Окружавший меня пейзаж можно было назвать кратко – джунгли. Не знаю, может вся эта зелёная буйность и называлась как-то иначе, но вот мне, привыкшего к редким перелескам средней полосы, спасибо памяти Игоря, или к редким островкам зелени на космических станциях, все эти толстые стволы, перевитые зеленью лиан, непонятные корни, петлями свисавшие с ветвей, какие-то папоротники, а может просто кусты травы выше моего роста, в общем всё это было джунглями и именно такими, которые показывают в различных боевиках.
Но если с этим всё было ещё более-менее – в хищные растения, готовые меня сожрать, чуть я зазеваюсь, я не верил, относя их к разряду баек, то вот с другой составляющей было куда как хуже.
Это про животный мир, и, прежде всего, про его членистоногую и прочую – чешуекрылую часть.
Подобного тут было много. Даже очень.
Стоило только окончательно прийти в себя и начать адекватно воспринимать окружающее, как зелёное море вокруг наполнилось массой звуков и движением. Где-то в вышине чирикали, курлыкали и хлопали крыльями птицы. Ну, я надеюсь, что птицы. Под ногами, где сквозь толстый слой пожухлой листвы, пробивали себе путь к свету сочные побеги зелени, что-то ползало, шипело и стрекотало. А когда я, уж не знаю зачем, разворошил носком ботинка опавшую листву, то из разрыва ринулись в сторону непонятные жучки, червячки и прочая гадость, сводить близкое знакомство с которой у меня не было никакого желания.
Но всё это мелочь, по сравнению с толстыми нитями паутины, то тут, то там протянувшейся меж стволов, ветвей и всего того прочего, что в избытке свисало, росло и изгибалось вокруг меня. Вертикальные круглые, преграждавшие путь любому, решившему идти напролом, горизонтальные с подобием лесенок, убегавших в густую мешанину листвы, конусами, зигзагами, и просто таким плотным переплетением, что за ним не было видно ничего – паутины тут было так много, и была она столь различна, что знай я о мире Сущего меньше, точно б уверился, что попал на планету арахнидов, и не просто попал, а угодил либо на соревнование по плетению, или прямо в выставочный зал наиболее выдающихся работ.
Бррр…
Я пауков вообще боюсь, и это несмотря на то, что мне, в одно время, пришлось с ними близко познакомиться, а тут… В общем, все эти произведения членистоногого зодчества я обходил по большой дуге, вжимая голову в плечи и опасаясь, что ещё немного, ещё вот-вот, и сверху на меня обрушится нечто мохнатое, многоногое, жадно прищёлкивающее челюстями.
Понимаю, что бред.
Существуй такие особи по-настоящему, а не в моих фантазиях, то они, я в этом не сомневаюсь, разрослись бы до поистине чудовищных размеров. В разговорах матросов, разумеется, которые, во всех реальностях, просто обожали пугать новичков подобными страшилками.
А с другой стороны – это и не Т'чан, хорошо изученный и плотно заселённый. Тут, на хамулах, что вели к Проклятым Островам, вполне могло водиться нечто эдакое, давно истреблённое и позабытое на большой земле.
В любом случае – бред то было, или не бред, но чуточку расслабиться я смог только выбравшись на берег озера – того самого водного простора, над которым проносился Белый Гром.
Оно оказалось гораздо ближе, чем я, по началу предполагал.
Ага, по моим ощущениям, я пролетел сотню, если не больше метров, как ядро ломая всё на своём пути. Но то – по ощущениям. А по фактам, против которых мне возразить было нечего, я шлёпнулся на землю метрах так в десяти-пятнадцати от края озера. Попутно, кстати, разорвав несколько ажурных паутин, хозяева которых до сих пор где-то прятались, не спеша приступить к ремонту. Честно скажу – вот этот, вид разорванных нитей, несколько отогнал мохнатые страхи, нет-нет, да и сжимавшие сердце. Посудите сами – водись здесь такие монстры, что нарисовало мне воображение – стали бы они терпеть подобное обхождение?!
Уверен – нет.
А я жив, не спелёнат клейкими нитями, и даже не укушен.
Выбравшись на берег, я замер, обводя взглядом водную гладь.
Жизнь кипела и тут – по поверхности, прогибая множеством лапок прозрачную гладь, скользили длинные тела насекомых, что я тут же прозвал водомерками. В глубине тоже что-то плавало, ползало, изредка поднимаясь к поверхности, а пару раз, вдалеке, едва не на самой границе видимости, сверкнули серебром продолговатые тела местных рыб, узнавать которые меня научил мой первый друг в Сущем – тот самый рыбак Гамс.
Пить хотелось жутко, но вот черпать воду, пусть и казавшуюся кристально чистой, я не рискнул. Кто его знает, может тут, кроме той гадости, что можно увидеть, не напрягая зрение, есть и более мелкая пакость?! А ну как заглотнёшь её, а она примется грызть тебя изнутри?!
Нет, дорогие мои, становиться кормом я не хочу.
К моему счастью, та часть берега, на которую мне посчастливилось выбраться, была песчаной, и я, быстро выкопав руками ямку, принялся ждать пока осядет на дно муть немедленно заполнившей её воды. По-хорошему мне следовало найти соломинку, или ещё что-то трубчатое, через которую полагалось тянуть живительную влагу, но копаться в густой мураве я не рискнул. Это в фильмах бравые герои то рубят лианы, выжимая в рот прозрачные капли, или, выкопав точно, как я, ямку, потягивают воду, красиво развалясь на берегу. В моём же случае, и в этом я был уверен, та самая соломинка, наверняка окажется либо ядовитой, либо горькой, либо ещё чем-то, сводящим на нет все мои старания. А потому – нафиг, так попью. Лягу рядышком, наклоню голову и…
Хлоп!
Прямо передо мной в песок втыкается длинный, с полметра, толстый сочный стебель, но прежде, чем я успеваю отреагировать, практически в тот момент, когда он вонзается в песок, сзади, прямо за моей спиной раздаётся звучный, наполненный басами, мужской голос:
– Саркоз. Незнакомцу лучше пить лучше через него.
Трубка стебля дрожи прямо перед лицом, отчего я невольно вдыхаю пряный аромат. Да – вода через неё должна быть ох, как приятна.
Медленно усаживаюсь на колени, а затем, так же медленно – на корточки.
Ещё не хватало начинать разговор с местными стоя на коленях.
Разворачиваюсь.
