Щедрость Смака, отдавшего мне свою добычу – причина, подтолкнувшая его к подобному, выяснилась спустя минут десять.

Покрасневший, мокрый от пота, он едва полз, сдавленно матерясь сквозь зубы и отказываясь от моей помощи. Так, медленно и с матом, мы осилили ещё с сотню метров, после чего он, не выдержав, скомандовал:

– Всё. Привал! – И тут же, подавая пример, опустил на землю аккумулятор.

– Это я – дурак, – усевшись на него, он вытер покрывший лоб пот: – Вот знал же, что он на месте будет, так нет – молоток на складе оставил. Сейчас бы разбил, вытащил свинец, всё полегче бы было.

– А скажи, Смак, – присаживаюсь на корточки напротив: – Вот я слышал – ЧеЗед, да ЧеЗед, а кто это?

– Подонки, – сплюнув, и немедленно растерев плевок, кратко охарактеризовал он неизвестную мне группировку.

– Ну, наверное, – пожимаю плечами: – А поподробнее можно? Чего они такого натворили?

– Анархисты, предатели и всё такое, – поморщившись, дал он несколько более расширенную информацию, но затем, коротая вынужденную остановку, всё же расщедрился на подробности.

Всё началось в первые после Катастрофы недели.

Михалыч, бывший прежде чиновником в районной администрации, оказался в Солар-Сити совершенно случайно. Не то плановая инспекция, не то проездом, сейчас подробности, приведшие его сюда, никто уже не помнил. Помнили то, что он, стоило только затихнуть разрывам, принялся руководить выжившими, проявляя невиданную энергию.

Именно его стараниями из Солара и его окрестностей были вывезены решившиеся на эвакуацию люди. Именно он, собрав вокруг себя решивших остаться, организовал возведение защитной стены вокруг города, а пока велась стройка, отправленные, опять же им, группы, нашли и доставили сюда генератор, накрывший город Куполом.

Всё это было проделано несмотря на нескольких гонцов, прибывших в Солар с приказом Михайлычу на эвакуацию. Те приказы он прилюдно порвал, заявив, что его место здесь, среди доверившихся ему людей. Надо ли говорить, что после, когда Стена была возведена, генератор заработал, а склады стали пополняться припасами, собранными в местах, указанных им же, Михалыч был единогласно избран старшим в городе.

Избран он был навечно и так же навечно ему была дана практически неограниченная власть.

При всём этом нельзя не отметить, что порядок он наводил строго и, порой, жёстко.

– А как иначе? – Развёл руками Смак: – Тогда жуть, что творилось. Вот сам прикинь – с одной стороны зверьё, натурально, прости, озверевшее, да аномалии непонятные. Ну – тогда непонятные. С другой перепуганные люди с детьми, а с третьей – мародёры и прочая шваль, спешащая воспользоваться моментом. Вот он и карал. Мародёры, насильники и всё такое, пойманное на месте – расстрел. Не поймали сразу, а отловили позже – расстрел, если есть два свидетеля, или иные улики. Да и на строительство он народ жёстко, порой даже прикладами загонял. Так что сам понимаешь, – он снова развёл руками: – Много кому это не понравилось.

Киваю.

Да, жестокие времена требую жестоких же решений, но тут Смак продолжает, и я вновь обращаюсь в слух.

Подобные меры привели к нему множество людей, желавших пережить Катастрофу в относительной стабильности, пусть и завоёванной тяжелой ценой.

Но были и другие, посчитавшие, что Михалыч перегибает палку, злоупотребляя своей, не принятой ими, а потому самозваной, властью. Кроме того, и это было вторым, отягчающим обстоятельством, Михалыч был из администрации, то есть чиновником, а таких здесь, да как и везде, не любили, видя в них корень всех проблем как в мирное время, так и сейчас.

– Прежде из нас жилы тянул, так и сейчас, эвон, в кресло залез! – Шептались меж собой его противники и их недовольство, росшее по мере наведения Михалычем порядка. Несколько «бесед», проведённых им с самыми недовольными, должного эффекта не дали, сыграв против него самого – недовольные, увидев в этих встречах слабину власти, принялись мутить народ ещё сильнее и тут терпению Михалыча пришёл конец.

Нет, он не стал ставить своих противников к стенке. К этому моменту свойства Сайфов уже были хорошо изучены, отчего подобная казнь превращалась просто в пустую трату патронов.

Михалыч просто изгнал недовольных из города, позволив им взять с собой только свои рюкзаки с суточным запасом еды и минимумом патронов.

Это, как легко понять, стало чертой, разделившей прежде живших вместе людей.

Свои владения Михалыч назвал «Конфедерацией Выживших», или просто «Конфедерацией», а изгнанники, обосновавшиеся примерно в неделе пешего пути от Солар-сити и разбившие свой лагерь на пустынном пляже, назвали себя «Чёрным Закатом», в разговоре сокращаемым до знакомой мне аббревиатуры «ЧеЗе», или «ЧеЗед». Их выбор места своего лагеря был не случаен. Совсем рядом, в нескольких километрах от поднятого ЧеЗед Купола, расположился Бункер, в котором они, по своему первоначальному плану и собирались жить. Однако, прибыв на место, они обнаружили неприятный сюрприз – Бункер уже был занят, и заняли его отнюдь не люди.

Аномалии, крысы, ядовитые слизни – с этим ещё можно было смириться. Перебить крыс со слизняками, отметить, огородить аномалии. Всё это было преодолимо. В отличии от обитателей самых нижних этажей Бункера – Симбионтов. Сколько их там обосновалось не знал ни кто. Их убивали, травили ядом, подрывали минами – ничего не помогало. Проходил день, другой, третий и по этажам Бункера раздавался рёв нового хозяина.

