Несколько следующих дней мы провели в безделье.

Белый Гром неспешно шёл к Перену, и про нас снова забыли. Даже наш новый командир – я про того офицера, что строил нас на палубе, и тот предпочитал не появляться в нашем закутке, в отличии от Римкса, раза два за день навещавшего нас, каждый раз принося различные сплетни о жизни на борту.

Нам, если говорить по существу, было глубоко плевать на его рассказы, но всё же, благодаря им, мы чувствовали себя частью экипажа, переживая вместе с ним те, или иные происшествия и интриги. Сейчас же единственным новым лицом был неразговорчивый вестовой, приносивший судки с едой.

Принёс, выставил на пол, ушёл, не одарив нас и полусловом, хоть я и пытался вызвать его на разговор раза три, или четыре.

Ага, с нулевым результатом.

Ну и плевать. Главное, что еду приносил, а та, надо признать, была выше всяких похвал.

Когда мы, в первый раз после боя, вскрыли судки, то натурально зависли, учуяв запахи, совсем не свойственные той бурде, которой нас прежде кормили. Салаты, супы, второе и, вы не поверите – даже десерты, всё было настолько вкусным, и этого всего было там так много, что мы пришли в себя только к ужину, проведя несколько часов в подобии медитации, переваривая всё это богатство.

Объяснение подобной щедрости было простым, его я подслушал, выбравшись побродить по кораблю и случайно оказавшись подле камбуза, дверь которого была приоткрыта. Разговор, вернее монолог помощника главного кока, адресованный кому-то невидимому, но старательно поддакивавшему, сводился к тому, что его светлость, понятно, что речь шла о князе, велел израсходовать излишки запасов, сохранить которые не было никакой возможности. И ладно бы израсходовать на офицеров, ну или на десятников, так нет, Вельш, тут голос повара наполнился искренним возмущением, велел кормить деликатесами весь этот сброд и, о пресветлый Румус! Даже! Два-два! И готовить для всех одинаково! Что бы все, включая это отребье, последнее, ясно дело, касалось нас, ели из одного котла!

– Кому! Кому готовить господскую еду! – Едва не кричал помощник: – Этим? Да они дерьмо от мяса не отличат! И я должен свои соусы на них тратить? На них?!

Вот признаюсь – меня просто разрывало от желания зайти внутрь, чтобы низко поклонившись, елейным голосом поблагодарить господ поваров за отменную еду.

Сдержался.

Но только потому, что такой экспромт мог кончиться весьма печально. Нет, не для меня – что с быдла взять? С кока – не дай небеса окочурится от подобной наглости.

Так что, каждый приём пищи стал для нас развлечением, на фоне которого даже померкло соревнование с забрасыванием фекалиями кормового борта. Ещё одним развлечением, но уже моим личным, стало исследование пиратских модулей, оказавшихся весьма затейливым устройством.

Нет, даже – гениальным по своей простоте.

Судите сами.

Начну с цилиндра, крепившегося на левой руке.

По своей сути это был паровой котёл, приводивший в движение небольшую лебёдку спереди и крохотный реактивный движок сзади. Ничего особенного, если не знать, что тема реактивного движения была крайне непопулярной среди учёных мужей Сущего.

Дьявол, как известно, скрывается за мелочами, точно так же было и тут. Как неизвестному гению удалось сделать мощный реактивный движок, легко отрывавший меня от палубы и такую же лебёдку – скажу честно – я не понимал. Вроде, всё просто – вот камера с водой, вот котёл с камнем сак и две медные, с виду, трубки – одна к небольшой дюзе, другая – к крыльчатке лебёдки.

Примитивно?

Да.

Но ведь работает! И как работает – загляденье просто.

Ещё две трубочки, куда как меньшие, не сразу замеченные мной, шли к метателю острого наконечника, который просто выталкивался поршнем – снова примитивным по своему конструктиву, и к небольшому шлангу с клапаном, выскакивавшим при ударе по его головке. Это было питание парового пистолета – стандартной офицерской однозарядке-переломке. Пистолетов, в комплекте снаряжения, было два – они оба находились в прямоугольном блоке-ножнах, крепившихся к поясу на правом боку. Ещё там были три тонких лезвия, вытащить которые можно было всё той же универсальной рукоятью просто вжав её, или ударив ей по фигурным выступам, торчавшим из верхнего обреза прямоугольника. Сами ножны и рукоять я разбирать не стал, вернее сказать – не успел. Хотел – да, было такое желание, но увы – как и много раз прежде моим желаниям так и не удалось сбыться – события принялись развиваться так быстро, что…

Но нет, обо всё по порядку.

Весело, конечно – в кавычках, стало на четвёртый день после той схватки.

Поначалу, всё шло как обычно.

Позавтракав хрустящими тостами с джемом – из чего он был сделан сказать не могу, замечу лишь, что был он терпко-кислым и весьма приятным, я выполз на наш огрызок, прихватив с собой кружку травяного отвара, заменявшего здесь и кофе, и чай одновременно.

Мой план был прост – забраться в свой уголок, усесться на краю, свесив в синеющую пустоту ноги и возиться с универсальной рукоятью попивая горячий напиток.

Всё пошло наперекосяк, едва я приступил к исполнению своей задумки. Нет, поначалу, всё шло как положено. Добравшись до своего закоулка, я уселся на краю, поднёс ко рту кружку и…

И замер.

За нашей кормой, далеко, но не настолько чтобы не увидеть, висели две тёмные точки.

Не могу сказать, что я встревожился.

Ну… Ну летят себе два дирижабля тем же курсом, что и мы.

А что такого? Мы же куда идём? В Перен?

Так чего удивительного, что ещё кто-то стремится в ту же точку назначения, что и мы? Верно же? Пространство Сущего велико, кораблей много – вот и встретили. Чего такого?