На самом краю песочного пятна, сидит, как и я – на корточках, молодой парень, одежду которого составляет цветастая набедренная повязка и нечто вроде крупных бус, тёмные шары которых тремя рядами плотно обхватывают шею. Парень бос, на запястьях нечто вроде браслетов, сплетённых из листьев, в руках, вернее – в одной руке, несколько коротких копий – дротиков, с тонкими, похожими на иглы, остриями чёрного цвета.
Не металл – точно. Обсидиан? Если так, то хреново – тонкая игла легко обломится в ране и вытащить её будет непросто. Так что, если я даже и выиграю схватку, то, скорее всего, сдохну. От заражения крови.
М-даа… Не лучший расклад. Парень, меж тем продолжает.
– Но здесь, Талчук пить не будет, – уперев древки дротиков в песок, он принимается раскачиваться на пятках:
– Талчук пьёт хорошую воду, – неспешно, почти на распев, произносит он, выговаривая-выпевая слова в такт раскачиванию.
Так… Значит здесь, этот Талчук, пить не будет. Знать бы ещё кто этот Талчук и почему здесь плохая вода. Киваю ему, чувствуя, как и сам, невольно, начинаю раскачиваться в тот же такт.
Хм… Симпатия, тёплой волной, прокатывается по телу. А паренёк ничего, милый… О воде предупредил. А мог бы и промолчать…
– Талчук обходит это место, – продолжает парень свой напев и я, принимаюсь кивать каждому его слову.
– Талчук знает озеро Тлан. Озеро Тлан знает Талчука.
О как… Озеро знает его? Симпатия растёт с тревожной скоростью и лишь где-то на задворках сознания ей пытается противостоять червячок опасения, шипящий мне на ухо, что всё уж как-то хорошо. Отмахиваюсь от него.
– Духи Тлан знают Талчука. Талчук чтит духов и приносит им жертвы.
Может и мне принести жертву? Всё вокруг начинает расплываться в какой-то дымке, но мне происходящее не интересно. Все мои помыслы устремлены к духам озера Тлан, которых я обязан почтить. А поможет мне в этом Талчук… Он же славный парень… С водой помог…
Мысли становятся тяжёлыми, я почти проваливаюсь в сон, и от полного отключения меня удерживает лишь один вопрос:
Что?!
Что подарить духам Тлан?
Эххх… Был бы здесь Тодд, вот он точно бы придумал чем…
Тодд.
В памяти всплывает образ моего наставника и начальника. Бросив на меня косой взгляд, брат Тодд вздыхает и отворачивается, не скрывая своего разочарования, а тревожная мыслишка, уже почти полностью задавленная симпатией и к Талчуку, и к озеру с его духами, рвётся наружу из последних сил.
Сдурел?!
Сэм?!
Ты под контролем! Визуально-вербальное программирование плюс яд! Очнись, кретин! Этот дикарь тебя опоил чем-то! Ну же! Очухивайся, бестолочь!
Опо… ил… Но я не пи. ил ниче…
Стоп.
В памяти всплывает та самая травинка-трубочка, что парень воткнул в песок перед лицом.
Пряный запах. Густой пряный запах.
Наркотик?
Или, нечто природное, повышающее эмпатию?
Вари… ант… Мягкое тепло, окутывающее меня, твердеет, превращаясь в жёсткий кокон, шепчущий мне на ухо слова заботы, но я рычу, отгоняя их прочь. Рычу и бью мыслями в него, пробивая себе путь на свободу.
Нет, дикарь!
Так легко я не сдамся!
Ты затуманил мне разум, но тело ещё моё.
Кокон сжимается сильнее и в отчаянии я прикусываю губу. До крови, насквозь.
Когда-то давно, в одной из прошлых жизней, Тодд упомянул, что боль – лучшее лекарство от забытья. В тот раз я отмахнулся от его слов, но сейчас, сейчас я был готов ему поклониться и даже дополнить это правило.
Боль и кровь.
Вернее – вкус крови. И плевать, что своей!
Стоило лишь удару боли вспыхнуть в голове, а рту наполниться кровью, как кокон, так и не переставший шептать что-то заботливое, мигом пошёл трещинами, выбрасывая меня в злой и негостеприимный мир.
Картинка вокруг меня набирает чёткость, и я обнаруживаю, что по-прежнему сижу на корточках, только теперь упёршись в песок разбитыми в кровь кулаками.
Паренёк всё там же, но сейчас он молчит и не качается. В его глазах видно удивление, самую малость сдобренное уважением.
Ну, сучёнышь!
Одурманить меня решил? Прибить, пока я в отключке буду?!
Оторвав от песка саднящие кулаки, рывком поднимаюсь на ноги:
– Меня зовут Сэ…
– Тц-ц-ц! – Парнишка, тоже немедленно вскочивший на ноги, чуть подаётся назад:
– Талчук знает место для дружбы. Хорошее место. Здесь, – он чуть кланяется:
– Здесь место отдыха духов. Талчук проводит, – последние слова он произнёс уже отворачиваясь прочь и подставляя мне спину.
Хм…
Весьма опрометчиво для того, кто только что пытался тебя убить. Делаю шаг следом, шаря взглядом по земле – что-что, а дубинка, ну, или палка, мне бы сейчас не помешала. Ага. Перед более близким знакомством с Талчуком, хотя я уже практически уверен, что это и есть имя паренька, медленно удаляющегося от пляжа. Вот только чего он, о себе, в третьем лице говорил? Духов боялся?
Стоп.
Духи. Дикарь, поклоняющийся им. Озеро с духами. Маленький пляж, где те отдыхают.
И…
И я – впёршийся в закрытую территорию. Так… Что там у нас получается? Вторгся, осквернил ямой, бил кулаками, запачкал святое место своей низкой кровью.
Всё? Ничего не забыл?
Интересно… Интересно…
Меня как? Повесят? Утопят, ой, нет – отправят вымаливать прощение у духов. Лично, угу. Или – сожгут? А потом, когда пропекусь достаточно, схарчат? Или тут сырое мясо предпочитают?
Да, Сэм. Тут ты влип. Осквернение святынь действием, это такое, что ни один адвокат не отмажет. Да и откуда тут адвокату взяться, в джунглях-то?
Пока я предавался подобным раздумьям, паренёк, ни разу за весь путь, не обернувшийся назад, шагнул в сторону и уселся на землю, привалясь спиной к широкому стволу, на лишённом коры теле которого были вырезаны непонятные мне символы.