Что представлял из себя этот Симбионт Смак мне не ответил, сославшись на то, что со временем я сам с ним, или с подобными ему, познакомлюсь.

Сам Бункер, тут Смак был более подробен, был выстроен военными незадолго до Катастрофы и должен был служить центральным постом охраны Лаборатории, расположившейся дальше по пляжу. Что в той Лаборатории делали, какие исследования велись – всё было засекречено. Известно всего два факта.

Факт первый – в Бункере, за недели до Катастрфы, начали строить подземный ход в Лабораторию и, это был факт номер два – когда планету принялись сотрясать взрывы кристаллов она, эта Лаборатория, не осталась в стороне, превратившись в заражённые радиацией руины. И – не только она. Нечто, что везли в грузовиках, остановленных для проверки у Бункера, тоже решило взорваться, заразив всё той же радиацией всю округу. Сам Бункер не пострадал – всё же военные строители знали своё дело, но сейчас, что к Лаборатории, что к Бункеру, пройти можно было только приняв все необходимые защитные меры.

– В результате, – давая сигнал к окончанию привала, Смак поднялся на ноги: – ЧеЗедовцы остались с носом. Бункер занят, радиация и прочие радости в виде мутировавших пчёл и пауков-землероев. Сам понимаешь, в таком окружении свихнуться – раз плюнуть. Вот он и того, съехали. Палят во всех, не разбирая – с Михалычем ты, то есть Конфедерат, или просто отлить вышел. Мой тебе совет, – крякнув, он закинул аккумулятор за спину: – Ты, в те края, не ходи. Не стоит оно того.

Остаток пути мы прошли молча, если не считать перемежаемого матом сопения Смака. Разговоры разговаривать ему было некогда, а что до меня, то я и не настаивал, предпочитая обдумать услышанное в относительной тишине.

Говоря языком того же Михалыча, спел мне Смак гладко. Практически не споткнувшись и не сфальшивив, что было плюсом к его версии раскола.

Но – только к его.

Я был совершенно уверен, что у второй стороны, у тех самых, отмороженных на всю голову ЧеЗешников, есть своя история, готовая перекрасить окружавший меня мир в совсем иные цвета. И да – тот факт, что Михалыч, бывший, как я понимаю, не последним человеком в местной администрации, знал больше других, этот факт заставлял серьёзно задуматься. Судя по словам Смака он посылал отряды за оружием, припасами и прочим именно туда, где это точно было.

То бишь – на некие склады.

А зачем мирной планете подобное?

И зачем строить тот Бункер – для охрены той же Лаборатории обычного забора бы хватило. С КПП и полосатым шлагбаумом. А тут – Бункер. И – военные повсюду. Даже на АТП – и то ящики именно военного образца.

Хм…

Здесь, на Кастуре, явно к чему-то готовились. Запасали оружие, строили укреплённые объекты и всё такое прочее.

Зачем?

Увы, но ответ на это мне сможет дать только сам Михалыч, но, по понятным причинам, изливать душу не пойми кому он не будет. Тут либо стать его доверенным лицом, что, если и получится, то займёт немерянно времени, потребовав массу сил, либо копать самому, примечая и фиксируя в памяти все странности и необычности, на которые местные, по привычке, не обращают внимания.

А ещё у меня есть Бродяга, за один вечер, ставший местной звездой.

Уверен – при нём, разогретые алкоголем люди, будут куда как откровеннее, чем при мне, которого ещё долго будут считать чужаком. Он что? Забавный механизм, не более того. Чего его стестняться?

Значит – воспользуемся и этим путём.

Нет-нет, да и проскользнёт в потоке пьяного базара золотая крупица ценной информации.

Но всё это – пассив. Главное – добывать полевую информацию, придётся мне, а значит – закатываем рукава и копаем… Копаем, стараясь при этом остаться в живых.

М-да…

А копать-то много придётся – нутром чую, не так всё здесь просто. И не только учёные, заигравшиеся с диковинными находками, виноваты во всём произошедшем. Нет. Это всё, открыто лежащее на поверхности, лишь только прикрытие чего-то, сокрытого от глаз множеством и множеством набросанных сверху пластов.

Ладно… Как там говорится? Omne principium diffícile, так, вроде? Сложно в начале… Верно же сказано. Сложно, мутно, и – непонятно.

Ну да ничего – прорвёмся!

Едва я только зашёл в подъезд, где расположился Бар, как дверь, украшенная красным крестом распахнулась, а на пороге появился Семён Петрович, имевший весьма взволнованный вид.

– Сэм? – Поманил он меня к себе: – Видел тебя из окна. Зайди ко мне.

– Ну сейчас, – пожимаю плечами: – Мясо только дяде Боре сдам. Он просил.

– И сразу – ко мне! – кивнув наш эскулап скрывается за дверь, заставляя меня гадать о его виде. Что такого могло произойти, чтобы он, несомненно повидавший много, так заволновался?! Сейфы и поле Купола лечит любую хворь – он же сам так говорил.

Странно…

Сдаю мясо, получив за него немногим более двух сотен монет и попросив бармена придержать заслуженный обед, направляюсь к врачу.

– Что так долго, – Семён Петрович явно недоволен, даже не пытаясь скрыть эмоции: – Я же сказал – сразу ко мне?!

– Как освободился, так и пришёл, – усаживаюсь напротив него: – Что стряслось? К чему такая спешка?

– Тут такое дело, Сэм, – он переводит взгляд в окно, одновременно выбивая пальцами дробь по столу: – Такое дело, понимаешь…

– Говорите прямо. Случилось-то что?

– Михалыч заболел, – он смотри на меня, и я вижу страх, наполнивший его глаза: – И самое поганое – я вылечить его не могу.

