– Значит, шёл себе, шёл, цветочки-грибочки собирал, а тут мы на тебя и накинулись? – Сидевший за столом человек поворошил рукой подвядшие ромашки, лежавшие перед ним вперемешку с грибами.

Мы находились в Куполе ЧеЗед, поднявшемуся на песчанном берегу, в отдалении от которого, точно соответствуя словам дока, виднелся вход в некое, скрытое холмом, сооружение. Это всё я успел приметить пока конвоиры вели меня сюда – и под Купол, и под ткань палатки, служившей им командным центром.

Признаюсь – от основного города, ну, или базы ЧеЗед, я ожидал много большего. Не, увидеть здесь аналог Солар-сити я не ожидал – всё же тут обитало покинувшее город меньшинство, но простите – вы серьёзно? Несколько армейских палаток, грузовики, дотащившие сюда барахло переселенцев и немедленно умершие от натуги, какой-то хлам и…

И всё!

Согласитесь – подобное больше тянет на лагерь кочевников, решившихся на короткий привал, но никак не на базу сил, о которой, не скрывая негатива, говорили в Солар-сити.

Угу. Именно так – не скрывая негатива и с лёгким страхом, признавая в них серьёзную силу.

Силу, ага. И палатки.

А ещё, что приводит меня в состояние крайнего изумления, в стороне от купола хорошо видны довольно следы тяжело гружённого грузовика – в песке выдавлены характерные ёлочки протектора машины, прибывшей сюда совсем недавно.

Как-то не вяжется узелок, не находите?

Но давайте вернёмся к нашим баранам, под которыми я подразумеваю как себя, так глупо вляпавшегося в засаду, так и ЧеЗедовцев, за столько времени не сделавших свой лагерь чем-то более солидным.

– Так? – Перестав ворошить ромашки человек посмотрел на меня ожидая ответа, но прежде чем я успеваю открыть рот, как в мою спину упирается конец дюралевой трубки, что держит в руке ещё один представитель этой силы, стоящий за моей спиной.

– Именно так, – киваю, и, не дожидаясь понукания трубкой, продолжаю: – Верно. Всё так и было. Денег заработать хотел. Ну а дальше, – хочу махнуть рукой, но сдерживаю себя, не ожидая, что этот жест истолкуют верно: – Увлёкся я. Один цветочек собираю, другой вижу, третий приметил…

– Ага, – закивал моим словам старший: – А четвёртый – мерещится. Слышал я эту присказку. Ну, хорошо, допустим. И ты, значит, шёл себе, шёл, цветочки собирал, грибами не брезговал и раз – в наши края забрёл. Так?

На сей раз, не сдерживаю себя и развожу руками – мол – угу, вы же сами всё понимаете.

– И в Радио, ты, поди, случайно влез, да? Эээ… Погоди, – прищуривается он: – Грибы и прочее тебя так увлекли, что ты три Радио прошёл и не заметил.

– Почему не заметил? Заметил. А зашёл – так интересно было. Я тут недавно, вот и решил глянуть куда ведут. А в остальном – верно. Так оно и было.

– Вот так прямо? – Старший откинулся на спинку стула барабаня пальцами по столешнице: – Гляжу – блестит что-то. Ну как туда нос не сунуть? Так?

– Примерно.

– Ага… Ага… И вот так – три раза подряд.

– Ну…

– Мне вот странно – как ты, с такой неуёмной тяге к исследованиям, ещё жив. Люди, в аномалиях, пачками дохнут – а он такой, – последовал кивок бойцу, стоящему за моей спиной, который немедленно хихикнул, выражая полнейшее согласие с начальником: – А он по аномалиям как олень скачет.

– Да гонит он! – ЧеЗедовец, тот, что был за моей спиной, подтвердил свои слова, неприятно болезненным тычком трубы мне в плечо: – Чего мы с ним возимся, босс?

– А что предлагаешь? В расход?

– Зачем в расход, босс? Да и синих пуль у нас мало, пусть в кабана сыграет, – теперь его трубка ткнула меня в живот: – Эвон он отожравшийся какой – хороший из него кабанчик получится, упитанный.

Его дальнейшие слова, нацеленные на то, чтобы вывести меня из себя, я пропустил мимо ушей. Синие пули? Вот это заинтересовало меня больше какой-то их игры, пусть и сулящей мне новые, и, судя по всему, особо крупные, неприятности. В расход же можно и так отправить – тогда к чему эти непонятные синие? Чтобы помучался перед смертью и последующим возрождением? Так помучить и без пуль можно – человечество ой как много пыток напридумывало. Да и пуль этих мало. Хм… И Михалыч вырубился, когда понял, что пистолет с синими потерял. Если, конечно, и эти, и он одни и те же в виду имеют. Интересно получается – пули эти, значит, особо ценные, раз над ними все так трясутся. Так? Похоже на то. А что они могут такого, что обычные не делают? Убивают-то и те и…

От неожиданной догадки по спине пробегает холодок.

– Синие? – Смотрю прямо в глаза человеку за столом: – Наслышан. И не жалко такую ценность на простого странника изводить?

– Все наслышаны, – пожимает он плечами: – Но что поделать – порой проще вычеркнуть человечка навсегда, чем возиться с ним, раз за разом на Сейф отправляя.

Пожимаю плечами: – Дело ваше.

– Не боишься?

– Боюсь, чего уж тут врать, – говорю честно, ни на йоту не кривя душой: – Кому окончательно, без возрождения, подыхать охота?

– Это ты прав, – кивает он в ответ: – Мир наш, оно, конечно, дерьмом стал, но лучше жить в дерьме, чем где-то на небесах струны арфы дёргать. Если они есть, небеса эти. Так ты, – начальник сгребает цветы и грибы со стола, переправляя их в мою рюкзак, стоящий на полу рядом с ним: – Значит странник?

– Ну да. Хожу, осматриваюсь – это что, запрещено?

– Ни в коем случае, – поднявшись на ноги он потягивается: – Вот только пришёл ты из Солар-сити. Это тоже не наказуемо, – его рука поднимается в воздух, видя, что я хочу вставить слово в свою защиту.

