Дирижабль «Красное Солнце», или, как его ласково называл экипаж «Красно-Солнышко», для меня, да и подозреваю, для всех видевших его, был как откровением, так и потрясением.

В моём случае, достаточно безвредным.

В отличии от тех, кому, скажем так, не посчастливилось оказаться в числе друзей Сержа, или, на худой конец, получить статус нейтрала. Противников, куда Серж относил решительно всех остальных жителей Сущего, ждал один конец в трёх актах – обнаружение, атака, и, как сие не печально – смерть.

Прежде чем я расскажу о том, как смог избежать попадания в число врагов, всё же остановлюсь на этой машине.

Начну с того, что классифицировать «Красное Солнце», используя привычные лекала, было невозможно. Выше я уже говорил о дирижаблях класса «Ограничитель», но те, хоть и поражали своей мощью любого зрителя, всё же были довольно обыденным решением.

Ну да, большой.

Ну да, с корабельными орудиями.

Необычно? Да.

Мощно? Ещё бы!

Но – в привычных рамках.

– Подумаешь, – позёвывая, с чувством неоспоримого превосходства, судачили завсегдатаи портовых таверн:

– Большой и с пушками, эка невидаль. Так его средние обойдут, и всё!

– Ха! А пушки! Ты по какой кривой объезжать будешь, умник?! – Парировали фанаты летающих крепостей:

– А выйдут все трое, эшелон выстроят и что? На Перен через Т'чан пойдёшь? А про остальной флот – забыл? Не, приятель – Ограничитель, это залог нашего мирного неба!

– Большой залог, да. А ты прикинь, как он падать будет! Вот оттянут флот прикрытия, обойдут с тыла и…

– А броня?! Её не пробить!

– А винты? – Парировали противники крепостей: – На них-то броню не натянешь!

И так далее, и тому подобное.

В защиту спорщиков следует заметить, что в отличии от подобных дискуссий, часто случавшихся в моих предыдущих реальностях, эти, до серьёзных драк, не доходили. Всем участникам и без размахивания кулаками было известно, что спор обречён. Ну кто, в здравом уме, полезет на тройку монстров, пусть они и сомнительны по боевым качествам?!

Увы, но события, в которых мне довелось принять участие, всё же свели этих гигантов с достойными соперниками, но, прошу меня простить – всему своё время.

А пока – вернёмся на «Красное Солнце».

Как я уже говорил, это был катамаран, где между двух корпусов разместилась просторная лётная палуба, называемая экипажем «полем».

Да, как вы уже догадались, Красно Солнышко был авианосцем и, пока, единственным в своём, новорожденном, классе. Своим появлением он был обязан сразу нескольким, удачно сложившимся совпадениям.

Первым был, или стал, как вам угодно, ДВС – двигатель внутреннего сгорания.

Как он был изобретён, что двигало гения, собравшего первый, чихающий, кашляющий, но, тем не менее – работающий прототип – неизвестно. Вернее говоря – известно, но только своим, обитавшим на одном из хамулов архипелага Тёмных Богов. Верно говорят – нужда заставит – и так далее по тексту.

Изобрели.

Отладили.

Развили.

А как иначе? Суровые условия, скудность ресурсов и самое главное – отсутствие зашоренности в развитии – всё это толкнуло выживших, прижатых к стене Азтакцев, искать свой путь выживания, оказавшийся совершенно отличным от тропы, избранной остальными жителями Сущего. Да, хоть подобное и звучит парадоксально, но именно Т'чан, победивший Азтак, дал им в руки оружие, от которого сам и пал.

Упс… Я опять забегаю вперёд.

Вернёмся в прошлое, в те года, когда осколки некогда могучего клана Азтак, ступили на мрачные земли первого хамула Тёмных Богов.

Что они увидели?

Серое, злое небо, изливающее на раскисшую землю холодные капли, скудная и чахлая растительность, редкие куски которой не предавали радости этим кускам тверди, да небольшие горы, или высокие холмы на горизонте.

Место, скажем так, не из числа тех, где хочется осесть. Но выбора, как вы понимаете, у беглецов не было – предыдущий хамул уже кишел воинами Т'чан, готовившими лодки к переправе на раскисшую землю хамула Тёмных Богов. История могла бы вполне на этом завершиться – переправься Т'чанцы по реке, что связывала эти хамулы и Азтакцам бы настал конец, но, как я уже говорил – даже крысу не следует загонять в угол.

Беглецы, прекрасно видевшие все приготовления и осознававшие неизбежную гибель, решили дорого продать свои жизни. Все – женщины, подростки, старики – все те, кто могли работать, принялись стаскивать камни к руслу реки, возводя примитивное укрытие – стены по оба берега, надеясь с их помощью забрать как можно больше жизней противника. Что случилось позже обе стороны трактуют по-своему.

Так, Т'чан утверждает, что Аскура, богиня любви и материнства, бывшая крайним противником любого насилия, упросила Потоса положить конец этой войне, и он, будучи не в силах отказать любимой младшей сестре, разрушил стены, возводимые нечестивцами.

По версии же Азтака, Эстор, покровитель мошенников, самолично толкнул с таким трудом возведённые стены, обрушив камни в воды реки.

Результат, тут обе стороны сходились к одному мнению, был очевиден. Засыпанное камнями река принялась затапливать равнину, резко сузив нить воды, добегавший до хамула, полного Т'чанцев. Если прежде островка тверди связывала полноценная река, то теперь лишь небольшой ручеёк соединял два хамула. Ручеёк, по которому и одному-то человеку, даже вплавь, не перебраться. Какое тут преследование? Тем более, что сама река, запертая своеобразной плотиной, принялась затапливать равнину, гоня выживших вглубь хамула.

Конечно, будь в те времена дирижабли, вопрос с Азтаком был бы полностью решён, но, что поделать, летающие машины появятся сильно позже, а к тому моменту война с Азтаком уже плотно пропишется в томе легенд и приданий победителей.

Что же до самих беглецов, то они, спасаясь от разливавшихся вод, двинулись к видневшимся на горизонте холмам, поднявшись на которые обнаружили совершенно иной, нежели прежде вид.

Равнина, тянувшаяся до самого горизонта, совсем не походила на сумрачный, раскисший мир, оставшийся за их спинами. Тропическим раем, привычным и родным для Азтакцев, увиденное тоже назвать было нельзя – местность больше походила на северную часть Урии, или, говоря привычным нам языком, на среднюю полосу Земли, прохладную и вполне комфортную для скромной жизни.

Луга, скопления кустарников – деревья тут не росли, небольшие речушки и озёра – всё это было в новинку ждавшим худшего людям, уже уверовавшим и готовым провести остаток дней под безостановочно моросящим дождём.

Позже, оправившись от пережитых потрясений, и исследовав доставшийся им мир, они обнаружили, что все хамулы архипелага созданы словно под копирку – с центральной долиной, окружённой высокими холмами и приграничья – широкой полосы раскисшего грунта, небо над которым вечно плачет холодным дождём.

Именно таким – холодным, мокрым и неприглядным эти хамулы и выглядели со стороны для всех, кроме самих Азтакцев, принявшихся приспособляться к новым условиям жизни. Новый мир был безопасен – разлившаяся река полностью затопила равнину, не оставив врагам ни малейшего шанса к преследованию, а безопасность была именно тем, к чему беглецы и стремились. Всё остальное – бедность металлами – дары Богов редко падали на проклятые земли, скудная почва – всё это было приемлемо, для измученных семей, только что готовившихся встретить смерть.

Ещё одним минусом, для привыкших к тропическим джунглям беглецов стало отсутствие деревьев.

Как добраться до соседнего хамула, если не из чего построить мост и нет реки, по которой можно проплыть?