Успокоив себя подобными мыслями, делаю добрый глоток, а затем, поставив кружку на палубу, подальше от края – уроню, могут и замену не дать, тянусь к пиратской амуниции, засунутой мной в дальнюю щель меж круто сбегавшей вниз бронёй и настилом палубы.

Тянусь…

И замираю снова.

Ещё две точки виднеются уже с правого борта.

Совпадение? Подходим к Перену, а тут от кораблей не протолкнуться?

Возможно… Но…

Осторожно, словно боясь спугнуть летучие машины, поворачиваю голову в другую сторону.

Чёрт!

Ещё две точки, едва различимые в лёгкой утренней дымке.

Так.

Выдохнуть. Выпить чая. Успокоиться.

Это просто попутчики. Так ведь?

Перен же впереди, вот и летят туда все. А то, что мы близко оказались – совпадение, не более того.

Ага, совпадение. Конечно оно! Продолжаю успокаивать себя, переводя взгляд с одной группы кораблей на другую.

Конечно сов…

Точки, прежде висевшие друг рядом с другом, приходят в движение, расходясь по вертикали и зависая одна над другой.

Совпадение?

Ну уж нет!

Они берут нас в полусферу, идеальное построение доя атаки, а в том, что она последует я уже не сомневаюсь. Иначе зачем честным торговцам так маневрировать? Да и корсары бы никогда не стали сбивать подобный строй, завидев своего собрата по ремеслу. Если только нас вне закона не объявили.

Но, вроде как, не за что.

Значит – пираты, подвожу мрачный итог, наблюдая медленный рост точек.

Шестеро на одного – будет бой, без шанса на победу. И не уйти, не спрыгнуть с Шансом, даже если я сумею взломать запертый шкаф – внизу, куда ни кинь взгляд, синеет пустота, не прерываемая даже намёком на тёмное пятнышко самого захудалого хамула.

Точки растут, мне кажется, что я уже вижу красные отблески вражеских бортов и это зрелище срывает меня с места.

Выскользнув из своей норки, несусь в отсек. Проскочив его насквозь и не отвечая на удивлённые вскрики товарищей, скатываюсь по лестнице вниз, вылетая в основной коридор, у дальнего конца которого дежурит пара абордажников в своих излюбленных белых кирасах.

– Офицера! Срочно! – Выпаливаю это подскочив к двери.

– Ага. А чего ещё почтенный два-два желает? Может тебя и в каюту князя проводить? Он как раз ванну принимает – спинку тебе потрёт.

– Да чего ты с ним говоришь? – В руке второго появляется пистолет:

– Слышь, ты? – Ствол нацеливается мне на грудь:

– Пшёл вон, мразь!

– Офицера зови! – Отступаю, видя серьёзный аргумент:

– Тревогу играть надо!

– Ты чё? Дури обкурился? – Щелчок предохранителя и тонкое шипение пара, наполняющего камеру боя, в разы повышает весомость его аргумента.

На таком расстоянии шансов выжить – ноль. Ага, точно, как и в бою, против шестерых кораблей, а потому иду на пролом.

– Слышишь, умник? – Делаю шаг вперёд, едва не наваливаясь грудью на ствол, понимая, что счёт идёт на секунды – долго давление пара в камере не сдержать и охраннику придётся делать выбор – либо стрелять, либо стравливать давление.

– Ты в том бою где отсиживался? Я – да, два-два, конченный, двоих завалил. Слышишь? – Ещё один шажок и мне в грудь, прямо в солнечное сплетение, упирается ствол:

– Двоих бандитов прикончил. Двоих! – поднимаю в воздух, прямо перед его носом, два растопыренных пальца.

– А ты? Сколько вражин прибил? Ну?

– Псих! – Отступает он назад, опуская ствол, который, шипя окутывается облачком пара. Фууух… Стравил. Не будет стрелять!

– Все вы там двинутые! – Качнув головой, абордажник суёт пистолет в кобуру:

– Иди отсюда, нечего народ мутить.

– Что за шум? – Появившийся в дверном проёме офицер – в пылу нашей, кхм, беседы с охранником я на дверь и не смотрел, так вот – появившийся в проёме офицер был из числа подчинённых Хозяина Тропы Екануса – штурманов и рулевых. Это я понял, едва взглянув на эмблему, где в синем кружке вилась узкая дорожка, намекая на прямые обязанности этой части экипажа.

Штурман – это хорошо. С одной стороны. Хозяин тропы вытащит князя даже из ванны, едва убедившись, что мои слова – правда. А вот с другой стороны, с другой – всё плохо, очень плохо. Если сейчас навигаторов ставят за охраной следить, то что? Всех штатных офицеров охраны перебили? Так получается?

– Ну? – Оклик офицера мигом вернул меня к действительности.

– Говорите, прошу вас.

Ого… «Говорите», «прошу вас»… Да, дела плохи, если таким тонким инструментом дырки заколачивают.

Вытягиваюсь по стойке смирно.

– Докладываю! Обнаружено преследование с кормовых углов. Три группы целей по два корабля в каждой. Пеленг… Прошу прощения – примерный, так как измерить нечем. Пеленг на цели – сто шестьдесят, сто восемьдесят, двести. Цели перестраиваются для атаки. Перестроение – вертикальное. Боец два-два семнадцать доклад закончил!

– Отменно… – Офицер, немного озадаченный моим докладом, качает головой:

– А вы, мн-эээ… эээ… два-два-семнадцать, не из рулевых? В прошло… – Тут до него доходит смысл, и штурман бледнеет на глазах.

– Прошу разрешения продолжить? – Чуть подаюсь вперёд, и видя отсутствие реакции продолжаю, вбивая ещё один гвоздь в его голову:

– Цели имеют красный цвет. Утверждать наверняка не берусь, – чуть расслабившись, развожу руками:

– Но мне так показалось.

– Красный?!