– Но ты не просто пришёл – ты ещё записку Гоше передал.

Киваю, про себя всеми известными мне словами кляня продавца, немедленно сдавшего меня им.

– На Гошу зла не держи, – читает мои мысли он: – Гоша равновесием озадачен, проще говоря – чтобы тихо было и народ к нему шёл. Уверен – приди к нему кто из наших, с подобной запиской, Михалыч уже б в курсе был. Кстати – раз ты только из Солара, как он там?

– А то не знаешь?

– Откуда? Мы там не бываем.

– Да хорош врать уже, – дёргаюсь, получив трубой по шее: – И ты, – обернувшись, рявкаю на бойца, опешившего от моей наглости: – Достал уже со своей трубой! Сказать – куда её тебе засунуть? А что до Михалыча, – возвращаю взгляд на начальника: – Так он, после того, как вы его на кладбище обстреляли, слёг.

– Погоди, – он приподнимает руку: – Как это…

– А вот так! Верно про вас говорят – отморозки. Человек пришёл родных помянуть, а вы – палить! Не, я понимаю, что кладбище, оно для покойников, но не так же!

– Михалыча обстреляли? Погоди! Не мы это!

– А кто? Больше-то некому – всем известно, что вы на него зуб имеете.

– Не мы – точно, – качает головой он: – А кто? Да кто угодно мог. Бандиты залётные – шли мимо и пальнули, свои могли – им у вас многие недовольны, да и нейтрал – навроде тебя, – его палец указывает на меня: – Вполне мог. Хотя бы из-за озорства.

– В общем, – киваю его словам: – Меня сюда, не к вам, к Бункеру, где пчёлы…

– Шершни, – поправляет меня голос из-за спины.

– Да без разницы! Семён Петрович попросил сюда прийти. Яда набрать. Пчелиного. Говорил – такое с Михалычем уже было – в прошлый раз именно он помог.

– Семён Петрович? – Тон начальника немедленно теплеет: – Что сразу-то не сказал? Его просьбу не уважить – да я себя уважать перестану. И не кривись, – это уже адресовано невидимому для меня бойцу: – Плевать, что для Михалыча. Он, конечно, сука редкостная, но, чтобы я против Петровича пошёл? Да он всех нас, почитай с того света вытащил.

– Так что? – Выпрямляюсь на стуле: – Расстрел с Кабаном – отменяется?

– Тогда всё сходится, – словно про себя, глядя куда-то в сторону, бормочет начальник: – Из Солар-сити, с запиской от Петровича и что нейтрала послали – знали же, что конфеда мы опять положим. Верно он всё рассчитал. Голова!

– Ага, – подаёт голос боец: – Петрович…

– Тебе он – Семён Петрович! – Немедленно рявкает на него начальник, пресекая фамильярность подчинённого и поворачивается ко мне: – А ты, значит, странник.

– Лётчик. – Поднимаюсь с табурета, ожидая болезненного тычка, но труба меня не касается: – Испытатель я. Новый самолёт обкатывал и вот к вам угодил. Как – не спрашивайте, не знаю. Туман, машина разваливается, ну я катапульту и дёрнул. Рядом с Солар-сити приземлился. Сэм, прозвище – Поп.

– Интересное прозвище. – Начальник пожимает мне руку, заставляя почувствовать сдерживаемую силу: – Почему такое – не спрашиваю, захочешь – расскажешь. Когда ни будь.

– Когда ни будь, – киваю его словам.

– Михалыч, значит, слёг? – Выпустив мою ладонь, начальник возвращается на своё место за стол, кивая мне на нормальный стул рядом.

Сажусь.

– Да. Вот я за ядом…

– Повторять не обязательно, – он вытаскивает из ящика стола бутылку водки и пару стаканов: – Давай по маленький, – разливает он водку: – И как компенсация за приём, и от радиации не лишним будет. Злая она тут, ох, какая злая.

Выпиваем не чокаясь а когда перевожу дух – всё же полстакана за раз для меня много, то слышу полный зависти вздох бойца, так и оставшегося где-то сзади.

Фёдор Лис – так звали начальника ЧеЗед, оттаял после второго стакана, а после третьего и вовсе размяк, став весьма словоохотливым. Вдвоём с его помощником тем самым бойцом, что стоял за моей спиной во время допроса, мы вывели Лиса наружу, а когда уселись на пустые ящики около костра, полыхавшего на краю накрытой Куполом территории, то он принялся рассказывать мне историю их мира, пропущенную уже через фильтр Чёрного Заката.

По большому счёту она мало отличалась от той версии, что мне рассказал Смак, меняя лишь полярность сторон.

Так, по новой версии, свободные люди, злостно согнанные на работы Михалычем, обезумившем от свалившейся на голову власти, первое время терпели рабский труд за пайку еды. Они расчищали завалы, оттаскивали к обочинам покорёженные остовы машин, возводили стену вокруг Солар-сити и всё это только ради спокойной, в дальнейшем, жизни. Михалыч же, окружив себя вооружёнными до зубов сторонниками, совсем не спешил сделать существование выживших хоть малую долю лучше, продолжая загонять людей каторжным трудом. Терпение у его рабов лопнуло, когда очередная экспедиция, отправленная им в руины городка километрах в пятидесяти от Солара, вернулась притащив с собой стазис-контейнеры полные деликатесов – то есть самой простой по прежним временам еды, сейчас же полностью пропавшей и заменённой трофеями охотничьих групп.

Верно говорят – сытый голодного не разумеет и верно это в обе стороны. Пир, что Михалыч закатил для своего ближайшего круга и оказался той спичкой, что может спалить огромный лес. Озлобленные, возмущённые до предела люди, легко разоружили пьяную охрану, а затем, ворвавшись в зал, где пировала элита, поставили Михалычу ультиматум – либо всё всем, либо…

Вторую часть требований им озвучить не удалось – поднявшийся на ноги Михалыч указал мятежникам на дверь, прогнав их прочь из города, их же руками и восстановленного.