Ситуация, как он мне рассказал, была ерундовой с одной стороны и, при этом отчаянно плохой с другой.

Михалыч, верный своим привычкам, ежемесячно посещал кладбище, где были похоронены его друзья, и, возможно, близкие, не сумевшие выжить в первые дни Катастрофы. Такой визит был сродни ритуалу, отказаться от которого он не мог, подгоняя свои планы под это мероприятие.

Вот и сегодня, прихватив с собой пару бойцов – мало ли что случится, он направился на старое кладбище, бывшее за той рекой, на берегу которой я оказался в момент своего прибытия на Кастур.

Поначалу всё шло как положено – прибыв на место Михалыч опрокинул стопку, поминая погибших, а затем принялся приводить в порядок могилы, очищая земляные холмики от растительности.

Вот тут на них и напали.

Как меня уверял врач – то были ЧеЗедовцы, давным-давно объявившие его целью номер один. Завязалась перестрелка – бойцы, палили по неясным фигурам что есть мочи, прикрывая отход Михалыча и их отступление прошло без потерь, или ранений, но вот когда троица отошла за мост – туда ЧеЗедовцы не совались, помня о тяжёлом пулемёте, прикрывавшим ворота Солар-сити, вот только там Михалыч обнаружил свою потерю – пистолет с дарственной надписью, которым он был награждён года за два до Катастрофы.

Не буду скрывать – факт, что чиновника районной администрации, наградили именным оружием, мягко говоря удивлял. Медалька, премия – ладно, согласен. Но пистолет… Вот это было по-настоящему странно.

– А дальше, – Семён Петрович встал и подойдя к одному из шкафов, принялся перебирать какие-то склянки: – А дальше всё плохо. Нервный срыв. Пашет-то Михалыч как проклятый… Вот и вышло, что пистолет оказался последней каплей для его психики. Физически он здоров. Я не смог диагностировать никаких отклонений. Но вот ментально, – повернувшись ко мне, док постучал пальцем по лбу: – Ментальный сбой. Горечь о потерянных близких наложилась на боль утраты того пистолета.

– Кукухой поехал, короче.

– Сэм! – Семён Петрович укоризненно покачал головой: – Михалыч наше всё. Тут только на нём и Солар и остальные поселения держатся. Представляешь, что начнётся если он в себя не придёт?!

– Нет. А что его не пристрелить? Реснется на Сейфе с нормальной головой.

– А если нет? Мы точно знаем, что Сейф лечит тело, а вот с остальным – неясно. Мозги, мысли – при тебе всё твоё остаётся. Да, именно так, – кивает он: – В общем у меня к тебе просьба. Сходи на кладбище и разыщи его пистолет. Думаю, нет уверен, что получив его он если и не выздоровеет, то равновесие, в котором он сейчас завис, сдвинется в нужном нам направлении.

– Думаете? Non curátur qui curat.

– Не вылечивается тот, кого одолевают заботы, – механически переводит док, а уже в следующий момент его брови ползут вверх: – Латынь? Ты её знаешь?

– Ну так… – неопределённо пожимаю плечами: – Нахватался по верхам.

– Тогда, – кивает он на дверь: – Perículum in mora.

– Да-да, иду. Уже иду, – поднявшись со стула направляюсь в двери. Да, если всё так – последняя фраза врача переводилась как «опасность в промедлении», то действительно, стоит и поторопиться, благо Михалыч – здоровый, с нормальной башкой, несомненно один из ключей к решению загадки планеты где не умирают.

Из города я выбрался без проблем.

Вася Винт и Витя Лоск, неразлучная парочка, всегда дежурившая вместе, была слишком занята собой, что-то негромко обсуждая и, временами, посмеиваясь. На ходившие про них слухи я внимания не обращал – ко мне не лезут, навязывая свои взгляды и ладно. Вот начнут агитировать – тогда, отвечу прямо и сурово. Но, повторюсь, эти двое ни к кому не приставали, свою работу делали честно, без залётов, а потому народ ограничивался только шепотком в спину, да и то скорее по привычке.

– Эй, Поп? – Витя, бывший более высоким чем Вася, окликнул меня, когда я, пройдя через ворота, принялся обходить стрелковые ячейки, сложенные из мешков с песком.

– Далеко собрался?

– Да крыс набить, – развернувшись, прикладываю ладонь козырьком ко лбу спасая глаза от яркого полуденного солнца:

– У дядь Бори новый рецепт появился – крысбургер. Вот он меня и попросил ему с ними помочь. С крысами, то есть.

– И как – вкусно? – Вася, любивший пожрать, от чего его фигура давно потеряла стройность, снял каску, принявшись вытирать лицо рукавом.

– Вполне. На мой вкус майонеза не хватает, да где ж его взять.

– Да, с майонезом сейчас беда, – быстро облизав губы Вася сглотнул: – А сколько стоит?

– Полторы сотни монет.

– Ого!

– А ты думал! Там и булка, и мясо, маринованное в чем-то редком, а после зажаренное на решётке и… И много чего ещё.

Я почти не врал.

Выйдя от врача, я завернул в Бар, собираясь попросить Бориса отложить обещанный обед до ужина и ожидая законное раздражение приготовившего для меня еду, человека. Однако, к моему удивлению, ничего подобного не последовало. Борис, выслушав мои извинения, только махнул рукой, а затем, на минутку скрывшись на кухне, вернулся, держа в руках нечто округлое, завёрнутое в обёрточную бумагу.

Это был крысбургер, рецепт которого он заполучил из каких-то не то Туннелей, не то Катакомб, обменяв его на другой рецепт из своих запасов.

