Выскочив на улицу, я едва увернулся от мужика, нёсшегося мне навстречу.

– Прочь! С дороги! – Проревел он, влетая в подъезд и понёсся вверх по лестнице, вопя во всё горло:

– Щит! Поднимите этот чёртов щит! Михалыч! Щит упал!!!

Орать, по моему мнению, смысла не имело – любой, имевший глаза, не мог не заметить исчезновение Купола, прежде накрывавшего квадрат из домов.

– Внимание! – Из динамиков, самых простых, с виду как колокольчики, послышался голос Михалыча: – Всем собраться у генератора. Щит упал. Без паники. Сейчас поднимем. Прошу принять меры к защите генератора.

Говорил он настолько спокойным тоном, что у меня отлегло от сердца.

Ну упал. Бывает. Что тут такого. Сейчас начальство разберётся и…

– Сэм? – Бродяга, висевший у магаза, обратился ко мне едва я оказался рядом: – Плохо дело. Прятаться надо.

– Чего вдруг? – Вытащив из кармана патроны снаряжаю оба магазина до полного: – Ща Михалыч всё починит. Слыхал его? Он спокоен, чего я и тебе желаю.

– Он может быть спокоен, а я – нет. Я просканил окрестности. Сэм! Сюда прут толпы живых организмов! Толпы, Сэм! Бежать надо!

– Бэжат нэ надо, – Рафик, вышедший на крыльцо своего магазина, переломил охотничье ружьё – горизонталку, отделанную тонкими золотистыми узорами: – Сэйчас тут вэсэло будэт!

Загнав в стволы по патрону с гильзами синего цвета, он защёлкнул ружьё, укладывая его на плечо.

Впереди, в щели между домами, появилась какая-то тёмная, слитая воедино масса и Бродяга взвизгнул: – Идут! Спасайтесь!

– Вверх поднимись, – Рафик, южный акцент которого мигом исчез, а сам он стал крайне серьёзным, взял ружьё на изготовку: – Дроид! Наверх, на крышу я сказал! Тут сейчас жарко станет.

Что делать мне я не услышал, даже если он и говорил. Держа пистолет обеими руками, я вёл стволом по приближавшейся серой волне, в которой уже различал отдельных существ.

Первыми шли крысы. Серые, рыжие, чёрные, однотонно окрашенные, с пятнами, они деловито перебирали лапками, резво сокращая разделявшую нас территорию.

– Все! Дружно! По моей команде! – Кто-то, начавший отдавать уверенным тоном команды, привлёк моё внимание, и я на миг оторвался от прицеливания, повернув голову к генератору.

Там было многолюдно.

Не менее трёх десятков человек, выстроившись дугой вокруг сетчатого забора, целили в накатывавшую волну из своего, сильно разномастного, арсенала. Тут были и штурмовые винтовки, и снайперки с толстыми колбасами оптики, совершенно неуместной в бою на короткой дистанции, карабины, охотничьи ружья – я приметил парочку монстров с круглыми магазинами, бывших весьма популярных среди охотников на крупную дичь. Ещё несколько человек были вооружены пистолет-пулемётами – злыми, сверх скорострельными плевалками, мало популярными из-за слабых, пистолетных патронов. Одеты, защитники генератора, тоже были разномастно. Кто-то был в обычной походной одежде, популярной среди туристов и всё тех же охотников – брюки и куртка травянисто зелёного цвета, другие были запакованы в типовые бронежелеты, среди которых пару раз блеснули пластины тяжёлой брони, ещё несколько носили армейскую броню и шлемы, а парочка, стоявшая чуть в стороне – девушка снайпер и парень с пистолет-пулемётом, те самые, с которыми поздоровался Смак в баре, были облачены в подобие брони с крупными пластинами, словно вырезанными из бурой кости.

– Приготовились! Пли!

Стена людей взорвалась огнём.

Не знаю, что до крыс, но вот я – мой слух, был поражён точно.

Первые ряды крыс были просто сметены, превратившись в кровавую кашу, немедленно исчезнувшую под телами обезумевших животных. Не обращая внимания на раны, на смерть соседей, животные пёрли валом, медленно, но уверенно приближаясь к защитникам, ведшим максимально плотный огонь.

Вскидываю пистолет.

Бах!

Чёрная крыса, шкура которой украшена неровным белым овалом, валится на бок, получив пулю в центр белого пятна.

Бах! Бах!

Ещё одна, равномерно серая, подскакивает на месте и падает, принимаясь биться в агонии.

Вжжуууух!

Дёргаюсь в сторону – мимо уха, оглушая и ероша волосы размочаленным воздухом, проносится заряд картечи, накрывая сразу трёх крысюков, вырвавшихся вперёд.

– Нэ боыс, Сэм! – Слышу сзади голос Рафика, к которому вновь вернулся акцент: – Я мэтко бью! Нэ задэну.

Выматерившись – один хрен в этой канонаде никто не услышит, чуть отшагиваю в сторону, вновь поднимая ствол.

Ого!

А это посерьёзнее будет.

За крысами, выбитыми уже более чем на половину, видны оскаленные морды собак. Рыча, но не спеша, они приближаются, а за ними, в разрывы пятнистых тел, различаю какие-то острые черты существ, не виданных мной прежде.

Острые углы, тонкие антенны, хлещущие воздух…

Насекомые?!

Думать-сопоставлять некогда. Расстреляв магазин, ещё три крысы валятся на вытоптанную землю заливая её кровью, меняю магазин и почти сразу же опустошаю его в псину, готовую прыгнуть на меня.

Вот тварь!

Заскакиваю на ступеньки магазина, к Рафику, который ведёт огонь так спокойно, словно он в тире.

Бах!

Пёс падает на бок.

Бах!

Картечь разрывает грудь и живот готовой к прыжку собаки.

Щёлк! Синие гильзы летят на землю.

Щёлк! Стволы возвращаются на место и тотчас, немедленно – Бах!

Он работал как хорошо отлаженный механизм, успевая и вертеть головой, замечая всё происходящее вокруг и даже подмигнуть мне, пытавшемуся как можно быстрее снарядить магазины.

Есть!

Вставляю магазин, передёргиваю затвор, а когда навожу ствол на врагов – замираю, чувствуя смешанный с отвращением страх, начавших завладевать моим сознанием.

Ни крыс, ни собак больше нет. Всё пространство передо мной заполнено скрежещущей массой серо-чёрных панцирей, над которыми колышется целый лес усов.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Четыре пули, выпущенные в ближайшего жука, заставляют того присесть, а по сегменту его брони, я стараюсь попадать в одно место, начинают ползти тонкие трещины, разрастающиеся при каждом попадании.

Бах! Бах! Бах!

Небольшой кусок панциря откалывается и следующая пуля, ворвавшаяся в нежное нутро, взметает в воздух фонтанчик серо-зелёной жизни, вычеркивая моего противника из числа опасностей.

Однако… Магазин на одного?!

Перезаряжаю пистолет, принимаясь выцеливать следующего.

– Дорогу! Дорогу! Быстро!

Из подъезда, того самого, где на втором этаже обитает Михалыч, выскакивает давешний мужик. К своей груди он, обеими руками, прижимает два небольших цилиндра, наполненных неярким, цвета морской волны, светом.

– Дорогу! Ну! – Продолжая вопить он несётся напрямую к генератору, перепрыгивая и наступая на ошалевших от подобной наглости жуков.

– Огонь! Дружно! – Вновь слышу тот самый командный голос и часть людей, удерживавших море жуков на расстоянии от сетки, переносит огонь прямо на бегуна.

Ну – мне так показалось, что на него. Били они, конечно по жукам, расчищая ему дорогу и я, многое повидавший за время своих похождений, уважительно качнул головой, видя идеальную точность их выстрелов.

Это была ювелирная работа – пули ложились в цель за секунды до того, как нога бегуна касалась панциря очередного жука, наступая уже на лишённое жизни, и агрессии, тело.

Влетев внутрь огороженного сеткой пространства, мужик, хватая воздух ртом, распахнул шкаф и оттуда, наземь упали два цилиндра – серый, лишённый жизни и ещё один, в центре которого едва теплился крохотный огонёк. Отпихнув их ногой в сторону, он быстро сунул внутрь принесённые с собой и тотчас, ещё даже до того, как створки шкафа закрылись, по камням генератора, прежде безжизненным, пробежала волна света, выплеснувшаяся колонной из центрального ствола.