А вопрос расселения появился на повестке дня очень быстро – спасшиеся начали жить полной жизнью и очень скоро, всего через одно поколение, первый хамул, посвящённый Дамину, богу войны, оказался переполнен. И, при этом – вот, совсем рядом, пустые хамулы, только и ждущие своих поселенцев.

Но увы, хоть глаза и видели заветные земли, бывшие всего в полусотне шагов от Даимна, добраться до них не было никакой возможности – хамулы Тёмных Богов, хоть и были полны воды, но ни одна река, или ручей, не пересекала пустоту, их разделявшую. И, как сказано выше, не было тут и деревьев, из которых мастера Азтака могли б собрать мост. Задача казалась неразрешимой, но, как это водится, помог случай. Вернее – природа, а ещё точнее куст, из ветвей которого можно получить нечто, подобное пергаменту. Должная обработка и у вас в руках что-то вроде бумаги, ну куда как более прочное.

Вот с этого и начали, изобретая и совершенствуя подобие парашютов, развившихся, сначала в нечто навроде дельтапланов, а много позже, с обнаружением на одном их дальних хамулов прочный и лёгкий тростник – в планер. С помощью последних были не только колонизированы все хамулы архипелага, но и пробита тропка к Огненному Кольцу, щедро одарившему своих гостей ресурсами.

С электричеством произошло примерно так же. Начав с классических кусков наэлектризованной шерсти, овец тут было в избытке, пытливые умы начали приспосабливать кусачие искорки для дела, мастеря, по началу, грубые и громоздкие искровые зажигалки, питаемые от аккумуляторов, вернее будет сказать – конденсаторов из тщательно подготовленной овечьей шерсти. Так бы всё это и осталось на уровне баловства – зажигалки практического применения в силу своих габаритов не получили, если бы кто-то, основательно поддавший, не решил выдохнуть пары прямо на искрившие энергией контакты.

Надо заметить, что гуляли на тут хамулах крепко и часто, а потому не следует удивляться, что рвануло душевно, превратив естествоиспытателя в пыль. Ну – его верхнюю половину, добавлю для точности.

Выжившие, когда пришли в себя после контузии, первым делом выпили за упокой, а после, когда хмель отошёл, начали эксперименты, спеша создать новое мега-оружие.

В отличии от Т'чана, Азтак никогда не забывал о своём проигрыше. Поколение за поколением уходил к богам завещая потомкам только одно.

Месть!

Только это и ничего иного было тем цементом, слившим воедино все устремления и желания беглецов.

Вернуться!

Отомстить!

Взять своё!

Так воспитывали всех и потому любое изобретение прежде всего оценивалось с точки зрения боевого применения, и уже после приспосабливалось к мирной жизни. А как же ещё? Всё для будущих побед! Иначе и не стоит жить.

Вернёмся к электричеству.

Увы, но хоть взрыв и удалось повторить, эффективность его оставляла желать лучшего, и изобретатели уже были готовы выпить на похоронах очередной идеи, как не господин Случай.

Кто додумался провести взрыв в пустой пивной кружке с накрытой крышкой – опять мне неизвестно.

Известно лишь то, что крышку сорвало напрочь, легко контузив экспериментатора, но не сумев разорвать стенки сосуда. Испытания, продолженные после лечения пострадавшего, чем лечили, уверен – пояснять нужды нет, продолжили и, после долгой серии опытов, на свет явился более-менее рабочий прототип, в трёх цилиндрах которого поджигались электричеством спиртовые пары, толкавшие поршни и далее по всем вам известному принципу.

Прямого боевого применения это изобретение не имело – модификации с боевыми молотилками особого восторга у военных не вызвали, а вот в мирной жизни оказались весьма востребованы, выступая в роли насосов, различных подъёмников и вентиляторов, нагнетавших воздух в плавильные печи. Вот эти вентиляторы и оказались прародителями моторов для планеров, пройдя через обычные болезни роста. А планеры, обзаведясь моторами, немедленно рванули ввысь поднимая планку науки на недосягаемую иным хамулам высоту. Заканчивая эту длинную историю, перейдём к так удивившему меня оружию, благо ставить его уже было куда.

Что же до стрелкового вооружения, то тут всё произошло совершенно так же, как и в привычных мне мирах. Селитра – белая накипь, появлявшаяся на гниющем мусоре, была известна с незапамятных времён и широко применялась на всех хамулах как удобрение. Сера, в избытке найденная на первом же хамуле Огненного Кольца, тоже не была проблемой, ну а что до древесного угля, то тут вполне сгодились угольки местного кустарника.

Сами патроны, унитарные, если говорить привычным нам языком, были безгильзовыми – порох и пуля запечатывались в оболочку из всё того же пергамента, а воспламенение шло от искры, рождённой пьезокристаллом, в избытке обнаруженном на одном из хамулов Огненного Кольца и быстро приспособленного к делу. Следует заметить, что эти кристаллы были известны и в остальном мире, но там, им была отведена роль бесполезной диковинки годной лишь для увеселения праздной публики.

Скорострельность оружия Асазцев, хоть и была выше чем у паровых аналогов, принятых на вооружение на остальных хамулах, всё одно оставляла желать лучшего, а потому на самолётах использовали многоствольные экземпляры, позволявшие вести весьма плотный огонь.

Прежде чем продолжить своё повествование про Красное Солнышко и его командира, замечу, что дирижабли оставались неизвестны для этого мирка, пока разведчики господина Пежин, без устали рыскавшие по миру Сущего, не рискнули пробиться сквозь толстую пелену туч, разыскивая новые рынки сбыта. Краткая история установления связей уже была изложена выше, а потому повторяться не буду. Скажу лишь, что именно этот господин и стал своеобразной «доброй феей» для жаждавших реванша Азтакцев, предоставив им более десятка своих машин, потребовав взамен лояльность к своим интересам, простиравшимся на земли Т'чан.

Ну а теперь, покончив с экскурсом в историю, вернёмся к Сержу и его боевой машине.

– Так вы, – свёрнутый в трубочку берет нацелился мне на грудь: – И вправду – учёный?

– Скорее – исследователь, – отвечаю, чуть поклонившись: – Мир, он велик и полон загадок. Так почему бы и не поисследовать его?

Кивок. Но расслабляться рано – этот милый человек, только что спокойно предавший огню мирное поселение, не так прост, каким хочет казаться.

– Вы с Урии? – Потеребив в руках берет, он возвращает его на голову.

Отрицательно мотаю головой.

– Хм… То, что не с Т'чана – это очевидно, – качает он головой, разглядывая меня: – И не с Асаза. Вы не так смуглы, как они. Остаётся – либо Перен, но его жители высокомерны, это у них в крови, или… – Он испытующе смотри на меня: – Долгожданный.

Снова мотаю головой.

– Интересно, – чуть нахмурившись, Серж закладывает руки за спину: – Вольный?

– Эээ… – Колеблюсь. В принципе – для меня эта легенда подойдёт. Про прошлое вольных не спрашивают, не принято. Но я про них, про быт Вольного архипелага не знаю ничего. Копнёт – засыплюсь на втором же слове, а он, в этом я уже уверен, весьма в курсе всего того, что происходит в большом мире.

– Нет, – развожу руками: – Прошу прощения, но снова мимо.

– Даже так?! Но, простите, – улыбка Сержа полна издёвки: – В то, что вы с одного из небольших хамулов, мне поверить сложно. Нет там ни финансов, для организации такой экспедиции, нет там и, – он чуть склоняет голову, обозначая поклон: – И образования. А вы говорите, как весьма образованный человек.

– Благодарю, – чуть кланяюсь в ответ.

Вы мне интересны, хм… – прищёлкивает он пальцами: – Давно я не… Стоп!

Взгляд мигом меняется, становясь жёстким и холодным.