– А что вы его не пристрелили? – Не сдержавшись, перебиваю Лиса, но он лишь пьяно улыбается:

– Так Михалыч же. У него, в те дни, авторитет был ого-го какой. Спаситель! Герой! Орёл! А он, – Лис сплюнул, метясь в огонь, но промахнулся: – Оказался мальчик наш не орлом, а сукою, – пропел он, цитируя какую-то песню.

Выстрелить в него так никто и не решился, а утром, после долгих споров, мятежники раскололись на две группы, ещё более раздробив людей, переживших катастрофу.

Самые непримиримые, не готовые терпеть над собой любую власть, к счастью таких было мало, ушли в леса, обосновавшись в небольших лагерях, отстреливая любого, неосторожно попавшегося им на глаза. Большая же часть, признав Лиса своим вожаком, основательно прошерстила склады Солар-сити, а после, загрузив понравившееся добро на последние бывшие на ходу машины, двинулась сюда, на дальний от Солара берег моря.

– Пон-нимаешь, – привалившийся к моему плечу Лис, пьяно вздохнул: – Мммечта у нас была. Построить корабль и уйти. К Юж-жным островам.

Его очередной вздох был более похож на храп, и мы осторожно уложили его не песок.

– Теперь до утра спать будет, – его помощник, Дима, прозванный Солёным, уселся рядом со мной: – Но так-то да, верно всё Лис сказал. Корабль мы построить хотели. Вернее, отремонтировать. Ты про Тихона слыхал?

– Это про рыбака? – Киваю: – Того, что на остров и побережье переправляет? Да, слыхал.

– Там на мели контейнеровоз засел. Жуть сколько сил мы угрохали, пытаясь его с мели снять.

– Не вышло?

– Не, – мотает он головой: – Крепко засел. Вот и остались тут. Ну как тут, – тотчас опроверг он сам себя: – Мы везде. Часть тут, часть в Туннелях обжилась, кто-то Коровку предпочитает. В общем – приспособился народ. Кто как смог, тот и приспособился.

– Ясно, – понимающе опускаю голову, вглядываясь в пляшущие языки огня: – А что ты рпо кабана говорил?

– Соревнование – стрельба по мишени «бегущий кабан». Слыхал про такое?

– Угу.

– Вот ты этим кабаном и будешь. А как надоест – то синяя пуля и привет. Так что даже и не думай.

– Да я и не думал вовсе. Я так, для образования спросил. Общего. Михалыч мне…

– Михалыч! – Перебивает он меня: – Михалыч то, Михалыч сё! Ты у него спроси, ну как он очнётся, чего это он ворота из Солар-сити закрыл? Юго-восточные.

– Юго-восточные? Что-то не помню таких. Из Солара же только три выхода.

– Было четыре, – Солёный сплёвывает в огонь: – А он одни закрыл. Туда грузовики подходят. Откуда, с чем – неизвестно. Понял теперь какая это крыса?

– Ну… – пожимаю плечами, делая в памяти зарубку. Угу, родной, спрошу. К вам ведь тоже приходят, но ты про это молчишь.

– Ты в палатку иди, его я сам дотащу, – поднимается он на ноги: – Темнеет, да и погода на дождь. А шершней ночью бить – последнее дело. Особенно, если гроза будет. Койку свободную бери и до утра спи. А утром я тебе помогу. Ну, с делом твоим. Михалыч, он сука, но Петровича уважить надо.

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Более того – повсюду на песке виднелись лужицы, полностью подтверждавшие прогноз Солёного о ночном ливне.

Быстро завтракаю у костра, как у самого уютного места в этом основательно подмокшем мире. Завтрак мой прост – банка тушёнки и несколько глотков воды из ещё Соларовских запасов – здесь, несмотря на то, что Купол считается своеобразной столицей ЧеЗед, еды нет. Может, конечно, её и продают, но мне – чужаку, на вопрос: – «А у вас пожрать есть что?» – Часовой, что, нахохлившись бродил у укрепления из бетонных блоков, лишь помотал головой и немедленно отвернулся всем своим видом высказывая отсутствие желания болтать с нейтралом.

Солёный появился, когда я, до блеска выскребя консервную банку горбушкой батона, допивал воду, прикидывая куда тут принято выбрасывать мусор.

– Уже готов? – проводил он взглядом пустую жестянку, заброшенную мной за ближайшую дюну – увы, но урн, или банальной ямы для мусора я так и не нашёл.

– Стой! Чего творишь! – Стоило мне только размахнуться, готовя отправить бутылку вслед за банкой, как Солёный неожиданно ловко выдернул её у меня из ладони: – Это ж пластик! Соображать надо! – Усиливая эффект сказанного он постучал пустой бутылкой по своему лбу.

Развожу руками: – Ну пластик, и что?

– А то! Полсотни бутылок, немного меди и тысяча гильз у тебя в кармане! Понял?!

Теперь бутылка прошлась по моей голове. Ну ладно, спасибо, что не той трубкой, что вчера.

– Ты, Сэм, как вчера родился, – качает он головой дивясь моему незнанию: – Сам с красными патронами ходишь, а как их делать – и не знаешь.

Это правда – в моей бандольере торчало несколько красных цилиндриков, но то, что их можно сделать из самого простого мусора я и не догадывался. Что ж, Солёный, спасибо, буду знать.

– Кстати о патронах, – меняю тему, протягивая к нему руку: – Ствол вернёте? С патронами? А то у меня сомнения, что пчёлы, обрадовавшись гостю, сами свои жала из хвостов повыдёргивают.

– Не пчёлы, а шершни и нет, не верну, – он откровенно смеётся, видя ошарашенное выражение у меня на лице: – Ага! Испужался? Хе-хе! Вот! – Сняв с плеча короткий пистолет-пулемёт, он протягивает его мне: – Из этой игрушки шершней бить куда как сподручнее. И вот ещё, держи, – закидывает он мне на шею ремень небольшой сумки в которой блестят снаряженными патронами четыре изогнутых магазина.

– Эээ… Спасибо.

Перевешиваю сумку на бок: – Спасибо, Солёный! Так я пойду.

– Ага. Пойдёт он. До второй дюны и назад. Трупом.

– Радиация?

