. – Кивает он на мясо, а затем указывает стволом на небольшое деревце, стоящее чуть в стороне от остальных.

– Кидай туда. Понял? Кусок в пол минуты. И главное, – приблизив лицо он смотрит мне прямо в глаза: – Не бойся. Эти гады страх чуют. Спужаешься – мигом сожрут, и я прикрыть не смогу. Понял?

– Наверное.

– Ну тогда, – он осеняет себя символом веры: – Начнём! Во славу Господа нашего!

Первые пару кусков просто растворились в траве, отчего я, покосившись на Кузьмича, заработал его недовольное шипение:

– Чего встал, ирод! Кидай!

После четвёртого на самой дальней границе освещённого пространства замелькали смутные тени, а когда пятый кусок плюхнулся в траву, то на свет выскочил крупный, мне по плечо ящер. Выскочил – и замер, словно испугавшись своей смелости.

– Чего спишь! Бросай!

Кусок мяса, шлёпнувшийся почти под ноги ящеру, мигом вывел того из оцепенения. Нырнув за подачкой в траву он, секундой спустя, уже нёсся прочь, держа в задранной вверх пасти свою добычу.

И началось.

Из темноты, толкаясь, курлыкая и зло пища на соседей, повалили ящеры, стремившиеся урвать свой кусок халявы. Что до меня, то я, выбросив из головы все мысли, превратился в подобие метательной машины, исправно отправлявшей кусок за куском прямо в щёлкающие пасти.

Не отставал от меня и Кузьмич – его винтовка била без промаха, валя на землю отбившихся от общей свалки зверей. И он не только стрелял – в паузы между выстрелов, шедших довольно часто, он умудрялся пояснять происходящее, проясняя для меня эту кровавую картину.

– Это – не дети божьи.

Бух! Ящер, словив пулю в грудь, падает в траву, дёргая короткими передними лапками.

– У детей – кровь тёплая, а эти…

Бух! Ещё один тычется мордой в землю.

– Холодная! От дьявола они.

Бух! Бух! Сразу двое, валетом, складываются друг на друга.

– А люди, тут ты прав.

Бух!

– Должны помогать друг другу, – Кузьмич принимается перезаряжать ствол: – Вот ты Михалычу яд несёшь – то благое дело. Так отчего и мне не помочь?

Бух! Подраненный ящер принимается крутиться на месте, но – Бух! Он оседает в траву.

– Мне тоже яд нужен. Так разве ты откажешь старику?

Бух!

Тачка показывает дно, но и скопище зверей редеет. Кидаю последний кусок – самый прыткий ловит его на лету, устремляясь прочь, а за ним, толкаясь, пища и курлыкая, несутся менее прыткие неудачники, спеша вырвать трофей прямо из пасти сородича.

– Всё. Амба! – Кузьмич садится в траву, укладывая ствол на колени: – Наелись. Теперь, пожалуй, недели так через две припрутся, чтоб им пусто было! Отдохнул?

– Вообще-то нет, – руки, натруженные бросками увесистых кусков, гудят, но моему мучителю на это плевать:

– Успеешь отдохнуть. Топор бери.

Топор я обнаруживаю под ящиком тачки. Чёрт! Он был тут с самого начала, а я, в темноте, и не разобрал.

– Делаем так, – лесник, закинув винтовку за спину, показывает рукой на ближайшую тушу: – Тащи сюда. Я тебе, сынок, сейчас покажу как яд с этих тварей, доить надо.

Следующий час, а может и больше, мы занимаемся каждый своим делом. Я, под его прикрытием, подтаскивал к тачке тушу, где он, быстрым взмахом ножа, вскрывал ей глотку, чтобы секундой спустя, голой рукой вытащить на свет отливавшие зеленью пузырьки, полные змеиного, или ящерового, яда. Стоило только ему убрать руку, переправив свою добычу в небольшую банку, как за дело снова брался я, топором вырубая из туши самые мясистые куски. Да, те самые, что я вот почти только что швырял голодному зверью. И, при этом, каннибалами эти рептилии не были. Если только на мясе обнаруживался хоть самый малый кусок шкуры, или рога, то всё. Стая удирала прочь, навсегда вычёркивая это место из числа посещаемых.

Работали мы почти до рассвета – небо уже начало светлеть, когда Кузьмич, окинув взглядом полную мяса тачку, дал отбой, пряча в сумку несколько банок полных добытого яда.

Проснулся я далеко за полдень.

Сел, потягиваясь на жёсткой лавке, бывшей мне ложем, огляделся. Кузьмича в комнатке не было, за то на столе был завтрак – пара тарелок, накрытых платком и термокружка. В тарелках обнаружились остатки вчерашнего пиршества – картошка и тушёное мясо, а в кружке – горячий травяной отвар, взбодривший меня не хуже старого доброго кофе, по которому, признаюсь, я стал уже скучать. Неспешно завтракаю, надеясь, что мясо, такое приятное на вкус и вот прямо распадающееся во рту на волокна, не из той тачки, что я на рассвете закатил в сарай.

– О! Проснулся? – Бесшумно возникший на пороге Кузьмич уселся напротив: – А ты здоров спать, Сэм.

– Ну… Это… Устал я, – развожу руками: – Да и вышло вчера всё сумбурно как-то.

– Сумбурно? – Он удивлённо поднимает брови: – А как по мне, то как обычно было.

– Ну… Наверное, – подцепив ещё кусочек мяса, решительно отодвигаю тарелку – себя я знаю, если сейчас обожраться, то потом жуть как лень шевелиться будет. Лучше уж полуголодным ходить. Или – не полу- а на четверть. В общем – не обжираться, короче.

– Спасибо, Кузьмич, – преодолев соблазн взять ещё кусочек картошечки, да положить на него вооон тот кусочек мяса, с полоской жирка…

Нет!

Решительно поднимаюсь на ноги.

– Пора мне.

– Ну – пора, так пора, – он тоже поднимается на ноги и в его протянутой руке вижу пару кусков пластиковой трубки, один конец которой запаян, а второй заткнут деревянной пробкой, для верности залитой воском.

– Держи, – лесник буквально впихивает мне эти трубочки в руки: – Это – Шило. Сам делал.

– Что? – Кручу в руках подарок, не понимая назначения.