Не к добру…

– Шпионом вы быть не можете – нечего тут искать. Маршрут наш никому не известен. Даже мне. Решения я принимаю сам, в последний момент. Но вы – тут. В самом начале нашего… – Серж резко смолкает, а затем, подняв руку взмахивает ладонью над головой, подзывая к себе обнаружившую меня парочку.

– В карцер, – палец указывает наверх, где висит дирижабль.

– Вы занятная загадка, – повернувшись уже ко мне, продолжает он: – Я продолжу нашу беседу, когда сочту это необходимым.

Развернувшись, он возвращается к обломкам причала, ну а я, подталкиваемый в спину дулами автоматов, побрёл к небольшой платформе, спущенной на тросах от дирижабля-катамарана.

Карцер, куда меня запихнули сопровождающие, был весьма интересным местом.

Он не был привычным мне железным ящиком, в котором всегда холодно, голодно и тесно. Здесь, на борту «Красного Солнца», карцер представлял собой подобие плетёной корзины, в которую пришлось спускаться по канату с равномерно завязанными узлами. Моряки, уверен, уже узнали это приспособление, нет-нет, да всё ещё встречающееся на кораблях. Ага, он самый, родной конец с мусингами, будь он трижды неладен, ибо что спуск, что подъём, был ещё тем испытание даже для бывалых моряков, к числу которых я себя не относил.

Но – спустился. Сам, и добровольно.

И да – именно так.

Всё одно же засунут, так чего выпендриваться?

А так – сам спустился, помахал ручкой, мол порядок, и уселся на слегка пружинящий пол под одобрительное хмыканье конвоиров.

Сам карцер размещался где-то в недрах поля – той самой лётной палубы, что протянулась меж корпусов дирижаблей.

Когда нас – я имею в виду меня и своих конвоиров, подняли на борт, то мы, прежде чем добрались до места моего заключения, минут, наверное, с десять, шли по достаточно просторным коридорам, то поднимаясь, то опускаясь по небольшим деревянным лесенкам.

И да, именно здесь я заработал второе потрясение.

Всё! Представьте себе – совершенно всё тут было деревянным. Я даже рискнул заработать синяк, оно того стоило, когда вроде как случайно споткнувшись – нога то болит, осел на пол, подняться с которого смог только опираясь о стенку.

Ага, опираясь и простукивая её.

Нет.

Это было точно дерево, а не декоративная обшивка, скрывавшая под собой железное тело. Дерево, и только оно.

Позже, уже поменяв свой статус с подозреваемого на дружеский, ну почти на дружеский, я выяснил, что дерево, из которого была собрана палуба, произрастало на паре хамулов, разместившихся чуть в стороне от архипелага. Дерево было прочное, прочнее обычного и, что немаловажно, очень лёгкое, легче бальзы, пусть подобное сравнение и не корректно. А ещё оно очень плохо горело, что и определило его место в экономике Азтака в качестве строительного материала для всего летающего.

Что до самих дирижаблей, то они были стандартными крейсерами среднего класса, сошедшими с верфей уже известного вам господина. Доработка, вполне допускаю, секретная даже для него, была выполнена на хамуле Ба́алк, бывшим родным домом Сержа, второго сына в семье и, традиционно лишённого наследного лена. В данном случае речь шла о земледелии и рыболовстве, о чём прямо говорил описанный мной ранее герб. Надо заметить, что Ба́алк был весьма обеспеченным хамулом, полностью покрывая не только свои потребности в пище, но и успешно приторговывая излишками. Как по мне, то Серж, захоти он подобного, мог избрать куда более мирную стезю, занявшись, например, сбытом тех самых излишков. Но, что поделать, общество, где война и месть стоит на первом месте, определило его путь, едва новорожденный сделал первый вдох.

Второй сын? Без вариантов – военный, и никаких разговоров.

Так мне много позже рассказывал сам Серж, немало гордившийся тем, что родился именно вторым. С его точки зрения, брату, первенцу его отца, судьба выпала куда как хуже, обрекая его на унылое ковыряние в земле и разборе споров крестьян. Нет, спору нет – снабжение едой своих, считалось не менее почётным занятием, но…

Но не настолько, если сравнить с воинским делом. Так что, хоть старший брат и был повелителем хамула, но в семейной иерархии, равно как и в негласном общепризнанном табеле о рангах, он стоял чуть ниже младшего, с рождения воспитанного воином и посвящённого Дамину, уже известному вам богу войны.

Однако, вернёмся к Красному Солнцу, вернее к той корзине, где я оказался.

Много, про неё, сказать сложно. Шага четыре в диаметре, сквозь плетёное дно проглядывает проплывающий внизу пейзаж, прутья гибкие, но прочные. Впрочем, ломать их, стремясь вырваться на свободу я и не собирался.

Причина проста.

А куда бежать? Я же не супермен, который, вырвавшись из карцера мог перебить экипаж, захватить корабль и, в одиночку, отправиться спасать мир, ну, или домой. Да и дома-то у меня нет, не говоря уж об остальном.

А чего тогда рыпаться?

Сиди себе и радуйся. Что сразу не убили.

Вот я и сидел.

Переоделся. Комплект одежды серого цвета – матерчатые туфли, брюки, рубашка-гимнестёрка и лёгкая куртка ждали меня в корзине.

Поужинал. Или пообедал.

Не знаю, за временем я не следил. Всё же, скорее, пообедал – ещё светло было.

Накормили, должен сказать, неплохо.

В плетёной корзине, что спустили мне на верёвке, я обнаружил горячую лепёшку, флягу с чем-то тёплым и жирным, отнесенным мной в раздел супов, большой древесный лист, в котором были завёрнуты два небольших куска мяса – жаренный и отварной, и ещё одна фляга, сделанная, как и первая, из чего-то, очень похожего на бамбук. В ней я нашёл кислый, даже кислющий сок, мигом снявший с желудка навалившуюся было туда, тяжесть, но оставивший чувство приятной сытости.

Сытно, вкусно, а чего ещё пленнику желать? Разве что добавки, но, когда я озвучил эту тему человеку, спустившему вниз корзину – в неё я положил пустые фляги, он лишь покачал головой, быстро захлопнув люк.

Безделье продолжалось весь вечер и ночь.

Утром же, когда я проснулся от окрика тюремщика, готовившегося спустить ко мне корзину с завтраком, то под кораблём простиралась безмятежная синева пространства – Красное Солнце покинуло хамул озера Тлан.

Завтрак был самым обычным – уже знакомая мне лепёшка, да фляга с горячим травяным отваром тёмно-зелёного цвета. Напиток бодрил, согревал, а больше от него и не требовалось. В общем вполне приличный завтрак.

Я уже готовился вздремнуть – корзину втащили наверх, едва я положил туда флягу, как тюремщик, свесившись в проём, прощёлкал пальцами привлекая моё внимание.

– Чего? – задираю голову.

Вовремя!

Сверху, едва мне не на голову, падает, разматываясь на лету, штормтрап. Не конец с мусингами, а добротная, хоть в весьма вертлявая лесенка.

– Поднимайся! – В проёме виднеется новое лицо: – Капитан за тобой прислал!

Признаюсь, я бы предпочёл тех двух бойцов, но Серж рассудил иначе, послав за мной совершенно незнакомого человека.

Эх… Решение, не спорю, было верным.

Вот явись те двое, уже немного, самую малость, но знавшие меня. Тут уже контакт будет совсем на другом уровне.

А как иначе?

Они знают меня как чудика по бабочкам, то бишь, как совершенно безобидное существо. А раз так, то чего и языком не почесать? Сплетнями поделиться, попугать залётного умника. Ну а мне и этого достаточно будет. Информация, пусть даже крохи, ох, как мне нужна.