Жуки, на произошедшее, отреагировали сразу.

По массе серых тел пробежала волна дрожи, усы поникли и серое воинство, скрежеща друг о друга панцирями потянулось прочь, стремясь покинуть квадрат домов до того, как на землю спустится быстро восстанавливавшийся купол.

Вслед им никто не стрелял.

А зачем? Дело сделано, атака отбита, к чему тратить деньги на патроны?

Хотя нет.

Грохнул одиночный выстрел, показавшейся мне просто оглушительным на фоне наступившей тишины и жук, словно брошенная умелой рукой галька, заскакал по спинам товарищей, скрывшись из виду в начавшейся сгущаться вечерней мгле.

Прежде чем опустившийся купол окончательно отсёк нас от копошащихся за ним жуков, я успел разобрать как нечто массивное, сильно выше меня ростом, двинулось прочь, неспешно и солидно переставляя множество суставчатых лап.

– Это – что там? – Повернувшись к Рафику киваю в темноту, но он только пожимает плечами:

– А пёс его знает. Неважно. Отбились и ладно, к чему голову забивать?

Он снова говорит без акцента, но спросить его о таком преображении не успеваю – он продолжает:

– А ты ничего, Сэм. Мужиком оказался. Не сдрейфил.

– Были и такие? – Выщелкнув магазин и порыскав в карманах провожу ревизию своих патронов. М-даа… Не густо. Пол магазина и ещё три. Пойти лапы что ли поискать? Собак набили тьму – может, если припрятать, после за свои трофеи сдать удастся?

Поворачиваюсь к генератору, вокруг которого кипели основные схватки и… Оп-па… Вытоптанная земля, лишь кое-где украшенная кочками травы, и чиста, и пуста. Словно ничего тут и не происходило.

– Эээ… Рафик? А где всё?

– Всё? – Его взгляд полон непонимания, ну чуть погодя, когда он увидел, как я растерянно оглядываюсь, до него доходит: – Ааа… Ты о трупах и хабаре?

– Ну да. Куда всё делось?

– Так Купол же. Он всю нечисть убивает, и трупы тоже. Убирает.

– Жаль, – вздыхаю, не скрывая сожаления и Рафик прекрасно меня понимает.

– Эээ… Не переживай. Успеешь заработать. Ты, сейчас, в бар иди. Сейчас там все будут. Стресс снимать.

– Ага, – киваю ему, видя, как в сторону бара тянутся защитники генератора, негромко переговариваясь на ходу.

– Только вот ещё. Рюкзак мой где?

Вот честно – ожидал, был совершенно уверен, что Рафик, услышав мой вопрос, начнёт юлить, или ссылаться на забывчивость, вызванную не чем иным, а высокой загрузкой. Ну – то есть, самое классическое: «Вас много, а я – один». Но нет, к подобным манёврам он прибегать не стал, просто кивнув себе за спину:

– Тебя ждёт. Завтра зайди – выдам.

– А чего сразу не дал?

– Смотрел кто ты. Зачем всякому, хорошую вещь отдавать, верно? А сейчас вижу – нормальный ты. Завтра заходи, выдам.

– Может и ствол нормальный дашь? Я летчиком был, стрелять учили. Мне…

– Стоп! – Приподняв руку, он останавливает меня: – Стоп. Кем ты был здесь никого не интересует. Важно – кто ты сейчас. Я, вот может, пресс-секретарём президента был. И что с того?

– Что? Вправду пресс-секретарём?

– Нет, конечно. Магазинчик держал, но кому сейчас это важно, – вздыхает он, явно тоскуя по прежним денькам: – А что до ствола нормального, то тут я тебе помочь не смогу.

– Эээ… У тебя же их много? – Киваю в сторону его прилавка, где, это я хорошо помню, на стене, висят самые различные образцы стрелковки.

– А почём я знаю, что тебе по душе придётся? Может дробовик как у меня, – Рафик дёргает плечом, на котором лежит переломленная двустволка: – Или карабин зайдёт. Это, дружище, ты сам решить должен. Ну а как определишься, да деньжат подкопишь – вот тогда милости просим.

– Ясно-понятно. Лады. Подумаю. За рюкзаком я тогда завтра, хорошо?

Он молча кивает, а затем, развернувшись, исчезает в проёме своего заведения.

Ну да ладно.

Как говорится – и на том спасибо. Сверху спускается Бродяга, переждавший там опасный момент и пока я бреду к бару, он засыпает меня подробностями боя, который он, в отличии от меня, сумел разглядеть во всех подробностях.

В Баре было многолюдно и я с трудом смог разыскать место у столика, разместившегося в самом дальнем от входа углу, практически за барной стойкой. Сидевший за ним мужчина, всё того же, стандартного для этих мест возраста – в районе тридцати, молча махнул рукой, когда я, соблюдая ритуал вежливости, только приоткрыл рот, собираясь попросить разрешения нарушить его уединение.

Есть особо не хотелось, а потому, когда дядя Боря обратил на меня внимание, то я заказал жаренных грибов, воды и водки. Последнюю только по той причине, что не пить сейчас было бы не только неприлично, но и подозрительно. Вот только вопросов типа – а ты чего не пьёшь, нас не уважаешь, и прочего подобного для таких заведений мне только не хватало. Впрочем, не буду врать – водка, наверное, местная, с красно-белой этикеткой, где было изображено какое-то здание, была неплоха и в меру холодна. Терпеть не могу тёплую водку пить. Да я вообще водку не очень, больше по пиву привык, но, за неимением гербовой, придётся это употреблять.

– Как-то здесь уныло, – Бродяга, висевший над моим плечом – его я захватил с собой, решив, что теперь, после прошедшего «крещения огнём», я почти свой, так вот, Бродяга был откровенно раздражён.

Прекрасно понимаю почему.

Одно дело я – уже принявший пол бутылки и для которого пьяные базары соседей, хваставшихся друг перед другом своими подвигами, уже сливался в ровный белый шум, и совсем другое для него – трезвого и слышавшего каждое слово каждого говорившего.

– Ну… – повернув стул, приваливаюсь к стене: – Что поделать, нет тут музыки.

– Это у тебя нет. У меня всё есть, – и прежде чем я успеваю что-либо предпринять, он взлетает под потолок, врубая свои фонари с поднятыми световыми фильтрами.

Гомон немедленно смолкает – всё, кто с приоткрытым ртом, кто с поднятой стопкой, или даже с куском еды во рту, все замирают, разглядывая нечто оранжевое, висящее под потолком и пускающее по Бару цветные лучи.

– Господа… И Дама! – Разноцветные лучи принимаются плясать вокруг Дерезы, заставляя её закрыть лицо ладонями от смущения, а спутника, прозвище его напрочь вылетело у меня из головы, подтянуть к себе короткий пистолет-пулемёт.

– Друзья! Соратники! Позвольте мне, недавно прибывшему в этот чууууудесный мир! – Всё это Бродяга произносил хорошо поставленным баритоном, несомненно скопированным с какого-то популярного диктора: – Высказать вам своё уууууважение! И, самую малость, разнообразить празднование сегодняшней победы музыкальным сопровождением!

– Чччеее-ееем?! – Кто-то, спьяну явно не понявший его слова, приподнялся было с места, целя в Бродягу из карабина.

– Ты… ваааще хто?!

Чёрт… Вот только пальбы тут не хватало.

Так. Стоп. Пальбы не будет – Купол блокирует. А тогда что? Морду Бродяге бить полезут? Так у него её и нет. А вот у меня – есть, и мне очень хочется сохранить её в целости и сохранности.

– Сядь, Гриб! – Поднявшийся на ноги сосед, силой возвращает первого на место: – Чё тебе не ясно. Музыка, говорят, ща будет.

– А хто говорит? – Не унимается Гриб, в руку которому уже всунули почти до краёв полный стакан. Понятно, чем полный.

– Уймись!