– Коктейль мой фирменный, – широко улыбается Кузьмич: – Там водка, яд ящеров, что вчера били – не просто так же я его собирал, ну и травки особые. Как устанешь в край – пробочку-то отковырни и выпей. Усталость – как рукой снимет, – поводит он рукой, наглядно подтверждая свои слова: – Быстрее мухи полетишь.

Киваю. Да, если яд ящеров схож со змеиным, то и вправду – быстрее не то что мухи – быстрее собственного визга понесёшься. Был у меня раз случай – что-то спину того, просквозило. И главное – где? Какие в рубке, когда ты в скафандре, сквозняки?! Но – пробило и решил я подлечиться. Ага. Рекламе поверил. Купил, значит мазь – на змеином яде. Втёр себе в поясницу – ничего. Ну, думаю – развели меня как лоха. Впарили хрень, а я, от боли, и повёлся. Ну что делать – дал себе зарок к нормальному врачу сходить – на другой Станции, на этой как раз погрузку закончили. Отшвартовался, прыгнул нормально, а как на курс к той Станции, где груз скидывать лёг…

Вот тут – то мазь и подействовала.

Да так, что я срочно ход застопорил – жарило поясницу так, что я по потолку рубки бегал, на ходу скафандр сдирая. Месячный запас воды извёл – отмывался от той мази, уж жарила она больно сильно. В общем – моментом выздоровел. Рекомендую. Вот только название забыл.

М-да…

Ну а тут – я и внутрь?! Не удивлюсь, если опосля такого реактивная тяга из известного места появится.

– Спасибо, Кузьмич, – покрутив трубочки в руках, вставляю их в гнёзда на ремне рюкзака.

– Пойдём, дорогу покажу, – подхватив мой ствол, лесник первым выходит из домика.

Расставаться Кузьмичу не хотелось.

Мы стояли в проёме ворот, а он всё сопел, да переминался с ноги на ногу, не выпуская из рук моего ружья.

– Ладно, – наконец решившись, выдохнул он, и, повесив оружие мне на плечо, похлопал меня по груди:

– Ты… Ты это, Сэм. Ну… Заходи. Скучно здесь – редко кто старика навещает.

– Конечно, Кузьмич! Обязательно заскочу – как оказия будет. И за бутылочкой посидим, и ящеров погоняем.

– Обещаешь? – Он с надеждой посмотрел на меня: – Ну ты правда – не забывай, дорожку-то.

– Обязательно!

– Значит, смотри, – повернувшись боком, Кузьмич махнул рукой, указывая куда-то на лес:

– Иди сейчас прямо на юг. Да, на юг и чуть правее забирай. Это… Это на запад, значит.

Киваю.

– Пересечёшь тропу – ты на неё по любому выйдешь, мимо – никак, так вот – пересечёшь, там ещё камень такой лежит, – он обвёл воздух перед собой, жестом помогая словам: – Приметный, в общем. Не ошибёшься. От него – дальше на юг и чуть направо. Низинка, значит, там будет, а за ней холм. Тебе на его правый склон. Радио там – оно тебя аккурат к Солар-сити выведет.

– Спасибо!

– Ты только не шуми, – торопливо добавляет он: – Дня… Дня четыре, вроде… В общем шли тут одни. Весело шли, громко. Вот Старого и подманили. Шумом своим, да.

– Старого?

– Ну – ящер тут где-то бродит. Здоровый – не чета тем, – дёргает он головой в сторону: – Вчерашним нашим. Вот Старый и решил глянуть – а кто это тут шумит?! В общем – драпали они от него – даже рюкзаки свои побросали.

– Тихо пойду, спасибо!

– Вот тихо и иди, – Кузьмич опускает голову и как-то разом сгорбившись бредет к дому, даже не помахав рукой на прощанье.

Нет. Даю себе слово – нет, вот закончу с делами – и к нему. Хороший старикан, жаль такого расстраивать.

Радио, до которого я добрался без особых проблем – шёл я тихо, старательно глядя под ноги и обходя веточки, оказавшиеся у меня на пути, Радио, действительно вынесло меня практически к стене Солара. Каких-то триста-четыреста метров – прям рукой подать, после всех моих переходов.

Разом повеселев – ничто так не радует, как успешное завершение миссии, поправляю рюкзак и спешным шагом, едва не срываясь на бег, направляюсь к воротам, хорошо видимым от точки моего появления.

Этот участок пути так же прошёл без происшествий – крысы почтительно уступали мне дорогу, а одна, особо крупная, белого цвета, даже встала столбиком на небольшом холмике, словно салютуя человеку, взорвавшемуся домой после долгой отлучки.

Венчик и Батон, по случайному совпадению оказавшиеся в этот день дежурными именно на этих воротах, тоже не проявили особого интереса к моей персоне. Разве что Батон, что-то жевавший и подрёмывавший на солнышке, завидев меня лениво поинтересовался:

– Эй, Поп? Ну как все грибочки в округе собрал?

– Ага, – киваю ему проходя мимо: – Едва пру.

– Ну при, при, – привалившись к мешкам с песком он надвинул каску на глаза: – Семён Петрович доволен будет – уже все уши прожужжал – мол отправил тебя за травами, а ты всё шляешься и шляешься где-то. Смотри, – Батон зевнул, потягиваясь: – Вставит он тебе клизму. Угу – по самые гланды.

Но клизму мне док не вставил.

Стоило мне только просунуть голову в щель приоткрытой двери, как Семён Петрович, вскочив со своего места, буквально втащил меня в свой кабинет.

– Принёс? – Не дожидаясь ответа, он разворачивает меня, спеша залезть в рюкзак.

– Док, ты чего?! – Мягко отстранив его, снимаю рюкзак и поставив его на стул принимаюсь выкладывать на его стол брюшки шершней с торчащими из них жалами.

– Сэм! – Док едва не подпрыгивает на месте, видя, как трофеи начинают громоздиться друг на друге:

– Ну ты… Молодец! Герой! И как много! Я ж теперь и запас сделаю! Молодец! И вовремя-то как!

– Михалыч-то как? – Опорожнив рюкзак закидываю его за спину: – Не лучше?

– Теперь – будет, Сэм. Теперь – всё будет, – он уже не слушает меня – подкатив стоявший у стены столик, он принимается перебирать блестящие хреновины медицинского вида, то и дело бросая взгляд на брюшки шершней словно боясь, что они растворятся в воздухе: – Теперь хорошо всё будет, – бормочет он себе под нос и я тихо покидаю кабинет, не желая мешать профи занятому важным делом.

Делать, вот прямо совсем, нечего.