Вот теперь его проняло на все сто. Дёрнувшись, офицер попытался сделать сразу несколько дел сразу – кивнув мне, он начал быстро разворачиваться, несомненно, собираясь рвануть с докладом к своему начальнику, но уже в следующую секунду, споткнувшись о невысокий порожек, едва не грохнулся на палубу. От падения его спас охранник – тот самый, что грозил мне пистолетом. Рванувшись вслед за падавшим телом, он успел-таки поймать его за брючной ремень, отчего штурман сдавленно пискнул, едва не сложившись в двое.

– Эээ… Благодарю, – кивнув бойцу и поправив куртку, он посмотрел вниз, осторожно переступая порог.

– Если выживем, – это уже относилось ко мне: – Заберу вас к себе. Обещаю.

Последнее он уже выкрикнул практически на бегу, несясь прочь от нас.

– Вас… К себе… – первый охранник окинул меня недовольным взглядом:

– Это что ж получается – глядишь, и нам тебе кланяться придётся? А, два-два?

Ответить не успеваю – палуба уходит из-под ног, и, практически одновременно с этим, из динамиков на нас обрушивается Вельш.

– Друзья! Мои братья! Да, я не оговорился – мои братья! К вам обращаюсь я в эту трудную минуту! – Князь на миг смолк, переводя дух, ну а я, успев отойти от охранников, приваливаюсь к переборке.

Ого! Значит, как жаренным запахло, так мы уже и друзья, и братья? А конкретно наш князюшка перетрусил, раз до такого обращения дошёл.

– Не буду скрывать – дела наши плохи. – Продолжил Вельш: – Нас преследуют сразу шесть бандитов. Они более скоростные, а у нас, – снова небольшая пауза:

– А у нас выбито две трети бойцов. Но погибли наши братья не зря! Да! Своими смертями они дали нам шанс! Мы уйдём! Белый Гром сейчас легче, машины исправны – и мы обязательно оторвёмся от пиратов, как бы те не старались настичь нас! Сейчас, в эту сложную минуту, я хочу обратиться к своим братьям! – Он делает паузу, нагнетая момент и продолжает, когда ожидание становится нестерпимым:

– Прошу всех, отложив прежние распри и предрассудки, сплотиться ради единственной цели! Нашего выживания! Приказываю… Нет, прошу, – тон князя смягчился: – Прошу вас, друзья. Прошу не как князь, а как брат – брата. Прошу всех, кроме штурманов и рулевых, разбиться на группы для работ у котлов. Старшими будут кочегары и вместе! – Возвысил он голос: – Только вместе, плечом к плечу, мы вырвемся из этой подлой засады! – Новая пауза:

– Моя семья – мой экипаж! Сегодня мы все стали братьями, и отныне так будет всегда! Все, на борту! И даже два-два, подавший всем нам пример! Именно два-два, добровольно взявшийся исполнять обязанности кормового наблюдателя, первым увидел угрозу нашей семье! Увидел, опознал и предупредил всех нас! Так будем же едины! Вперёд, товарищи! Вперёд, братья! Мы – одна семья! Мы – победим!

Вельш смолк, ну а я, отлипнув от переборки, двинулся в сторону нашего отсека, по старой привычке прокручивая в голове только что услышанное.

Братья? Ага, как же. Так и поверил. Ясно же – стоит угрозе миновать, как всё старое, всё то, что наш князь только что предлагал отбросить и забыть, вернётся на место. Забавно, конечно, что именно меня сделали героем дня, эдаким халифом на час, но сто против одного – вырваться из своего статуса мне не удастся.

– Внимание по кораблю! – Сочный голос Екануса заставил меня замереть на месте:

– Народ! Мужики! Тут дело такое, – и он тоже принялся играть в демократию: – Вцепились в нас сильно – идём самым полным, но оторваться не получается, – послышался тяжёлый вздох: – Тяжёлые мы. Я проложил курс к южной оконечности Перена, там их патрульный флот, но нас нагонят раньше, – ещё один вздох, пауза, новый вздох и:

– В общем, корабль нужно облегчить. Всё за борт. Всё! Жратву – лучше быть живым, и голодным, чем мёртвым и сытым. Всё личное барахло – мертвецам оно не к чему, пули – стрелять безтолку, их больше. Короче! Всё, совершенно всё – за борт. Сейчас откроют стрелковые палубы – туда всё несите и выбрасывайте. Давай, народ, шевелись!

Однако…

А серьёзно они забегали. Просить рядовых выбросить с трудом нажитое добро – это я вам скажу повод. Для беспокойства. Значит наши дела и вправду плохи. Хм… Интересно, что с обстановкой каюты князюшки нашего сделают? Тоже за борт? Говорят, что мебель там – ого-го какая. Резная, с позолотой. Хм… Нет, действительно интересно – полетит она за борт, или нет?!

Быстро прикидываю план корабля.

Ага… Если и выбрасывать дорогущее барахло, то проще с нашего, то есть левого борта. Ближе тащить.

Посмотрим? Всё одно делать нечего.

Когда я выбираюсь на наш огрызок, то там уже полно народу. Я про два-два. Столпившись у края, мы наблюдаем за тем, как стрелки, инженеры, механики, выстроившись цепочкой, споро передают друг другу ящики, мешки, баулы, спеша выполнить просьбу отцов-командиров.

– Эй?! Чего лыбитесь?! – Один из инженеров, подскочив к началу лесенки, что ведёт с палубя два на наш огрызок, принимается колдовать над замками креплений.

Что-то щёлкает, потом ещё раз, а когда он выпрямившись отходит в сторону, нижний её край принимается царапать палубу, лишившись креплений.

– Поднимайте! – Это уже адресовано нам, и мы, недоумённо переглянувшись, берёмся за поручни.

– Ну! Дружно! Приподняли! – Инженер, отойдя ещё дальше машет рукой:

– Вытаскивайте из креплений – она просто вставлена в пазы! Навались! При-по-дня-ли!