А с ним, я покосился на равнодушное лицо охранника, этот номер не пройдёт. Я, для него, никто,

Так оно, собственно, и вышло.

Конвоир был настолько неразговорчив, что устрой кто соревнование молчунов, поставив против него доску, вот я уверен – он бы точно вышел победителем.

На сей раз наш маршрут отличался от предыдущего.

Небольшой коридор, лестница вверх – деревянная, с чуть поскрипывавшими ступеньками, люк и раз! В лицо бьют яркие, оранжево-красные лучи Каюма, чуть в стороне от которого темнеет тускло красный, почти бордовый диск Эстора, считающегося в Сущем богом лжи и обмана. Будь я местным, то подобное сочетание Каюма и Эстора, без сомнений заставило бы меня напрячься. Праздник, веселье – и обман. Надо заметить, что жители Сущего, все, без исключения, придавали подобным комбинациям очень большое значение. Так, например, текущее положение светил, можно было истолковать как ловушка, где заманчивый приз не более чем обманка, ждущая доверчивого простака.

К счастью, я местным не был, да и звёзд – самых разных, повидал более чем достаточно, а потому, чуть отойдя от небольшой надстройки, возвышавшейся над палубой этажа так на три, просто замер, подставляя лицо тёплым лучам и жмурясь, когда лёгкие порывы ветерка принимались ерошить мне волосы.

Нет, корзина карцера душной не была, но одно дело, когда тебя покусывают сквозняки, заставляя сжаться в комок, и, совсем другое, когда тот же ветерок, напоенный теплом светила, ласкает твоё лицо.

Увы, но наслаждение было кратким. Минута, и жёсткий толчок стволом возвращает меня к реальности.

Что ж…

Продолжим путь, радуясь и тому малому, что доступно пленнику.

Палуба пуста. А жаль – было бы интересно посмотреть, как взлетают и садятся сюда самолёты этого странного дирижабля. Но, что поделать – сейчас по полю прогуливаются всего несколько фигурок, что-то тщательно изучая у себя под ногами.

Техники проверяют покрытие?

Вполне возможно, жаль только мне, идущему почти по центру лётной палубы, не разобрать детали.

Неожиданно, всего в паре метров от нас, прямо в полу прорезается овальный люк, выпускающий на палубу сразу двух, громко сопящих мужиков в серых, перечёркнутых оранжевой полосой, куртках. К сопению добавляется негромкое шипение. Негромкое, но раздражённое, а затем, отвечая их усилиям, на свет показывается толстая, в руку, колбаса матово-чёрного цвета. Она не длинная – метров пять, и техники, выкинув её на палубу, устало присаживаются рядом, что-то негромко обсуждая.

Поворачиваюсь к конвоиру: – Слышь, приятель? Может поможем?

Толчок стволом в живот. Не больно, но неприятно.

Ясно.

Мне хочется развернуться к работягам – мол, пардон парни, хотел вам помочь, но увы, новый толчок пресекает это желание в зародыше.

Ладно, подчиняюсь. В принципе, ничего иного я и не ждал, но отчего б и не попробовать, верно?

А конвоир явно нервничает – толчки, которыми он подгоняет меня, становятся чаще и злее.

Чего это он?

Замерев на месте, резко разворачиваюсь:

– Знаешь, что? Достал! Ещё раз ткнёшь – подам в суд!

Бред, конечно, редкостный – ну какой к чёрту тут суд?! Однако, неожиданно для меня, подобная тактика срабатывает – ствол опускается, а парень, отступив назад – молодец, дистанцию держит, просто взмахивает рукой, призывая продолжить движение.

Н-да.

Такого не подловишь – вон, метра на два отступил, хрена с два ствол выбьешь, чуть только дёрнусь к нему – мигом нашинкует пулями.

Продолжаем идти по палубе. Я – впереди, с заложенными за спину руками, парень в почти трёх метрах сзади. Идём по разметке – по линии жёлтого цвета, перечеркнувшей поле поперёк. Вообще, надо заметить, что линий тут много. Прямые, ломаные, дугой – вот нутром чую, что всё это для пилотов. Типа подсказки – где стоять, куда рулить при взлёте, посадке и так далее. Но подтвердить свою догадку не у кого – стоит мне лишь замереть, начав разворот, как конвоир начинает неодобрительно мычать, нацеливая короткий ствол мне в грудь.

Чёрт.

Он что – немой, что ли? Сколько идём – ни слова, одно неодобрительное «Ммм», да «ммммм!».

Вот интересно – ну придём куда нужно. А как он докладывать будет? Мол – «Вот пленник. Привёл. Разрешите идти?» Или – промычит «ммм… ммммм… ммм! Ммм?».

Стрёкот мотора, послышавшийся откуда-то сверху, от кормы, заставил меня замереть и я, как и абсолютное большинство людей на моём месте, повернулся на звук, прикладывая ладонь ко лбу.

Да, это был самолёт – самый натуральный моноплан, выкрашенный в светло голубой цвет. Судя по его манёврам – машина принялась кружить над «Красным Солнцем», пилот запрашивал посадки и мне резко стало интересно – а как ему просигналят? Как дадут «добро», или, наоборот – попросят подождать? Поле, повторюсь, было гладким – без малейшего намёка на «Остров» – классическую башенку управления полётами.

Хм…

Может тут она где-то в недрах палубы? Но тогда – что самолёт поверху кружит? Вопросы, вопросы, одни вопросы и без ответов.

Самолёт же, меж тем, явно получил указания. Срезав очередной круг, он отлетел к корме. Небольшая горка – стрёкот мотора стих, и машинка, планируя, пошла на снижение, целя на участок палубы за нашими спинами.

Интересно, интересно…

Значит – зона посадки – там? У левого дирижабля? А взлёт – полоса для взлёта где? У правого?

Догадка оказалась верной – стоило мне сделать всего несколько шагов, команда «Вперёд!» была подана уже осточертевшим мычанием, как впереди, там, где я и предполагал – ближе к корме второго, правого дирижабля, на палубе появился, поднятый из недр поля, точно такой же самолётик.

Посмотреть – как он взлетит, мне не удалось – палуба перед нами разошлась, открывая взгляду лестницу, ведущую куда-то вниз, и мычание, раздавшееся у меня за спиной, яснее ясного указало куда мне следует идти.

Подчиняюсь, а как ещё? Спина и без того болит – к чему мне лишний синяк?

Рискнуть, оно, конечно можно.

Вот я замираю, словно страшась спускаться вниз, конвоир, неодобрительно промычав, тычет меня стволом в спину… И…

Резкий разворот!

Схватить ствол, отвести в сторону-вверх, рывком сокращая дистанцию и, прости парень – коленом в промежность.

Есть! Ствол у меня.

А дальше что?

Я не герой – в одиночку эдакую махину не захватить. Можно, конечно, ворваться в рубку… Эххх… Ещё б знать где она – а то вполне вместо рубки на камбуз, или, ещё хуже – в кубрик залечу. Но, предположим, мне повезёт – с первой попытки найду рубку.

Значит – влетаю в неё, очередь в потолок: – А ну, суки! Замерли!

Охрана, конечно, среагирует – один-два трупа я сделаю, стрелять умею.

А дальше?

Вот пусть даже все лапки вверх задерут. Ага – все, включая Сержа, если он там будет. И что мне с этого? Куда лететь? В Т'чан? А сколько туда переться на этой махине? Я живой, мне спать, жрать и прочее нужно. Приказать высадить меня на ближайшем хамуле? Ну а толку с того? Променяю одну тюрьму на другую, да и жить в джунглях, не зная о местной живности ничего – не, братцы. Эдак я ещё быстрее чем тут сдохну.

При всём – такой расклад сработает, если Зузан самолично в рубке будет. А не будет его там? Тогда что?