Послонявшись вокруг магаза захожу внутрь, в его приятную после жаркого дня, прохладу. За стойки привычная картина – Рафик дремлет, но стоит мне задержаться на пороге решая зайти, или нет, как он мигом пробуждается, учуяв потенциального покупателя.

– Поп! – Восторженно кричит он, задирая вверх обе руки: – Рад тебя видеть! Где шлялся?! Семён Петрович тебя ах, как искал!

– Нашёл уже, – подойдя к нему жму руку: – Грибы, да цветы ему собирал.

– Да-да, – часто кивает Рафик: – Он так и сказал – послал мол собирать, а ты застрял где-то. Ну – рассказывай. Что хорошего видел, Гоша как? Привет мне не передавал?

Оп-па…

А Рафик, стало быть, в курсе где я был. И откуда такие познания?!

– Да нормально всё, – пожимаю плечами, разглядывая коллекцию стволов на стене за его спиной: – А Гоша… Нет, уж прости, – развожу руками: – Мы особо-то и не общались, я так, мимо проходил.

– Загордился, Гоша-то, – вздыхает Рафик: – Крут стал, как же – Коровку держит. Вай, нехорошо! Нэхоршо старых друзэй забывать!

Продолжая разглядывать стволы примечаю грусть на лице Рафика.

Играет? И акцент включил для правдоподобия? Или нет – вправду расстроен, что приятель весточку не передал? В любом случае – это надо запомнить. Пригодится, так, или иначе.

– Ты мне тот ствол не покажешь? – Углядев на стене пистолет- пулемёт, точно такой же, что дал мне Солёный, вытягиваю руку, но Рафик лишь морщится.

– Этот? Не стоит и руки пачкать. Вот лучше глянь, – на прилавок ложится странного вида оружие, плавные обводы которого выдают вполне современные технологии производства.

– Пистолет-пулемёт. Практически последняя модель, – принимается расхваливать товар продавец: – Схема – булл-пап, магазин на полсотни патронов. Оптику можешь поставить, – он гладит высоко поднятую над корпусом универсальную планку.

– Да-ка, – взяв оружие в руки примериваюсь. Да, ствол неплох. Хорошо лежит в руках, пластик приклада упруг, но…

– Центр тяжести высоко, а прицел сверху воткнуть – так вообще хрен куда попадёшь, гулять зверски будет, – подвожу итог, возвращая пистолет-пулемёт продавцу.

– Так ты короткими бей! Зачем длинной лупить?! А что до гулять – так это от рук зависит, – пожав плечами, Рафик возвращает оружие на стену: – В сильных руках как влитой сидеть будет.

Здесь он прав. К сожалению. У меня и тот ствол, что Солёный дал, всё норовил из рук выскочить. Но этот красив и я, не сдержав любопытства, киваю на него:

– Сколько?

– Тридцать.

Вздыхаю – у меня едва половина той суммы наберётся.

– Ты вечером в Бар приходи, – прекрасно поняв мой вздох, Рафик меняет тему: – Там твой дроид шоу давать будет.

– Да не мой он, – ещё раз полюбовавшись на ствол, направляюсь к выходу: – Сам он по себе, свободный, то есть.

До вечера я валяюсь на продавленном диване в одной из свободных квартир, а затем, как вечер начинает вступать в свои права, направляюсь в Бар, чтобы с удивлением увидеть почти до отказа забитое помещение.

Да, виной тому был Бродяга.

Устроив местным развлечение с танцами, я сейчас про первый день нашего здесь появления, он, неожиданно доя себя, а меня и подавно, открыл в себе способности ди-джея и конферансье, что и привело ситуацию к текущему положению вещей, когда я вновь остался один.

А что делать? Не лишать же товарища, пусть и электронного, того, что дарует ему радость? Конечно, я бы мог настоять, и он бы меня послушался, но… Но я решил иначе. Пусть живёт как хочет – заслужил. Да и прошлый раз, когда нам удалось запихнуть его разум в тело умершей красотки, тогда ведь так же всё произошло – покинул он, или она меня. Нет, всё же как не крути, а река Времени, всё одно события в верное русло загонит. Так чего зря трепыхаться? Уж лучше пусть всё своим чередом идёт.

А оно и шло, и, признаю, что Бару, что городку, эти изменения пошли на пользу.

Так, Бар, прежде оценённый мной крайне низко, сейчас сверкал чистотой, дешёвые пластиковые столы обзавелись яркими скатертями, и не важно, что те тоже были пластиковыми, а на стенах, где прежде криво висели выцветшие плакаты с полуголыми девицами, теперь красовались картины, пусть и в потрёпанных рамах. Пара пейзажей, закатный лес, да морской прибой, где сидящий на скале краб словно прикрывался клешнями от поднятых волнами брызг.

Не густо, но душевно и как-то уютно.

Кто их приволок я не знаю, ну откуда мне знать всех местных, но то, что за картины они получили места в первом ряду, выторговав у дяди Бори этот бонус, вот это я знал наверняка. Я, не буду скрывать, тоже сидел в первом ряду, то есть столик мой стоял среди тех, что расположились ближе других к пустому пространству, выделенному под танцы, над центром которого и завис Бродяга.

Ну а как же – бонус для лучшего друга от новоявленной звезды Солар-сити, послушать шутки которого, и потанцевать под свежие мелодии, сюда стекались все обитатели окрестных поселений.

Скажу честно, и не ожидал что Бродяга, которого я, опять же, как мне казалось, загружал работой на борту корабля по самое немогу, ещё имел время для закачки свежих мелодий и острот. Теперь это уже не важно, но тогда, вечером, когда мы отбили атаку зверья после падения Купола, тогда я просто охренел.

Ну да ладно. Теперь это былое.

До начала шоу было ещё минут десять и я, привалившись к стене, ковырялся вилкой в тарелке, подбирая с неё жаренные грибы, уложенные кругом вокруг тушеного кролика, пришедшегося мне по вкусу больше чем курица, или кабанятина.

– Привет, – Бродяга, подлетевший ко мне, приветственно взмахнул гибким манипулятором: – Ты как?

– Да помаленьку, – пожимаю плечами: – Кручусь. А ты всё звездишь?

– Выступаю.

Публика начала гудеть, требуя начала шоу и он отлетел в сторону, вытянув ко мне манипулятор, увенчанный небольшим динамиком и горошиной микрофона.