Скрипя, крепёжные штыри покидают насиженные места, а ещё через мгновенье длинное тело трапа с грохотом валится на настил палубы два, чтобы ещё спустя несколько секунд исчезнуть в синеве за бортом.

– Смотри-ка, – толкает меня в бок Двадцатый: – Они и ружья выбрасывают?!

И действительно, в руках людей мелькают стволы, подаваемые из арсенала.

– А отбиваться? Отстреливаться? Чем? Не, я не… – Договорить он не успевает – вдоль борта проносится волна дребезга сигнальных колоколов, а ещё мгновения спустя замершие фигурки бойцов – тех самых, что только что передавали из рук в руки стволы, валятся на палубу, принявшуюся опускаться в походное положение.

– Чего… Живых – за борт? Да они что… Совсем?!

Стоя на краю нашего огрызка, мы становимся свидетелями последнего акта драмы, названной после вполне благозвучно – борьбой за облегчение корабля. Кто отдал такой приказ – сложить палубы, не дожидаясь эвакуации экипажа – не знаю. Догадываюсь – да, это не сложно – догадаться, но наверняка знать – нет.

Позже, когда мы, убравшись с нашего огрызка, слава небесам, не убиравшимся по команде, снова услышали Вельша, рассуждавшего о геройстве братьев, решивших пожертвовать собой ради общего спасения.

Ага – он так и сказал, мол – добровольно и мужественно шагнули в вечность, и прочее бла-бла-бла.

Сука он. Это уже я сказал, и, надо заметить, мои слова вызвали полнейшее одобрение в нашем маленьком мирке.

Добровольно, как же! На наших глазах же всё происходило. С огрызка было хорошо видно, как скатывавшиеся в пустоту фигурки пытались цепляться за доски настила, как счастливчики, имевшие с собой ножи, загоняли лезвия в щели, удерживая и себя, и своих товарищей, вцепившихся вниз. Крики их – мольбы о спасении, проклятья в адрес офицеров – всё это мы тоже слышали, но помочь не могли, а потому стояли, зло матерясь и сжимая кулаки в бессильной злости.

Закончил свою речь наш князь довольно банально – будем их помнить, вечно, разумеется, их жертва не была напрасной, но всё одно не можем оторваться, а потому…

Что именно он хотел предложить, нам дослушать не удалось – дверь в отсек распахнулась, и на пороге возник наш офицер – я про ту личность, что строила нас на палубе после боя и о существовании которой мы уже успели подзабыть, в следствии редкости явления этого чуда в нашем мирке.

– Вот они! – Прямо-таки взвизгнул он, указывая на нас и исчезая за краем проёма.

– Это я и так знаю, – втиснувшийся в проём амбал был выше меня на голову и раза в два шире в плечах. Ну, хорошо – не в два раза, но шире. Увидев его, я даже не поверил своим глазам – как такого взяли на борт? Он же любой проход собой закупорит надёжнее пробки, закрывающей горлышко бутылки.

– Пошли, – кивнув кому-то невидимому сзади, он принялся протискиваться в проём и от этого зрелища мне стало страшно. Не за себя – за корабль, который развалится, не сдержав напор этой туши.

Пролез. Даже без последствий для Белого Грома. Ну, без видимых, хотя мне показалось, что я отчётливо слышал скрип раздвигаемых его телом конструкций.

За ним, не особо сильно уступая в габаритах, к нам втиснулось ещё несколько человек, полностью отсекая два-два от прохода внутрь.

И вот тут мне стало страшно. По-настоящему, без дураков.

Хоть эти громилы и не были вооружены, но от них – от взглядов, поз, от всего, в общем, веяло очень неприятными последствиями. Для нас, разумеется.

– Ну? – Амбал, немного согнувшись – всё же наш отсек был тесноват, окинул застывших два-два пристальным взглядом: – Чего стоите? Чё князь сказал не слыхали?

– Ааа… а что он сказал? – Счастливчик, хоть и был ранен, но всё же нашёл в себе силы выступить вперёд, принимая удар на себя: – Ты про что сейчас?

– Про самопожертвование, – произнеся это, амбал шагнул к Счастливчику и, подхватив его поперёк тела, двинулся к выходу на огрызок, не обращая внимания на нас, гурьбой набросившихся на него.

Точнее будет сказать – попытавшихся наброситься.

Стоило нам только сорваться с места, как остальная матросня, бывшая в подчинении Хозяина Воды – Колонирия, о чём говорили их эмблемы – белые круги с стилизованной синей каплей по центру, просто похватали нас как котят, совершенно не обращая внимания на вопли, удары, которыми мы их осыпали руками и ногами и даже на укусы.

Мне, можно сказать, повезло.

Оказавшись в задних рядах нашей тесно сбившейся у дальней стены кучки, я и Двадцатый, счастливо избежали общей участи быть схваченными. Вместо мощных рук матросов, подозреваю, что они были из числа грузчиков, в нашу сторону вытянулись стволы пистолетов, удерживаемых нашим офицериком и ещё одним, смутно знакомом типом в гражданской одежде.

– На палубу, быстро! – Офицер, целившийся в меня, перехватил оружие двумя руками: – И без глупостей!

– Уверен, господа, – гражданский натянуто улыбнулся: – Вы понимаете – лучше самим пройти, чем быть вышвырнутыми силой. Не стоит заставлять всеблагого Мариса ждать героев.

– А я не узнал тебя без облачения, – Двадцатый, не обращая внимания на напрягшегося гражданского, шагнул вперёд: – Преподобный Самул, что же это вы переоделись?

– Узнал? – Жрец криво усмехнулся: – Ну так шагай, мразь! Хоть раз в жизни послужишь благому делу.

– Это тебя, что ли спасать – благое?

– Иди-иди, – пистолет в руке священника щёлкнул и тихо присвистнул, наполняясь паром: – Я помолюсь о тебе, грешник.