Эээ… Место суда? Ща жрец выползет и…
– Чего встал? Садись, – взмахнув рукой он указывает на соседний ствол, одновременно кладя в траву дротики.
Сажусь, а что делать?
– Талчук, – склонив голову, парень кладёт обе руки на живот.
– Сэм, – повторяю его жест, но видя непонимание в его взгляде, добавляю:
– Сэм Люциус.
– Тут можно говорить полные имена, Лютц-ц-цус, – кивает он:
– Здесь, – его руки расходятся в стороны:
– Добрые духи.
– А там? – Киваю назад, ругая себя за поспешность. Ну нахрена? Нахрена на больную мозоль наступать?! Ой, дурак я, дурак!
– Там тоже хорошие. Духи довольны тобой, Лютц-ц-цус.
Фух! Мысленно оттираю пот со лба. Пронесло. Не разгневал и не осквернил. Вроде.
– Ты, хоть и чужой, но высказал должное почтение, – продолжает он, а я… А что я? Сижу молча. Слушаю. Молчание – оно золото, и это правило я не позабыл.
– Ты дал духам воды, лёг перед ними, прося помощи.
Киваю.
– Я рад, – продолжает он, снова прижимая ладони к животу:
– Что всё так вышло. Духи довольны – редко кто возвращается от них, вдохнув сок травы саркоз. Тебя они отпустили, значит им твоя жертва – сила и кровь, пришлись по вкусу.
Эээ…
Это он что, про разбитые в кровь кулаки, что ли?
– Мы всем чужакам даём саркоз. Духи любят новости из дальних мест. Духи любят слушать. Души многих остаются с ними, других – тех, чьи дела не завершены, и жертва понравилась, отпускают, – замолчав, он принялся шарить в траве у ствола, чтобы минутой спустя вытащить на свет флягу, сделанную из чего-то навроде тыквы.
– Хорошая вода, – вытащив пробку, Талчук запрокинул голову и ловко поймал открытым ртом прозрачную струйку:
– Держи, – чуть подавшись вперёд, он протягивает флягу мне: – Тебя они отпустили. Это – хорошо. Держи. Это хорошая вода, Лютц-ц-цус. Я пил. Ты видел. Пей.
Беру флягу.
Чёрт! В подобных, примитивных культурах, засада может быть где угодно. Талчук пил, не касаясь губами горлышка. Местное табу? Традиция, нарушать которую нельзя? А пролить? Как он к этому отнесётся? Может тут вода, хорошая вода, как он сам сказал – ценность? Пролил – разгневал духов. С понятными последствиями.
Ладно. Попробуем сыграть на опережение.
Беру флягу двумя руками.
– Спасибо, Талчук. Я благодарю духов и тебя за хорошую воду и делю её с вами! – Подняв флягу над головой, лью воду, ловя прохладную струю ртом, но часть всё же проливается мимо, смачивая и моё лицо, и ствол дерева, и траву.
– Хорошо сказано, – получив флягу, Талчук плещет из неё на древесный ствол за спиной и траву у ног:
– Ты знаешь наших духов?
– Нет. – Развожу руками: – Здесь я впервые, но я уважаю духов, на чьей земле я оказался.
– Это мудро, – поднявшись на ноги, парень протягивает мне руку: – Пойдём, Лютц-ц-цус. Я должен привести тебя к вождю.
К деревне, что без затей, тоже называлась Тлан, мы шли уже как друзья – рядом и ведя задушевную беседу. Говорил, в основном Талчук, ну а я, готовясь к встрече с вождём, уж постарался выудить из него как можно больше информации.
И первым, что удалось узнать, первым, пусть и не столь ценным, была причина его удивления, когда я представился Сэмом. Дело в том, что хоть местные и пользовались общим языком, распространённым среди всех людей Сущего, но здесь, на хамуле, называвшемся, кхм, тоже Тлан, был в ходу ещё один язык.
Язык, уж простите меня, Тлан.
Озеро, то самое, о которое Белый Гром тормозил своё падение, было тут самым крупным, ну а дальнейшее, уверен, понятно и без моих объяснений. Хамул, озеро, племя, деревня – всё называлось Тлан и обозначало, в переводе на всеобщий, «Большая вода на земле».
Вернусь к своему имени.
Слово «сэм» было эквивалентом неудачника, а потому Талчук и удивился, когда я назвал себя так. По его логике уж кем-кем, а таковым я не был. А как иначе, если сами духи озера, изголодавшиеся по новостям, отпустили кандидата на беседу? На долгую и интересную. Кстати скажу, что те, кого духи забирали к себе, оставались живы, превращаясь в подобие зомби, или, если говорить более технично, в тупых андроидов, послушно выполнявших любые команды. Таких в деревне куда мы шли было около десяти и на их плечах лежала самая тяжёлая и грязная работа.
Тем же, кому посчастливилось вернуться в сознание, ага – как я, например, признавали почти своими, что давало определённые бонусы при нахождении на этом хамуле. Вернувшегося от духов полагалось кормить, поить, лечить – при необходимости и, что немаловажно, развлекать всеми доступными способами. Но – только после беседы с вождём, чьё имя, прошу прощения, было… Ну, вы и сами догадались – Тлан.
С точки зрения местных подобная традиция была идеальна. Деревня Тлан, которым правит вождь Тлан. Помрёт, эээ… пардон, уйдёт к духам, будет новый вождь. Ага, по имени Тлан. И голова не болит как к нему обращаться.
Что же до моего нормального имени – я про Лютц-ц-цус, то оно, со слов Талчука, значило «Спешащий в ночь» и, надо отметить, поначалу заставило его напрячься. Впрочем, поразмыслив, он пришёл к выводу, то беспокоиться не стоит – духи же отпустили меня? А раз так, то это теперь их проблема.
Что же до самих духов, то они, опять же – со слов моего спутника, жили в озере, не любили рыбу, мешавшую их беседам, а потому благосклонно относились к местным жителям, промышлявшим её ловлей. Как ни странно, но падение Белого Грома тоже было засчитано мне как плюс. А как же! Рыбу-то он распугал, часть оглушил, а значит понравился духам, проявив уважение. И – не только им. Местные, в чьём рационе рыба занимала главенствующее место – джунгли, несмотря на кажущееся изобилие жизни, были довольно бедны, были сильно обрадованы подобному подарку. Как сказал Талчук – сегодня всё, или практически всё население деревни Тлан, было занято сбором рыбы, а на вечер уже планировался пир, дабы отблагодарить духов, пославших такое изобилие. Его же, как он не стремился принять участие в сборе трофеев, отправили к месту отдыха духов – покровителей, которых следовало было пригласить на пир, ну а придя туда – на тот самый песчаный пляж, он обнаружил меня и решил, что новый собеседник будет для духов лучшим подарком.