– Почтеннейшая публика! – Хорошо поставленный баритон моментально привёл Бар к тишине:

– Не извольте беспокоиться и нервничать, ибо Мыыы… Начинаем!

Заиграла бодрая музыка, встреченная аплодисментами, а из динамика, зависшего менее чем в сантиметре от моего уха, раздался голос Бродяги:

– Не могу сказать, что много накопал, Сэм.

– Вываливай! – Принимаюсь барабанить пальцами по столу в такт музыке, одновременно рассеяно улыбаясь и время от времени кивая. Теперь любой, бросивший на меня взгляд, будет уверен, что Бродяга делится со мной свежими сплетнями, спеша ввести отсутствовавшего друга в курс последних событий.

– Михалыч из бывших особистов. Знаю, – спешит продолжить Бродяга: – Бывших не бывает, но он практически последний из своей структуры. Пытается наладить старый порядок и возродить сеть. Агентурную. С кем-то, вне моего доступа, контактирует.

– Знаю. Дальше.

– Лидер Чёрного Заката. Имя неизвестно, позывной – Лис. В прошлом оппозиционный журналист. Михалыча на дух не переносит. По старой памяти. Лис адекватен, разумен, хорошо идёт на контакт, преследуя свои цели, а своего он добиваться умеет.

– Тоже знаю, – киваю в такт музыке: – Фёдором его зовут.

– А чего тогда я стараюсь? – В голосе моего агента слышно раздражение: – Распинаюсь тут, а тебе и так всё известно.

– Дальше давай, – пропускаю его слова мимо ушей: – По обломкам чужого корабля узнал что?

– Они есть, но это ты и сам знаешь.

Киваю снова, словно поддавшись мелодии.

– Начну с другого. Я провёл анализ аномалий и знаешь что? Они совсем не то, о чём ты думаешь.

– Я вообще не думаю. От раздумий морщины появляются. Рассказывай.

– А стоит. Аномалии – это не природные образования, Сэм. Это модули корабля, всё ещё продолжающие работу!

Бродяга смолкает, ожидая моей реакции, но я молчу, прокручивая в голове услышанное.

– Возможно, – наконец соглашаюсь с ним: – Назначение установить смог?

– Не точно, конечно. Паутинка – мельница. Измельчитель и очиститель всего, что в неё попадает. Предполагаю, что она часть минерально-обогатительного комплекса. Зелёнка – фильтр. Пропускает только определённый тип газа. Возможно, она тоже часть того же комплекса. Данная информация верна – я провел несколько тестов.

– Радио – понятно, телепорт. А Вихрь?

– Радио – телепорт ближнего действия.

– А есть и дальнего?

– Не перебивай. Далее. Вихрь. Он, скорее всего что-то навроде лифта. И опять не для вас, людей. Он для тех, чьё тело отличается от твоего и рассчитано куда как на большие перегрузки. Или – часть транспортёра – для переноса чего-то куда-то. Как вариант – обеспечивал подачу минералов в Паутинку, где они очищались и шли дальше, например, в Огнёвку, где шла дальнейшая обработка в атмосфере, обогащённой газом из Зелёнки. Опять говорю – возможно.

– И это всё – работает.

– Да, Сэм. Принципы работы непонятны, но после аварии – назову произошедшее так, модули комплекса оказались рассеяны по значительной территории, где включившись начали исполнять свои функции.

– Значит, всё же чужак, я про корабль, или станцию, не мёртв.

– Предполагаю сбой. Возможно, учёные нашли некие, закрытые, если хочешь, законсервированные, объекты.

– И полезли исследовать.

– Да. Объект не только не мёртв, Сэм. Скажу больше – это была не Катастрофа.

– А что тогда?

– Посмотри по сторонам, инквизитор! Это вторжение, разве не видишь? Они запустили первую стадию, – из земли полезли кристаллы. Одновременно работали все эти модули-аномалии. Чужаки к чему-то готовились. Что должно было быть на второй – неизвестно. Может что-то и похуже случившегося – подготовку, эти, начали очень давно и основательно.

– А тут наши умники нажали-повернули и бахнуло. Возможно. Почему решил, что подготовка были начата ими давно?

– Кроме аномалий я засёк потоки энергии под поверхностью. Параметры – отличны от принятых людьми. Эти энергопотоки сходны по структуре с Радио и идут в разных направлениях, но один, он самый, если тебе так понятно будет, яркий, ведёт на Побережье. Это вторжение, Сэм! Точно тебе говорю!

– Ты сгущаешь краски, да и вторжение – слишком громкое слово, приятель, – перебиваю его: – Обосновать сможешь?

– Обоснования ищи на Побережье, – он делает паузу: – К тебе гости. Побережье, запомни, Сэм. Там копать надо.

Гибкое щупальце исчезает, а я, кивнув ему на прощанье, продолжаю отбивать пальцами ритм весёлой мелодии. Значит – вторжение, или подготовка к нему. Захват планеты? Бред. Кому нужен периферийный мир с неразвитой инфраструктурой, не шибко то и богатый минералами? Да и населения тут – кот наплакал, если предположить такой бред как охота за рабами.

Нет, здесь что-то иное.

А что?

Подготовка первого контакта?

Возможно. Ладно – аномалии, артефакты, гибель массы людей – сбой их систем.

Или нет?

Не аварийная ситуация, а заранее заложенный ход событий? Чужаки же – они вполне могли подкинуть свои объекты, чтобы мы их нашли. Вот мы и нашли – на свою голову. Зачем мы так поступать? Ну, как вариант – посмотреть на нашу реакцию при критической ситуации? Оценить разумность вида? Будем помогать друг другу, или глотки рвать? Как по мне, то это больше на эксперимент тянет. Ага – с нами в роли лабораторных мышек.

Да, Бродяга прав – если он что-то нарыл касательно Побережья, то мне туда надо. Вот только осилю ли? Те обрывки слухов, что мне удалось услышать, описывали Побережье как жёсткое место, годное только для самых-самых ветеранов, а не для меня.

Музыка смолкла, но стоило только наступить тишине, как по залу прокатился баритон Бродяги.

– Итак, друзья! Мы – продолжаем! И на затравку сегодняшнего вечера – короткая история, услышанная мной здесь. Или – не здесь, и не мной, кому интересны подобные мелочи сегодня?