– Она самая, родной. Эх… Чтобы ты без нас делал, – сокрушённо покачав головой он вытаскивает из-за пазухи респиратор и небольшой жёлтый прямоугольник.

– Дозиметр, на пояс повесь, – протягивает он мне брусок с небольшим окошком – индикатором заряда. Сейчас он показывает все сто процентов.

– Как КПК защёлкает, услышишь, сразу респиратор надевай. Понял?

– Ага, – дозиметр, издав лёгкий щелчок, присасывается к поясу.

– На обратном пути – вернёшь. И ствол, с патронами, что останутся и дозиметр.

– Респиратор?

– Оставь, всё одно он одноразовый.

– Спасибо!

– Да и сдохнет минут через сорок, ну час.

Молча киваю – и на том спасибо, могли бы вообще ничего не дать.

– Теперь смотри, – поманив меня за собой Солёный подошёл к краю Купола:

– Вон ту скалу видишь?

Присматриваюсь – ну да, крупный камень, как по мне никак не заслуживающий определения «скала».

– Радиация за ним бить начинает. Таблетки есть?

– Да, в рюкзаке лежат.

– Переложи в карман. Это твой аварийный запас – на случай, если респиратор раньше срока сдохнет.

– Такое бывает?

– Тут, приятель, бывает всё, – хлопает он меня по плечу: – Не отвлекайся. Смотри. Как к камню подойдёшь – увидишь холм. Он там один такой. Высокий и длинный. Это Бункер. Но тебе туда лезть не стоит – там и шершни матёрые, и радиация сильно злая. Бери сильно правее.

Киваю, внимательно ловя каждое его слово.

– Правее, но не сильно. Тебе надо выйти на границу пляжа и леса. Лучше всего – метрах так в двадцати-тридцати от леса.

– Понял.

– Там лес мёртвый – травы, считай и нет, но уже не песок. Увидишь.

– Ага, – вновь киваю, словно послушный школьник мудрому учителю. Видно же – Солёному ой как нравится поучать такого желторотика как я. Ну и пусть старается – мне только польза в этом.

– В лес – ни в коем случае! Там пауки водятся. Не чета тем, что в Мёртвом, вокруг кратера бегают, но тебе хватит.

– Понятно. Что-то ещё? – Пора его притормозить, иначе он меня поучать до самого вечера будет.

– Да всё, собственно, – принимается зажимать он пальцы, проверяя всё ли сказал.

– И вот ещё, Сэм, – спохватывается Солёный, когда я уже готов двинуться к камню:

– Запомни. Мы, ЧеЗед – люди. В том плане, что не звери, не отморозки, как тебе в Соларе про нас рассказывали. Просто мы хотим жить, понимаешь? Жить свободно, а не под контролем Старшего Брата. А Михалыч он как раз оттуда.

– Откуда?

– Особист он. Прежде был. Его же с инспекцией сюда прислали, ага – вот точно перед Катастрофой. Совпадение? Я вот не думаю. Да и все наши тоже. В том смысле, что здесь никто в совпадения не верит. Вот, как- то так. В общем, – он хлопнул меня по плечу: – Иди, Сэм. Хорошей охоты. И помни – мы – люди!

Бежать по важному, упругому после дождя песку было одно удовольствие, и я сам не заметил, как оказался подле того самого камня.

Кошусь на КПК.

Странно, но он молчит.

Впереди вижу пару песчаных холмов, причём у правого, более близкого к мёртвым деревьям, темнеют несколько продолговатых объектов, созданных явно не природой.

Как там Солёный говорил? Пройти по границе пляжа и леса?

Ну вот к лесу мы и направимся.

Сбегаю с дюны, но стоит мне только отдалиться от камня-скалы на десяток шагов, как что-то негромко щёлкает, причём мне кажется, что щелчки эти раздаются прямо под черепом.

Радиация?

КПК молчит, а вот коробочку дозиметра бьёт крупная дрожь.

Хм… Работает, не обманул Солёный.

Спешно натягиваю на лицо мягкую маску респиратора и так же немедленно начинаю испытывать непреодолимое желание сорвать её и выбросить прочь.

Дышать в этом наморднике практически невозможно.

Вот только деваться некуда – либо я терплю, оберегая лёгкие от ядовитого тумана, стелящегося вокруг, либо дохну, проваливая задание дока. Пыль, яд радиации на одежде не страшен – сразу не убьёт, снаружи я пропитан эманациями Купола, который удалит всё это стоит только под него попасть, а вот внутри… А внутри моё нежное нутро, готовое мигом сгореть, прорвись к нему хоть малая толика гадости, правящей здесь бал.

Поправляю респиратор, плотнее припечатывая его к лицу и быстрым шагом – о беге можно забыть, направляюсь к грустным стволам мёртвого леса, печально целящих в небеса лишённые зелени ветви.

Паука, о котором меня предупреждал Солёный, я увидел, когда до сухой корки, покрывавшей землю под деревьями, оставалось метров так тридцать.

Приметив какое-то движение справа, поворачиваюсь, и ствол сам прыгает мне в руки – с небольшого холмика на меня таращит россыпь разнокалиберных глаз нечто чёрное, многолапое, размером с крупную собаку.

Замираю.

Паук тоже.

Так, глядя друг на друга мы стоим с минуту, а после он, издав скрежешчущие шипение, задирает вверх передние лапы, одновременно поднимая над собой толстое, как у пчелы, брюшко.

Прости, дружище, но паучьего я не знаю и понять – зовёшь ли ты меня в гости, или гонишь прочь не могу.

Медленно пячусь назад, а мой хитиновый противник, издав ещё более громкое шипение, несомненно празднует победу, тряся лапами и тельцем.

Да и чёрт с ним.

Живи, приятель, пока. Заказа на твои жвала и прочие потроха, у меня нет.

Вот как появится – тогда да, жди в гости, непременно навещу.

Первого шершня я увидел, когда переводил дух, забравшись на невысокий песчаный холм. Из-за камня, лежащего на соседнем холмике, точно таком же, что был сейчас под моими ногами, послышалось басовитое жужжание, и на свет, в ореоле частых взмахов прозрачных крыльев, на меня выплыла…

Запятая.