– А давайте, для разминки, я исполню кое-что, что вы все, – лучи Бродяги принимаются шарить по потолку, то увеличивая, то уменьшая цветные пятна на не слишком белой поверхности: – Уверен! Вы не только подпевать будете, но и с лёгкостью исполните все па этого простого, но захватывающего танца!

Стоит только раздаться первым тактам мелодии, как я закрываю глаза.

Всё.

Сейчас нас будут бить. Возможно даже ногами и точно – только меня, эта электронная тварь удерёт.

По залу раскатываются волны весёленькой музыки и женский голос, с чувством выводит первые строки:

Не вижу, но слышу, как грохочут отодвигаемые стулья.

Ну да… Понятно, зачем.

Кто?! Чёрт!

Какой сбой в его электронных мозгах надоумил Бродягу поставить для этих монстров, привыкших умирать и возрождаться через день на третий, песенку с детского утренника?! Да они этих утят живыми на завтрак жрут!

Секунды складываются в десятки, но грубого толчка, или окрика не возникает. Вместо этого я слышу странно-дружное сопение, а затем кто-то, хриплым и поддатым голосом, подхватывает:

– Мы! Теперь утята! И так прекрасно! На! Свете! Жить!

Последние слова уже скандируют несколько голосов, рождая рёв, мало соответствующий лёгкой мелодии песенки.

Открываю глаза.

О, чёрт!

Столы, стулья, некоторые прямо со спящими людьми, сдвинуты к стенам, высвобождая свободное место в центре бара, где сейчас неуклюже топчутся обвешенные оружием мужики. Они старательно двигают руками изображая утят, а победитель, как я понимаю, по мнению Бродяги, удостаивается разноцветной вспышки-салюта, голографического, конечно, над головой. Чаще других он распухает над девушкой, вызывая восторженный рёв всех участников.

Им что?! Это – понравилось?!

Охренеть…

Песенка меж тем подходит к концу, но когда певица доходит до бегемота, танцующего несмотря на свою неуклюжесть, народ взрывается воплями:

– Серёга!

– Кабан! Про тебя это!

– Сюды иди!

– Кабан, ну?!

Несколько человек, сорвавшись с места, подхватывают под руки крупного мужину, ростом под два метра и едва ли не столько же в поперечнике.

– Ка-бан! Ка-бан! – Начинаю скандировать танцоры, когда жертва оказывается в середине круга.

– Тан-цуй! Тан-цуй!

– Ваааауууу! – Этот вопль следует после того, как Кабан, подчиняясь мелодии, пусть и неуклюже, но проделывает некие движения, наверное, с его точки зрения, подходящие моменту.

– Эй! Бродяга?! С начала крути!

Удивиться, откуда они знают его имя, не успеваю – рядом со мной, на жалобно скрипнувший стул, опускается тот самый Кабан.

– Привет, – протягивает он мне ладонь, самую малость уступающую своими размерами сапёрной лопатке: – Сергей, Кабаном кличут.

– Сэм. – осторожно пожимаю, вернее вкладываю свою ладонь в его: – Попом кличут, но я с этим делом завязал.

Наутро, проснувшись в одной из пустовавших квартир пятиэтажки – проблема ночлега тут решалась именно так, заселением в покинутое владельцами жильё, спускаюсь в бар для завтрака и не только ради него. Вчера я сломался не то на третьих, не то на четвёртых «утятах», которых Бродяга гонял по кругу подчиняясь требованиям публики. Я просто встал и ушёл, понимая, что ему ничего не грозит и не сомневаясь, что он, когда все утомятся и шоу закончится, легко найдёт меня в этом здании.

Однако, когда я разлепил глаза, его рядом не было.

Ну да и чёрт с ним! Нашляется – явится. Вот тогда и поговорим.

Следующую неделю, или даже чуть больше я провёл, зарабатывая деньги.

Нужду я испытывал практически во всём – начиная от одежды и заканчивая оружием. И, если, с оружием всё и так ясно, то по одежде поясню, хотя, как мне кажется, тут тоже предельно понятно.

Мой комбез, идеально соответствовавший нуждам пилота, решительно не подходил реалиям охотничьей жизни, которой мне пришлось заняться. Не то, что собаки, или крысы – ветки кустов, камни и прочие радости полевой жизни мигом истрепали не готовую к подобному обхождению ткань, превратив отличную для космоса вещь в такие лохмотья, что мало-мальски уважающий себя бомж не взял бы в руки.

Впрочем, мир не без добрых людей.

И Смак, и Кабан, последний, отчего-то решил взять надо мной шефство, они оба помогали как могли.

К сожалению, не деньгами.

В этой части тут каждый был сам по себе.

Информацией, за что им особое спасибо.

Деньги-то я и сам заработать могу.

Они показали мне места полные грибов и ромашек – оттуда я таскал рюкзаки Доку и в Бар. Рассказали, куда лучше бить крысу, или собаку – Рафик только головой качал, отсчитывая мне положенные выплаты, а ещё меня научили разводить костёр в любую погоду, что, как вы понимаете, было весьма ценно для моей нынешней жизни.

И вот, в одно утро, начавшееся как и все предыдущие – с полученной от дяди Бори кружки горячего напитка, весьма похожего на кофе, но более светлого, почти кремового цвета, усаживаюсь за тот же столик, что и вчера. Оглядываюсь, неторопливо потягивая напиток и…

Хм…

Мне кажется, или тут прибрались?

Нет, грязи, как и прежде, хватает, но вот скомканных салфеток, и иного мусора, прежде валявшегося по углам – нет. Наверное, прибрались, когда столы обратно расставляли. Ну хоть какая-то польза от вчерашнего.

– Завтрака, я про нормальный перекус, а не это, – Борис, усевшись напротив, кивает на мою кружку: – Извини, предложить не могу. Вчера всё сожрали, – добавляет он, усмехнувшись краешком губ.

Угу, ещё б ему не усмехаться – бабла, надо думать ого-го, сколько поднял. Ещё поди и водку всю выпили.

– Водки, ты представляешь, – продолжает он, словно прочитав мои мысли: – И той практически нет. Ну с ней-то проще, я уже послал пару человек – ночью Актив был, сейчас пробегутся до АЗС и до железки, пару-тройку ящиков притащат.

Молча киваю, наслаждаясь горячим напитком.

– Вот и получается, вздыхает он: – Что мне тебя даже покормить нечем. И, ну вот как на зло, караван с Побережья не прибыл. Я его вчера ждал, ночью б принял, а их нет. И, наверное, уже и не будет. Теперь ждать, когда новые партии соберут, а это недели три минимум. А чем я народ кормить буду?!

– Так кролики, курица, – смотрю на него, не скрывая своего удивления: – Крысы жаренные, кабанятина? Это же всё здесь добывается? Не с Побережья же это всё доставляют?

– Салат крабовый любишь? – Вопросом на вопрос отвечает он.

– А то! А у тебя, что – и он в меню есть? Не видел что-то. Или это только для начальства? – киваю на стенку, за которой комнатка-кабинет Михалыча.

– Почему для начальства? Для всех, – приняв вид оскорблённой невинности, Борис протягивает мне меню – тот самый лист бумаги, что я уже видел:

– Просто кто-то на другую сторону не смотрел.

Переворачиваю и чувствую, как начинаю краснеть.

Он прав, а я дебил.

На второй стороне продолжение списка блюд. Тут и салаты, и супы, особо выделен местный под названием «борч». Мне про него рассказывали, и всегда, любой рассказчик, восторженным мычанием, или закатыванием глаз, словно то было каким-то местным ритуалом, выражал свой восторг.

– Эээ… – молча, ну почти, возвращаю ему бланк меню: – Эээ… И что?

– Да я ж говорю – крабов, с побережья, не привезли, а какой крабовый салат без крабов?! Рыбу-то ладно, наловим, есть тут пара мест, а вот с крабовым мясом – беда. Слушай, Поп, будь другом, а? Сбегай на АТП, настреляй наблюдателей. Это, типа раков, сухопутных. Не крабы, конечно, но, при определённом умении, – он подмигнул: – И толики приправ, никто не отличит. А я заплачу. Ты же всё одно без дела? Ну вот на АТП и сходи. И тебе интересно будет – там несколько аномалий есть, и мне мяса принесёшь. А я уж не обижу, – он трёт пальцы в известном жесте обозначающим купюры.