Эти названия – Туннели и Катакомбы, были для меня внове, времени на расспросы не было, отчего я, сделав пометку в голове порасспросить его, или других жителей Солар-сити об этих местах, откланялся и двинулся к выходу из города, от которого к тому кладбищу вела прямая дорога.

Крысбургер я съел прямо на ходу и он, как и все подобные бургеры, сейчас приятной тяжестью давил на желудок, оставив во рту странное, кисло-горькое послевкусие.

Кивнув парочке, ускоряю шаг, держа обрез наготове. Говорить об истинной цели своей вылазки нельзя – Семён Петрович, опасаясь если не паники, но нервозности местных предупредил меня особо, и я его хорошо понимал – слишком уж крупной фигурой для выживших был Михалыч и кто его знает, как люди отреагируют, узнав что он вот-вот свихнётся. Ну а то, что его возвращение в бессознательном состоянии видело много народу, Михалыча тащили на плечах два его бодигарда, это никакого интереса не вызвало. Перебрал человек, с кем не бывает. Да и повод был – друзей, да близких поминал, вот силы и не рассчитал, всё ж не чужие могилы навещал.

В общем – ничего особенного и без повода к беспокойству.

А потому моя цель крысы. Только крысы и никак иначе.

Первая аномалия – Вихрь, ждёт меня уже на мосту, нетерпеливо прогуливаясь по нему словно любовник, заждавшийся своей пассии.

Неприятная аномалия.

Часто невидимая, она может покрасться к человеку практически бесшумно и тогда, всё, что жертве останется, так это зло материться взлетая высоко вверх.

Мне, можно сказать, повезло.

Гулявший по мосту вихрь успел втянуть в себя различный придорожный мусор – песок, веточки, травинки, опавшую листву и оттого был хорошо заметен, предоставляя мне возможность избежать его смертельных объятий.

Прижимаюсь к ограждению, пропуская вертящийся в воздухе мусор.

Прошла!

Аномалия, дойдя до конца моста, замирает словно в раздумьях, а затем, решившись, сбегает на берег реки, поднимая вверх ещё больше мусора.

Уже почти отворачиваюсь, как примечаю крысу, неосторожно приблизившуюся к Вихрю. Наверное, её привлекло движение, но сути это не меняет – секунда и серый зверёк, истошно вереща, взлетает метров на двадцать, чтобы ещё парой секунд спустя звучно шлёпнуться на середину речки, подняв искрящийся на солнце столб брызг.

Крысюку свезло – провожаю взглядом зло пищащего зверька, выбирающегося на берег. На ходу отряхивая все лапы.

Вот и мне бы такое везение, что б на мягкое всегда падать…

Аномалия, словно спохватившись, что оставила без внимания мост, начинает движение назад, ну а я проворно сбегаю с моста, вежливо уступая ей место.

Ещё метров с полсотни и слева примечаю небольшой домик, земля вокруг которого горбится могильными холмиками с редкими, большей частью покосившимися, могильными памятниками.

На месте, теперь…

Делаю шаг, но над густой травой поднимаются сразу несколько крысиных голов, внимательно рассматривающих меня огоньками своих глаз.

Приподнимаю обрез… Бах!

Голова ближайшей крысы разлетается кровавыми ошмётками, а её соседки немедленно исчезают в траве, лишая меня следующих мишеней.

Выбрасываю гильзу и вставляю новую.

Так…

Похоже, что здешние крысюки весьма и весьма хорошо знают всю опасность выстрелов. Вот и попрятались, пережидая опасность. Ладно, одной проблемой меньше – уверен, сейчас и остальные подоспеют.

К слову сказать, я, в отличии от Михалыча, совсем не опасаюсь встречи с ЧеЗедовцами. Мне, залётному, с ними делить нечего, даже больше – мне такая встреча – нужна, нельзя же полагаться на мнение только одной стороны. Да и информация у них, я про Катастрофу, должна иметь в себе те крохи информации, те части общего паззла, упоминать о которых у Конфедератов нет никакого желания.

Бреду вдоль заросших травой могил. Со слов врача, где-то здесь, во втором от края ряду, должна идти череда холмиков, поверхность которых Михалыч успел очистить.

Ага… Есть!

Впереди вижу три, нет – четыре могилы с чистым грунтом. Следующая – пятая, обработана только на половину.

Меж могил лежит почти пустая бутылка водки. Не думаю, что Михалыч успел её всю употребить – скорее опрокинулась она, когда стрельба началась.

Шаг, другой назад, и я киваю, видя в траве блестящую медь стрелянных гильз. Поднимаю одну и принюхиваюсь – да, запах свежий. А коли так, то, значит, именно здесь на него и напали, заставив охрану открыть ответный огонь.

А вот что дальше было?

Верчу головой… Оп-па!

На холмике, метрах в тридцати, появляется крупный кабан с короткими кинжалами клыков. Вот только этого мне не хватало! Не думаю, что мой обрез сможет тут что-то сделать.

Замираю, прижимаясь к безымянной могиле.

Уфф…

Не заметил.

Кабан, чуть помедлив, уходит, спускаясь по другому склону холма.

М-да… Это вам не крысы, этот зверь сам в атаку бросится, решив, что кто-то угрожает его семейству. И лучше, если этим кем-то будет кто угодно, но не я.

Вроде ушёл.

Поднимаюсь на ноги.

Так. Вот тут стоял один боец, вот тут другой.

Ага… А вот и примятая, поломанная трава меж могил – не иначе Михалыч тут полз, скрываясь от стрельбы.

Ещё одна кучка гильз, а вот второй нет. Не вижу, не могу найти как не стараюсь.

Но убитых в той стычке не было.

А стрелял, то есть отстреливался, только один. И как это понять?