Всё это он рассказал мне, ничуть не сомневаясь в своей правоте, и даже считая, что я – моё возвращение из мира духов, есть лучшее доказательство их любви к жителям деревни вообще, и нему – Талчуку, особенно.
Переубеждать его я не стал – а зачем? Спросил лишь, почему он так странно говорил там, на пляже, упоминая себя в третьем лице. На это был получен довольно туманный ответ, из которого я понял лишь то, что духи, как бы не были благосклонны к жителям Тлана, были капризны, и именно поэтому с ними следовало общаться только так – не называя своего имени. А без имени – увы, дух бессилен. Если только человек сам не пойдёт к ним, вдохнув аромат саркоза.
Беседа текла неспешно, мы, по моим прикидкам, уже прошли километра с два, как Талчук, резко остановившись, развернулся в сторону небольшой полянки, на дальней стороне которой виднелся крупный круг паутины.
– Никак не доделает, – шагнув на полянку и подойдя к паутине, он принялся снимать с рук зелёные браслеты из листвы, осторожно перенося листочки на полупрозрачные нити. Я, по понятной причине, остался на месте, предпочитая наблюдать за ним из куда как более безопасного места.
На мой взгляд.
– Уже почти три недели плетёт, – вернувшись ко мне, покачал он головой: – А всё никак. Я уж и мух ловил, и жуков – не прядёт и всё. Сейчас листву умца попробую – мухи любят по ним ползать.
– Ты что – паука подкармливаешь?! Зачем?!
– Сплетёт, чукл сеть, сеть у чукла хорошая выйдет, большая, – двинувшись прочь, принялся он напевать, но как-то заунывно и однообразно: – Талчуну ту сеть чукл подарит. А Талчук чукла не забудет, Талчук рыбу наловит, потроха на лист выложит, мух чуклу Талчук принесёт. Будет чукл сыт, будет Талчук сыт. Рады все будут.
– Погоди, – дождавшись, когда он закончит, спрашиваю:
– Чукл – это паук? А вы что – их паутиной рыбу ловите?
– Чукл – это его правильное имя. А ты как ловишь?
– Острогой бил, – показываю на дротики: – Там, откуда я, такой паутины нет. А ваша что – держит рыбу?
– Вымочить в соке молодых побегов ацтца – крепкой станет. А острога, – покачал он своими дротиками:
– Не, долго и мало. Да и сложно. Рыба умная, рыба видит, кто наверху. Сетью проще.
– И что – многие из вас паутиной ловят?
– Да почти все, – пожал он плечами в ответ: – Тут все чуклов кормят, сети всем нужны, понимаешь?
Молча киваю, припоминая те плетения, что я порвал, летя на землю.
Чёрт!
Вот только разборок с их владельцами мне не хватало. Озлятся – могут и пустить чужака на корм для мух.
Незадачка…
– Пришли, – перехватив дротики, Талчун махнул рукой вперёд, где сквозь ставшим редким плетение ветвей виднелись какие-то строения и слышались возбуждённые голоса.
– А за окном снова туман, – слегка полный мужчина среднего роста, одетый в соответствии со своим статусом аристократа, недовольно скривившись, отпустил край занавески, отворачиваясь от окна. Мужчину звали Пежин, а это имя было хорошо известно, как на самом Перене, так и везде в Сущем, куда добирались дирижабли, сошедшие с его верфей. Верфи были лучшими, потомственные мастеровые – профессионалами, а потому и имя и герб этого человека давно воспринималось как знак качества, или даже стандарт, достичь которого не мог ни один из его конкурентов.
– Моя бабушка, – ещё один мужчина, взявшийся поддержать беседу, был очень похож на первого. Чуть выше среднего рост, начавшая расплываться фигура, камзол, расшитый серебром – в одежде Пежина преобладали синие ноты, издали, не вглядываясь, их можно было принять за братьев, и подобное наблюдение не сильно бы исказило истину. Бестон, так звали принявшегося отвечать, тоже был аристократом одного из старейших родов Перена, предки которого вполне могли иметь отношения с родом Пежина, благо подобные связи, внебрачные и официально безусловно предосудительные, были естественным делом для старой аристократии, давно сросшейся в одну большую семью. Последнее, опять же, неофициально.
Род Бестонов держал под своим контролем практически всю металлургию Перена, производя сталь высочайшего качества, львиную долю которой поглощали верфи уже известного нам Пежина.
– Моя бабушка, – сделав небольшой глоток зеленоватого напитка из экзотических ягод Т'чана, Бестон поставил бокал на стол:
– Говорила не снова, а обратно. Обратно туман пошёл, – откинувшись в кресле он пошевелил в воздухе пальцами, словно растирая между ними пойманную на лету каплю влаги:
– Согласитесь, это более аристократично звучит. Обратно дождь. Он так и ходит, туда – сюда, туда – сюда, – палец прочертил в воздухе несколько линий:
– Ещё со времён до Отечественной, когда он помогал наши предкам скрываться от тех дикарей.
– А когда он проходил, – подхватил беседу ещё один присутствующий, сменивший первого у окна:
– То асазцы видели наших бравых парней, уже готовых к бою.
– Или – не видели никого, – Пежин, вернувшийся к окну, посмотрел вниз, где по улице маршировал отряд солдат Перена в белых шлемах и тёмно-красных куртках.
– Куда это они?
– Ты за новостями не следишь? – третий мужчина, оторвавшись от солдат, ряды которых принялся заволакивать туман, повернулся к нему.
– Не особо, – поморщился Пежин: – А что, Энджин, мы с кем-то воюем? Куда экспедиционный корпус топает?