Штурм рубки парой-тройкой десятков человек мне не пережить – банально патронов не хватит, да и вахта…

Вот уверен – послушно стоять у стенки она не будет.

В общем – не вариант.

Тогда что?

Вырубив конвоира мчаться к замершему перед взлётом самолёту?

До него метров полста. Может и успею до начала разбега. А дальше?

Как им управлять? Понадеяться на авось и на схожесть мышления? Мол-де рычаги и приборы там такие же, как и в привычном мне мире, да?

Наивно так думать.

Все эти мысли пронеслись в моей голове пока я медленно и, словно колеблясь – нужно же было выиграть время, брёл к проёму люка. Подойдя – замираю, нерешительно заглядывая вниз.

А поднятый для взлёта самолёт – стоит.

Подле него вижу пару фигурок в уже знакомых мне комбезах. Тех самых – с яркой полосой.

Готовят к взлёту?

Скорее всего. И пилота пока нет. Ну что? Рискнуть? Пригрозить технарям стволом – разбегутся, запрыгнуть в кабину и…

Резкий взвизг тормозов за спиной. Вздрагиваю. Да что там вздрагиваю – едва не подпрыгиваю от неожиданности.

Чёрт!

Так и инфаркт, или инсульт, или всё вместе заработать можно!

Резко разворачиваюсь, не обращая внимания на нахмурившегося конвоира.

Ха!

А парень не промах – дистанцию держит. Но это так – мимолётное наблюдение.

Моё внимание приковано к севшему самолёту. Он замер метрах в двадцати от меня, пойманный той самой толстой колбасой, над которой шипели встреченные по пути техники.

Ааа… Вот и они. Негромко переговариваясь, парочка подставляет к борту самолёта лёгкую и хрупкую на вид лесенку. Прозрачный колпак кабины съезжает назад и наружу выбирается стройная фигурка.

Хм… Девка?

Да, глаза не обманывают – силуэт точно женский, ну, или девичий.

Ладно – не моё это дело, кого тут за штурвал пускают.

Присаживаюсь на корточки, не обращая внимания на громкое, неодобрительное мычание. Ну ты это, парень, отмахиваюсь от него, мычи, не мычи, а я самолётик уж поразглядываю то.

Так.

Три точки шасси – две под крыльями и одно в хвосте. Классика.

От середины корпуса идёт штанга с крюком, сейчас поймавшая тормозную колбасу. Тоже классика – посадочный гак.

Пилот, отойдя от самолёта, начинает возиться с застёжками комбеза – он кожаный и толстый, наверное – утеплённый, а техники, откатив лесенку, принимаются откидывать лючки в корпусе, готовя машину к осмотру и обслуживанию. Обычное дело. Странно только, что не опустили вниз, но не мне судить – может тут вылеты идут один за одним. Ща вот проверят, дозаправят и вперёд.

Ага…

Точно!

Из открывшегося лючка появляется хобот шланга с блестящим разъёмом на конце.

Сто против одного – топливо заливать будут.

Ну ка… Ну ка… Посмотрим. На это нужно посмотреть, как бы зло не шипел конвоир.

Пилот, меж тем, скинув за спину шлем, трясёт головой, высвобождая длинные чёрные волосы.

Ну блин! Точно же – девка! И, чёрт меня побери – симпатичная!

Покосившись на нас, мой сопровождающий вытянулся по стойке смирно, девчонка, весело подмигнув мне – оп-па! А вот это было приятно, скрывается в люке, откуда прежде выбрались техники.

Эх…

Надо было окликнуть её. Я ведь тоже пилот – уверен, нашли б темя для беседы.

– Мммм!

– Да иди ты! Дай посмотреть – будь человеком, а?

Короткий диалог оканчивается моей победой. Промычав нечто неодобрительное, парень чуть отступает – я это понимаю как разрешение и присев на корточки, принимаюсь следить за техниками.

Так… Ага…

Откинутый на корпусе, перед крылом лючок, обнажает точно такой же разъём, что и на шланге.

Значит – топливо – сюда. Ок, запомним.

Техник, подняв горловину шланга к груди, вдруг склоняет голову, и глубоко вдыхает пары топлива. Он что? Дебил? Топливо нюхать. А смазку, на зуб, проверить – желания нет?

Но порыв ветерка, донёсший до меня аромат топливных паров, полностью развеял сомнения в вменяемости техника.

От шланга несло спиртом!

Первоклассным! Очищенным раза три – уж в этом я разбираюсь, поверьте.

С какими-то присадками, или, говоря языком сомелье, с тонкими нотками горечи вишнёвых косточек, настоянных на цедре цитрусовых плодов, даровавших этому напитку непревзойдённый букет вкусов…

Эээ… Стоп! Я не о бухле, я о топливе!

Но, блин! Понимая технаря – я и сам был бы не прочь подышать, да что там подышать – приникнуть к шлангу, из которого льётся сей нектар!

М-да…

И это… Этот напиток богов – топливо?!

Не… Верно их на Проклятые земли изгнали! Да за такое… За такое святотатство, их не то, что изгнать, их…

Стоп! А не изгнали б – не появился на свет… Не появилось на свет это топливо.

Нет, ребята. Теперь я точно отсюда не сбегу. Ну а приговорят к вышке – попрошу, потребую, что б в топливном баке утопили. Как по мне, то вполне достойная смерть.

Техник, пока я всё это обдумывал, вздохнув, сглатывает и, напоследок нюхнув из шланга, прищёлкивает его к горловине бака.

Вздыхаю.

Громко, не скрывая печали.

Он слышит, до него всего-то полтора десятка шагов, а потому, посмотрев на меня, виновато разводит руками – мол что поделать – самим жаль, но надо.

Обмениваемся сочувственными кивками.

– Мммм! Ммм!

– Да иду я, иду!

Подхожу к люку. Поставив ногу на первую ступень, оглядываюсь, наплевав на конвоира, пристально глядящего мне в спину. Он меня не интересует – мои глаза устремлены на техника, и тот, почувствовав мой взгляд, оборачивается.

Короткая пауза, он весело подмигивает мне, а затем, бросив по сторонам быстрый взгляд, задирает подбородок, щёлкая пальцами по заросшему кадыку.

Благодарно киваю!

Да, приятель, понял! Выживу – найду тебя и бухнём на славу, точно говорю!

Как мы шли под палубой особо рассказывать не буду.

Не об чём.

Коридоры, лестницы, снова коридоры – ничего примечательного. Самый обычный лабиринт корабельных ходов, известный любому матросу и непреодолимое препятствие для чужака, подобного мне. Лишь только раз, вынырнув из очередного прохода и поднявшись по короткой лесенке, мы оказались на подобии наблюдательной палубы, поднятой над полом ангара.

Вот тут – да, тут было на что посмотреть. Конвоир меня не торопил, подозреваю, что таков был приказ Сержа, и я на добрых минут десять прилип к ограждению, разглядывая кипевшую внизу жизнь.

Самолёты.

Множество машин, считать я не стал, но было их десятка четыре, стояло ровными рядами, а между ними крутились ручейки техников, то сбиваясь в водовороты у одного борта, то пересыхая у другого, исчерпавшего лимит внимания трудолюбивых спецов.

Сами самолёты были однотипными. Монопланы, с фюзеляжем, поднятым выше крыльев. Один окрас, одна и та же эмблема на хвосте – уже знакомый вам герб, все машины были на одно лицо, и только спустя пару минут я увидел различие – разноцветный кок винта. Вариантов было всего четыре – жёлтый, красный, зеркальный метал и черный. Как по мне, то это было обозначение эскадрилий, и события позже подтвердили мою правоту, ну а сейчас я просто во все глаза пялился на машины, жадно впитывая в себя новую информацию.