На палубе были только подчинённые Хозяина Воды. Увидев нас, они расступились, и Двадцатый, сложив руки за спиной, шагнул вперёд:

– Хороший день, – подойдя к краю, он развернулся лицом ко мне: – Знаешь, Семнадцатый, в такой день уходить особенно неохота. И ладно бы… – Палуба под нашими ногами резко качнулась, и уже опрокидываясь навзничь вижу, как Двадцатый исчезает за бортом, так и не расцепив руки.

И не только он – сразу двое грузчиков, сбитые с ног, как и все здесь, скатываются с палубы, отправляясь вслед за Двадцатым.

Палуба снова вздрагивает, крен растёт и вместе с ним меня накрывает длинный, рвущий уши скрип.

Что это?

Разваливаемся? Но с чего? Диверсия? Мятеж? Кто-то, не желая быть вышвырнутым, взорвал… Но что? Взрывчатки тут нет.

Все эти мысли вихрем проносятся в голове, пока я, цепляясь за головки болтов, удерживающих броню, ползу к люку, в котором один за одним, помогая друг другу исчезают мои несостоявшиеся палачи.

Поздно!

Последний, втянутый внутрь руками товарищей, исчезает из виду, дверь, ведущая в спасительное нутро корабля, сразу же захлопывается, лязгнув металлом замков.

Вот же твари!

Бросили!

Новый рывок, теперь в другую сторону, впечатывает меня в броню, награждая синяками от тех самых болтов, за которые я цепляюсь. Скрип перерастает в скрежет, отчего я холодею.

О да… Мне хорошо знаком этот звук – плач раздираемого металла, уставшего сопротивляться превосходящей его силе. Это предсмертные крики корабля, агония, финальная черта, по пересечению которой любая машина превращается в груду обломком, становясь могильным памятником самому себе.

Но нет, нет у меня желания идти на дно вместе с этим кораблём.

Цепляясь за кончики болтов, в кровь раздирая пальцы о ржавые края, пробираюсь к корме, где натужено ревут движки.

Зачем?

Да я и сам не знаю. Наверное, по привычке, да и уютнее там. Кроме всего прочего в голове вдруг всплывают знания Игоря – про то, что в самолёте, при крушении, именно в хвосте самое безопасное место.

Пффф… В самолёте. Я их только на картинке и видел-то.

Движки взрёвывают особенно сильно, меня тащит в сторону, но новый толчок куда слабее предыдущих, да и скрежет, накрывший всё вокруг заметно тише.

Уворачиваются?

Начали маневрировать? Что поздно-то так?!

Хотя… Забравший в свою норку, цепляюсь за леера ограждения.

Хотя… Для меня не поздно – начни они манёвры вовремя, уводя корабль из-под ударов, я б сейчас, пожалуй, летел бы вниз, молясь всем богам о быстрой смерти.

Распластавшись на полу, выглядываю за корму, просунув голову в узкую щель меж корпусом и кончиком нашего огрызка.

Странно, но пространство прямо передо мной пусто – синева сияет прямо-таки девственной чистотой, не нарушенной совершенно ничем. Что внизу я не вижу – закрывает палуба, так же от меня скрыто и то, что находится сверху – корма нависает надо мной как скала, полностью отсекая вид в верхнюю полусферу.

Но, блин! Ведь что-то было?!

Не мог же Белый Гром начать разваливаться просто так?

Или – мог? Неужто, всё же диверсия? Но как? Чем?

Перегрели паровой котёл? Так там клапана – их только заклепать можно, но возни с этим – мама не горюй. Десять раз схватят, прежде чем хоть половину испортишь. Да и будь то диверсия в котельном – винты бы встали, а они – вон, рубят воздух как ни в чём не бывало.

Нет, всё произошедшее точно не диверсия.

А что тогда?

Ответ пришёл сверху.

Как раз в тот момент, когда я, выбравшись из узкой щели, обдумывал способ пробраться на другой борт, ну а мало ли что? Если туда что-то било, да так сильно, то чем чёрт не шутит – вдруг найдётся дырка, пробравшись в которую можно будет оказаться около колбасы, или, даже в ней? В любом случае – под бронёй, когда пошла такая пьянка, всяко безопаснее.

Так вот, точно в тот момент, когда я осматривал кормовую оконечность в поиске пути на ту сторону, меня и накрыло.

Тенью.

Задираю голову, на всякий случай прижимаясь к броне…

Мама дорогая!

За кормой, медленно наращивая дистанцию, висит дирижабль, внешний вид которого вызывает у меня натуральный шок.

Находясь на борту Белого Грома, я, конечно же знал, как выглядит типовой воздушный корабль. Эдакий остроносый эллипсоид с обрезанной у кончика кормой, где блестел огромный, в два человеческих роста, герб князя, маленькая подковка палубы-огрызка под ним, пара пропеллеров по бокам кормы и полосы откидных палуб почти до самого носа. На носу располагался аналог бушприта – здесь это была сигнальная мачта, с которой – при необходимости, свешивались – прошу прощения за тавтологию, сигнальные флаги и всё прочее, позволявшее обозначить себя, да и передать приказ, или иной сигнал.

Просто, лаконично и законченно.

Ещё, из агитационных плакатов, прославлявших победы нашего дирижабля, я знал транспорта, больше похожие на бочки, разведчиков – их тела были узкими, редко, когда со стрелковыми палубами и экспедиционные, бывшие чем-то средним между торговцем и обычным боевым крейсером. Но все эти машины были едины в одном – их корпуса несли в своей основе эллипс.

Эта же машина совершенно не походила на всё, прежде известное мне.

Описать увиденное будет сложно.

Если говорить просто, то к корпусу обычного среднего корабля – от носа и до середины корпуса, приставили нож. Огромное изогнутое лезвие, недобро блестевшее в лучах местных светил.

Представили?