Энджин, бывший третьим и последним участником данной встречи, не относился к старой аристократии. Выскочки – так говорили про его род, сопровождая слова презрительной, или даже брезгливой улыбкой, стараясь показать пропасть, разделявшую старые роды и молодые, представителем одного из которых был Энджин. Что ж, это было правдой. Род Энджинов пробился на Перенский олимп всего три поколения назад и начало этому восхождению положил пра-пра-пра… и много ещё «пра» – прадед нынешнего Главы Клана, бывший весьма умелым торговцем. Настолько умелым, что род Т'чан, не особо тепло относившийся к выходцам с Перена, принял его за своего, одарив торговыми преференциями, давшие талантливому торгашу колоссальное преимущество даже перед Урийцами. Потомки прадеда не посрамили, сумев развить заложенную им основу и сейчас это семейство было, по своей сути, транс-хамулской торговой корпорацией, связавшей торговыми путями и факториями все мало-мальски заселённые земли. Основой же их богатств была смола шерем, квоты на которую удалось поднять так, что можно было говорить об эксклюзиве, будь данный термин применим в Сущем.
– Как? – Чуть отшатнувшись от собеседника, Энджин прижал руки к груди изображая крайнее удивление:
– Разве вы не читали? Газеты уже с месяц только и пишут, что об экспедиции почтеннейшего Дориана, вернувшейся с Счастливого архипелага?!
– Счастливого? – Бестон, в чьи руки вернулся бокал, наморщил лоб:
– Ааа… Райские острова. Что-то такое слыхал.
– Что-то?! Да это же сенсация! Новые земли на востоке, прежде неизвестные животные, а женщины, – Энджин закатил глаза: – Тамошние же…
– Тамошние… Тутошние… Брр… – немедленно скривился Пежин:
– Уважаемый, – погрозил он пальцем Энджину:
– Вы не на своём базаре, не забывайтесь. Тут, всё же, приличные люди собрались.
– А чё? – Продолжая игру, торговец хмыкнул и шмыгнул носом: – Я ж эта… Не такой древний, как вы, господа. Что с выскочки взять?!
– Да кончайте вы, оба! – поставил пустой бокал на стол Бестон: – Что с их женщинами?
– Они не стареют, – подмигнув Пежину, Энджин, облокотившись на подоконник, повернулся к Бестону:
– Как расцветут в пятнадцать – шестнадцать, так такими до самой смерти остаются. А фигуры у ни…
– Я-то думал, – презрительно взмахнув рукой, Бестон потянулся к изящному кувшинчику:
– Надоест одна и та же. Проще новых взять.
– Каждому своё, – примирительно развёл руками Энджин: – Я вот – за стабильность в отношениях.
– Стабильность? – Пежин, вполуха слушавший их беседу, двинулся к столу, провожаемый заинтересованными взглядами собеседником. Инициатором встречи был именно он, и сейчас, как стало понятно по ставшему серьёзным тону хозяина, он готовился объяснить причину данной встречи.
– Стабильность, господа, – сложив руки на груди он посмотрел сначала на Бестона, а затем на Энджина:
– Это, я не спорю, хорошо. Но только тогда, когда у нас есть стабильный рост.
Молчание и кивки собеседников стали ответом не его слова.
– Сейчас же мы имеем стабильность иного рода. То, что мы все наблюдаем в наших делах можно назвать только стагнацией, после которой начинается упадок.
– Ну… – Протянул было Энджин, явно несогласный с ним, но немедленно смоле, когда палец Пежина вытянулся в его сторону.
– Шерем. Скажи – разве у тебя не забиты им склады?
– Есть такое, – нахмурился торговец: – Я уже в убыток квоты выбираю. Не выберу – снизят, – развёл он руками:
– Приходится…
– А у тебя? – Перебив его, Пежин повернулся к Бестону: – Скажи, дружище, ты как – на скобяные изделия ещё не перешёл?
– Издеваешься? – Бестон, оскорблённый до глубины души подобными словами, едва не вскочил на ноги, но, напоровшись на насмешливый взгляд хозяина, обмяк:
– Думаю уже. Ты же, – фыркнул он в ответ: – Металл не заказываешь? Эээ… Ну больше обычного. А я мощности наращиваю, – принялся он загибать пальцы: – Производства оптимизировал, логистику усилил, мастера – в три смены готовы работать, а куда? Куда мне прокат девать? А, Пежин? Скоро впору на гвозди и петли переходить, тьфу!
– Рад, господа, что вы со мной согласны, – поклонился Пежин: – Да, ситуация такова, что мирная жизнь, времена всеобщего процветания и благоденствия, – скривился он: – Увы не для нас. Конечно, всегда есть некие силы, возмутители спокойствия, которые идут против течения, но…
– Ты про вольных, что ли? – Поморщившись, махнул рукой Бестон, ничуть не озаботившись тем, что прервал хозяина: – Крохи, забудь.
– Крохи, да, – кивок Энджина, дождавшегося, когда тот смолкнет, был адресован и Пежину, и Бестону:
– Но маржа хороша.
– Торгаш, – ещё сильнее сморщил лицо стальной магнат, подливая из кувшинчика в свой бокал.
– Благодарю, – отвесил ему утрированно вежливый поклон торговец.
– Господа, – хлопок в ладоши прервал их перепалку, давно ставшую неотъемлемой деталью подобных встреч:
– Господа. Я рад, что вы со мной согласны. Увы, но войны, я про серьёзные столкновения, а не стычки, или пиратство, войны, равно как и эпоха открытий, все эти славные времена, понукавшие лошадь прогресса, тянувшую повозку спроса, прошли. Сейчас и лошадка, и тележка едва плетутся.
– Если не стоят вовсе, – кивнул Энджин, а Бестон, куда лучше знавший Пенджина, нахмурился, готовясь услышать самое главное из приготовленного им хозяином. Хорошо его зная ещё со времён их общей молодости, этот стиль, полный неожиданных образов и сравнений, мог означать только одно – новый план товарища, который тот воплотит в жизнь несмотря ни на что.
– Да, друзья. Может быть, она даже спит, нащипавшись травки. И вот я думаю, – подойдя к Бестону, Пежин, отобрав у него бокал, отошёл к окну:
– Пора взбодрить нашу лошадку! Дать ей хорошей плётки, чтобы та, пробудившись от своей дрёмы, рванула вперёд, пробивая себе путь в разросшейся траве сонного благоденствия! – Опустошив бокал, он вернул его Бестону, не обращая внимания на скорбную мину последнего.
– Война? – Вздохнув, тот поставил бокал на стол: – И с кем? Кого мы будем побеждать? Асазцев? Так с них и взять нечего, нищие же.
– Мы?! Бестон, старый ты мой друг! – Стороннему наблюдателю возмущение Пенжина могло показаться совершенно искренним, но для хорошо его знавшего Бестона игра товарища была очевидна, отчего он не обратил не все эти старания никакого внимания.
– Как ты мог подумать, что я, даже ради денег, могу пролить кровь наших соотечественников?!