Он сделал короткую паузу и продолжил, причём сразу несколькими голосами:

«Сидит старатель в баре, не в нашем, другом. Сидит, значит, отдыхает культурно, без мордобоя, а тут к нему раз – и инженер, навеселе, подходит. Подошёл – и мелом точку на груди ставит.

– Это что? – Старатель, конечно, удивился, но в морду не дал – культурный он был.

– Сюда я тебе пулю загоню!

– Да ну? А дай-ка мелок, – и отбирает мел у инженера. Отобрал, размял в пыль, в ладони и как дунет! Так дунул, что у инженера всё белое – и морда, и грудь. Стоит он – только глазками своими – хлоп-хлоп! Не понимает, что такое Старатель учудил, а тот и говорит ему:

– А это, приятель – куда в тебя моя картечь войдёт!»

Зал грохнул гоготом, а я пониже опускаю голову – чёрт! Этому же анекдоту лет… Да я и понятия не имею, сколько! Не меньше пары тысяч – точно!

Новая мелодия заглушила хохот, и я перевёл дух – обошлось. Вот я бы, будь зрителем – освистал бы такого, гм, шутника.

– Не против, малец? – Михалыч, не дожидаясь приглашения, уселся за мой стол, сразу же принявшись махать рукой подзывая бармена.

– Конечно, буду рад, – запоздало даю разрешение. А куда деваться – глава Солар-сити всё же.

– Спасибо, Сэм, – он прислоняет к столу палку, на которую вынужден опираться во время движения.

– Да ладно, Михалыч, чего там! Был рад помочь.

– Нет, Сэм. Я серьёзно. Спасибо, – он протягивает мне руку: – Я такие вещи, и таких людей, – Михалыч делает паузу, подчёркивая последние слова: – Ценю. Заходи ко мне в любое время – считай должок за мной.

– Спасибо, – жму его ладонь: – Если что – зайду.

– И не стесняйся, – Михалыч смолкает и дядя Боря, поставив перед ним бокал коньяка и тарелку с нарезанным лимоном, быстро исчезает, оставляя нас наедине.

– Я вот что спросить хотел, – пригубив коньяк, Михалыч приподнимает бокал, разглядывая меня через призму тёмно-золотого напитка: – Ты же в Куполе ЧеЗед был?

– Был, – не отрицаю очевидное, ограничиваясь короткими ответами.

– И как там? По ушам ездили?

– Ездили.

– Не поддался? Нет – я же вижу, ты вернулся, значит нормально всё. Преодолел, стало быть. Но скажи – осадочек – остался? Ты говори, спрашивай, то есть, я тебе всё их враньё раскрою, нечего душу таким тянуть. Они мастера лапшу на уши вешать. Лис их – та ещё шкура.

– Не остался, Михалыч, – отрицательно качаю головой: – Врут они красиво, но, – мотаю головой, и эта ложь даётся мне легко: – Бред. У меня и свои глаза есть. Вижу очевидное, – а вот тут я не вру, произношу это глядя прямо ему в глаза.

– Хорошо, коли так. А ты насчёт того, чтобы к нам – в Конфедерацию вступить, не думал? Мне такие как ты очень нужны.

– Знаешь, я…

– Ииии мы! Прооодолжаем! – Вопль Бродяги избавил меня от необходимости заканчивать фразу – я только мотнул головой, мол нет пока, и Михалыч коротко кивнул, давая согласие на перенос обсуждения этой темы в более удобное время и место.

– Идут, как-то, инженеры. – Бродяга начал травить очередную байку: – Старый и молодой. Идут себе, дела свои инженерные обсуждают, и вдруг смотрят – Старатель вокруг ямы прыгает, а на дне её – рюкзак с хабаром. А яма – крутая, глубокая. Старатель уж и крюк из подковы согнул, и ремень привязал – А всё никак! Не вытаскивается. Ну, старый молодому шепнул, тот ветку отломал, хоп! Блок из рюкзака вытащил, тросик с пояса отцепил, туда-сюда, повозились-поматерились!

Вытащили.

Старатель-то рад! Хабар же! Проставился, как положено. Посидели-выпили и он своей дорогой, инженеры – своей.

Идут себе, идут, а тут раз! Снова яма! И старатель, другой, конечно, рядом с краем сидит – слёзы льёт. Хабар жалеет.

Молодой только за веткой потянулся, а старый его за ремень – хвать! Оттащил от дерева и дальше пошёл.

– Тому ты помог, а этого что? – Это, значит, молодой спрашивает.

– А этому чем? – Удивляется, значит, старый: – Мне что – рядом сесть надо было и с ним плакать?!

На сей раз наградой Бродяге была озадаченная тишина, сменившаяся, спустя десяток секунд, одобрительным ворчанием, перекрытым громкими аплодисментами – слабаков, опускавших руки, здесь не любили.

– О, Сэм! Михалыч! – Смак, на правах старого приятеля, плюхается на стул рядом со мной, игнорируя такую мелочь, как вежливость. Ну да, какие счёты между старыми друзьями. Ну, типа.

– Что будешь? – дядя Боря, поставив перед Михалычем новый бокал коньяка, поворачивается к Смаку.

– Водку! Две! – Поднял тот, для наглядности, пару растопыренных пальцев.

– Это я понял, – вздохнул Борис: – Ты её всегда заказываешь. А есть что будешь?

– Вот её и буду, а на закусь у Сэма грибочек возьму. Ты же не против, дружище?

– Конечно нет, – пододвигаю тарелку на центр стола: – Угощайся.

– Вот что значит друг! – Расплывается он в довольной улыбке, кивая Михалычу: – Я, как его увидел, так сразу понял – наш! Сегодня, эээ… Ну тогда, я ему помог, а он – сегодня, мне, нам всем. Ну, мужики, будем! – Опрокинув стопку он прямо пальцами цепляет с тарелки гриб, отправляя его следом за водкой: – Мы ж люди! Человеки! Должны помогать друг другу, – бормочет Смак, разливая алкоголь и себе и мне.

– Но ты подумай, – отсалютовав мне бокалом, Михалыч делает маленький глоток, смакуя напиток: – И ко мне, как я сказал – заходи. В любое время рад буду.

Меж тем Смак, приняв ещё стопку, облегчённо вздыхает, почувствовав, наконец, облегчение. Откинувшись на спинку, он обводит взглядом битком набитый зал с видом патриция, оказавшегося среди плебеев, но вдруг вскакивает, и разведя руки стороны будто хочет кого-то обнять, орёт:

– Витька! Вить! Граф, мать твою! Сюда иди! У нас тут как раз место свободное есть.