Теперь добавим к корме не два, в шесть пропеллеров – и ву-а-ля! Перед вами нечто непонятное, напавшее на нас.

Пират как раз начал разворот, отказавшись от продолжения атаки и я смог более-менее детально рассмотреть корму, где на обрезе корпуса сверкнул золотом герб – зелёного цвета птичка, мне показалось, что это цыплёнок, державший крыльями песочные часы.

Странно.

С таким количеством движков этот уродец гарантированно делал нас по скорости, но отступил.

Почему?

Сам получил повреждения?

Да вряд ли – разворот он сделал чисто, не кренясь с борта на борт, не рыская. Хорошо развернулся, красиво. А раз так – то исправен.

Но – отступил, не став добивать врага.

Ставлю себя на место капитана. Вот я – почему решил бы уйти из боя, когда победа практически лежала в кармане?

Пожалел?

Бросьте! Я пират, передо мной капер – мой заклятый враг. Отпустить с миром?

Бред!

Хм… Может решил, что добычи мало? Увидел, например, как всё за борт летело и плюнул – какой толк нищего грабить? В самом деле – не ради же мебели нашего князя?

В принципе, этот вариант имел бы шансы на жизнь, если б не одно но – а коли знал, что взять нечего, зачем вообще полез?

Так. Думаем дальше.

Акция устрашения?

Мол – смотрите, что я могу и другим расскажите. Пусть боятся.

А вот это – вполне. Когда Белый Гром доберётся до доков Перена, экипаж молчать не будет. Ага, особенно после двух-трех кружек пива, или чего по крепче.

Ух…

Я даже зажмурился, представляя в какого монстра превратят нашего противника, рассказы пьяных матросов. Да-да, мы победили его… А он был – ууууххх! А мы… А наш князь…

Стоп!

Князь.

Он же фактически казнил без суда массу народа. Даже не казнил – просто сбросил за борт, предав тех, кого сам, только что, называл братьями. А такое не забывают – сегодня он от них избавился, а завтра что? Нас скинет?!

Не спорю, Вельш, на борту, и царь, и бог, но что подумают матросы других кораблей, узнав о подобном поведении?

Ну, к нему точно мало кто пойдёт.

Угу…

Не пойдут, а заодно и на своих капитанов коситься будут – а ну как так же поступить решат? Они же все – благородные, одним миром мазанные – один скинул своих, так и остальные так же поступить смогут. Какие им дело до рядовых. Так?

В точку!

А коли так, то пират, не добив нас, сразу несколько задач решает. И предупреждение, и страх, и зерно сомнения.

Хех! Даже не два, три зайца одним ударом!

Провожаю взглядом удаляющийся дирижабль, отдавая дань уважения прозорливости его командиру. Да, не знаю кто ты там есть, всё точно рассчитал. Теперь тебе только ждать остаётся – торгаши, едва завидя странный силуэт, сами в дрейф ложиться будут, ну а что до военных, то их настрой на победу будет куда как ниже.

Пока я рассуждал, пират, уже полностью развернувшись, поплыл прочь, быстро уменьшаясь в размерах, а из динамиков послышался голос Вельша.

– Друзья! Мы – победили! Враг пробовал нас на зуб, но мы оказались крепче! Он бежит, поняв тщетность своих усилий! Ура!

Восторженный рёв, раздавшийся внутри корабля, был слышен и снаружи, отчего я саркастически хмыкнул. Ага, не по зубам. Как же, как же.

– Но победа далась нам нелегко, – продолжил князь, когда вопли стихли: – Многие погибли. Да! Мы будем их помнить и Самул, когда придёт время, соберёт нас для общей поминальной молитвы. В своё время, – голос князя, вновь набрал силу:

– Да, друзья! В своё время! Хоть мы и победили, но наш дом тяжко пострадал в этой схватке. Подлые удары бандита повредили фундаменты котлов, отчего те перешли на нештатный режим работы. Доступа к топкам – нет. Клапана мы сами заклинили перед боем. – Вельш сделал паузу, переводя дух, а я присвистнул.

Ого! А вот это и вправду серьёзно. Топки, перед началом столкновения, были забиты камнем сак – помните просьбу князя о помощи кочегарам? Значит сейчас котлы пашут на всю мощь, только воду подливай, да пар стравливай. Хотя нет – стравливать нельзя, немедленно поправляю себя. Пар – это вода, не будет её – всё, конец – рванёт так, что и мокрого места, прошу прощения за неудачный каламбур, не останется. И, плюсом, мы сейчас лёгкие.

Хм…

А вот интересно – с какой скоростью и куда мы прём?

Динамики оживают вновь и Вельш, словно угадав мои мысли, продолжает:

– Сейчас вы все обеспокоены вопросом – куда мы движемся. Отвечаю. Наш Белый Гром держит курс на ближайший хамул. Хозяин Тропы мне доложил, что бой отнёс нас сильно северо-западнее Перена и сейчас мы приближаемся к Тропе Крови, имея на севере Т'чан. Скорость…

На правом борту что-то протяжно заныло, хрустнуло, заглушая голос князя, корабль вздрогнул и я, вжавшийся в свою щель, заметил, как мимо пронеслось что-то крупное, похожее на смятый прямоугольник с небольшими, скрученными хвостами, торчащими из боков.

Кусок брони отвалился, не выдержав напора воздуха?

Возможно.

Корпус и так на ладан дышит, так что ничего удивительного, раз броня посыпалась.

– Но ничего страшного! – Продолжил Вельш: – Острова тропы – часть Т'чан, а к нам – Урийцам, Т'чанцы относятся хорошо. Вы сами это знаете. А потому – приказываю! – Небольшая пауза, за время которой палуба подо мной приобрела отчётливый крен, задирая правый борт. Ну да – он же легче стал, скинув столько брони.

– Все на правый борт! – Судя по всему, произошедшее напугало нашего князя не на шутку. Вся доброжелательность и учтивость, вот только что наполнявшая его голос, испарилась за какие-то доли секунды.

