Можете ли вы назвать главное отличие старинного китайского города от города европейского? Сравните, к примеру, Афины с Нанкином, Сиань с Римом или же Кёльн с Чэнду…

Для облегчения задачи вопрос можно сформулировать иначе – что свойственно европейским городам, но совершенно несвойственно городам китайским?

Старайтесь мыслить масштабно. Дело не во внешних различиях, суть лежит глубже, в социальной области…

Жители китайского города, в отличие от жителей многих европейских городов, никогда не ощущали себя единой общностью горожан, самостоятельной социально-политической единицей. Вольный город Кёльн или город-государство Афины совершенно невозможно представить на китайской земле, поскольку китайский город был «всего лишь» местом совместного проживания чиновников, военных, ученых, помещиков, торговцев, ремесленников, крестьян и деклассированного элемента. Концентрации населения в городах была высока, но она не способствовала объединению горожан и выработке у них каких-то общих интересов. Вся общность начиналась и заканчивалась на понятии землячества: торговец из Пекина мог обрадоваться, встретив где-нибудь в Лояне или Нанкине владельца харчевни с пекинскими корнями, но не более того. Ни о каком особом самосознании жителей китайских городов не могло быть и речи, так же как не могло быть речи о городском самоуправлении или о каких-то особых правах, предоставляемых жителям данного города. И если в Европе города могли возникать «стихийно», в процессе социально-экономического развития плотно населенной местности, то китайские города основывались по воле правителей – как центры управления, центры политической власти или же как крепости.

Помещики в числе городских жителей упомянуты неслучайно. С давних времен многие землевладельцы предпочитали проживать в городах, и причин тому было несколько.

Во-первых, жить в городе было безопаснее, чем в сельской местности. Разумеется, у каждого помещика имелся собственный «охранный отряд» – в случае опасности слуги брались за оружие, а нередко к ним добавлялись наемники. Крупные землевладельцы содержали целые армии, причем не только для самообороны, но и для силового решения возникавших проблем. Однако же и бандиты, они же – повстанцы, тоже могли объединяться в крупные группировки. Сколько ни укрепляй свою усадьбу, в ней не сможешь чувствовать себя так спокойно, как в городе, защищенном глубоким рвом и крепкими стенами. Да и солдат, из которых состояли городские гарнизоны, нельзя было сравнивать с необученными слугами или нанятыми на службу молодцами с большой дороги.

Чарльз Бартлетт. Запретный город. 1920-е

Во-вторых, постоянное пребывание в городе давало возможность завязывания и поддерживания знакомств с чиновниками. «Неважно, что думает Сын Неба, важно, как относится к тебе местный сяньчжан»[159], – гласит старинная пословица. Хорошие отношения с чиновниками позволяли помещикам увеличивать свои владения посредством захвата крестьянских наделов, занижать размеры выплачиваемых налогов и творить иной произвол. Ну а если помещик поступал на государственную службу, то проживание в городе становилось его обязанностью.

В-третьих, городская жизнь предоставляла больше возможностей для развлечения и вообще была более комфортной. В городах имелись «синие терема», здесь устраивали представления артисты, любые нужные товары всегда были под рукой и т. д. Великие поэты древности всячески воспевали простоту уединенной жизни на лоне природы, но гораздо приятнее жить в городе, почитывая на досуге Тао Юаньмина[160]:

Уединенная жизнь в глуши может казаться идеальной только из города, разве не так?