– И обед! С тебя, – уточняю, уже согласившись, пусть я и понятия не имею что это за раки такие. Сухопутные.

– Принято! Мене кило три надо. Приносишь – плачу и проставляюсь.

– Эй! Поп?! Здорово! – Смак, слонявшийся без дела перед магазом, подошёл ко мне, стоило только выбраться из подъезда.

– Чё делаешь?

– Да вот, – неопределённо развожу руками: – Дядь-Борь попросил на АТП сходить, ну я и собираюсь. Ты там был?

– И не раз. Дядя Боря, говоришь, попросил? Что? Неужто караван с Побережья не прибыл?

Молча киваю.

– Ну, блин! Совсем эти ЧеЗешеики озверели! Ладно нас, это я ещё понимаю. Мы их, они нас, вот такой вот ананас, – произнеся это Смак немедленно заржал удачной шутке, но быстро оборвав смех, продолжил: – А караван-то за что? Он бы, после нас, к ним пошёл, чего ради его громить?!

– Так может это и не они были. Ну там аномалия выскочила, или зверьё напало.

– Не, – качает он головой: – Не, Поп. Люди там тёртые, их ни зверьём, ни аномалией не взять. Точно говорю – ЧеЗеды то. Подошли, мол помочь хотим, и перебили всех. Это в их натуре, – сплюнул он на траву: – Так ты на АТП?

– Угу.

– Тогда я с тобой. Всё одно делать нечего, а так развлекусь малость.

Уже отойдя от стены, окружавшей Солар-сити десятка на два шагов, останавливаюсь, вспомнив о Бродяге.

– Ты чего? – Смак, заметивший, что я замер и принялся нерешительно топтаться на месте, тоже остановился, недоумённо глядя на меня: – Забыл чего?

– Да я о Бродяге вспомнил. С утра его не видел.

– Это дроид твой? Ну, что вчера зажигал, да?

– Ага, он самый. Ты, кстати, его не видел?

– Не. Да не парься, что с ним будет?

– Ну…

– Боишься, что украдут? Забей! Он теперь знаменитость и присвоить его себе просто невозможно.

– Думаешь?

– Знаю! – Решительно махнул рукой Смак: – Вчера народ расходиться начал только когда твой Бродяга пообещал через день свои шоу устраивать.

– Даже так?

– Ага. Ты то раньше ушёл, а мы там долго ещё сидели… Эээ… Танцевали, музыку слушали, шутки его.

– Шутки?

– Ага. Он у тебя просто супер! В общем – как он пообещал свои выступления продолжить, вот только тогда народ и разошёлся. Но чую завтра в Баре вообще мест не будет. Наши, вот уверен, всем растреплют о том, что было. Народу завтра будет – жуть! Надо будет заранее место себе забить, а то в коридоре стоять придётся.

– Ну, если так, – я потёр лоб: – Тогда ясно, что Борис такой напряжённый – народ придёт, а жрать нечего.

– Именно, – закивал Смак: – Он сколько мяса принести просил?

– Килограмма три.

– Шесть, а то и десять нести надо. Ну, что б ещё раз не бегать. Пошли, хватит время терять.

Пройти нам получилось ещё почти сотню метров, прежде чем возникла новая остановка и, на сей раз, не по моей вине.

– Стой! – Шедший чуть впереди Смак вдруг резко замер, а затем, оглядевшись по сторонам, развернулся ко мне:

– Слушай, Поп? До меня только сейчас дошло. А ты с чем на наблюдателей идёшь?

– С этим, – вытащив свой пистолет, показываю его ему.

– С этим только на крыс ходить. Я так и думал. Погоди, – сняв рюкзак, он принялся в нём копаться, что-то неразборчиво бормоча себе под нос, а когда закончил, то в его руках я увидел обрез, сделанный из охотничьей горизонталки.

– Держи, – протянул он его мне: – А свою игрушки – выкинь. И руки помой.

– Да нормально всё, – отступив, сую пистолет, не раз прежде выручавший меня, за пояс:

– Справлюсь и с ним.

– Ага, справишься, как же, – покопавшись ещё немного в содержимом рюкзака, Смак подошёл ко мне держа в одной руке злополучный обрез, а в другой пригоршню патронов двенадцатого калибра в красной рубашке.

– По пестик свой забудь, – сунул он оружие в руки: – Ты им наблюдателя разве что почесать сможешь. Держи, – патроны перекочевали в мои карманы, благо на горке их было с избытком: – Если такой принципиальный – после вернёшь ствол. Ну а понравится – владей. Мне не жалко – на халяву достался.

– На халяву? – Повернув рычажок переламываю обрез, оправляя в стволы по патрону: – Это как?

– Внутри стены, но за куполом, – надев рюкзак, он принимается шагать по дороге в сторону показавшегося неподалёку забора, собранного из белых бетонных плит: – Там, где собачек особо много, ну там площадь ещё, со скамейками, да видел ты.

– Эээ… Там несколько двухэтажных зданий, да? Красного цвета? Тёмные?

– Точно! Там, в подвале одного из домов, убежище сделали. Стандартная процедура, положено так.

Киваю, шагая радом. Да, наслышан о таком, даже на куда как более цивилизованных планетах, нет-нет, а выстроят подобное. На всякий случай – мало ли что будет, а убежище и законсервировать можно.

– Как всё началось, – продолжал Смак: – Народ туда и рванул. Вот только зря. Аномалии там оказались. Кто-то вляпался, кто-то выжил, в общем бежали оттуда едва не быстрее, чем туда. Вещи побросали. Вот за ними, после Актива, мы и ходим.

– А аномалии?

– Когда знаешь где они – обойти несложно. В общем я там пошарил малость и обрез этот нашёл. Уж не знаю кто так над оружием поиздевался, но для наблюдателей вполне сгодится. А пистолет свой убери, – повторил он, кивнув на него: – Всё одно толку от него нет.

– Пока оставлю, мало ли что, – не согласился я с ним и Смак, чуть поморщившись, промолчал.

До забора, окружавшего территорию покинутой транспортной компании, АТП расшифровывалось как «автотранспортное предприятие», оставалось ещё метров пятьсот и я, чтобы скоротать дорогу, принялся рассматривать переданные мне патроны. Похожие я уже видел – у Рафика, когда кто-то, мне незнакомый, с шотганом за спиной, закупал подобные. Правда те были в зелёной рубашке, в отличии от выданных мне Смаком и имевших красный цвет.

Осмотр меня удивил – по всему выходило, что патрон, лежавший у меня на ладони, был самодельным – за это говорила сама гильза, сделанная как-то нарочито грубо, в отличии от произведённых на заводе, и её донце, не нёсшее на себе никаких надписей, в отличии от промышленных, где всегда указывался и калибр, и код-название завода. Озадаченный этими обстоятельствами окликаю Смака:

– А патроны эти, они что – самопальные?

– Ага! Сам делал! – Не останавливаясь бросает он, удивляя меня ещё больше.

– Эээ… Смак? А они вообще стрелять будут?

– Вот ты что? – Остановившись, он качает головой: – Обидеть хочешь?

– Да я… Нет, Смак, что ты! Я… Я просто не привык, ну с самодельными ходить. То есть пользоваться. Всё больше заводские брал. Там и гарантия качества и…

– И дерьмо! – Перебивает он меня: – Заводских у Рафика полно.

– Это те, в зелёной рубашке, да?

– Да. Есть ещё Магнум – тоже заводские, но усиленные. Они синие. В Коровке продают, у них там склад охотхозяйства неподалёку есть. Был то бишь. Вот Магнум – те ещё более-менее. Но всё это – что первые, что вторые, полная хрень по сравнению с моими.

– Думаешь? Всё же производство, оно…

– Я не думаю, я уверен, – взяв у меня патрон, он подкинул его на ладони: – На заводе что? Бездушная штамповка. Шлёп-хлоп и готово! А тут?

– А что тут?

– А тут, друг мой Сэм, душа! Душа и любовь! В каждой картечине, в каждой гильзе она есть! Не понимаешь?

– Не, – мотаю головой, искренне не понимая, что за бред он несёт. Ведь патрон, он и есть патрон, что тут такого? Выстрелил, затвор передёрнул и готово.

