Вместе со всем китайским народом жители Пекина следовали главному лозунгу Большого Скачка: «Три года упорного труда – десять тысяч лет счастья». Упорный труд наличествовал, а вот со счастьем вышли проблемы. Энтузиазм помогает в труде, но нельзя делать ставку только лишь на энтузиазм масс, игнорируя объективные условия. Даже при самых благоприятных условиях и идеальном руководстве процессом Китай не смог бы за пять лет (1958–1963) превратиться из отсталой сельскохозяйственной страны в передовую индустриальную державу. Чудеса бывают только в сказках, но не стоит ждать их в жизни. Вдобавок, Большой Скачок сопровождался непродуманными волюнтаристскими кампаниями вроде борьбы с «четырьмя вредителями» или выплавкой чугуна в домашних доменных печах. В число «четырех вредителей» входили комары, мухи, крысы и воробьи, которые пострадали больше всего. «Вредительство» воробьев заключалось в том, что они клевали зерно на полях, но наряду с зерном воробьи питались и насекомыми, которые вредили посевам. Когда воробьев истребили, урожайность снизилась, вместо того чтобы возрасти. Ну, а низкосортный чугун, выплавляемый кустарным способом в домашних печах, никуда не годился… Создание на селе народных коммун, в которых обобществлялось все имущество крестьян за исключением личных вещей, вызвало значительное снижение объемов сельскохозяйственного производства.

Мао Цзэдун и Лю Шаоци. 1964

Неверные решения вместо процветания привели к Великому голоду 1959–1961 годов, который считается самым масштабным голодом в истории человечества. Только по официальным данным от голода умерло около пятнадцати миллионов человек, но даже эта цифра считается сильно заниженной.

Еще в 1953 году в китайских городах была введена карточная система распределения продовольствия. Очень скоро ограничительные нормы были распространены на все основные предметы потребления, вплоть до электрических лампочек. Полная отмена карточной системы состоялась лишь в 1993 году. Девяностые годы ХХ века в Китае называют «Эпохой Таоте»[265] по имени прожорливого мифического чудовища. Еды «вдруг» стало много, и китайцы могли наедаться досыта каждый день…

Пропагандистский плакат «Да здравствует руководящая линия! Да здравствует Большой скачок! Да здравствуют народные коммуны!»

В голодные времена жителям Пекина жилось немного легче, чем другим гражданам. Нормы распределения продуктов и промышленных товаров были едиными по всей стране, но в столице эти нормы соблюдались лучше, чем в провинции, где нередко выдавали урезанные или неполные пайки.

Справедливости ради нужно отметить, что наряду с плохим происходило и хорошее. В пятидесятых и начале шестидесятых годов ХХ века Пекин интенсивно развивался, принимая облик современного города, крупного промышленного центра. Коммунистическому правительству удалось решить проблему употребления опиума – к середине пятидесятых годов в Китае не осталось ни одной подпольной опиумной курильни. Употребление и распространение опиума пытались запрещать еще цинские императоры, но они не могли обеспечить должного контроля исполнения своих запретов, а вот коммунистам это удалось.

Последствия Великого голода еще не были полностью преодолены, когда по народному хозяйству был нанесен еще один удар. В апреле 1964 года Генеральный штаб НОАК доложил Председателю Мао о том, что традиционно сложившаяся концентрация промышленных предприятий в крупных прибрежных городах, а также в Пекине, может привести к быстрому уничтожению промышленности в случае войны с другими государствами (в качестве потенциального противника номер один выступал Советский Союз, отношения с которым к тому времени приобрели крайне напряженный характер). Мао санкционировал массовый переезд национальной оборонной промышленности вглубь страны. Перевезти на новое место свыше тысячи предприятий было очень сложной задачей, к тому же в глубинке предстояло с нуля создавать всю необходимую инфраструктуру, вплоть до электростанций. При этом предприятия все равно оставались досягаемыми для ракет и авиации противника. Экономический ущерб от «переезда промышленности» оценивается в двести миллиардов юаней – это больше ущерба, нанесенного Большим скачком.

Мао Цзэдун на борту самолета. 1957