Отдельно от всех, на небольшом подиуме, стоял самолёт, целиком выкрашенный в ярко алый цвет. Был он заметно крупнее остальных, а лесенка, приставленная к борту, прямо-таки сверкала отполированными до нестерпимого блеска поручнями.

Вот хоть режьте – на все сто уверен, что эта машина была личным бортом Сержа.

Спросить, правда, было не у кого, а потому, вздохнув, отрываю себя от перил, кивая сопровождающему.

Остаток пути мы прошли быстро – сопровождающий, шедший чуть впереди с того момента, как мы спустились вниз, шёл быстрым шагом, кивая на дверь, или лестницу, куда нам следовало идти. Дистанцию он больше не держал, да и решись я напасть на него здесь, то подобное было бы верхом глупости – в отличии от палубы, коридоры были полны людей, спешащих куда-то по своим делам. На нас, замечу, никто особого внимания не обращал. Косились – да. Пара молоденьких девиц, одетых в тесные юбчонки, курточки с гербом на приятной глазу округлости, и небольшие пилотки, да-да, самые обычные пилотки, правда замерли, увидев нас, но вот одна что-то сказала другой – на ушко, прикрыв ротик ладошкой и обе немедленно захихикали, стреляя глазками в вашего покорного слугу.

Девчонки были хороши, вот только мой конвоир, был совершенно против развития контакта – подхватив меня под руку и закинув ствол за спину, он буквально поволок меня по коридору, начавшему стремительно раздаваться в стороны, превращаясь в небольшой зал.

У дальней стены виднелась небольшая дверь, подле которой скучала охрана – пара бойцов подпирали стены, расположившись по бокам прохода, а ещё один, на воротник которого были нашиты пластины блестящего метала, сидел за столом, медленно перелистывая страницы толстого журнала в потрёпанной и засаленной обложке.

– Мммм! – Конвоир, даже здесь не изменивший своей привычке, мычит, мотнул головой в сторону двери.

– Пиши, – обладатель металла на воротнике, зевнув, пододвигает к краю стола журнал: – Порядок… – он отчаянно борется с зевотой, прикрывая раскрытый рот ладонью: – Сам знаешь.

– Ммм! – Конвоир, склонившись начинает что-то писать в раскрытом журнале, вытащенным из кармана карандашом, или чем-то на него похожим, ну а я, пользуясь паузой, осматриваюсь.

Ну… Что сказать…

Смотреть тут особо не на что. Зал практически пуст, только на стене, справа от входа, висит самая простая грифельная доска с цветными мелками на полочке снизу.

Хм…

Зал брифингов?

Вполне возможно. Сюда спокойно человек пять – семь поместятся. То бишь – звено в полном составе, плюс пара человек, ведущих мероприятие. Выглядит, как по мне, вполне логично – вызвал эскадрилью, поставил задачу и всё – по сёдлам, мальчики, работа сама себя не сделает. А эти убежали, так можно и вторую звать, и так далее. Ну а коли массовый вылет нужен, то тоже норм – собрал комэсков, растолковал им что да как – а дальше уже их головняк – до рядовых летунов задачу донести. И ведь донесут – вон как качественно Тлан утюжили, любо-дорого посмотреть. А строй как держали? Мечта, а не пилоты!

– М!

– Угу. Проходи.

Короткий, но весьма информативный диалог между конвоиром и старшим охраны, прервал мои рассуждения на тему «А что же здесь происходит». Дверь распахнулась – открыл ли её один из охранников, или кто-то ещё я не заметил, и мы вошли в рубку, полную солнечного света.

Рубка – мозг корабля.

И да, я знаю, что это выражение донельзя избитое, но, как не крути – верное. Во всех смыслах, а не как некоторые доктрины, последователи которых утверждают – это верно, потому что это – правда. Утверждают до хрипоты, до срыва голоса, не имея других аргументов, кроме единственного, уже озвученного выше.

Да и пусть их.

Рубка равно мозг! И никак иначе. В отличии от спорщиков, я доказывать свою правоту не буду – каждый волен считать как хочет. Я – вижу так. Вы, вполне можете считать иначе и это ваше право. Спорить не буду.

Лучше опишу увиденное.

Итак.

Рубка – зал куда как крупнее того, что остался за дверью, была полна солнечного света.

И это не художественный образ.

Всё гораздо проще – вся её передняя часть представляла собой одно огромное окно. Оно начиналось от потолка и сплошным широким потоком, шло вниз, изгибаясь и исчезая где-то под полом.

Неширокая палуба, нависшая над окном, несла на своей спине несколько постов, занимавшихся передачей команд капитана по службам. Ещё тут было подобие тактического стола, с фишками-самолётиками, несколько диванов и столиков вдоль стены, но всё это было лишь антуражем, рамкой, оформлявшей главную деталь – капитанский мостик, протянувшегося почти до решётки лобового остекления.

Эдакий мыс, висящий над пустотой, доступ на который имел лишь один человек – капитан Красного Солнца.

То, что мне туда нельзя, я уяснил практически сразу.

Вернее сказать – мне помогли.

Уяснить. Быстро, и – ох, болезненно.

На мостике, как уже всем ясно, стоял, заложив руки за спину и опустив голову, Серж, ну а я, едва зайдя в рубку и увидев местного Номер Один, немедленно двинулся к нему, готовясь разыграть роль оскорблённого ботаника.

Ну как же, господа?! Что за дела?! Хожу себе, бабочек изучаю, паучков зарисовываю, мокричек эээ… ну неважно, а тут меня хватают, суют в корзину и…

Ох!

Тычок стволом под рёбра, да не так, как прежде – в полную силу.

Устоял. Отшатнулся, отступил на шаг, но – устоял. А вот смолчать – не смог.

– Сдуре…

Выкрик замирает на середине. Кроме моего конвоира, ставшего уже привычной деталью пейзажа, меня выцеливают ещё два ствола, крепко зажатые в руках очень недовольных бойцов.

– Туда, – не тычок, короткий, чертовски сильный удар металлического приклада, отбрасывает меня ещё на шаг от начала мостика:

– Нельзя!

– Ох… – Мой ответ краток и лаконичен. Я вообще, из понятливых.

– Там! – Ещё один удар, теперь с другой стороны, исполненный не менее мастерски, отодвигает меня к диванчику. Ну, это вежливо сказать – отодвигает. Суть-то прежняя – я просто отступаю, сберегая бока от вспышек боли, ещё на шаг отдаляясь от длинного выступа, на котором стоит Серж, по-прежнему глядящий куда-то себе под ноги.

Задумчиво, блин, глядя! Нашёл, ох, время медитировать!

– Ммм! – О, это уже конвоир. Проснулся, блин! Из твоего подопечного котлету делают, а ты что?

– Ммм! – Взмах руки указывает на диванчик.

Я же говорил, что я понятливый?

Сажусь.

– Ммм? – Конворир ставит на столик флягу: – М!

Предлагает воды? Что ж, я не только понятлив, но и не горд. Попью.

Ох!

На сей раз ствол бьёт меня по плечу. Хорошо хоть флягу, в ней, кстати сок был, успел поставить.

– Встать!

Рёв одного из охранника поднял бы и труп из могилы. Встаю, демонстративно морщась и потирая свежие ушибы.

Парочка новых охранников расступаются и…

Ааа… Вот в чём дело – Серж соизволил подойти. Не спорю, приветствовать капитана надо, но орать-то зачем?!

– Можете сесть, – Серж опускается на стул, расторопно поставленный моим старым конвоиром с другой стороны стола. Хороший стул, на вид – крепкий, таким одно удовольствие пройти по головам в доброй кабацкой драке.

Сажусь.

– Я, знаете ли… – Начинаю разыгрывать заготовленную роль, но он морщится, отмахиваясь от моих слов.