– А ради больших? – Вкрадчивым тоном поинтересовался было Энджин, но ответ Пенжина был однозначен:
– Даже ради очень больших! – Подтверждая свои слова он рубанул воздух ладонью, а затем, куда более спокойно продолжил:
– Нам война не нужна, – и видя непонимание, проступившие на лицах собеседников, улыбнулся:
– Да, всё так. Нам война нужна, но, в тоже время, война с участием Перена – нам вредна. Неизбежные жертвы, нарушение поставок и просто риски – всё это вредно для наших дел. Лучше всего, воевать не воюя, господа! – Пенжин смолк, наслаждаясь моментом. Это тоже было в его духе, но, неожиданно, Бестон поймал себя на мысли, что на сей раз замысел друга слишком сложен для понимания. Он уже был готов открыть рот, требуя пояснений, как старый приятель и партнёр, продолжил.
– Не понимаете? Странно, да? Воевать не воюя. Но это и есть тот кнут, которым мы оживим придремавшую лошадку. Правда, – продолжил он наигранно скорбным голосом:
– Всем нам придётся пойти на жертвы. Вот ты, толстый, – Пежен ткнул пальцем в Бестона:
– Тебе придётся какое-то время пожить без своего любимого сока. Что же до вас, господин выскочка, – последовал кивок Энджину:
– То настоятельно советую выгрести все ваши квоты досуха, возможны перебои с поставками. Война-с, это знаете ли – война!
– Т'чан-то чем тебе не угодил? – Бестон наполнив бокал, заглянул в его нутро с таким видом, словно там были последние на Сущем капли любимого напитка.
– Он просто удобен, – пожал плечами Пежен: – Да и ничего страшного – делянку-другую твоих ягод, и несколько лесов шерема коса войны обойдёт.
– Тут не только ягоды, – буркнул в ответ Бестон, принюхиваясь к напитку.
– Ммм… Сбой поставок по вине производителя? – А вот Энджин, наоборот, был полон энтузиазма: – Хм… Интересно. Перспективы открываются… ммм… Интересные. И как на долго, уважаемые Пежен, вы запланировали войну? Когда всё вернётся на круги своя?
– Да погоди ты, – отхлебнув напитка, Бестон поставил бокал на стол, пододвигая к себе кувшинчик:
– Почему именно Т'чан?
– Гордые, – принялся загибать пальцы, перечисляя аргументы Пежен: – К нам не очень хорошо относятся…
– Пффф… – Не сдержавшись, фыркнул Энджин: – Было бы за что – хорошо относиться.
– Но главное, – кивнув ему, соглашаясь со словами гостя, продолжил хозяин: – Главное – они удобны. Вы же помните про Тропу Крови?
– Эээ… Хамулы… Тропа… эээ Гнева? Эээ… Тёмные Боги? – Чуть задумавшись, кивнул Энджин: – Туда кого-то изгнали. Когда-то давно?
– Понимаю, – ещё раз кивнул Пежин: – То, что не несёт прибыли – не интересно. Справедливо. Те «кого-то» и «когда-то» туда изгнали называются кланом Азтак. И да – они выжили назло всему Т'чану.
– И ты решил их натравить на Т'чан. Как-то мелко, дружище, – покачал головой Бестон:
– Т'чан, всё же сильны. А эти твои Азтаки? Ну что они могут? Они же на своих мокрых камнях столетиями сидели?
Пежен промолчал и Бестон повторил свой вопрос уже менее уверенным тоном:
– Ну? Они же же… Погоди. Ты – серьёзно?
Молчаливый кивок.
– И ты думаешь – справятся?
– А вот этого я сказать не могу. Наше мероприятие штука непредсказуемая, как любая война. А потому могу сказать одно, – на миг смолкнув Пежен, тряхнув головой, поправился:
– Нет. Два. Два момента. Ненависти у выживших – преизрядно, да и расплодились они прилично. Добавим сюда не самые лучшие условия жизни, что означает, – перевёл он взгляд на Энджина и тот послушно кивнул, продолжив за него:
– Выжили сильнейшие. Дали потомство, – ещё раз кивнул торговец: – Выжили, снова… эээ… Обратно, – кивнул он Бестону, вернувшему кивок с довольной улыбкой: – Ещё более сильное поколение. Однако, – продолжил Энджин покачав головой: – Они люди вообще, или что?
– Люди, – довольный произведённым эффектом, расплылся в улыбке Пенжин:
– Итак, господа. Прошу внимания – на кого вы поставите? Делаем ставки, господа! – произнёс он тоном крупье:
– Претендент – клан Азтак. Сильные бойцы, озлобленные на Т'чан, но малочисленные. Их противник – Т'чан. Плюсы – их много, вооружение – стандартное. Минус – за столетия мира разучились воевать. Хм, – смолкнув и прислушавшись к своим мыслям, он кивнул:
– Кстати – наглядный пример стабильности, господа. Деградация. Нынешний клан Т'чан лишь тень былой мощи. На кого поставите, господа?
– А у этих, с Проклятых хамулов, что с оружием? – Поднял руку Энджин:
– Если палки и камни, то я и старую бочку на них не поставлю.
– А если современное? – Чуть прищурившись, Пенжин ободряюще кивнул:
– Или – лучше, чем современное?
– Это как – лучше? Ты хочешь сказать, что Азтак, сидя на мокрых камнях, изобрели нечто, что лучше имеющегося у нас?! Нет, – покачал он головой: – Не верю.
– Я видел их оружие, – чуть склонив голову, медленно произнёс Пенджин: – Лично я. Мне его продемонстрировал один из командиров Азтак. Скрывать не буду, – подняв голову он посмотрел на собеседников: – Я давно искал контакты с ними. Поначалу просто из любопытства. Меня эта часть истории Т'чан всегда интересовала. Позже, я забыл о своём детском любопытстве и вспомнил про Проклятые хамулы, только осознав, что мы – Перен, идём по пути Т'чан, пребывая в сытой дрёме. Вот тогда я и направил своих эмиссаров к их архипелагу. Официально – для поиска новых рынков сбыта. Несколько первых экспедиций были вырезаны Азтаком, или азтакцами – не знаю, как верно сказать. Но одной удалось установить контакт, объяснив их вождям, что они не имеют никакого отношения к клану Т'чан. После этого нам удалось выйти на сотрудничество.
– Ты продаёшь им свои дирижабли?! – Тон Бестона был полон осуждения: – Не иначе как сам Жоффер залил тебе глаза своим зелёным огнём!