Спустя минуту у нашего столика появляется новое лицо. Худощавый молодой человек с аристократически-тонкими чертами лица.

– Виктор, – делая ударение на втором слове представляется он, отвесив в мою сторону лёгкий поклон: – Прошу меня простить за вторжение, – продолжает он, но я, привстав протягиваю руку, одновременно кивая на стул.

– Сэм, позывной, эээ… Прозвище – Поп. Садитесь. Всё в порядке, Смак мой друг, а, значит, и его друзья мне симпатичны.

– Осторожные слова, – сев, Виктор прислоняет к столу свою штурмовую винтовку: – Неспешность при выводах делает вам честь, Сэм. Мне тоже самое, – кивает он на мою бывшую тарелку, с которой Смак уже успел стащить все грибы: – И воды. Не хочу голову перед шоу туманить.

– Вы аристократ? – Спрашиваю напрямую, по праву владельца стола.

– Наследный граф дома де Торук, – привстав, он склоняет голову: – Прилетел сюда поохотиться, прельстившись слухами о особо редких горных козлах, но, как видите, несколько подзадержался.

– И за вами не прилетели? – Не скрываю своего удивления – всё же наследник, первый в очереди, это вам не третий, или четвёртый сын.

– Да прилетали за ним, – подаёт голос Смак, по новой наполняя стопки: – Аж два раза вертушку гонялм.

– Неужто вас, граф, не нашли?

– Там были женщины и дети, – пожимает он плечами: – Как можно мне, здоровому мужчине, бежать, оставляя за собой их? Простите, но я бы просто не смог жить с таким позором.

Появившийся Пётр ставит перед ним тарелку с едой и пластиковую бутылку воды.

– Прошу меня простить, – взяв в руки приборы, он накалывает на вилку грибок: – Сутки на торфянике просидел, уж очень кушать хочется.

Глядя как он неторопливо, словно и не провёл сутки прыгая по болоту и уворачиваясь от плевков кислотой, я, мысленно, покачал головой. Да, я бы так не смог – жрал бы как Смак, руками запихивая в рот грибы, раздирая кролика на части. А вот он – может. Ну да – по-настоящему старая аристократия она такая, и именно на них держится хребет любой элиты. На вот таких, которые, не колеблясь, уступают место простолюдинам в своём корабле, а не бегут прочь как местные шишки, эвакуировавшиеся отсюда на личных катерах и яхтах ААА+ класса.

– Это на том, что у Макеевских болот что ли? – Михалыч, получивший новый бокал, выглядел чуть разомлевшим: – Ты там что? Ствол с ящера получить хотел?

Молча кивнув, Виктор вытащил из кармана белый платок и принялся промакивать губы. Вот это – белый, практически белоснежный, аккуратно сложенный и вроде как даже глаженный платок, произвело на меня куда как большее впечатление, нежели всё услышанное прежде.

Носовой платок.

Белый.

Здесь.

Здесь, чёрт меня подери!

Да здесь народ моется, только когда реку вброд переходит! Воняет тут, от некоторых, так, что глаза слезятся, вот хоть без противогаза и не подходи.

Да что там другие – вот я. Ну да, люблю чистоту, но максимум, что получается, это бельё в ведре прокипятить, да на ветках сушиться развесить. А когда сменное, у Рафика, попросил – так он так на меня посмотрел, словно я от него интим потребовал. Ага. По расписке Михалыча.

Должен заметить, что любители чистоты здесь всё же встречались. Нет-нет, да и мелькал в толпе белоснежный ворот рубахи, обладатель которого мог похвастать чистой горкой и свеженачищенными ботинками. Секрет такой опрятности был прост, хоть и необычен. Необычен для меня, замечу.

Чистюли во всю использовали местные правила игры, подчинив Сейфы своим нуждам. Они, раздобыв комплект чистой одежды, в руинах, если хорошенько покопаться найти можно было что угодно, спешили к Сейфу, и, желательно к такому, рядом с которым протекала не отравленная кислотой река.

Там, разумеется, предварительно навестив Сейф, они тщательно мылись, а затем, переодевшись во всё чистое, пускали себе пулю в лоб.

Хоп!

И ты возникаешь на Сейфе чистый и в свежем белье. Мало того! Теперь, умирая, ты каждый раз, будешь возрождаться именно в этом виде – если только не навестишь другой Сейф, что «запишет» тебя именно в том виде, в каком ты войдёшь в его пределы.

Но, повторюсь, даже у подобных чистюль я ни разу не видел носового платка подобной белизны. Да что врать – я и платков то тут никогда прежде не видел. Хоть чистых, хоть грязных.

А тут – платок. Белый, чистый и глаженный.

Ох-ре-неть.

– Вы совершенно правы, – Виктор, закончив с платком, повернулся к Михалычу:

– Давно за этим стволом охочусь, но, – развёл он руками: – Не везёт. Всё только пустые попадаются.

– Чё, совсем пустые? – Смак, уже порядком осоловевший, дёрнул головой: – И чё? Ни яда не снял, ни прочего?! За весь день?

– Нет, Смак. Этого добра я много получил. Ящерки, сегодня, особенно щедры ко мне были, – улыбнулся Граф кончиками губ: – Но ни одного со стволом.

– Так. Погодите, – хлопнув ладонью по столу, прерываю их: – Вы о чём? Какой, нафиг ствол?! Вот только не надо мне рассказывать, что рептилии эти настолько развились, что с нашим оружием бегать начали. Не поверю! За дурака-то держать не надо!

– Сэм, – Михалыч, успокаивая меня, приподнял ладонь: – Ты просто недавно у нас. Всего не знаешь.

– И что на сей раз? Рептилоиды здесь высадились и на людей охоту начали? Или то с той Станции, ну – проснулся, когда учёные шурудить начали и мстит? Бегает и палит направо и налево?

– И бегает, и бывает, палит, – кивнули одновременно все трое, правда размазанное движение Смака с трудом походило на вменяемый жест. Скорее он просто боролся со сном, накатившим на него после почти целой, употреблённой практически в одну харю, бутылки.

– Хочешь верь, хочешь не верь, но именно так, – Михалыч принялся гонять в бокале коньяк: – Но есть там, на торфянике и ящеры и стволы. Слушай.