– Бегом! – Взвизгнул Вельш: – Быстро, твари ленивые! Старшим! Стрелять на месте кто не пойдёт! Ну же!

Резкий щелчок обозначил конец трансляции, а уже через минуту палуба начала опускаться, принимая нормальное, горизонтальное положение.

Фух…

Чуть расслабляюсь.

М-да… Продолжи крен расти, и кто знает – к чему подобное могло бы привести. Как минимум – к разрушению фундаментов топок, не рассчитанных на такие нагрузки. А дальше всё – конец. Рассыпается фундамент, выворачивая крепёж топок, те падают, ломая коммуникации и рассыпая по трюму горящие камни сак, ещё немного – и всё, охваченный огнём дирижабль начинает свой путь туда, куда совсем недавно отправились выброшенные князем люди. Это, замечу, быстрая смерть. Куда хуже другой вариант, при котором котлы просто пробьют борт и вывалятся наружу, сохранив пламя в своём брюхе. При таком раскладе, Белый Гром, свечкой рванёт вверх, стремясь к Ледяному Кольцу, обещая выжившим мучительную смерть от холода. Как по мне, то уж лучше быстро сгореть, чем медленно замерзать, хватая растрескавшимися на морозе губами бедный кислородом воздух.

Пытаюсь высунуть голову из-за корпуса, прикидывая путь на правый борт, но получаю такую оплеуху от ветра, что едва не сваливаюсь с палубы.

Ого…

А конкретно мы разогнались! Даже не верится, что дирижабль может нестись с такой скоростью. Вернувшись на прежнее место, вжимаюсь в щель изо всех сил. Нет, тут даже думать нельзя о том, чтобы перебраться на другой борт – сорвёт мигом, и никакой трос не удержит.

Всё, что мне остаётся – это просто сидеть, выжидая момент, когда корабль, выскочив к хамулу, начнёт тормозить. Как тормозить? Да я и сам не знаю. Это уже задача Хозяина Воды. Может давление стравит, подведя новые паропроводы к котлам, может движки отсоединит от валов – мне почём знать? Я, от инженерной части, далёк, но раз Вельш рассуждал о посадке на Т'чан, то план, ну хоть какой-то, есть. Причём, в этом я уверен, такой, в котором лично его заднице, ничего не угрожает.

Так что – посмотрим, всё одно мне больше ничего не остаётся, как лишь ждать продолжения шоу, в котором мне, наконец-то, отведена роль простого зрителя.

Следующие несколько дней я провёл в полузабытье-полусне, возвращаясь в реальность ради глотка воды. Живительная влага была в цилиндре того самого устройства, что я позаимствовал у убитого пирата. Её было немного, на вкус она отдавала металлом, но всё же это была вода, которую я расходовал крайне экономно.

Один глоток в день. Небольшой. Только-только чтобы прополоскать рот и смочить губы. А вот с едой было хреново от слова совсем. Ага, в виду её полного отсутствия. Я даже пытался жевать ремни, но те оказались пропитаны такой горькой гадостью, что мне пришлось потратить дополнительный глоток воды, спасая себя от отвратного вкуса, заполнившего рот при первой же попытке.

Сказать, хоть примерно – сколько времени длился перелёт, не могу. Для меня всё свелось к полному рёва ветра забытью, да к короткому бодрствованию, когда я, промочив рот скупым глотком, осторожно выглядывал из-за края палубы, надеясь увидеть впереди тёмное пятно хамула, а не найдя его, забивался в свою щель, сжимаясь в комок, чтобы уберечь себя от редких, но весьма кусачих порывов ветра, нет-нет, да и залетавших ко мне в гости.

Так я и дремал, пока резкий металлический щелчок, раздавшийся где-то в глубинах корпуса, и последовавший за ним град ударов, от которых моя палуба заходила ходуном, не вернули меня в реальность.

И – не только это.

Пропеллеры, размазанные круги которых были моими единственными спутниками всё это время, внезапно дёрнулись, их бег стал медленнее, а затем, считанные минуты спустя, они и вовсе замерли, чтобы после короткой остановки, завращаться вновь, ну куда более лениво.

Удары, сотрясавшие корпус изнутри, прекратились, а пропеллеры – тут я не поверил своим глазам, принялись отдаляться от кормы, вытягивая за собой длинные палки осей. Не прошло и пол минуты, как они оба, уподобляясь огромный цветкам, закружились за кормой нашего дирижабля, медленно спускаясь вниз. Зрелище было настолько завораживающим, что я, цепляясь за стойки лееров подполз к краю, провожая взглядом плавное парение этих махин.

И не только провожая! Но и встречая новый вид, пришедший на смену до чёртиков надоевшей синеве.

Внизу, убегая от меня, распластавшегося на палубе, убегала зелёная стена леса, редко где разрываемая лентами нешироких речушек и блямбами озёр. Один раз мне показалось, что по глади озера плыла короткая чёрточка лодки, но Белый Гром двигался так быстро и высоко, что увиденное могло оказаться лишь игрой воображения моряка, истосковавшегося по земле.

Долго любоваться столь желанным пейзажем мне не удалось. Казалось – вот только увидел, только начал присматриваться, различая детали и…

И новый звук подбрасывает меня над палубой, заполняя вены адреналином.

Шипение.

Долгое, недоступное ни одной змее, оно тянулось и тянулось, наполняя всё тело неприятным зудом. Разгадка пришла снизу, когда я, зажав уши руками и сжавшись в комок, рухнул на колени готовясь обматерить всё Сущее, с его дебильными богами и не менее дебильными людьми. Подо мной, перекрывая вид на красоты пробегавшего пейзажа, тянулся быстро расширявшийся белый хвост.

Пар?

Решили стравить давление? Но как? Клапаны же того? Или – расклепали?