– А то ты без греха, – спокойно парировал Пенжин: – Да и с каких это пор ты стал столь религиозен? Вернёмся к сути. Я не знаю как, но то, что они придумали – ошеломляет. Не удивлюсь, если сами тёмные нашептали им про это оружие.
– Так что за оружие-то?! – Энджин, жадно ловивший каждое слово, подался вперёд: – Пенжин?
– Всему своё время, – покачал тот головой: – Я обещал молчать. Простите. Просто поверьте мне.
– По ставкам, – Бестон поёрзал в кресле: – Сложно. Силы, как я понимаю, равны. Воздержусь.
– Ставлю на Т'чан! – Подняв руку щёлкнул пальцами Энджин: – Проклятых мало, а Т'чану помогут все. На Т'чан!
– А если я скажу, что на Т'чан, любимый всеми нами, – вновь прищурился Пенжин: – Нападёт третья сила?
– Удар в спину? Но Пенжин, это подло, – покачал головой Бестон: – Да и кто предаст? Даже Асаз имеет с ними договор о мире?
– Есть такая сила, – коротко кивнул Пенжин: – И я скажу о ней…
– В своё время, – кивнув, снова закончил за него Энджин: – Тогда ставлю на Азтак.
– Присоединяюсь, – кивнул Бестон: – Но какой нам прок? Тебе я понимаю – ты надеешься свои лоханки сбыть. А нам что? Если большие игроки вмешаются, то от Азтака и пыли не останется.
– Наш прок, друзья, – развёл руки Пенжин: – Т'чан. После нападения на него Проклятыми, – кивнул он Энджину: – Мне нравится, как ты их назвал, мы – Перен, Урия и даже Асаз, конечно же выбьем захватчиков с Т'чан. Но увы, те успеют серьёзно вырезать клан Т'чан, заставляя нас – прежде всего Перен, взять на себя бремя помощи выжившим.
– И присоединить Т'чан к Перену? – Покачал головой Бестон: – Рот не порвёшь? Большой, кусок-то.
– Я откусываю ровно столько, сколько могу прожевать. Тебе ли не знать? Нет, конечно, присоединять никто не будет. Мы просто поделим территорию, старшим посадим кого-то из ручных Т'чан, да что я вам рассказываю – сами всё понимаете. Ну так как? Вы со мной?
– Я – да, – Энджин, решительно качнув головой, подошёл к Пенжину, протягивая руку: – Что от меня нужно?
– Эххх… – Выбравшийся из кресла Бестон, вздохнул: – Вот чего тебе спокойно не сидится, а? С вами!
– Отлично! Я в вас не сомневался, – зажал их ладони своими Пенжин: – Будем считать, что триумвират Т'чан – создан! По делам. Энджин – нужен твой грузовой флот и продукты питания. Нормальные, – он скривился: – То, что жрут проклятые – бррр… Бостон – с тебя металл. Свинец, медь, самое лёгкое железо – ну то самое, которым ты год назад хвалился, с добавками хелиума.
– Много? – Вопрос был задан обоими магнатами одновременно, что вызвало довольную улыбку Пенжина:
– Много! По началу – пять транспортов с каждым типом снабжения. Не скупитесь, – отпустив руки соучастников, он обнял их за плечи:
– Игра уже начата! Первый ход за нами! И не жалейте – Т'чан стоит этих расходов!
Читках, командир дирижабля «Отмщение», очень любил начинать день с кружки горячего отвара карс, которую он выпивал стоя на носовой палубе своего корабля. Экипаж, знавший привычки своего капитана, относился к подобной слабости как своего роде примете – мол, если стоит на носовой, то, значит, день нормальным будет. А вот коли не выйдет, тут, брат, жди беды – то ли что на борту засбоит, то ли кэп внезапную проверку устроит – в общем, если не стоит и не пьёт свой карс, то всяко лучше своё заведование ещё разок проверить-отдраить, да устав в памяти освежить. Что же до самого Читкаха, то он, прекрасно зная о подобных сплетнях, имевших популярность в среде матросов, лишь мысленно улыбался, считая их не более чем пустой болтовнёй, но, тем не менее, временами подыгрывал им, устраивая внезапные учения, или отправляясь со своими замами в самые укромные уголки корабля. Конечно, всё это случалось только тогда, когда он, занятый чем-либо ещё, не выходил на мостик встречать новый день.
Что же до сегодняшнего дня, то Читах, потягивая любимый напиток из любимой кружки, подаренной и раскрашенной любимой женой, чувствовал себя совершенно счастливым, умиротворённым взглядом обегая пространство прямо по курсу.
Посмотреть здесь, действительно было на что.
«Отмщение», хоть и считался боевым кораблём Т'чан, но по факту являлся скорее парадным, или, что будет ещё вернее – ритуальным. На его долю не выпала патрульная служба, где редко, но можно было принять участие в реальной схватке с залётным пиратом, или, что происходило куда чаще, контрабандистом, спешащий прочь от Т'чана с трюмом полным смолы шерем.
Вывозимой без пошлины, конечно.
Увы, но всё это – лихие погони, перестрелки, абордажные схватки – подобные радости жизни обошли «Отмщение» стороной, превратив боевую машину в подобие номерного рейсового транспорта, обречённого сновать по одному, безопасному и хорошо известному маршруту.
Скучно?
Бесспорно.
Вредно для боевой выучки экипажа?
Несомненно.
Но!
Место на «Отмщении» гарантировало отличную запись в послужном списке, что, в свою очередь, по окончанию срока службы, давало обладателю превосходные шансы для успешного продолжения карьеры, будь вы офицером, и возможность получения надела земли подле родовых земель Т'чан, окажись её обладатель выходцем из нижних чинов. Да и платили на борту куда как лучше, если сравнивать даже с теми, кому приходилось рисковать жизнями, охраняя пространство Т'чан.
Причина была проста.
«Отмщение», ходившее вдоль Тропы Крови, официально считалось первой линией обороны от клана Азтак. А клан Азтак, несмотря на все прошедшие с тех сражений столетия, до сих пор оставался врагом номер один, превратившись из реальной угрозы в легендарный образ, своеобразную «скрепу», объединявшую собой весь народ Т'чана.
Сегодняшний поход исключением из общих правил не был.