– Будешь сам делать – поймёшь. Вот тот же порох взять. Одно дело, когда его машина штампует и совсем иное, когда ты сам.

– Что сам? Порох сам делаешь?

– Именно! Подбираешь серу – крупинку к крупинке, уголёк из хорошей древесины жжёшь, нитроглицерин достаёшь – есть места, где он лежит. Всё это перемешиваешь и раз! На выходе не какая-то ерунда, что едва тлеет, нет! У тебя супер порошок, достойный того, чтобы…чтобы… В общем – отличный порох на выходе. Понял? Так же и с гильзами, капсюлями и картечью.

Молча киваю, ну, что он немного не в себе, как и все тут, ясно. Чтобы вот так воспевать обычные патроны, это да, крышей хорошо поехать надо.

– Держи, – протягивает он красный цилиндрик мне: – Сейчас сам убедишься.

За разговором я и не заметил, как мы оказались возле ржавых ворот в том самом бетонном заборе.

– Теперь смотри, – сдёрнув с плеча двустволку, Смак проверил патроны: – Сейчас зайдём, так что ушки на макушке держи. Наблюдатель – это та ещё сволочь. Обожает со спины нападать. Как услышишь – крутись, да смотри внимательно. Если звук пропал, значит ты его видишь. Понял?

– Нет.

– Тогда пошли, – рассмеялся он: – На месте разберёшься.

И прежде чем я успел что-либо сказать, Смак, распахнув заскрипевшую дверь, скрылся по ту сторону забора.

Внутри не было ничего не обычного. Ну… На первый взгляд.

Запустение.

Коробки зданий с выбитыми окнами, да асфальт, сдавшийся под натиском природы, сквозь трещины которого прорастали небольшие деревца, грозящие через несколько лет полностью стереть память о присутствии тут человека. Ещё здесь были машины. В основном средние грузовики, пребывавшие в весьма плачевном состоянии. Ржавые, бурые пятна пробивались сквозь краску, на спущенных шинах, вросших в землю и асфальт – вся эта техника производила печальное впечатление, и я поспешно перевёл взгляд в сторону, спеша и познакомиться с окрестностями, и увидеть, наконец, этих самых наблюдателей.

Как я только что сказал, особо тут смотреть было не на что.

Пара административных зданий, ряд полукруглых ангаров, из числа быстровозводимых, контейнеры, составленные друг на друга, бетонные плиты, сложенные стопкой, несколько груд покрышек ну и, пожалуй, всё.

– Добро пожаловать на А-Тэ-Пэ, – Смак, держа ружьё наизготовку, покрутил головой: – Эх… Вот помню – раньше тут движуха была! Я ж водилой был, вот такой же водил, – кивнул он на грузовик, чей бледно синий, округлый капот был меньше остальных тронут ржой.

– Гонял сюда почти от столицы, – продолжил он, поводя стволом из стороны в сторону: – А там, ну дома, невеста была. Мы с ней расписаться планировали – если б не рвануло, уже женатым был.

– А она где? Нашёл?

– Не, – помрачнев, он покачал головой: – Я тогда, ну… – Смак смолк, слова давались с трудом:

– Я как раз сюда груз привёз. Строились здесь хорошо, – он кивнул на стопку плит: – Вот точно такие же и приволок. Утром должен был в обратку идти, а тут и рвануло. По новостям – власть сразу аварийный канал врубила, по новостям, прежде чем телек не отрубился, успели и про эвакуацию сказать, и столицу нашу показать. Руины её, то есть. А мы там и жили – квартирку только-только прикупили. На окраине.

– Так может – выжила? Ты её искал?

– Да какой там выжила, – покачал он головой: – Искал, а как же. Только там такая радиация… В общем в десяти ка-ме от города и остановился. Дальше не пройти было. Я, тогда, в городок, где её мама жила, поехал. Мы с Верой, так мою… – его голос дрогнул: – Так её зовут, – поправился он: – За день до катастрофы, с ней я разговаривал. Она к матери хотела съездить, пока я в рейсе, ну а я, дурак, отговаривал. Мол распишемся, я отпуск возьму, на недельку, и приедем. В новом статусе.

– А она?

– Она не соглашалась, хотела до свадьбы мать повидать. В общем, в тот городок я рванул. Приехал – а там никого. Только трупы. Людей, ну и собак, они первыми с ума сходить начали, на хозяев нападать стали.

– Неужто всех задрали?

– Нет, конечно. Куда тем, прежним собакам, до нынешних. А что людей нет – это я ещё по дороге узнал. По радио, оно тогда ещё работало, об эвакуации говорили. В том городке, где мать Веры жила, оттуда всех в пункт сбора вывозили. В общем, – он глубоко вздохнул: – Эвакуировалась она. Вместе с матерью. Я в этом увере… Тссс…

Присев на корточки, Смак чуть склонил голову набок: – Слышишь?

Прислушавшись различаю едва различимое поцокивание и словно посвист, перебиваемый чем-то навроде стрекотания.

– Наблюдатели. – Поднявшись на ноги, он поманил меня за собой, двинувшись направо, где в стене была опрокинута одна из бетонных плит: – В лоб не пойдём, через ремзону зайдём. Заодно я тебе и ликбез по аномалиям проведу.

Ремзона – просторное здание с нишами в полу, из которых прежде было удобно проверять днища и ходовую машин, встретила нас тишиной, если не обращать внимания на редкий звук падавших где-то капель.

– Вот смотри, Сэм, – переложив ружьё на сгиб руки, Смак повёл второй обводя помещение:

– Контейнеры видишь? – Указал он на пару ржавых контов для наземной перевозки.

– Угу. А что с ними?

– В одном из них – Снежинки. Аномалия такая. Пошли, покажу. Новичкам нравится.

Зрелище и вправду было интересным. С потолка конта вниз, исчезая в нескольких сантиметрах над ржавым дном, медленно падали белоснежные звёздочки, внешне очень и очень похожие на классические снежинки.

– Только руку не суй, – видя моё лицо рассмеялся Смак: – Сожжёт нахрен.

– Сожжёт? Снег?

– Это не снег.

– Ааа…

– А что – мы не знаем. В общем посмотри и запомни. Увидишь где – ближе чем на метр не подходи. Если Актив случится – вырастет раза в три.

– Понял, – ещё раз посмотрев на медленный танец падавших вниз звёздочек, перехватываю обрез:

– Тут ещё аномалии есть?

– А как же. Пошли, вон ещё одна, и самых что ни есть, распространённых, – указывает он на угол здания, где мерцает пронизанный зелёными линиями воздух.

– О! А мне про такую говорили, – остановившись в паре метрах от аномалии, присаживаюсь на корточки, пытаясь рассмотреть нечто квадратное, лежащее у стены:

– Это Зелёнка, да? А за ней что?

– Она самая, – Усевшись на бетонный блок, Смак подмигивает мне: – А ты сходи, глянь. Вдруг там что полезное?

– Сходи? Туда? – Встав, разворачиваюсь к нему: – Это ты, вот так спокойно, меня в аномалию отправляешь? А сдохну?

– Не сдохнешь. – Чуть подавшись к мне он протягивает руку: – Обрез давай, мешать будет.

– Ты что – серьёзно? Туда лезть?

– Задержи дыхание и заходи. Чего сложного то? Зашёл, ящик взял – и назад.

– Смак?! Шутишь? Это же аномалия!

– Да фигня это, а не аномалия. Тупить не будешь и всё норм. Тем более, – положив обрез рядом, он тычет пальцем в то самое тёмное, расплывающееся и постоянно меняющее форму:

– Ночью Актив был. А ящик – на месте. Сечёшь?

– Нет.

– Там ништяков полно. Так понятнее?

– Но…аномалия же.

– Всё. Утомил. Иди сам, пока пинка не дал. Для ускорения. Ну?

– Значит… – Сделав короткий шаг вперёд, замираю перед колышущимся воздухом, пронизанным тонкими зелёными линиями-лентами:

– Значит… Набрать воздуха и не дышать?

– Иди уже. Пока копаешься сюда все наблюдатели сползутся. Всё! Пошёл!