Ага. Именно так – идеальное сравнение. Как мэтр разных искусств, и художник говорю. Имею право – в двух реальностях меня так величали.

В общем – хотите верьте, хотите нет, но ко мне плыли именно она – запятая. Жирная, толстая запятая, достойная занять место на странице какой-либо великанской книги.

И куда это бить?

Вот не в хвост – точно. Там, как я помню по школьной биологии – и жало, и те самые мешочки с ядом, которые так нужны Михалычу.

А коли так – то либо в голову, где блестят полусферы фасеточных глаз, либо в грудь.

Вскидываю ствол, выдыхаю и тут в памяти всплывает древний анекдот:

Вопрос. Почему баранов считают по головам, а академиков по членам?

Ответ. По самому слабому месту считать принято.

А раз пчела точно не академик – в этом я совершенно уверен, то бить буду в голову.

Улыбнувшись выбираю холостой ход скобы и короткий ствол взрывается злой очередью, стремясь вырваться из моих рук.

Следующие минут сорок я занимался тем, за что сторонники природы, или просто «зелёные», предали бы меня анафеме, с последующим распятием, или побиванием камнями.

Лавируя меж холмиков я геноцидил всех подряд, не делая разницы между совсем мелкими, и, наверное, юным шершнями и их собратьями, бывшими порой с меня ростом.

Убить, взмахом ножа отделить низ брюшка, направляя лезвие в щель между сегментов природной брони, закинуть в рюкзак.

Перевести дух, и вперёд, на поиск новой жертвы.

Вот точно – веди шершни летопись – этот день был бы у них отмечен чёрной пометкой, с упоминанием Духа Смерти, принявшегося вершить свой суд среди грешников.

Ага.

Дух Смерти с привкусом хомячка.

Именно так.

Убивая их без счёта, я собирал не только жала.

Неповреждённое, отливающее перламутром, прозрачное крыло?

В рюкзак!

Сегмент хитиновой брони, избежавший попадания пули и гибкий как пластик, одновременно твёрдый как сталь?

В рюкзак! После разберёмся!

Шарик пыльцы, вывалившийся из пасти бьющейся в агонии пчелы?

Берём!

Рафик купит! Он всё скупает, а подобное – я про хабар с пчёл, в Соларе в диковинку будет. Так почему бы и не подзаработать?

В общем, дух стяжательства накрыл меня с головой уйдя прочь только тогда, когда рюкзак оказался полностью забитым.

М-да…

Крякнув, закидываю рюкзак за спину. Хорошо дух попировал. Наверняка сейчас он, сыто отдуваясь, сидит в своей норке с трудом переводя дыхание после такого богатого обеда.

Сволочь!

Ему – сидеть, а мне, хрипя от натуги, тащить всё это сначала под Купол ЧеЗед, а после, если прежде не надорвусь, до Солара, который ой как далеко отсюда.

– Ааа… Нейтрал, – дежурный выплёвывает это слово с таким видом, что я уверен – ещё миг и его рука потянется за флягой, спеша смыть мерзкий вкус.

– Мы тут вашего брата не любим, – морщась, продолжает он: – Бесхребетные вы, без стержня. Сегодня у нас, а завтра конфетами сапоги лижите.

Замираю на месте – подобные речи вряд ли кому по вкусу придутся. Но что ответить? В тон ему? Так дракой кончится, а она ни мне, ни Лису не нужна. Пройти, вжав голову в плечи – так я точно пинок по филейному отсеку заработаю. Ну и драку – бонусом. Подобного я никому не позволю.

И что остаётся?

– Уважаемый, – развернувшись к нему, упираю палец в нагрудную пластину его чёрной кирасы: – Убеждения, это да, стержень. Но скажи мне, стержневой ты мой, чего вы друг друга лупите?

– А кого ещё? – Не понимает он: – Не вас же? Только вашего брата тронешь – визг такой, что сам в Сейф прыгнешь.

– Михалыча. Он же вселенское зло? Для вас? Ну вот – синей пулей и готово!

– Сука он, – сплюнул сквозь Купол дежурный: – Он, конечно…

– Прекратить! – Вышедший из-за палатки Лис, за спиной которого маячил Солёный, вклинился между нами.

Отступаю – не с руки мне ругать с всесильным здесь начальником.

– Тут так дела не делаются. Чужой ты, не понимаешь всего, – покачав головой, Лис сдвигает меня назад.

– Да я что?

– Да чужой он! – Солёный, выскочив из-за спины босса, вскидывает мой бывший ствол: – В расход его, а, Лис? А после – в кабанчика поиграем. А яд, яд мы через Гошу в Солар отправим. Я всё продумал. Там много конфет шляется – Гоша, он найдёт, кого напрячь. Да и не напряг это вовсе, я…

– Уймись, – чуть морщится Лис и Солёный, не переставая бормотать, что он же для всех старается, скрывается за спиной своего начальника.

– Вот и молчи, целее будешь, – поворачивается ко мне Лис, и, наклонившись к уху, добавляет: – Длинный язык может быстро на кладбище привести. На такое, откуда не возвращаются.

Киваю и Лис, отступив на пару шагов, вдруг кривится, словно заметив нечто, из ряда вон выходящее.

– Солёный! – Рявкает он: – С какой это поры у нас по лагерю вооружённые нейтралы ползать начали?! Совсем нюх потерял?! Так я вправлю! Нюхалку! Блестеть будет!

– Так он… Я… Ааа!!! – Подскочив ко мне он мигом стаскивает и пистолет-пулемёт, и подсумок, куда я набил часть трофеев, и даже рюкзак, который вот никаким боком к оружию не отнести.

Ему, рюкзаку, то бишь, достаётся больше всего – распахнув клапан, Солёный принимается выкладывать на песок мою добычу, шустро сортируя её по кучкам.

– Во, босс! – Отступив, он показывает на трофеи, пытаясь поймать взгляд Лиса: – Мы его что? Мы его за жалами послали. А он? Вон сколько нашего добра награбил! Не, босс! Расстрел и кабанчик!