Всё это, услышанное мной только что, произошло в первые, после катастрофы, дни. Тогда как раз шла эвакуация, а параллельно с ней было принято решение помочь местным, пробивавшимся к тем точкам, куда садились транспорта. Ну а как помочь, чтобы и в траты не входить, и проблемы, неизвестные на тот момент, преодолеть?

Так контейнеры же!

Пихаем внутрь оружие, еду, медикаменты и сбрасываем вниз, углядев с орбиты скопления пока ещё живых людей.

Спору нет – в те дни выжившим была к месту любая помощь и те контейнеры действительно спасли немало жизней, помогая добраться до зон эвакуации.

Кидали много и большая часть подарков попала в ждущие помощи руки, но часть, как это бывает, упала не туда куда надо, превратившись в клады для оставшихся на планете.

Некоторым контейнерам и вовсе не свезло, и они пропали навсегда, разбившись о скалы, или растворившись в кислотных реках. Нашему же контейнеру относительно свезло. Он упал в болото, распугав местных ящериц, ещё не превратившихся в тех монстров, что наводили страх на любого, увидевшего их впервые.

Прошло немного времени и ящеры, развившиеся до своего нынешнего состояния, и, при этом, несколько поумневшие, принялись исследовать своё болото, где тихо-мирно покоился не доставшийся людям груз.

Как им удалось вытащить его на берег, чем они сумели открыть защёлки замков – этого мы не узнаем никогда. Зато мы точно знаем, что содержимое, в виде сухих пайков, консервов и прочего – в общем всё съедобное, пришлось им по вкусу. В отличии от стволов, лежавших там же. А стволы, надо признать, были хороши. Военные, прошедшие самые строгие проверки – на спасение людей выделили лучшие образцы, они отличались не только повышенной точностью, сниженной отдачей и прочими, приятными сердцу любого любителя оружия модификациями, но были выполнены из первоклассных материалов, способных выдержать самые тяжёлые условия эксплуатации.

Ящерам, конечно, на это было плевать – жрать нельзя? Тогда нафиг!

И они, разыскивая в контейнере еду, раскидали стволы по берегу, где те медленно и сгинули, уйдя в мягкий торф.

Но такая судьба ждала не всех.

Часть, буквально несколько штук, оказались на ящерах, накрепко зацепившись ремнями за костяные пластины их природной брони. А ремни, как и всё в этом случае, тоже были выполнены из материала, рассчитанного на скажем так, не курортные условия службы.

В общем, когда люди, наводя порядок на своих территориях, добрались до этого торфяника, то их изумлению не было предела. По болоту и вокруг, выискивая кого бы сожрать, бродили ящеры, и у некоторых! Из-за шипастых гребней, проглядывали стволы серьёзных винтовок.

Вот как тут не охренеть, когда на тебя, плюясь кислотой, несётся двухметровая махина, на груди которой болтается штурмовая винтовка, или укороченный карабин?!

Загадка разрешилась быстро, стоило только людям наткнуться на обломки выпотрошенного контейнера, так и оставшиеся на берегу. Но вот в жизни ящеров, после этого, произошли решительные перемены. В основном – положительные, с точки зрения рептилий. Ну а как ещё расценить изменения, когда еда сама прёт к тебе в гости?!

Уж очень хороший были те стволы, направляя на торфяник всё новых и новых охотников.

Постепенно большую часть стволов люди-таки собрали, потеряв острый интерес к тому месту, да и иные создания, обнаруженные выжившими, порой предлагали куда как более ценные призы.

Впрочем, проходившие мимо того места, нет-нет, да примечали среди характерных силуэтов один-два, над спинами которых виднелись узнаваемые черты желанных трофеев.

Заканчивая рассказ о контейнерах, было бы неверным не сказать пару слов об ещё одном феномене, редко, но случившемся здесь.

Бывало, очень редко, повторюсь, в небесах начинало что-то грохотать, а затем, сверху, выхватывая приличный кусок земли, начинал бить луч света, обозначая место очередного сброса.

То был знак скорого появления «зависшего», или «отложенного» конта. Понятное дело, что все, увидевшие луч, бросались к нему отложив любые дела.

Но, неслись туда не только люди.

Объяснения тому не было – ну зачем зверью оружие и аптечки, однако факт был железобетонным – первыми, и так было всегда, в высвеченный лучом овал, сбегалась вся окрестная живность, вынуждая выживших браться за оружие.

В отличии от вышесказанного, причина подобного «отложенного» дропа была ясна.

Аномалия.

Тогда, в первые дни после катастрофы, они ещё не сформировались окончательно, приняв устойчивые и привычные сейчас формы. Меняя цвета и размеры, они гуляли по поверхности, то проваливаясь под землю, то наоборот, взмывая в небеса. Вот с подобными, взлетевшими высоко вверх, и встретились некоторые контейнеры, сброшенные сюда в помощь выжившим.

Что стало с ними дальше – понятно. Часть, большая, погибла, растёртая в пыль, но совсем немного, просто исчезло, чтобы позже начать появляться, вываливаясь из пустоты. Возможно, виной подобному, была ещё одна смертельная, но, к счастью очень редкая аномалия – Таймер. Ничем не проявляя себя, он мог висеть в воздухе, или лежать на земле, проявляя себя лишь мусором, попавшим в его объятья. В Таймере время тепло иначе, в разы замедляя свой бег, что, при его небольших размерах – сама аномалия была с небольшой арбуз, делало его очень опасной ловушкой для живых существ.

Угу.

А как вы жить будете, когда ваша рука, или нога, оказалась в зоне, где время течёт совсем не так, как в остальном вашем теле? Не, тут только стреляться, уходя на Сейф.

К счастью этих Таймеров было мало. Они предпочитали располагаться подле гравконов – аномалий, концентрировавших в себе гравитацию, а такие были в основном на Острове, что делало встречу с Таймером практически невозможной на остальных территориях. Прямая связь гравитации и искривления пространство-временного континуума была налицо и мне оставалось лишь сетовать на свою малообразованность в этой части, предвидя лавры и славу, которые достанутся учёному мужу, рискнувшему заняться исследованиями данных аномалий.

Если умник, конечно, выживет тут, что весьма и весьма маловероятно. Хе-хе.

В сухом остатке же, полезным для всех выживших, был факт ценного ништяка, падающего с небес. А более, местных, занятых выживанием, ничего не интересовало, что тоже было верно – не до открытий здесь, на проклятой Творцом Терре.