Ребус раскрывает свою загадку уже через несколько метров – отступавший стрелок сбросил пустой магазин и тотчас открыл огонь из нового, накидав приличную кучку гильз. Бил длинными, с места, прижимая врагов к земле и отвлекая их огонь на себя.

А зачем?

Ещё десяток шагов вознаграждает меня глубоким отпечатком следа в мягком грунте и полосой изломанной травы, словно тут волокли нечто тяжёлое.

Михалыча?

Один волок, а второй прикрывал?

А что? Вполне возможно.

Но раз его волокли, то он, к этому моменту, уже отрубился. А отрубился он, как я знаю, когда понял, что потерял ствол.

Так. Уже проще. Сейчас мы его найдём, если, конечно ЧеЗедовцы не обшарили это место прежде меня.

Про следующие полчаса рассказать особо и нечего.

Пройдя по полосе смятой травы примечаю её примерное начало, где и втыкаю срезанную с ближайшего куста ветку. Ещё одна возникает на могиле, той самой, очищенной только на половину. Ну а дальше – скучное снование челноком туда-сюда с обшариванием растопыренными пальцы каждого дюйма поверхности.

Медленно, грязно, но – результативно.

Уже на третьем проходе моя рука касается чего-то холодного и тяжёлого, мигом спустя оказывающегося массивным пистолетом, на затворной раме которого поблёскивает золотом надпись: «М за беспорочную службу. Стой на страже…» – упс… Следующее слово затёрто полностью.

А интересно, чего это он так… Очень, я бы сказал интересно. Читаю дальше: «как верный сын…» и снова затёртое слово.

Значит – Стой на страже чего-то, как верный сын кого-то.

Интересненнько… Очень. Жаль только спросить не у кого – не Михалыча же расспрашивать? Он, если и ответит, то точно левое что-то.

Ниже надписи бежит узор, часть которого снова затёрта. Его-то за что?!

Подношу пистолет к глазам и напрягая до предела зрение, разбираю спрятанные между завитушек буквы, складывающиеся в ещё одно послание: «Бей………..», далее затёрто сразу два слова, а после вполне ожидаемое: «без промаха!»

М-да… Как там, у классика? Всё чудесатее и чудесатее?

Угу… Вот как-то так. Можно лишь добавить – и непонятнее, и непонятнее.

Нюхаю ствол.

Нет, отсюда уже ой как давно не стреляли.

Осторожно, самую малость, оттягиваю затворную раму.

Так.

Патрона в стволе нет. А это значит, что даже попав под обстрел, наш Михалыч совсем не спешил воспользоваться своим пистолетом.

Хм… А это ещё что?

В глубине, там, куда не попадает свет, едва различимо синеет что-то вытянутое.

Ба! Да это же пуля в магазине!

И – синеет. Странно, но я подобных пуль не видел.

Чёрт! Нет, сто тысяч мильонов чертей!

Но не слишком ли много странностей для одной заштатной планетки?!

Пистолет этот непонятный с неизвестными мне пулями и затёртой надписью, чиновник администрации, награждённый таким стволом и отлично осведомлённый об аварийных складах.

Осторожно, придерживая раму руками, возвращаю её на место.

Что ж.

Будем продолжать играть роль простака. Просили ствол принести – пжалуста!

Чего ещё попросят – так мы с радостью.

Да, именно так и никак иначе. А что до загадок, то тут главное терпение иметь. Рано, или поздно, но паззл сложится, только дёргаться не надо.

Следующие пару дней я провёл в раю. В относительном, конечно, учитывая местный колорит, но всё же.

Вот скажите – а как ещё назвать времяпрепровождение, когда над вами не нависает начальник со своими, всегда срочными, поручениями, а в кармане гремят монеты, заработок которых прост, приятен и не напряжён?

У меня было именно так.

Проснувшись и позавтракав в Баре, я, обычно, направлялся за стену, где, неспешно бродя по округе, отстреливал крыс, собирал грибы и цветы. Раз даже, по просьбе Рафика, охотился на Крысиного Короля – особо крупную крысу, перебравшуюся сюда из каких-то совсем отдалённых мест. Вроде как из Туннелей, так Рафик назвал обиталище подобных созданий, упомянув, что это место находится где-то очень далеко, и что крайне странно обнаружить здесь образец той самой, Туннельной, фауны. Это был уже второй раз, кода прозвучало данное название и, что было печально, за оба раза я так и не смог услышать хоть самую малость чего-то полезного, кроме как того, что эти неведомые Туннели далеко, и что в них водится особо злостное зверьё.

И – люди. Рецепт того Крысбургера был именно от них. Негусто информации, не правда ли?

Впрочем, и на том спасибо – мне, в мою копилочку, все факты подойдёт.

За шкуру Короля он мне аж сто монет отвалил, что было неплохо, но и не густо, учитывая факт моего обычного приработка в три-четыре сотни. И, в отличии охоты на Короля, мои монеты доставались мне куда как легче.

Охотился я всё с тем обрезом, что мне дал для похода на АТП Смак. Сам он куда-то запропастился, не оставив мне шанса вернуть оружие, вот я и пользовался им, благо патронов, пусть и в зелёной рубашке, у Рафика было в избытке.

По деньгам я тоже неплохо приподнялся и теперь присматривался к разным стволам, бывшим в магазе. На хороший карабин, или винтовку, денег ещё не хватало, но вот револьвер, или охотничью двустволку – точно такую же, как и та, что была у Смака, я уже мог купить. Останавливало лишь то, что этот ствол был всего на два патрона, ну а помня тех кабанов, ну – с кладбища, я сильно сомневался, что сумею уложить зверя с одного выстрела. А ведь он, наверняка, не один прибежит. Так что нет – здесь, для выживания, нужно что-то такое, что-либо будет убивать с одного выстрела, либо выпускать в цель столько пуль, что та просто не получит и шанса добраться до моей тушки.