– Жала забирай, – кивает мне Лис: – А за остальное, – он на миг прикрывает глаза, что-то прикидывая: – Десятка! Солёный!

– Да, босс?

– Выплати и проводи.

– Ему?! Десять кусков?! Нейтралу?!

– Я в нём человека вижу. Исполняй! А ты, – он смотрит на меня: – Михалычу расскажи о нас. Что тебе, и, – он запинается, но находит силы продолжить: – И ему помогли. Расскажешь?

– Обязательно.

– Тогда бывай, пилот, – хлопнув меня по плечу, Лис, резко развернувшись, скрывается за палаткой, оставляя меня с Солёным наедине – дежурный, верный принципу «от начальства подальше», исчез в самом начале разговора.

– А ведь знаешь, – Солёный, присев на корточки, принялся укладывать в рюкзак добытые мной жала: – Я в тебе человека сразу увидел. Да! Вот так сразу Лису и сказал – мужик этот нейтрал! Стоящий человек, то бишь. Лис-то, он недоверчивый, но тут уж я упёрся! Горой за тебя встал! Сэм, говорю ему, мужик! Наш он! По духу! Он…

– Всё собрал? – Не дожидаясь ответа, делаю шаг к нему, вытягивая руку: – Отдай! – Сдёргиваю с его плеча свой дробовик. Бандольеры с патронами нет, но на подобную мелочь мне плевать.

– Деньги гони!

– Ты что, Сэм? Обиделся? Это ты зря! Испытывал я тебя, ага. Зато теперь вижу – наш ты! Я так боссу и сказал – рекомендую! Он, конечно, туда-сюда, но я твёрдо! Как кремень! Наш Сэм! На этом стою! Зачисляй!

– Деньги гони.

– Да ладно тебе, Сэм. Какие деньги. Мы же друзья.

– Слушай сюда, Солёный. Либо ты мне сейчас же переводишь десять косых, либо, – киваю на палатку и это срабатывает – мой КПК немедленно дёргается, высвечивая на экране полученный перевод.

– Провожать не надо. Сам Радио найду.

– А что его искать? На север и чуть на восток.

– Спасибо, – разворачиваюсь, желая побыстрее покинуть Купол, но Солёный придерживает меня за рукав: – Ты это, Сэм. Будешь в Соларе, ты Петровичу скажи, как я те помогал. Пусть он знает – кому Михалыч здоровьем обязан.

Молча выдёргиваю руку, спеша покинуть Купол, но Солёный провожает меня до самого его края, яркими красками расписывая свою помощь, без которой я б ни за что не справился.

Быстро шагая на северо-северо-восток – где-то там, на границе песка и подлеска должно было быть Радио, что перенесёт меня в окрестности домика Кузьмича, старого лесника, я прокручивал в голове встречу с лидером ЧеЗед и его странным, если не сказать, неадекватным замом.

И это меня, их часовой, обвинил в бесхребетности? Да я просто кремень! Титан! По сравнению с Солёным!

М-да…

Обидно.

Но, с другой стороны, а что я о нём, да и об остальном ЧеЗед, знаю?

Анархисты, бандиты, беспредельщики – с одной стороны и просто свободные люди – с другой.

Что врут и те, и другие – понятно. Как же иначе, а раз так, то надо искать середину, ту самая, что будет максимально близка к истине, проясняя собой картину этого мира.

Ничего.

Я только в начале пути – разберёмся.

Радио, обосновавшееся на поросшем редкой травой холмике я приметил без особого труда.

Подбегаю… и ружьё словно само собой прыгает мне в руки – впереди, в каком-то десятке шагов, ползают крупные насекомые – родные братья тех, от которых я нёсся прочь у покинутого блокпоста.

Успею? Прежде чем заметят?

Срываюсь с места под свист рубящих воздух усов.

Прыжок!

Камень под ногой предательски проворачивается, но мне удаётся сохранить равновесие, боком, как краб, скакнув к заветным квадратикам. Но и жуки не спят – их сплющенные тела всего в паре шагов, но, к моему счастью, пара самых нетерпеливых, врезаются друг в друга и тотчас, отскочив в стороны, принимаются выяснять отношения, перегородив путь остальным.

Спасён!

Боком вскакиваю в аномалию, и та послушно опускает на меня полог тьмы унося прочь от злого скрежета панцирей.

Тьма рассеивается, и я кручу головой осматриваясь.

Тропинка, основательно поросшая травой – она-то и выведет меня к домику егеря. Сверяюсь с картой КПК.

Тэк-с… По тропинке до мостика через ядовитую реку, затем пробежать по островку до следующей реки – та уже с нормальной водой и далее, по тропе до Кузьмича. Не шибко-то и далеко – успею к нему попасть до того, как ночь вступит в свои права – вечер только начинается и тех пары часов, что отделяет меня от неё должно хватить с запасом.

Двинули!

Делаю шаг к тропинке, ещё один, но негромкий шум, скорее шорох за спиной, заставляет замереть, стискивая в руках ружьё. Что ещё за напасть?!

Разворачиваюсь – на вершине холма, метрах в пятнадцати от меня, стоит здоровенный кабан. Судя по всему, он только что поднялся на вершину и теперь смотрит назад – не преследует ли кто-либо его.

Бесшумно поднимаю дробовик. Уверен – старый егерь оценит свежую кабанятину, доставленную ему нежданным гостем. Да и водочка тут очень к месту будет.

Решено!

Кабан чуть наклоняет голову, вынюхивая что-то в траве, а я, выцелив точку чуть ниже загривка, жму спуск.

Выстрел!

Выстрел! Ещё один!

Картечины попадают именно туда, куда и целил и если первые попадания вырывают только клочья шерсти, то следующие рвут плоть зверя, разбрасывая в стороны кровавые ошмётки.

Четвёртый выстрел наконец-то находит ярменную вену – у туши, несущейся на меня с холма, подламываются лапы и оно, заливая всё вокруг тёмной кровью, кубарем катится вниз, замерев в паре шагов от моих ног.