Подтверждая мою догадку, принялся стихать рокот движков, за всё это время уже ставший привычной деталью окружения.

Значит – расклепали и сейчас скидывают давление, уберегая Белый Гром от взрыва при аварийной посадке. А камни сак? Неужто и с дверцами топок справились?

Если так, то хорошо – с погашенным огнём посадка будет безопасной, и, пожалуй, мои шансы на выживание смогут чуть подрасти, отрываясь от нулевой отметки.

Новый звук, больше походивший на свист паровозного, или корабельного гудка, всё же вырвал из меня давно заготовленный поток ругательств, слова и термины которого были позаимствованы сразу из нескольких реальностей.

В отличии от парового, этот хвост раскрылся над моей головой и был цвета морской волны, в которой ту тут, то там вспыхивали, быстро угасая, разноцветные звёздочки.

Наверное, стой я на земле, или, ещё лучше, развалясь на берегу реки, с чем-то приятно-прохладно-освежающим в руке, я был бы в восторге от открывшейся мне картины. Даже, вполне возможно, и изобразил бы нечто эдакое, соответствующее моменту. А что? Художник я, или где? Пробовал ведь уже, и ничего, вполне прилично получалось.

Ну, на мой вкус.

Нет, положа руку на сердце, зрелище и вправду было красивым – над сочной зеленью тропического леса, нёсся, распугивая цветастых птиц, тёмный овал подраненного дирижабля, оставляя за кормой длинный, белоснежный след. Ещё один мазок, и над кораблём возникает трепещущий флаг, подобный сине-зелёному шарфу, что повязала на руку своего рыцаря прекрасная дама сердца. Разрываемый напором ветра, теряющий быстро тающие в воздухе куски, он, как символ вечной любви, возрождается вновь и вновь, несмотря на все старания своего эфемерного врага.

Хм… А может и вправду? А ну нафиг всё это? Стану художником, поселюсь на небольшом хамуле и…

Деревья, принявшиеся уж слишком резко надвигаться на меня, мигом выбросили из головы все подобные мысли, а ещё мигом спустя, палуба резко наклонилась к корме, заставляя меня что было сил вцепиться в прутья лееров.

– Вот же сука! Тварь! – Принялся я материть Вельша, в глубине души понимая правильность этого манёвра. Дирижабль задирал нос, готовясь начать торможение кормой и я, будь в рубке, поступил бы точно также, но!

Но, чёрт возьми!

Я же не в рубке!

А оказаться размазанным в фарш, при столкновении кормы, и моего огрызка с толстенными стволами – уж увольте, в мои планы подобное не входит.

Изловчившись, подтягиваю к себе цилиндр с ремнями, тот самый, пиратский. Воды в нём почти нет, выпил всю, а значит о смягчении падения реактивной струёй можно забыть.

Остаётся метатель.

Он заряжен, наконечник на месте и единственное, что меня тревожит, это вода. Хватит ли тех крох, что ещё остались, на полноценный выстрел?

Но выбора у меня нет. Всё же лучше рискнуть, чем сидеть и ждать, пока сминаемые конструкции разотрут мою тушку в своих объятьях.

Прицепить на руку. Помогаю себе зубами и…

Есть!

Ремни затянуты.

Теперь – добраться до края платформы. Падать прямо назад, оно, конечно, проще, но вот оказаться закопанным разрытой при падении землёй, или огрести по голове стволами и сучьями, не, такого желания у меня нет.

Добрался.

Фух…

Переходим к главной части.

Осторожно выглядываю из-за края борта и тут же прячусь назад, спасая себя от плотной стены листвы, начавший проносится мимо меня. Ещё секунда и влажный хруст возвещает о начале торможения, чтобы ещё мигом спустя дополниться протестующим криком корабельных конструкций, совсем несогласных с таким поворотом дел.

Короткий удар едва не сбрасывает меня с лееров, а в следующий момент зелень начинает отдаляться.

Дали козла?

Похоже.

Зелень приближается, я сжимаюсь, готовясь к новому удару, но, внезапно, деревья расступаются, а вместо них проявляется водная гладь.

Шанс?

Нет! Исключено!

На такой скорости меня если и не размажет, то вырубит точно.

Подтверждая мою догадку, Белый Гром снова принимается стонать, но теперь к плачу конструкций добавляется треск тех, что, не сдержав напора, лопаются, выбывая из игры. Ещё несколько секунд и палуба, вдоль которой я вишу, цепляясь за стойки лееров, начинает медленно выпрямляться, наполняя всё моё существо паникой.

Конец! Пошла деформация корпуса!

Если не спрыгну, то – всё!

Выглянув из-за края, вижу быстро растущую стену деревьев, растущих, как мне показалось, прямо из воды и решаюсь.

Вскидываю левую руку, нацеливаюсь на ствол одного из деревьев… Выдох…

Набольшая кнопка на выступе цилиндра щёлкает, утапливаясь в гнездо, на миг по локтю бьёт отдача выстрела, кулак обжигает паром, но все эти неудобства просто мелочь на фоне сильнейшего рывка, едва не вырвавшего из плеча несчастную конечность.

Боль пробивает всё тело, сквозь её пелену замечаю несущуюся подо мной водную гладь и едва успеваю сжаться в комок, прикрывая лицо правой рукой, прежде чем врезаюсь в плотное переплетение ветвей.

Сколько веток, сучьев и всего прочего я проломал, летя сквозь зелёную мешанину – не знаю.

По моим ощущениям после меня должна была остаться солидная просека, но когда я, придя в себя, принялся огладываться по сторонам, то повсюду, куда бы я не направил свой взгляд, меня встречала совершенно нетронутая зелень листвы.

– Что ж… – Скинув наземь изодранную в клочья куртку, ещё раз оглядываюсь по сторонам:

– Что ж, Сэм. Поздравляю с прибытием на Т'чан. Ещё б знать, что дальше делать…