Но хватит! Не буду вас больше мучить заумностями и вернусь к своему повествованию, благо тот день, вернее произошедшая тогда встреча, сильно поменяла как мою жизнь тут, так и планы.

Шоу, где Бродяга чередовал музыкальные номера с шутками, а их с танцами, шло своим чередом, вызывая восторженные вопли отвыкших от подобных зрелищ людей. Как по мне, то его старания тянули на троечку, но не мне, только что прибывшему из нормального мира, судить.

Местным нравилось, а я, почувствовав, что пора освежиться – водка была хороша, выбрался на улицу.

Тут, несмотря на работавшие через один-два, фонари, было темно. Что ж – ночь, лишённая звёзд, вошла в свои права, опустив свой непроглядный полог на Солар-сити.

Усаживаюсь на корточки, привалившись к стене дома, по камню которой до меня доносятся сотрясающий Бар смех.

Покачав головой – всё же как мало нужно нам, людям, для счастья, закуриваю. Местные сигареты конечно не идут ни в какое сравнение с привычными мне, но, за неимением иного, курим и эти, благо подобного добра тут завались – респятся после Актива, только собирай.

Рафик, когда я вскользь упомянул что курю, посетовав на закончившуюся пачку, просто расцвёл и насильно, не слушая моих возражений, запихнул в рюкзак сразу два блока. Цена, впрочем, была нормальной, так что я особо и не протестовал. Местные, что характерно, практически не курили, оберегая здоровье. Пили при этом ой-как, и это считалось нормальным, а вот табак – ни-ни.

Этого я не понимал.

Беречь дыхалку, надеясь убежать от местной живности? Так бред же – она и выносливее, и быстрее человека. Догонит, будь ты хоть чемпионом Галактики по бегу. Ну а как сожрут, то с Сейф-зоны ты здоровячком выйдешь – с чистыми лёгкими, то бишь. Так к чему себя ограничивать? Но всё было именно так, а докапываться до людей, или, тем более объяснять очевидное я отучился давным-давно.

Жизнь отучила.

Отвесив добрую пригоршню тумаков.

В общем – сижу, курю – хорошо… В голове шумит, на душе легко и печалит меня только один факт.

Звёзды.

Их отсутствие, то есть.

Вот привык я к этому блеску – всё же годы, проведённые в пустоте, дают о себе знать. А без них я словно ослеп. Вот честно – тосковал я по этому холодному и надменному мерцанию.

Нет, Кастур! Врёшь!

Глубоко затянувшись выпускаю дым, желая вбить струю в утоптанное множеством ног тело планеты.

Я – вырвусь отсюда, слышишь!

Вернусь к звёздам! К мирам, лежащим словно на ладони! Я – пилот! И моё место – там! Вверху! Слышишь?!

Ещё одна струя расплывается над землёй, и я криво улыбаюсь – терпи! Раз я здесь, то и играть мы будем по моим правилам, как бы ты не старалась!

– Кзе! Кхе! – Кашель, раздавшийся сбоку, заставил меня вздрогнуть. Что, кто ещё тут?!

– Дымишь? – Из темноты выдвинулась крупная фигура, отчего я облегченно выдохнул:

– Фууух! Кабан! Чёрт здоровенный! Напугал!

– Извини, – присел он было рядом, но тотчас поднялся на ноги отодвигаясь:

– Извини, терпеть не могу, когда курят, – он виновато развёл руками и повторил: – Извини.

Да… При всех своих габаритах Кабан, как и большинство крупных людей, был чрезмерно добр, подсознательно считая себя виноватым в неудобствах, причиняемых им обычным людям.

– А ты чего не на шоу? – Пуская дым в сторону, тычу сигаретой наверх: – Я ж тебя в зале видел. Не понравилось?

– Что ты! Твой Бродяга – супер! Давно так не смеялся!

– Да не мой он. Сам по себе. Теперь. Ну а ушёл-то что? Если нравилось?

– Ярко там, – Кабан поднял голову вверх, к ночному небу, с которого начали падать первые капли тёплого летнего дождя:

– Ярко, шумно и дышать нечем. То ли дело в шахте – темно, тепло, воздух хороший и не капает, – поёжившись, он запахнул на груди куртку толстой кожи:

– Слу-ушай… А пошли со мной? Раз уж ты свободен?

– С тобой? – Впечатываю окурок в землю:

– Это куда? В шахту что ли? Не, Кабан. Под землёй ползать – это не моё. Я летать рождён.

– Все мы не тем занимаемся, – поднявшись на ноги, отмахивается он от моих слов: – А занимаемся сам чем видишь. Пошли. Тебе полезно будет, да и денег заработаешь. Точно говорю.

Если его слова о полезности спорны – ну чего полезного в лазанье под землёй, то вот касательно денег он попадает в точку. Сейчас на моём балансе было чуть менее пятнадцати тысяч, а автомат, что я себе присмотрел, стоил сами помните – тридцатник, что делало обладание им таким же нереалистичным, как и пешая прогулка до Камадхены, где на орбитальной станции ждал моего возвращения брат Тодд. А ведь ещё и броня приличная потребуется, и патроны, аптечки, и… И много чего ещё.

М-да…

Тут Кабан в точку попал – деньги мне ой как нужны. Да и мысли привести в порядок надо – слишком много информации. Обдумать всё, разложить по полочкам, постараться связи разглядеть – а всё это требует спокойствия, и лучше, когда руки чем-то заняты. Думается так легче.

– Да чего там полезного?! – Продолжаю сопротивляться скорее по инерции – его предложение мне сейчас самое то.

– Как чего?! Ты себя-то видел? Брюшко растёт, мышцы – кисель, – принимается бить по больным местам Кабан.

– Меня устраивает, – тоже поднявшись на ноги качаю головой: – Я пилот, а не спецназ какой-то.

– Вот тебя и схарчат. С особым удовольствием, пилот же – деликатес! Редкий у нас.

– Кабан! Прекрати! Не смешно!

– Зато честно и вкусно. Нет, Поп. Ты идёшь со мной. Дам тебе кирку, научу работать, породу определять. Месяц-другой, ну третий, киркой помашешь и сам себя не узнаешь. Мышцы нарастут, живот пропадёт, может и курить перестанешь.

– Это вряд-ли.

– А вот мы и проверим. Пошли, – поёжившись, он поднял воротник, спасаясь от капель дождя.

– Пошли, Поп. Тут, неподалёку, Радио есть. Она нас почти к самой шахте докинет. Аккурат до рассвета успеем.