Фу… Опустив ствол вытираю пот. Четыре заряда. На простого кабана. Охренеть. Тут или я хреновый стрелок, или ствол так себе – не зря же мне другой ЧеЗеды на шершней выдали, ну, или пули дрянь.

М-да.

Или, что скорее всего, всё это вместе. Смак же как-то охотился на них. Ага – с двустволкой.

Ладно. Вернусь в Солар – поспрошаю его. А пока – мясо.

Вытащив нож подхожу к туше, прикидывая, где тут посочнее кусочек будет, но стоит только лезвию подняться над трофеем, как злобный визг, раздавшийся с вершины холма, заставляет меня похолодеть.

Там, в окружении кажущихся мелкими на его фоне кабанов, возвышается кабаний великан, из загривка и спины которого торчат, подобием царского венца, куски перекрученной арматуры.

Арматурыч…

По спине прокатывается волна холода.

Тот самый – легендарный кабан, отправивший на отдых в Сейф не один десяток охотников. Говорят, что когда-то, во времена до Катастрофы, это чудовище было хряком производителем, бравшим призы даже на выставках секторного масштаба, куда свозят подобных с десятка окрестных планет.

А теперь вот – регрессировал, обзавёлся стаей и горе тому, кто окажется на территории Арматурыча – людей этот свин на дух не переносил, помня мучения межпланетных перелётов.

Всё это я вспомнил на бегу, стремглав мчась к соснам, частоколом возвышавшимся вдоль берега полной кислотного яда реки.

Почему туда? А куда ещё – не на равнине же мне с ним в беге соревноваться?! Бегает-то он точно лучше пилота, привыкшего часами, если не сутками просиживать в кресле.

За спиной слышится полный торжества визг, а спереди, отрезая мне путь к бегству, вырастает огромный, в несколько обхватов, ствол дерева.

Конец?

Размажет же!

Разворачиваюсь и едва успеваю упасть в сторону, пропуская огромную тушу, несущуюся на меня.

Банг!

Сверху начинают сыпаться сбитые ударом Арматурыча ветви, а я, ещё не веря, что жив, поднимаюсь на четвереньки.

Кабана подвела всё та же инерция, накопленная огромной тушей – он просто не смог отвернуть и теперь, смешно дрыгая задними лапами в воздухе, полувисел на стволе, вбив штыри своей короны глубоко в ствол лесного великана.

Вскакиваю на ноги – только что бивший меня страх сменяется азартом охотника.

Это какой шанс! Стать первым, убившим Арматурыча! Да это… Да за это…

Азарт быстро улетучивается едва я осознаю невозможность взять такую добычу.

Чем? Мой ствол ни о чём. Слаб он, тут что-то посолиднее нужно – ну, хотя бы тот пистолет-пулемёт, что мне Солёный давал. Рожков пять всадить и тогда, быть может, сумею пропилить огрубевшую шкуру этого монстра. Нож? Не смешно! Тут и рогатины будет мало!

Да и стая, прежде следовавшая за своим вожаком и замершая при его ударе в дерево, сейчас приходит в себя, недобро косясь на меня. А Арматурыч, оглушённый ударом, вот-вот очнётся – он уже начал повизгивая, упираясь лапами в землю, дёргаться, спеша высвободиться из своего плена.

Бежать!

Подхватываю с земли ствол и мчусь вдоль реки не разбирая дороги.

Куда? Не важно!

Сейчас главное удрать как можно дальше, так далеко, чтобы кабан, высвободивший свою корону, не увидел беглеца, несущегося прочь сломя голову – во второй раз мне так точно не свезёт.

Холмы!

Обегаю их, боясь оказаться на вершине и прячась за их спинами, петляю, не глядя по сторонам до тех пор, пока ноги не отказываются мне служить – они подламываются, роняя меня на землю, где я лежу, хватая ртом воздух и слушая – не раздастся ли топот копыт, сопровождаемый победным визгом.

Нет. Кругом меня тишина, время от времени нарушаемая пением птиц. Переворачиваюсь на бок.

Хорошо-то как… Жив. Сейчас отдышусь и…

Этот невинный вопрос вводит меня в ступор – а иди-то куда? Я нёсся, не разбирая дороги и понятия не имею, где оказался и как теперь найти домик лесника. КПК тоже не помощник – он показывает только карту – моей отметки на ней нет – для этого нужен ещё один модуль памяти, купить который мне не позволяет отсутствие средств.

Ничего. Поднимаюсь на ноги. Разберёмся.

Где-то тут должна быть та самая кислотная река. Пойду вдоль неё – рано или поздно куда ни будь да выйду. Да, точно. Так и сделаю.

Ползком поднимаюсь на вершину ближайшего холма и чуть высунув голову оглядываюсь.

Кабанов нет.

Поднимаюсь на ноги, спугнув лису, ярким рыжим всполохом метнувшуюся куда-то в сторону.

Тьфу, чертовка!

Напугала!

Оглядываюсь уже более спокойно.

Да, кабанов нет. Есть кислотная река – я совсем немного в сторону забрал… Есть олени, мирно пасущиеся в стороне от меня… Есть…

В мирные запахи вплетается привкус дыма, заставляя меня вздрогнуть.

Пожар?

Кручу головой, но нет – лес, вполне себе живой, мирно шумит по ту сторону отравленной реки.

Значит – не пожар. А что? Костёр? Кто-то устроил лагерь и готовит ужин?

Желудок немедленно напоминает о себе принявшись ворчать.

Ну да – одной банки тушёнки как-то маловато, это точно.

Иду, держа нос по ветру, словно голодный пёс.

Ага! Запах дыма становится отчётливее, в нём появляется хорошо различимый аромат жаренного мяса… И я перехожу на рысцу, спеша побыстрее оказаться у того места, где сейчас кто-то уплетает за обе щёки нечто столь аппетитно пахнущее.

Взбегаю, нет – взлетаю на небольшой холмик, у подножия которого, всего в нескольких метрах от ядовито-зелёной поверхности реки, горит походный костерок, рядом с которым разбита небольшая палатка.

Опоздал!