Глобоко вдохнув делаю шаг вперёд, чувствуя, как лица касается тёплый, полный ласки ветерок. Такой обычно гуляет над лугами полными цветов и меня начинает переполнять желание вдохнуть этот воздух, напоенный ароматами лета.

Ещё шаг и тёмный объект под ногами набирает чёткость, превращаясь в светло зелёный ящик армейского образца. Наклонившись хватаю его за ручки и принимаюсь пятиться назад, с трудом сдерживая желание вдохнуть напоенный цветочными запахами ветер.

Шаг, ещё один, ещё и аномалия пропадает, оставляя после себя лишь сожаление об упущенном шансе.

– Ну во! И не сдох! – Спрыгнувший с бетонной конструкции Смак помогает мне оттащить ящик в сторону.

– А там так всегда? – Возясь с защёлками киваю на продолжающую колебаться аномалию: – Я про то, что тянет вдохнуть?

– Не знаю, – пожав плечами, Смак откидывает крышку: – Я внимания не обращаю. Задержал дыхание и бегом. – На минуту мы смолкаем, разглядывая содержимое, а затем он, по праву старшего в нашей паре, начинает делить содержимое.

Не могу сказать, что ящик был набит сокровищами, но и заявить, что его содержимое было бесполезным мусором я не могу. Внутри была картонка с заводскими патронами – теми самыми, в зелёной рубашке, пять белых аптечек, кусок серы с кулак, обрывок резинового мата, ещё две, тёмно зелёные аптечки, бывшие средними по мощности и пока недоступными мне. Остальное содержимое представляло из себя самый натуральных хлам – обрывки ткани, куски разбитой бутылки, ржавая подкова и пластиковый тройник, наверное, для чего-то сантехнического.

– Патроны и белые аптечки – тебе, – переложил он названное ко мне: – Аптечки сразу на пояс цепляй, – взяв пару своих он прилепил их к своему поясу.

– Серу я возьму – очищу и на порох. Подкову возьмёшь? – покрутил он гнутую полосу железа в руке, ожидая моей реакции: – Нет? Тогда я заберу. Переплавлю. Пластик, – сантехнический тройник отправился в его рюкзак следом за подковой: – Тоже мне – тебе он без надобности, а я на гильзы пущу.

– Как скажешь, – сбоку что-то едва слышно зашуршало и я, вскинув обрез, принялся водить им из стороны в сторону, пытаясь найти источник шума.

– Наблюдатель? – Запрыгнув на плиту, Смак принимается водить стволом из стороны в сторону.

– Да чёрт его знает, только что шуршало, а как я приглядываться стал – смолкло. Наверное, показало…

БАХ!

Я едва не подпрыгнул, когда Смак, даже и не подумавший о предупреждении выстрелил в пол, примерно в метре от меня.

– Сдурел? – Поворачиваюсь к нему: – Там же нет ничего?!

– Ничего? – Усмехается он и, переломив ружьё, перезаряжает один ствол: – А ты посмотри, – защёлкнув стволы он кивает вперёд, а когда я следую его совету, поворачиваюсь, то там, где только что, в пустоту била его картечь, медленно проявляется округлое тело, сильно смахивающее на клопа, кожистый мешок которого разросся, попутно покрывшись толстой хитиновой бронёй.

– С почином! – Спрыгнув вниз, он пинком переворачивает наблюдателя вверх брюхом и не обращая внимания на ещё дергающиеся коротенькие лапки, проходится ножом вокруг сегменчатого брюшка, отделяя его от панциря. Ещё одно движение и панцирь, словно пустая скорлупа, отлетает в сторону, обнажая покрытое слизью нутро.

– Видишь? – Подцепив ножом полосу чего-то бледно розового, Смак парой взмахов отделяет это нечто от тела: – Это Борису нашему и надо, – продолжает пояснять он, засовывая мясо в пакет: – Но ты учти – он только цельные куски берёт. Попадёшь картечью, или ножом попортишь – не возьмёт. Выкини, или себе оставь. Зажарить можно, вполне съедобно, кстати. Ну, понял?

– Вроде да.

– Тогда держи пакет, – протягивает он мне смятый в ком пластик: – И вперёд, на охоту!

Своего первого наблюдателя я встретил на дне ямы, вроде так называли те щели, из которых прежде техники осматривали днища машин. Смак, сказав, что будет рядом, отошёл в сторону, разыскивая добычу в другом крыле здания и я, немного потоптавшись на месте, двинулся вдоль стены, вздрагивая при каждом шорохе.

За следующие минут десять ничего не произошло и оттого я, осмелев, не стал колебаться, когда из сумрака ямы раздался звук, очень похожий на поцокивание-потрескование.

Перехватив обрез спускаюсь по ступенькам, вглядываясь в сумрак.

Ничего. Ни движения, ни звука.

Показалось?

Для уверенности делаю ещё пару шагов, но нет – дно ямы пусто, это я вижу несмотря на очень слабый свет, с трудом разгоняющий темноту, гнездящуюся по углам узкого хода.

Ну да, точно. Показалось.

Разворачиваюсь, спеша выбраться наружу, но тотчас, стоит мне только шагнуть к ступенькам, сзади раздаётся отчётливое шуршание множества лапок и уже более-менее знакомое цоканье.

Поворот…

И – ничего. Как я не вглядываюсь в сумрак хода, увидеть хоть что-то не могу. А если так? Касаюсь экрана КПК, включая фонарик и тут же, всего в шаге от себя, обнаруживаю что-то мерцающее, едва различимое даже в ярком свете.

Бах! Бах!

От неожиданности дёргаю спуск дважды и уже через секунды вижу как начинает проявляться прежде скрытый невидимостью, наблюдатель.

Даже беглого взгляда достаточно, чтобы понять очевидное – мяса я с него не получу. Какое, к чёрту, мясо? Вся его передняя часть превращена в кашу из плоти, крови и перемолотого панциря.

– А теперь – из пистолета!

– Зачем? – Выпрямившись, смотрю на Смака, не понимая его слов.

– Как зачем? А контрольный? Вдруг очнётся?

– Шутки шутишь? – Выбираюсь из ямы.

– Наблюдателю – и одного выстрела более чем, – покосившись на растерзанный картечью трупик качает он головой: – Одного! И целься поверху марева. Так больше шанс, что мясо целым останется. Наблюдатель – тварь нежная. Ему сотрясения, когда панцирь пробивает, более чем. Дохнет от стресса, понимаешь?

– А что тогда не пистолетом? Если картечь слишком сильная?

– Пуля твоего не пробьёт. Тебе магазин, а то и два в одно место зарядить нужно будет. Тогда лопнет он. Панцирь то бишь. Сам понимаешь, пока будешь палить, он тебя раза два съесть успеет. Так что, – хлопнул он меня по плечу: – Только картечь. Но – аккуратно. Понял?

– Да, папочка. А можно я пойду?

– Иди-иди, – фыркнул он: – За ангарами пройдись, – его рука указала на дальний выход из ремзоны: – К контейнерам не подходи – там Огнёвка бродячая. К Радио тоже не приближайся – тут она дурная. Может на крышу закинуть, а может и просто в воздух. Расшибёшься, короче.

– Погоди, – потряс я головой: – Огнёвка? Радио?

– Разберешься, не дурак чай. Давай, – подтолкнул он меня в сторону выхода: – Как к выходу идти помнишь?

– Ну…

– Найдёшь. В крайнем случае – вдоль забора иди, мимо выхода не пройдёшь.

– А ты?

– А я сейчас настреляю мяса и тебя ждать буду. Там, – махнул он рукой себе за спину: – У выхода.

Выйдя из здания оказываюсь у стены, тянущейся в сторону выхода с АТП.

Что ж, это мне и надо. Пойду вдоль неё, встретятся наблюдатели – настреляю. За спиной глухо бухает выстрел – не иначе как Смак очередную жертву нашёл. Надо и мне того, поторопиться. Нехорошо, если я к выходу с пустыми руками приду.

Бреду по траве, прислушиваясь ко всему. Впереди виднеются ангары и ворота нескольких распахнуты настежь. Надо будет зайти – кто его знает, если эти создания внутри жить предпочитают? Да и Актив вчера был – вдруг там, в ангарах, что полезное окажется?