Что ж…

Подобные стволы – то есть, автоматические стрелялки, здесь были. Но цена… Цена, даже на самый простой пистолет-пулемёт, не просто кусалась, нет, она была сродни акуле, готовой разорвать своими зубами незадачливого пловца. Три тысячи монет! Это сколько же мне пахать, собирая крысиные тушки и грибочки-цветочки, что б на такой ствол заработать?!

Ответ был один – долго, а потому я, завистливо косясь на разнообразные стволы, украшавшие стенку за спиной Рафика, продолжал своё занятие, отложив мечты о приличном оружии в самый дальний край сознания.

Так продолжалось, как я уже сказал, два дня, а на третий меня разбудил осторожный стук в дверь.

– Разбудил? – Голова Семён Петровича, возникшая в щели двери, быстро обежала взглядом выбранную мной для ночёвки комнату.

– Угу, – зеваю, потягиваюсь, тру глаза – самый обычный ритуал не вовремя разбуженного человека: – Ромашка кончилась, док? Ща, – зеваю и трясу головой: – Проснусь, позавтракаю и пойду. Или вот прям так срочно надо, что…

– Не, ромашки не надо, – зайдя в комнату он усаживается на край кровати: – Михалыч в себя пришёл, хочет с тобой поговорить. Ну и мне, – он отворачивается, внезапно заинтересовавшись выцветшим плакатом с какой-то девчонкой, которая, в ультра-крохотном купальнике резвится в прибое: – Дело у меня к тебе есть, Поп. Ты это, – его взгляд скользит над моей головой: – Просыпайся, завтракай, и к Михалычу. Там тебя ждать буду.

Михалыча я нашёл в соседней, с его рабочим кабинетом, комнате.

Он лежал на кровати, по самые плечи укрытый цветастым пледом, по которому весело скакали плюшевые медвежата, бросавшие друг другу то яркий мяч, то лепившие куличики.

– Ааа… Боец! – По бледному лицу старшего Солар-сити пробежала слабая улыбка: – Спасибо, парень. Выручил, – на миг его глаза переключились с меня на стол, где, накрытый тряпицей лежало нечто, очертаниями очень похожее на пистолет.

– Ну я… это…, – развожу руками: – Того… Ну как не помочь. Я – завсегда. Ага, для хорошего-то человека.

– Я это запомню, – улыбка стала чуть шире: – Тут таких как ты… – Резкий приступ кашля оборвал фразу и Семён Петрович, стоявший у изголовья кровати, метнулся к столу, оттеснив, вернее едва не отбросив меня к стене.

– Вот, Михалыч, пей, – в его руках появился стакан, наполовину наполненный чем-то бледно-бледно голубоватым и Михалыч послушно принялся пить жидкость морщась от горечи.

– Ты это, парень, – повернул он ко мне голову, на лбу которой блестели бусинки пота: – Ты внимания не обращай. На меня. Не в первый раз срубает. Ничего – выкарабкаюсь.

Киваю, но высказаться в поддержку не успеваю – он продолжает:

– И не думай, что Михалыч скотина неблагодарная.

– Да я и не…

– Петрович тебе бумажку даст, – кивает он на врача и тот, с готовностью повторяет его жест: – Ты к Рафику с ней. Ну как обычно. Понял.

– Да, Михалыч, чего тут непонятного-то? Вот прямо сейчас и схожу.

– Да-да, Михалыч, – Семён Петрович принимается выталкивать меня из комнаты: – Ты не беспокойся. Лежи, выздоравливай, сейчас тебе спать захочется, так ты не сопротивляйся – глаза прикрой и дреми. А мы пока… – Вытолкав меня в кабинет и проследовав за мной, врач тихо прикрыл дверь, а затем, убедившись, что она плотно закрыта, уселся за стол, заняв место Михалыча.

– Вот такие пироги, Поп, – потерев лицо руками, Семён Петрович негромко вздохнул: – Плохо всё.

– Что плохо? Пистолет не помог? Так он, – киваю на дверь: – Вроде как рад. Я думал – ствол свой получит – козликом молодым запрыгает.

– А он и не запрыгал, – покачал головой док: – Рецидив. Нет, спору нет – ствол свою роль сыграл. Положительную, замечу. В сознание Миха… Михалыч пришёл, но, как сам видишь, только в сознание. Ноги ему парализовало.

– Ого… И что делать?

– Нужен пчелиный яд. Такое, с ним, уже бывало. Тогда яд помог. Сделал ему несколько инъекций и всё – как рукой сняло. Думаю, и сейчас поможет, но…

– Что – но?

– Я Смака за ядом послал, – отвернувшись, Семён Петрович переводит взгляд за окно, где к магазу начинает сползаться проснувшийся народ: – Но тут проблемка вышла.

– Какая? – Задаю вопрос уже предчувствуя ответ и не ошибаюсь.

– Его ЧеЗеды отловили, – морщится док: – Вчера ночью он вернулся – с пустыми руками. Подстрелили, когда он их Купол обходил. По большой дуге шёл, но всё одно нарвался.

– Значит – по недостаточно большой шёл.

– Не знаю, – док снова принимается тереть лицо руками: – Смак опытный, и если его поймали, то, значит, ЧеЗеды настороже. Ждут ответного хода от нас.

– Думаешь – это они Михалыча обстреляли?

– А больше некому, да и зуб у них на него. Так что да – они.

– Ну а я тут каким боком? – И снова по спине начинает ползти холодок от ожидаемого ответа.