Хозяин, только что выбросивший в реку остатки обеда, разворачивается ко мне с пустым котелком в руке. Несколько долгих секунд он недоумённо смотрит на моё вытянувшееся лицо, а затем принимается смеяться, приглашающе взмахнув рукой:

– Что приятель? Припоздал к обеду?

Спускаюсь по песчаному склону: – Угу. Пахло обалденно!

– Голодный?

Киваю. В моём рюкзаке осталась только бутылка воды, чего, как вы понимаете мало для утоления голода.

– Тушёнку будешь? – Исчезнув в палатке, мужик возвращается ко мне держа в руках жестянку: – Это, конечно не похлёбка, но на безрыбье сойдет.

С трудом сдерживаю желание вцепиться в металл банки зубами – верно говорят, мол прогулки на свежем воздухе способствуют аппетиту. Угу! Ещё как способствуют!

– Хлеб возьми, – мужчина протягивает мне четвертинку батона: – Ты чего взмыленный такой? Убегал от кого?

– От Арматурыча, – глотаю мясо не жуя: – С ЧеЗедовского Купола… Из радио вышел… А он тут.

– Понимаю, – кивает он: – Свезло, раз удрал. Вода есть?

– Угу. – Утолив первый голод достаю бутылку.

– А я – торговец, – не глядя на меня мужчина принимается ковырять палочкой угли костра: – Отто зовут. Ко мне многие ходят – но я тебя не видел.

– Сэм. Прозвище – Поп. Недавно я тут.

– Тогда понятно.

– Чем торгуешь, Отто? – Деньги у меня есть – спасибо Лису, а потому мой вопрос не праздный – а ну как у него что-то годное и для меня есть?

– Я артефакты скупаю. Слышал про такие?

Отрицательно мотаю головой, начисто выскребая коркой внутренности банки.

– А что это?

– Да валяются тут… Разные. Светятся. Радиацией фонят. У тебя дозиметр есть?

– Имеется, – киваю на пояс, где висит забытая солёным коробочка. Ну да – я далеко не ангел – он не спросил, а при том приёме, что мне оказали… Нет, решительно не вижу причин проявлять инициативу себе в ущерб. Сложилось бы по-другому – сам бы отдал. А так – нет. Хотите осуждайте, хотите – прощайте, но я такой как есть и не стыжусь этого.

– Ну вот идёшь – и он раз! Защёлкал. Ты тут осмотрись – вполне возможно и лежит он, артефакт, то есть. Увидишь – суй в контейнер и ко мне – я хорошую цену дам.

– Ага, – снова киваю: – Понял. А он хоть как выглядит?

– Смотри, – покопавшись в рюкзаке, Отто достаёт небольшой цилиндрик контейнера, а затем, отвернув крышку, ловко выкатывает на неё небольшой гранённый шарик, размером в крупный орех. Часть плоских граней этого многогранного, прошу прощенья за повторение, этого объекта, назову его так, слабо светятся ровным оранжевым светом, а мой дозиметр принимается немедленно стрекотать, извещая нас об опасности.

– Это – самый распространённый. Ночник называется – его ночью особенно хорошо видно, – он быстро прячет артефакт в контейнер, успокаивая дозиметр.

– Их тут много разбросано. Есть крупные – Розовый шар, Красный шар.

– И тоже светятся?

– В основном да. Есть, ну… Рыбка. С виду – как отпечаток свернувшейся не то креветки, не то рыбки. В песке отпечаток. Как в музее. Ты в музее-то был?

– Бывал, – провожаю цилиндр с артефактом взглядом: – И что – хорошо платишь?

– За ночник, – Отто прищуривается: – Ну… От пяти до восьми тысяч дам. За шары – больше. Чёрный особо ценен – за него тридцатник заплачу. Вот, держи, – вытащив из рюкзака цилиндр, он протягивает его мне: – Бери. Первый контейнер – подарок от фирмы. Бесплатно.

– Спасибо, – приняв, качаю на ладони солидно тяжёлый подарок.

– Ты, главное, руками к артефакту не лезь. Увидел – крышечку сними и его цепляй, что б он сам внутрь закатился.

– Понял, спасибо.

– Я тут, – Отто кивает на костёр: – Часто бываю. Приходи, как найдёшь что.

Некоторое время молча сидим, глядя на танец языков костра, а затем он спохватывается:

– Ты это, Сэм, извини. Человека я жду, а он свидетелей не любит.

– Да какие извинения, – поднимаюсь на ноги: – Это тебе спасибо – и накормил и вон сколько интересного рассказал. Я ж прежде про эти артефакты и слыхом не слыхивал. А теперь – во все глаза смотреть буду.

– Смотри, – Отто тоже поднимается на ноги: – Найдёшь – приходи. И, кстати, ты куда шёл?

– К Кузьмичу. Егерю старому – знаешь такого?

– Да кто ж его не знает. Кузьмич – это ого-го! Реликт, можно сказать. Но, – он качает головой: – Однако крюк ты знатный дал.

– Так Арматурыч же… – развожу руками: – Хорошо, что жив остался. Подскажешь – как к нему на заимку побыстрее попасть? А то темнеет уже.

– Самое простое, – Отто машет рукой вдоль реки, от зелёных вод которой начинают подниматься испаренья: – Это тебе назад идти. Отсюда одинаково – что до северного моста, что до южного. Но у южного, если по другому берегу пойдёшь, и назад идти дольше выйдет, и санаторий там, заброшенный. А там жуки обосновались, да и аномалий полно.

– Жуки? Плотояды? – вздрагиваю от неприятных воспоминаний.

– Не, – Отто успокаивающе взмахивает рукой: – Мелкие. Но их много – толпой загрызут. На север иди. Арматурыч наверняка ушёл – он тут свою территорию обходит, к реке приближаться не любит. Пойдёшь по берегу – проскочишь.

– Спасибо, Отто, – пожимаю ему руку: – За всё. И – жди в гости. Найду артефакт – вернусь.

– Удачи, – отпустив руку, он усаживается к костру, ожидая своего гостя, ну а я, закинув за спину дробовик, принимаюсь трусить вдоль берега, спеша добраться до моста пока совсем не стемнело.