Шорох, раздавшийся откуда-то слева мигом сбивает с меня расслабленное состояние.

Наблюдатель?

Замираю на месте, ловя каждый звук.

Точно! Он.

К шороху прибавляется поцокивание и когда оно становится отчётливым, резко разворачиваюсь на звук, вскидывая обрез.

Ничего.

Чуть колышется трава, мирно валяются какие-то ржавые железки и более – ничего…

Нет!

Меж стеблей травы различаю едва заметное мерцание. Приглядываюсь. Точно! Наблюдатель!

Прицеливаюсь в самый верх мерцания и, задержав дыхание, выжимаю спуск.

Бах!

Попал!

В траве появляется округлое тело, верх которого начисто срезан картечью.

Есть!

Переломив обрез вытаскиваю стрелянную гильзу и, не сдержавшись, подношу её к носу, вдыхая запах только что сгоревшего пороха. Запах победы, чего бы им и не насладиться? Заслужил же.

Перезарядив, похожу к своей добыче и перевернув её вверх брюшком достаю нож, примериваясь к тонкой кожистой полоске, чернеющей по ободу панциря. Она поддаётся легко, с лёгким хрустом расползаясь под лезвием.

Чавк!

Панцирь пустым дырявым котелком отлетает в сторону, а ещё немного спустя, в пакет падает моя первая добыча – нетронутая полоса мяса, грамм так на триста.

Негусто? Да пофиг! Главное – я сам смог этого жука-переростка завалить! Сам! Без помощи и опеки!

Ну а раз так, то и дальше смогу, и никакой Смак мне не нужен!

Сзади раздаётся очередной выстрел, но меня это более не беспокоит – сам справлюсь. Точно! Смогу!

Следующего наблюдателя я снял, что называется «влёт», едва услышав знакомые звуки.

Резкий разворот и в траве, всего в трёх, может в четырёх метрах от меня, моментально принимается исчезать из виду нечто округлое, бледно кремового цвета.

Бах!

Бью, не целясь и попадаю!

Ха! А опыт-то не пропьёшь! Помнят руки что делать!

Со следующим вышло и вовсе весело. Подойдя к очередному ангару, проём которого закрывали сразу две аномалии – те самые, с зелёными прожилками по прозрачному телу, на миг замираю, не зная что предпринять.

Пройти дальше? Судя по равномерной стрельбе, Смак уже с десяток жуков набил. Так чего тут делать? Пока до входа, то есть выхода с АТП дойду, точно ещё одного, а то и двух-трёх встречу – вот и те самые три кило, что дядя Боря просил.

А если зайти? Вдруг там внутри есть что-то? Ведь в той аномалии, ну – куда я заходил, был ящик военного образца. А коли так, то чем чёрт не шутит – вдруг и здесь военные своё барахло хранили? Мне бы оно точно пригодилось бы. И амуниция, и броня, да любая находка сейчас в тему будет.

Так зайти, или нет?

Пока я так размышлял, из ангара, проскочив сквозь аномалию без какого-либо вреда, выскочил наблюдатель и едва не врезавшись в мои ноги, рванул прочь, спеша куда-то по своим, наблюдательским делам.

Вот признаюсь – подобного я не ждал.

Даже обидно стало.

А кому бы не стало, если даже жук тебя игнорирует?!

Вскидываю обрез и рой картечи устремляется за наглецом, успевшим отбежать прочь на добрый десяток метров.

Жук, словно что-то почувствовав, припадает к земле, но одна, самая удачливая картечина, всё же находит цель, подводя черту под его существованием.

И, как я вижу, подойдя к нему, черта проведена не только фигурально.

Панцирь жука расколот надвое, одна половинка ещё на месте, а вот вторая, откинувшись в сторону словно крышка диковинной шкатулки, обнажает нутро этого создания, где розовеет так нужное мне мясо.

И не только оно!

Стоит мне наклониться над трупиком, как примечаю жёлтый сгусток серы, покрытый толстым слоем слизи.

Ну да ничего, мы не из брезгливых. Забираю оба трофея.

Что ж…

Можно и к выходу двигать – в пакете явно три, ну – плюс-минус, три кэ-гэ так нужного бармену мяса.

Выпрямившись закидываю пакет в рюкзак и тут же замираю.

Что-то не так.

В обстановке, той, что была вокруг, что-то явно изменилось. Какая-то деталь, мелкая, незначительная, но неправильная, режет глаз, только вот понять, что именно изменилось – не могу.

Внешне всё по-прежнему.

В ангаре качает свой полог аномалия, трава всё так же покачивается на лёгком, едва заметном ветерке, мусор – ржавые железки, покрышки и деревянные ящики, сейчас пустые, мирно лежат на своих местах, просвечивая щелями рассохшихся досок.

Стою, наверное, с минуту, честно пытаясь найти причину для беспокойства, но увы – её нет, а окружение всё так же, по-прежнему, дышит тишиной и миром, если последнее вообще применимо к подобным, разрушенным катастрофой, местам.

Наверное, это усталость, успокаиваю сам себя, и держа обрез наготове принимаюсь шагать в сторону выхода.

Стрельбы Смака, замечу, тоже не слышно. Скорее всего, он, вдоволь настрелявшись, ждёт меня у двери, вполглаза подрёмывая в теньке. А задерживать его нехорошо, ещё решит, что я…

Шорох!

Отчётливый, узнаваемый, с аккомпанементом из знакомого цоканья.

Разворот!

Ничего. Верчу головой, разглядывая всё вокруг самым тщательным образом.

Нет.

Пусто.

Ни где не могу приметить того самого марева – свидетельства присутствия рядом наблюдателя.

Показалось? Да пёс его знает. Может и вправду нервы шалят, да и принял я вчера неслабо, а кто его знает, из чего ту водку гнали? Вдруг в ней есть нечто местное, на что мой организм слуховыми галлюцинациями отреагировать решил?

Шорох!

Разворот!

Нет, луч фонаря, его я включил от отчаяния, не находит ничего подозрительного.

Но ведь было же! Я точно слышал!

Ещё раз внимательно осматриваюсь по сторонам.

Так…

Ангары, сложенные друг на друга солидно проржавевшие контейнеры, развалившаяся стопка покрышек – нет, всё вокруг точно как было. Даже мусор – те самые железки и ящики смирно лежат…

Что?

Один из ящиков – такой же щелястый, как и остальные, но, в отличии от них чуть более перекошенный, вдруг подмигивает мне, блеснув чем-то из своей глубины.

Ящик?!

Подмигивает?

Я что? Схожу с ума?

Нет. Я точно здоров – меж досок что-то проблёскивает и я, не имея иного решения, вскидываю обрез.

Бах!

Ящик дёргается, припадает к земле, но секунду спустя становится на дыбы, грозят мне множеством лапок и парой крупных клешней.

Наблюдатель? Такой крупный?!

Бах!

Картечь сбривает верх ящика и монстр, чуть дёрнувшись от угодивших в него свинцовых горошин, срывается с места, спеша разорвать меня своими клешнями.

Пячусь, спешно перезаряжая оружие.

Повернуть рычаг, разблокируя стволы.

Переломить, выбросить гильзы.

Достать новые, вставить в стволы, защёлкнуть обрез и…

Бах! Бах!

Два залпа сливаются в один и я вижу, как град свинца, смертельный прежде этим созданиям, сейчас просто рикошетит от тёмных сегментов, прикрывающих брюшко зверя.

Не пробил?

Эх! Зря я на трёп Смака повёлся!

Пятясь расщёлкиваю обрез, переламываю и выдвинувшиеся наружу гильзы насмешливо смотрят на меня своими зелёными телами.

Что? Откуда?

Ой, я дебииииил!

Я же те, найденные в аномалии патроны, в тот же карман что и остальные сунул!

Левую икру обжигает болью – добравшийся до меня наблюдатель принимается кромсать её своими клешнями. Прыгая на одной ноге пытаюсь стряхнуть его прочь, одновременно вытаскивая из кармана патроны.

Зелёный? Роняю его, запуская руку в карман по новой.

Красный? Вбиваю его в ствол, одновременно чувствуя, как по ноге бежит струя крови. Больно так, что перед глазами темнеет, но я всё же защёлкиваю стволы, а затем, уронив их вниз, не целясь жму спуск, отправляя заряд картечи куда-то туда, где пылает раздираемое на куски мясо.