Пройти вдоль цепи хамулов, зависая над теми, где некогда кипели наиболее ожесточённые сражения, выстроить на палубе стрелков – юношей из самых родовитых кланов Т'чан, произнести речь о подвигах предков, а дальше, тут Читах, отхлебнув напитка, прижмурился от удовольствия, дальше следовал молебен, после которого самые-самые из юношей, должны были спуститься вниз, чтобы лично возложить дары к памятному знаку, подтверждая верность молодого поколения заветам своих героических предков.
Рутина.
Но именно такая жизнь и была предметом мечтаний Читаха.
Летай себе по маршруту, развлекай рядовых, бывших, об этом он помнил хорошо, представителями самых влиятельных семей метрополии и кто знает, может и ему, происходившему из клана среднего уровня, улыбнётся судьба? Замолвят словечко другое, а там и до участка на родовых землях Т'чан недалеко.
А родовые земли – это уже серьёзно.
Тут и солидный достаток – каждому, обитавшему на землях клана Т'чан, полагалась солидная рента, и блестящее будущее для детей, которые он, с супругой, ещё не завели, надеясь родить их именно там, да и много всего прочего, что превращало жизнь смертного пусть в отдалённое, но подобие Золотого Века.
Кружка показало дно и Читах, оттягивавший этот момент до последнего, улыбнулся.
Что ж… И служба эта тоже кончится, подумал он, а затем…
Привлекший его внимания блеск исходил от реки, что соединяла оказавшиеся рядом хамулы и Читах, совсем не спешивший возвращаться к рабочей рутине, принялся рассматривать тонкую нить, невольно представляя себе как героические предки, не имевшие тогда грозных летательных машин, переправлялись с хамула на хамул, преследуя отступавшего врага.
Да… Новая мысль завладела его вниманием, отодвигая момент возвращения в рубку.
Да… Тяжело им было – пешком, без дорог, натыкаясь на засады смертников Азтак, пробиваться всё дальше и дальше, искореняя зло, что залило весь материк невинной кровью.
Тяжело…
Прикрыв глаза, он, словно наяву, увидел картину тех боев, многократно растиражированных в самых разных форматах.
Вот стоят смертники Азтак. Сгорбленные, пораненные, они затравленно глядят на ровные ряды воинов Т'чан, сжимая в руках оружие – дубины, боевые концы которых топорщатся множеством острых каменных зубов. Одежда смертников, некогда яркая, с преобладанием синих цветов – Азтак считали себя прямыми потомками Небесных Богов, сейчас грязна и разодрана.
Их противники – герои-освободители, наоборот, полны сил. Воины Т'чан, готовые ринуться в бой, держат в руках короткие копья, наконечники которых блестят обсидианом – священным камнем, дарованным им богами.
Короткие плащи, обмотанные вокруг шеи и ниспадающие до середины груди, юбки чуть выше колена, в одежде освободителей преобладают зелёные и красные тона, цвета клана, обозначающее зелень полей, на защиту которых они встали и кровь, что будет пролита в этих боях.
Видевший всё это в своём воображении Читах улыбнулся краешком губ, представив, как бы пошли дела, окажись его «Отмщение» там.
Вот, сверху, с небес, на застывших бойцов, доносится мерный рокот моторов. Они задирают головы, тычут пальцами в плывущую над их головами сигару, указывая на ряды людей, с длинными палками выстроившихся на палубах.
Разворот, и с небес обрушивается гром, швыряя наземь истекающих кровью нечестивцев!
Бойцы Т'чан напуганы – грохот, волнами накатывающийся на них с небес, пригибает сильные тела к земле, но герои, преодолев страх, поднимаются на ноги, чтобы секундами спустя издать полный восторга рёв – небесные воины опасны лишь врагу. Падает последний смертник и на поляну опускается тишина, едва-едва нарушаемая восторженным шёпотом Т'чанцев, указывающих вверх. Ещё немного и странная машина начинает подниматься, но прежде, чем она исчезает из видимости, на землю, к ногам героев падает лента, по телу которой тянется надпись…
Что именно он бы там написал, Читах придумать не успел – странный звук, похожий на стрекот цикады, принялся тревожить его слух, разрушая сплетённую в мечтах картину.
Поморщившись, он принялся разглядывать горизонт в поисках источника звука. Долго искать не пришлось – в стороне от только что начавшего свой подъём Потоса, чей жёлтый свет обещал хороший и сытый день, виднелось несколько тёмных точек.
В том, что это были не дирижабли, Читах был совершенно уверен. Точки, хоть и стремительно разраставшиеся в размерах, совершенно не походили ни на что виденное прежде. Неприятно жужжащие, с чем-то блестящим, полупрозрачным спереди и раскинутыми лапами – странные создания были столь чужды восприятию, что капитан просто окаменел от увиденного.
А может то кара Потоса за мои мысли? Спину обдало страхом, но уже через миг над его головой свистнуло несколько пуль, немного опередивших как злобный стрёкот, так и странный частый кашель.
Упав на палубу, Читах вывернул шею, спеша разглядеть врага, но уведенное вызвало новую волну страха. Тонкое тело, огромные лапищи спереди и короткие ножки сзади – меж них топорщился небольшой гребень – чудовище, взревев особенно громко, исчезло, поднырнув под «Отмщение», отчего Читах, как был, на карачках, рванул к спасительной двери, ведущей внутрь корпуса.
Влетев в рубку и отшвырнув прочь подскочившего было с докладом вахтенного, Читах вдарил кулаком по слюдяной коробочке, прикрывавшей кнопку боевой тревоги.
– К бою! – Наклонившись над переговорной трубой и не обращая внимания на кровь, тёкшую по руке, он выдохнул, пытаясь вернуть себе положенную капитану невозмутимость, а затем, развернувшись к остолбеневшей вахте, добавил:
– К бою, господа. Мы под атакой… – чуть поперхнувшись, произнести следующее слово было сложно, Читах выдохнул, прямо побледневшие лица вахты:
– Демоны. Нас атакуют демоны, господа. Да и поможет нам Румус.
Нутро, заполненное дребезгом колоколов боевой тревоги, начало сотрясаться от топота множества ног, спешащих по боевым постам, но Читаху было не до того. Упав на колени прямо посреди рубки, он беззвучно, от сердца, молился, прося светлых богов отвести напасть. Молитва прерывалась, капитан сбивался, замолкал, но виной тому было не плохое знание священных текстов – перед его внутренним взором, вновь и вновь проносился демон, на сером теле которого и лапах которого ярко выделалась полоса небесной лазури – знак проклятого клана Азтак.