– Тебе идти надо. – И, прежде чем я начинаю протестовать, Семён Петрович, подняв руку, быстро произносит:

– Тебя они не тронут – нейтрал ты. Максимум – нервы помотают и отпустят. Агитировать – к себе звать будут, но ты не поддавайся. Не слушай – бред нести будут. Ты, главное, помни – что именно мы, именно Михалыч тебя здесь как своего принял, одел-обул, накормил и пригрел. Он, а не ЧеЗеды.

Молча киваю.

– Вот и будет тебе шанс должок отдать, понимаешь? – Он замолкает, принявшись копаться в столе, а я мысленно хмыкаю – ну да, ну да. Конечно. Одел-обул, накормил и пригрел. Угу. Только я сам всё. В смысле и оделся, и стволом разжился, да и за жратву – тоже из своего кармана плачу. Куполом пользуюсь – да, тут верно. И, опять не спорю, спать в кровати лучше, чем в лесу, но, в остальном – всё сам.

– Так, – в руках врача вижу знакомый листок с печатью: – С этим – к Рафику. Он тебе нормальный ствол выдаст. А обрез сюда давай – я его Смаку верну.

– А сам он где? – кладу обрез на край стола: – Я бы и сам вернул, да и поблагодарить хотел.

– Вот вернёшься – тогда и поблагодаришь, – кивает врач: – В Баре, хоть до полной отключки. Ты теперь сюда смотри, – на столе появляется потёртая карта, поверхность которой густо усеяна сделанными от руки пометками.

– Запоминай, – палец Семён Петровича начинает скользить по бумаге: – Выходишь за стену через западные ворота. Идёшь к АТП, обходишь его и вот тут, – он указывает на точку, судя по масштабу карты, расположившуюся метрах в ста-пятидесяти от АТПшной стены: – Радио. Аномалия такая. Ты же на АТП был? Видел там… Там… Как-бы квадратики такие? Прозрачные, в воздухе мельтешат?

– Видел. – Киваю, подтверждая свои слова: – Только не присматривался особо – некогда было.

– Это телепорт. Не все Радио стабильны, некоторые и убить могут, но эта, – он стучит пальцем по карте: – Надёжная. Зайдёшь в неё, а выйдешь ты… Выйдешь ты, – наклонившись, он присматривается к карте: – Вот тут.

Тоже наклоняюсь над картой.

Ага… Прилично далеко от места входа. Километров так пятнадцать – это мне пёхом полдня шагать. И место приметное – с одной стороны дорога, с другой – река.

– Дальше, – продолжает док: – Самое безопасное – по берегу пару ка-ме. Прогуляешься, воздухом подышишь – это полезно, как врач говорю, ну а как минуешь заправку – руины с берега увидишь, не перепутаешь, так к дороге выходи. Там ещё одно Радио. Оно тебя сюда перенесёт, – палец упирается в скопление зданий, над которыми крупно выведено название поселения: «Коровка».

– Коровка? – прочитав название вслух, поднимаю голову: – Там что? Живут?

– Да, – кивает он: – Там прилично народу. Меньше чем здесь, конечно, но много. Я тебе записку черкану, Гоше-Коровану передай.

– Каравану? – Переспрашиваю на автомате, удивившись его оговорке, но врач лишь качает головой:

– Нет, именно Коровану. Он себя так зовёт, так что – не ошибись, не любит он, когда его прозвище коверкают.

– Ясно.

– У него и патроны получше и водой закупишься. Дальше, – оторвав палец от карты, док посмотрел на меня: – У тебя два пути. Первый – пройти от Гоши на юг. Полтора-два ка-ме и Радио. Оно перенесёт тебя с заброшенному блок-посту. Либо – ножками по дороге – до него, от Коровки, километров двенадцать. Да – дольше, но никто внимания не обратит. Народу, как я уже сказал, там много – неподалёку мёртвый лес, народу туда много ходит.

– Мёртвый Лес?

– Да, но сейчас это не важно.

– А чего туда ходят?

– Поп! Ну тебе это сейчас лишнее! Тебе… Ладно, чёрт с тобой. Пауки там водятся – в мертвом лесу. В кратере старом. С них и золото берут, и полимеры. Это с простых. А есть там и огненные – у них норы прямо в кратере. Если простые вокруг самого кратера ползают, то огненные редко, но выползают из своих нор. Вот на них основная охота и идёт. Ты, – посмотрев в окно, Семён Петрович пошевелил пальцами в воздухе: – Броню, ммм… Как тебе объяснить бы… Ну, словно из костяных пластин броню, видел?

– Да, – киваю, припоминая подобное: – Видел. Она что – из пауков делается?

– Из их пластин. Сложно, конечно, сделать, но можно.

– И как она? Хорошая?

– Немногим хуже армейской.

– Даже так?

– Поп! Не отвлекайся. Да – немногим хуже. Но прошу – не отвлекайся.

– Извините, Семён Петрович, – киваю как послушный школьник: – Я так, общего образования ради. Вот спросят – чего припёрся – а я теперь, после вашего рассказа, и скажу – мол на пауков посмотреть пришёл.

– Да, это верно, – кивнул он: – Такому ответу поверят. В общем, – он снова склонился над картой, поманив меня к себе:

– Тебе вот сюда надо, – его палец упёрся в обозначение здания, одиноко торчавшее среди песка:

– К Бункеру. Вокруг него пчёлы и роятся. Там ты их быстро настреляешь.

– А это что? – Мой палец указал на ещё одно скопление зданий севернее Бункера.

– Лагерь ЧеЗед, – скривился Док: – Ох, чую, придётся тебе у них погостить. Но не бойся – как я сказал – на тебя у них ничего нет. Промурыжат и отпустят. Тв, главное, их бред не слушай – помни – кто тебе помог.