Скорее чувствую, не вижу, как отваливается в сторону наблюдатель, а в следующий миг вниз летит и обрез, выскользнувший из внезапно ослабевших пальцев. Сажусь, практически падаю на траву, шаря на поясе.

Щёлк!

Тонкая пластина аптечки словно прилипает к пальцам и я, преодолевая головокружение, прикладываю её к мокрому от крови гнезду боли. Лёгкий холодок, боль чуть отступает, но вместе с ней исчезает, словно растворившись в волнах боли, аптечка, израсходовав свой ресурс. Тянусь за новой, но только третья полностью снимает боль, а после пятой на ноге не остаётся и следа от клешней наблюдателя-переростка.

Что же до него самого, то я не спешу воспользоваться своими трофеями. Перезарядив обрез я быстрым шагом направляюсь к выходу АТП, надеясь, что на пути не окажутся ни обычае, ни разросшиеся жуки.

Однако, стоило мне пройти десятка два метров вдоль бетонной стены, как впереди послышался тонкий, дребезжащий посвист, то нараставший до такого, что от него начинали ныть зубы, то стихавший до едва различимого комариного писка, который, согласитесь, тоже малоприятен.

Замираю, прижавшись к забору.

В том, что это новая напасть я и не сомневаюсь – ну что может быть хорошего на планете, пережившей подобную катастрофу?!

Приближающийся писк, по-прежнему, то затихает, то пробуждается с новой силой, а ещё через несколько секунд мимо меня проплывает размытая колонна дрожащего воздуха.

Аномалия!

Но такой я прежде не видел.

Она очень похожа на Зелёнку, обе эти гадости словно вышли из-под рук одного создателя, слишком ленивого для придумывания чего-то особенного. И, если с Зелёнкой он ещё постарался, украсив её тело разнокалиберными прожилками, давшими собой название аномалии, то эта, что, пройдя передо мной, завернула за контейнеры, была просто прозрачной, совсем без ничего.

Звук окончательно стихает и я, отлипнув от стены, пытаюсь продолжить движение к выходу, но…

Но жизнь, или судьба, всегда имеют в своём загашнике нечто такое, после чего и самый простой план летит в тартарары.

В моём случае всё именно так и произошло.

Шаг, другой и из щели меж сложенных контейнеров – да-да, тех самых, за которые завернула та прозрачная аномалия, принимаются выползать наблюдатели.

В том, что их сюда выгнала всё та же ноющая дрянь сомнений нет.

Угу.

Как и в том, что они весьма рады увидеть напротив – меня.

– Еда!!! – Вскинув вверх клешни скрежешчущая толпа устремляется на меня.

– Мляяяяя!!! – Срываюсь с места, спеша назад – спереди, там, где уже виднелись ржавые ворота, прерывавшие светлый пояс бетонной стены, оттуда на меня пёрло десятка полтора жуков-переростков.

Забежать в один из ангаров? Закрыть двери и переждать? Не будут же они вечно сидеть у входа?

Нет. Беглый взгляд на вросшие в землю створки перечёркивает этот вариант.

Щёлк!

Сзади что-то дёргает меня за штанину, и я слышу, как плотная ткань трещит, расползаясь под лезвиями клешней.

Справа появляется стопка бетонных плит, сложенных здесь невесть, когда и быть может тех самых, что Смак привёз сюда в своём последнем рейсе, и я одним прыжком оказываюсь наверху, где и замираю, переводя дух.

– Что, твари? Облом? – Грожу кулаком жукам, копошащимся внизу: – Лапки у вас коротки меня достать!

Последнее верно на все сто, или даже все пятьсот процентов. Стоит только наблюдателю, встав на задние лапки, попытаться заползти на торчащий край одной из плит, как тяготение, ставшее на мою сторону, немедленно опрокидывает неудачника на спинку, заставляя смешно дёргать лапками в попытках вернуться к нормальному положению.

Стрелять я не стал – а какой с того толк? Вокруг моего бетонного островка сновало десятка три, если не больше жуков и перестрелять их всех было просто невозможно – спешно проведённая ревизия карманов подтвердила наличие пяти красных и семи зелёных патронов. Ещё был пистолет с двумя обоймами, но вот толку от него здесь было мало.

Оглядываюсь, пытаясь найти варианты спасения своей шкурки и решение, немедленно попадается на глаза.

Контейнеры!

Те самые, сильно ржавые и сложенный друг на друга подобием стены. Один лежит совсем рядом и я, чуть разбежавшись по своему островку, запрыгиваю на него, вызывая нешуточное волнение среди следивших за мной жуков.

Да и чёрт с ними! Впереди хорошо виды ворота с фигуркой сидящего на земле человека, привалившегося спиной к ржавой створке.

Перепрыгиваю на соседний контейнер – жуки, прежде следовавшие за мной по пятам, вдруг принимаются что-то обходить. Присев на корточки различаю нечто округлое, прозрачное, как и всё здесь, но при этом собранное словно из квадратиков, постоянно меняющихся местами. Скрежет панцирей на секунду пропадает, и я слышу непонятный треск, или шуршание – звук очень похож на шорох помех сбившегося с волны радиоприёмника.

Ещё одна аномалия?

Позже разберёмся.

Оглядываюсь по сторонам – до ворот не более полусотни метров, но что-то мне подсказывает, что преодолеть их, имея за спиной толпу голодных жуков будет весьма непростой задачей.

Так…

А других вариантов особо-то и нет. Все конты остались сзади и впереди, если я допрыгну, конечно, виден последний спасительный островок – съехавшая набок стопка всё тех же бетонных плит.

Разбегаюсь по спине контейнера, прыжок! По подошвам больно бьёт косая плоскость плиты.

Едва не падаю, с трудом сохранив равновесие хватаюсь руками за край плиты, вытягивая себя на вершину горки.

Вскочивший на ноги Смак машет мне рукой, что-то крича, но я не слышу – перевалив на другую сторону плит, я скачу по ним как горный козёл, удирающий от хищника. Или, в моём случае – целой стаи хищников, жуть как охочих до свежего мясца.

Вжжжууууух!

Мимо меня проносится заряд картечи, но времени оглянуться нет – несусь к воротам, перепрыгивая через хлам, словно специально раскиданный у меня на пути.

Вжуух! Вжуух!

Смак стреляет так быстро, что мне остаётся только завидовать его сноровке.

Покрышки, ржавые колёса, дверь машины – всё это проносится у меня под ногами, сопровождаемое аккомпанементом частой стрельбы.

Ворота!

Врезаюсь в створку плечом, вываливаясь с другой стороны. Ещё несколько шагов и резко развернувшись замираю на месте целя в проём своим обрезом.

– Эй! Поп! – В проёме показывается голова Смака: – Не стреляй, я это.

Опускаю ствол, только сейчас почувствовав разрывающую грудь боль. Да… Прав был Бродяга говоря, что спорт – это жизнь.

– Ну ты даёшь. – Смак, аккуратно закрывший за собой дверь, подходит ко мне, протягивая пакет с добытым мясом: – Держи.

– Это же ты добыл?! Сдашь дяде Боре, неужто тебе деньги не нужны.

– Нужны, – расплывшись в улыбке кивает он: – Только свинец нужнее.

– Свинец? – Приняв пакет, судя по весу там килограмм пять-шесть, засовываю его в рюкзак.

– Он самый, – Смак кивает на пару машин, стоящих в отдалении: – Актив же был.

– И что?

– А то, – он трусит к грузовику и спустя почти минуту копошения под капотом, демонстрирует мне крупный аккумулятор: – Что тут есть чем поживиться. Тяжёлый, зараза, – вытащив из рюкзака верёвку, он обвязывает свою добычу, чтобы ещё минутой спустя закинуть её на плечо.

– Я, с него, – кивнув мне, Смак принимается шагать по дороге в сторону Купола: – Свинца на тысячу зарядов налью. Ещё и останется. Понимаешь выгоду, Поп?

Молча киваю. Да, жизнь тут отличается от привычной мне, ну да ничего – привыкну, освоюсь и выживу.

Выживу!

Назло всем!