Смолкаю. Ладно, посмотрим.

– Кто вы?

Блин, а оригинальнее вопроса у тебя нет?

Хм… Попробуем сыграть.

– Исследователь, – пожимаю плечами: – Я же вам уже говорил.

– Это маска, – снова отмахивается он: – Ну какой вы исследователь? Вы же насухцо от каррима не отличите. Или отличите?

– Отличу!

– Да ну?

– Ну да! Во-первых, это совершенно разные насекомые, во-вторых…

– Не надо, – взяв в руки флягу он делает глоток: – Знаете, у нас есть пословица, или поговорка. Примета, если хотите. Принято считать, что человек, выпивший из посуды другого, узнаёт его мысли. Я так думаю – это бред. А вы как думаете? Вы, в приметы, верите?

Неопределённо пожимаю плечами. Да чёрт его знает, после духов озера я, походу, никаким приметам не удивлюсь.

– Впрочем, – он ставит флягу на стол: – Я и без того вижу, что вы врёте.

– Я?!

– Ну какой вы исследователь? Насухцо – трава из Т'чана. Местные из неё ритуальные повязки вяжут. Каррим – рыба-слизняк. Вы что такое слизняк знаете?

– Брюхоногое беспозвоночное, и без раковины, или панциря.

– Вот, теперь верно. Так кто вы, Сэм? Ваше имя и легенду прикрытия мне рассказали бойцы, что нашли вас на берегу. Их вы обвели вокруг пальца, но я, – он окидывает меня насмешливым взглядом:

– Не они. Образование, кой-какое, но получил. Так что, господин Люциус, фамилия, к слову, странная. Необычная. Я бы даже сказал – подозрительная.

– Самая обычная, – перебиваю его: – Ваша – Зузан, мне тоже кажется странной, но ведь я молчу.

– То, что моя – странная, это нормально. Всё же несколько сот лет изоляции и сбережения традиций. А вот вашу, или подобную вашей, такой фамилии я не встречал.

– И что? – Откидываюсь на спинку диванчика, силой заставляя себя не скрещивать руки на груди. Если этот тип и язык жестов, подсознательных, знает, то попробуем на этом сыграть, раз уж с ботаником не вышло. Опираюсь руками о подушки сиденья – пусть видит мою открытость:

– Мало ли, что как звучит. Подозрительность, господин Зу-Зан, есть только в вашей голове. Вы так не считаете?

– Возможно-возможно, – Серж опускает голову, пряча глаза и берёт со стола флягу.

Так… А глазки-то – отвёл. Что это – совесть – в плане подозрений на невинного человека, или пауза, обдумать ситуацию?

– Знаете, – фляга, так и не коснувшаяся рта, возвращается на стол: – Давайте уже откровенно. Вы не учёный. Это ясно как день. Так кто вы, и зачем вы оказались на нашем пути? И, прошу, не юлите. Я видел, как вы наши самолёты разглядывали.

– И что с того? Интересно было, вот у разглядывал, – бурчу в ответ, чувствуя досаду. М-да, с ролью-то я ошибся. И настаивать – мол ботаник я, энтомолог и всё такое – бесполезно. Только хуже сделаю.

– Интересно? Верю, – кивает Серж: – Но вы смотрели на технику не как человек, увидевший подобное впервые. Вы, скорее, – приподняв руку он трёт большой палец об указательный и безымянный:

– Оценивали её. Уверен – вы точно видели наши машины прежде, но вы не наш. Были бы… Неважно. Вы не наш. Это точно. Не можете вы быть и кем-то, уцелевшим после наших атак. После них, знаете ли, выживших нет.

– Я же говорю – мне было интересно, не более того.

– Настолько интересно, что вы даже присели? И что же вас так заинтересовало?

– Гак. – Понимаю, что влип и иду напролом.

– Гак?

Ага, Серж. Этот термин тебе незнаком.

– Устройство торможения при посадке. Только у нас оно проще. Трос с крюком и несколько канатов.

– У вас? Хм… Интересно, продолжайте.

– А что продолжать? Крюк на тросе – он легче и гибче. Несколько тросов поперёк палубы – за один да зацепится. Противовесы и блоки – плавно гасят скорость. А у вас – железка. Тяжёлая, массивная. Память о планерах? Вы такой же их к тросам разгона крепили?

Он кивает.

– Инертность мышления, – с сожалением качаю головой: – Совершенно нормальная вещь. Если там, – киваю себе за спину: – Это работало, то и здесь, указываю на потолок: – Будет. Верно?

– Верно. – Вот теперь Серж озадачен. Такое всегда бывает, если что-то указывает тебе на совершенно привычную вещь, освещая её в другом свете.

– Значит вы предлагаете… – начинает он, но я не даю ему договорить, выставляя перед собой ладони в понятном всем жесте отрицания:

– Я не предлагаю. Я просто говорю, как подобная задача решена у нас.

– У вас. – Механически кивнув, Серж поднимает голову, принимаясь ощупывать меня взглядом: – У вас, значит… А где это – «у вас?». Вы не с центральной пятёрки.

Киваю.

– Но тогда, получается, есть неизвестный хамул, крупный, развитый и…

– Опасности для вас нет, – вновь перебиваю его, несмотря на явное неодобрение моим хозяином такой манеры беседы. Ну да ничего – потерпишь. Я тебе ой как интересен. Проглотишь.

– И вот ещё, – напустив на лицо задумчивость, делаю вид, что колеблюсь, продолжая разогревать его интерес.

– Я не с хамула.

– Пффф… – Фыркает он, берясь за флягу:

– Сэм! Вы так хорошо начали, признаюсь – вы меня заинтриговали, – в голосе Сержа звучит неприкрытое разочарование: – И так слабо закончили. Вы что – и вправду решили, что я поверю в сказки про посланцев Богов, что изредка, но покидают Перламутровый Дом, неся нам свет знаний? Пффф… – Он снова фыркает.

– И в мыслях не было. Разрешите вопрос? Один? – Поднимаю вверх указательный палец.

– Если не по религиозной доктрине, или подобному, то давайте, – в его глазах снова загорается огонёк интереса.

– Что вы думаете о теории множества миров?

Уже задав вопрос понимаю, что сглупил. Ну какое множество миров? Они и неба-то, полного звёзд не видели, а я тут с таким лезу! Эххх… Промах.

– О чём?!

– О том, что Сущих может быть несколько, – продолжаю гнуть свою линию, не имея иных вариантов: – Много. Сущих. Подобных этому. Вашему. – Рублю фразу на отдельные слова, забивая их в голову Сержа как гвозди.

Он хмурится.

А то! Попробуйте кому-то преподнести совершенно новую, во всех смыслах, теорию.

Сто против одного – посчитают психом, со всеми прилагающимися этому статусу, радостями.

Но! Мои слова про гак и инертность мышления должны сработать. Ну не дурак же он?! Должен суметь свести факты!

– Такая теория… – Слова, с явным усилием, покидают его рот: – Была. На уровне умозаключений. Вроде как – если хамулов много, то и Сущих тоже должно быть более одного.

– Логично, – киваю, подбадривая собеседника: – Теория, как я понимаю, не подкреплённая практикой, умерла?

– Практически – да, – теперь кивает и он, причём не скрывая своего облегчения: – Всё так. Теория, не подкреплённая практикой – мертва. А у тебя, – нацеливает он на меня палец: – Как я понимаю твои слова, есть доказательства обратного?

– Только я сам, – развожу руками и видя, как Серж начинает хмуриться, поспешно добавляю:

– И мои знания. Например – тот же гак.

– Это ты мог подсмотреть где-то, – отмахивается он от моих слов: – Что ещё у тебя есть? Если будет ценное, необычное для нас, – прищуривается, внимательно изучая меня: – Тогда поверю.

Ха!