– Да помню я, – киваю: – Помогли вы мне сильно, а я доброту помню.

– Да-да, помни. И ещё, – прищурившись, врач посмотрел на меня: – Долги отдавать надо – а мы в тебя вон сколько вложили.

Киваю, ничем не выдавая своих чувств.

Ага, вложили они. Вон, Рафик, по три шкуры рвёт, когда у него что-то закупаешь. А ему хабар сдать – так ведь сущие копейки платит!

– Обратно мне как? – касаюсь пальцами отметок с Радио: – Ими же назад?

– Обратно всё хуже, – мрачнеет собеседник: – Нет, Поп, Радио только в одну сторону работает. Чтобы сюда вернуться тебе надо будет севернее ЧеЗедовского купола пройти, там Радио, что тебя вот сюда перебросит, – он показывает на место сильно западнее и севернее Купола ЧеЗед.

– Перейдёшь через кислотную реку – там мосток есть, – он проводит пальцем по тропинке, отмеченной на карте: – После ещё река будет – нормальная уже. Там тоже мост есть. Вот тут, – показывает он на отметку посреди леса: – Егерь живёт. Кузьмич. Водки с собой возьми – он её уважает.

– Принято, – киваю его словам: – Сколько брать?

– Пары бутылок хватит. У него переночуешь, если дело к ночи будет, а после, от него, прямо на юг иди.

– Очередное Радио?

– Оно, – теперь кивает он: – Им ты почти к стене выйдешь. Как видишь – ничего сложного.

– Погодите, – видя, что он собирается убрать карту, ещё раз пробегаю глазами весь маршрут. Так…

Вроде запомнил. Сейчас – за АТП, после, по берегу реки, мимо развалин АЗС к следующему телепорту, из него я около Коровки этой непонятной выйду, ну а дальше – к той пустыне. Либо пёхом по дороге, либо через Радио, что южнее Гоши с непонятным прозвищем. Так… Настрелять пчёл, собрать десяток-полтора жал – как я понимаю, доку нужны мешочки с ядом, что в основании каждого жала и назад. Найти Радио севернее Купола ЧеЗед, после – по тропинке через две реки и к лесничему. Подарить водки, передохнуть и, от его заимки, на юг, к следующему Радио. А там и считай дома. Вроде как несложно.

– Убирайте, – закрыв глаза ещё раз пробегаю по отпечатавшейся в памяти карте. Вроде запомнил.

– Иди к Рафику, – Семён Петрович кивает на зажатый в руке листок и в путь. Особо, прошу тебя, не засиживайся там.

– Там – это где? – Не понимая смысл его слов, вопросительно смотрю на него.

– Это я так, в общем, – чуть смущается он: – В том плане, что мы тебя тут ждём.

– Ага, – киваю ему, направляясь к двери: – Я быстро. Одна нога здесь, а другая уже считай там. У пчёл то бишь.

Посещение магаза доставило мне несколько весьма приятных минут. Стоило Рафику, привычно растянувшему рот в приветственной улыбке, получить листок с печатью, как всё прежде переполнявшее его радушие, мигом исчезло сменившись крайним недовольством. Проворчав нечто неразборчивое, но явно нелицеприятное, он, подклеив бумажку в свой журнал, повернулся к ящикам за своей спиной, чтобы минутой позже положить на прилавок дробовик. Не прекращая ворчать он снова отвернулся и ещё спустя немного времени, рядом с дробовиком появилась бандольера на три десятка патронов.

– Бэры! – Это было единственное слово, что я смог разобрать в его бурчании.

– Спасибо, Рафик! – Подхватив добычу спешно выкатываюсь на улицу, где, свернув за угол, располагаюсь за столиком изучая полученное добро.

Что ж…

Бандольера, или, говоря проще – патронташ, быстро оказывается перекинутым через плечо, а патроны, прежде оттягивавшие мои карманы, быстро перекочёвывают в гнёзда, заполняя едва треть.

М-да… Негусто. Но не идти же снова к Рафику? Вот уверен – если он и продаст мне патронов, то, в нагрузку, так нервы потреплет, что я заикаться начну. Нет, отпадает. Что там док говорил? Мол у Гоши-Корована куда как лучше купить можно? Ну так у него и затаримся.

Беру в руки ствол.

Ну… Неплохо. Полуавтомат полицейского образца на пять патронов. Выстрелил – передёрнул цевьё – и пали по новой. Немедленно заряжаю ствол и кладу его на стол перед собой.

Так… Что ещё?

Еда? Есть – три банки тушёнки лежат на дне рюкзака.

Вода? Две бутылки по литру торчат из боковых карманов всё того же рюкзака.

Патронов, правда, маловато, но ничего – уж как ни будь доберусь до Коровки, а там закуплюсь. Денег под тысячу монет, и я не буду собой, если по возвра… Стоп! Никаких если!

Вернусь и с дока ещё тысячи полторы стрясу. А может и больше, будем посмотреть, как гаваривал один мой старый друг.

Поднимаюсь на ноги. Что ж… Деваться некуда – раз согласился, то стоит идти. Жаль Бродяги нет – с ним бы оно куда как сподручнее было б, но – что поделать, он сейчас программу выступления составляет, так что как ни крути – одному отправляться придётся.

Закидываю дробовик за спину и пару раз чуть подпрыгиваю на месте. Нормально – ничего особо не елозит и не дребезжит.

А коли так, то в путь. Развернувшись в сторону южно-западных ворот Солар-сити, перехожу на рысцу, спеша как можно быстрее добраться до забора АТП, где меня ждёт первая, в череде своих товарок, аномалия.