Ты что – решил меня на слабо взять? Мол выкладывай всё, или лжец?

Эээ…

Нет. Нет приятель. Так не пойдёт.

– А я почём знаю, – пожимаю плечами беру флягу: – Я же вашу технику не видел. Надо поближе посмотреть – тогда, вполне возможно, что-то и найду.

– Хм… – Серж в задумчивости барабанит пальцами по столу.

Ага… Думай-думай.

Мне, сначала, в кабину б попасть. После – упрошу дать полетать – ну мало ли что примечу. А дальше видно будет – может и свалить получится. Посмотрим – главное не торопиться.

– Может статься, что-то и увижу. – Задумчиво смотрю поверх его плеча на безбрежную синеву: – Ну… Ваши… Ваше оружие, я про то, что на самолётах, оно в крыльях?

– Да, – задумчивость мигом покидает его лицо. Теперь Серж смотрит на меня внимательно, ловя каждое слово.

– А на мотор ставить не пробовали? Или пустить ствол внутри оси винта?

– Внутри пробовали, кивает он: – Но расшатывает конструкцию. Нужен другой металл. Кстати, – отобрав у меня флягу, он потягивается, делая вид, что его следующий вопрос, вернее мой ответ, не имеет особой цены:

– Ты о более прочных и лёгких сплавах не знаешь чего?

Ну, блин, Серж. Ты меня что – совсем за дебила держишь?

– Не, развожу руками: – Я – пилот, не металлург. Так через винт стрелять чего не стали?

– Неэффективно, – мрачнее он: – Да и пули быстро винт перерубают. Пробовали отражатели ставить – уголки, но тоже не то. Ну а громоздить конструкции выше, или ниже, – не договорив, Серж машет рукой.

Понятно.

Киваю.

Что ж… До простого синхронизатора вы пока не додумались. Пока. Уверен – ещё несколько лет и найдётся умник, что сравнит и скорость вращения лопастей, и скорострельность, выведет формулу, ну а там – один шаг до примитивного устройства, позволяющего пулемёту стрелять так, чтобы пули шли меж лопастей.

– А ты – знаешь? – Он подаётся вперёд: – Как сделать так, что б сквозь винт стрелять можно было?

Задумчиво киваю.

Знаю я… Ага. Я только знаю, что так можно, но вот деталей…

А попроси он меня нарисовать схему? Как этот чёртов синхронизатор работает? И что?

Да и всё.

Хорошо… Пойдём немного другим путём.

– Знаю, киваю более уверено: – Да. Сделать устройство, что позволит стрелять и не повреждать винт, причём гарантированно не повреждать знаю.

– Нарисуешь? В общих чертах?

Ого… Крепко его зацепило.

– Нет, – отрицательно мотаю головой и немедленно – злить Сержа мне совсем не нужно, добавляю:

– Не потому, что не хочу. Не могу. Не знаю.

– Ты же сказал, что знаешь?

Отлично. Надежда, чувство быстрой победы и провал ожиданий.

Идеально выведенная линия поведения. Брат Тодд мной бы гордился.

Теперь главное не пережать ситуацию, чтобы несбывшаяся надежда не переросла в гнев. Мне надо его эмоции в другое русло развернуть. В нужное мне.

– Знаю. – Уверенно киваю, глядя ему в переносицу: – Я знаю, как это в моём мире сделано. А у вас, – развожу руками: – Увы. Я вашу технику не щупал – почём мне знать, как и что у вас работает.

– Ааа… Ты об этом… Понимаю, – Серж заметно успокаивается.

Отлично. Теперь чуть-чуть подправить его настрой. Помахать морковкой перед носом.

– Уверен – получится, – киваю ему с лёгкой улыбкой профессионала: – Внешне наши аппараты схожи, а раз так, то и конструктивно должны быть близки. Так?

– Ну…

– Так! – Продолжаю, не позволяя ему зародить в душе хоть каплю сомнений. Сейчас он должен верить, верить по-настоящему, что я именно тот, кто ему нужен.

– Скорее всего так. Различия, конечно, есть. Их не может не быть. Но принципы, базовые, – поднимаю вверх палец: – Они едины для всех. Так что, господин капитан, прошу не сомневаться – сделаем.

Ставлю флягу на стол и пододвигаю к нему.

Есть! Он мой!

Серж, задумчиво глядя на флягу, кивает и подносит её ко рту. Вот уверен – в его воображении орды самолётов, стреляющих сквозь винт, уже рвут в клочья врагов, неся славу своему командиру. А может – и не только врагов. Кто его знает – я вполне поверю, что и на его родных хамулах не всё так гладко. Человек такое существо, что готов грызться с кем угодно, даже с кровным родственником, если награда будет того стоить.

– Но, – мои слова возвращают его к реальности: – Мне нужно осмотреть ваши самолёты.

Он кивает: – Осмотришь.

– И полетать на них. Надо понять – как всё работает.

– Полетать? – Он не скрывает своего удивления: – Сэм. Самолёт – это сложно. У нас пилотов учат несколько лет. А ты – полетать. Если только пассажиром.

– Разберусь. Я, Серж, – называю его по имени, показывая, вернее пока обозначая наше равенство положений. Это опасно – Серж здесь бог, а ну как разгневается и обратно, в корзину сунет. Для осознания своего места.

Ан нет, прокатывает, он только кивает, не высказывая недовольства столь вольным обращением.

– Я, Серж, – продолжаю, не видя опасности: – Ведь тоже пилотом был. Правда такие машины, как у вас не пилотировал, но за рычагами посидеть пришлось. Много посидеть, – добавляю со значением.

– А ты что… Чем управлял? – Чуть подаётся он вперёд, не скрывая своего интереса.

Хм… Ну, держись… Ща я тебе такого на рассказываю…

– Командир! – подскочивший к нам человек, скорее всего вахтенный, вытягивается по стойке смирно.

– Да? – Серж полуоборачивается к нему досадливо морщась.

– Пеленг сорок. Дирижабль противника. Пока вне видимости – обнаружен разведчиком.

Хм… А не той ли девахой, свидетелем посадки которой я был? А что так долго доклад шёл?

– Данные уточнены, – продолжает вахтенный, давая мне понимание ситуации:

– Противник войдёт в зону поражения через двадцать шесть минут. Можем уклониться. Цель классифицирована как лёгкий разведчик.

– Нет! – Поднявшись на ноги, Серж одёргивает куртку: – Примем бой. Мы не затем сюда шли, что б уклоняться. Да и он сам к нам пойдёт, едва увидит. Разведчик же.

Короткая пауза.

– Приказываю. Курс не менять. Пусть он нас увидит и захочет рассмотреть. Через десять минут объявить боевую тревогу. Атаку начнём на малой дистанции. В бой пойдёт одно звено. Остальные – в горячем режиме.

Мысленно киваю.

Логично. Лёгкий разведчик шустр – спугни его и хрен потом догонишь. Даже, пожалуй, и местным самолётам подобное будет сложным. А так, по плану Сержа, он сам подойдёт.

– Подъём! – Подле моего диванчика появляются та самая парочка охранников, при виде которых у меня немедленно принимается ныть спина.

– Отставить, – лёгкое движение руки Сержа испаряет моих давешних мучителей: – Он останется здесь. Ты же не будешь мешать? – Вопрос адресован мне, и я поспешно поднимаюсь на ноги, мотая головой.

– Вот и хорошо. Посмотри за боем, – кивает он мне: – Вдруг что полезного увидишь. Ну а после, когда мы его опустим, – мотает он головой куда-то в сторону: – Расскажешь мне, как бы ты действовал.

– Хорошо, – кивнув, усаживаюсь назад: – А мне это? – Показываю на флягу: – Попить ещё можно? А то что-то вдруг так есть захотелось…