Ученых людей города привлекали возможностью поступления на государственную службу, а также наличием постоянного заработка – можно было заняться составлением писем для неграмотных или малообразованных людей или, скажем, преподаванием. Ремесленников город привлекал возможностью быстрого сбыта своих изделий, а также наличием богатых заказчиков. Что же касается торговцев, то у них не было выбора, поскольку вся мало-мальски крупная торговля была сосредоточена в городах, а сельскую местность в основном обслуживали бродячие торговцы; еще небольшую торговлю самыми необходимыми товарами могли вести содержатели харчевен или постоялых дворов. К слову будь сказано, что основатель династии Мин Чжу Юаньчжан, как и положено выходцу из крестьянской среды, сильно недолюбливал торговцев. В «Истории династии Мин» говорится: «Как-то, обращаясь [к чиновникам] ведомства финансов, [государь] сказал: «Древние говорили, что земледелие и шелководство дают одежду и пищу. Однако [некоторые люди] оставляют земледелие, чтобы заниматься торговлей, и невозможно искоренить этот порок. В эпоху древних государей в деревнях не было мужчин, которые не обрабатывали бы полей. В домах не было женщин, которые не разводили бы шелковичных червей. Не случалось засух и наводнений, народ не страдал от голода и холода. Когда же многие начали заниматься торговлей, появились злоупотребления, земледелие и шелководство пришли в упадок. Один мужчина держит соху, а сто семей едят пищу, одна женщина ткет, а сто человек одеваются. Разве не будет при таком положении бедности? Я заявляю, что отныне все четыре сословия[162] Поднебесной получат охрану своего имущества, а тунеядцы подвергнутся каре. Семьям простых людей[163] [я] запрещаю носить парчовые и вышитые платья. Нарушители будут наказаны. Может быть, таким образом удастся ликвидировать пороки?».[164] Забегая вперед, скажем, что ликвидировать пороки не удалось ни отцу-основателю, ни его преемникам, ни Председателю Мао… Что же касается разорившихся крестьян, то они стекались в города в поисках работы, которую здесь легче было найти, чем на селе, да и оплачивалась она лучше. Кроме того, в городе рабочие руки были востребованы на протяжении всего года, а в деревнях бо`льшую часть работников нанимали на горячую пору сезонных трудов.

Крепостная стена города. По реке в День поминовения усопших. XII век

Но все категории жителей города существовали в своем обособленном мирке, на своей иерархическо-социальной ступени, не взаимодействуя друг с другом за рамками необходимого и не обнаруживая тенденции к слиянию в единое городское общество. Ремесленники и торговцы могли объединяться в общества, аналогичные европейским цехам или гильдиям, но у этих обществ не было возможности (да и стимула тоже) развиваться до органов городского самоуправления, ибо править-управлять в Китае мог только император, власть которого на местах представляли чиновники. Конфуцианский принцип «фу фу – цзы цзы» («отец да будет отцом – сын да будет сыном»), не предполагал делегирования полномочий, и единственным вариантом изменения установленного порядка были мятежи. Политика расселения горожан, предусматривавшая раздельное проживание образованных и малообразованных людей, также не способствовала объединению. «Лягушка живет в камышах, а рыба – в воде»[165].

Лишь в одной сфере китайский город выступал в роли «плавильного котла», в котором множество разного сплавлялось в единое – в сфере культуры, ведь невозможно жить по соседству и не перенять от соседа каких-то привычек, обычаев или выражений. Тем, кто хочет понять, что именно «выплавлялось» в городах, можно порекомендовать самый скандальный роман в истории китайской литературы «Цветы сливы в золотой вазе»[166]. Смешение культур, представленное в этом произведении, можно сравнить с описанием угощения, которое служанка Чуньмэй, одна из главных героинь романа, предлагает старухе Пань, матери своей хозяйки: «На кан[167] было выставлено вино, дополненное множеством яств. Тут и жареная утка, и сочный окорок, и копченый гусь, соленая рыба соседствовала с маринованной, а рядом стояли другие дары моря, между которыми находились разнообразные приправы, и о медовом печенье тоже не забыли…».

Поэтический дар ценится китайцами очень высоко, ведь способность красиво и грамотно выражать свои мысли является одним из главных признаков культурного человека, а уж умение сочинять изящные стихи – поистине магический талант. Но подчас совершенно невинные на первый взгляд строки могли обеспечить поэту встречу с палачом. В 1374 году по велению императора Тай-цзу был разрублен на восемь частей известный поэт Гао Ци, обвиненный в причастности к заговору против императора. Но, как принято считать, на самом деле причиной казни поэта стало следующее стихотворение:

Вроде бы ничего крамольного в этих строках нет, но разве можно было в подобном «свойском» тоне писать об императорской резиденции? Гао Ци казнили не в Пекине, а в Нанкине, но его печальная история служит яркой иллюстрацией к обычаям минской эпохи (и, надо признать, не только минской).

Единственным монументальным строением китайских городов были оборонительные стены, на сооружение которых не жалели ни средств, ни сил. Городские здания не отличались монументальностью и, в основной массе, были одноэтажными. Над ровными рядами соломенных и черепичных крыш кое-где возвышались пагоды и храмы, но подчас храмы могли намеренно устраиваться скромными в подражание первым правителям династии Чжоу, поклонявшимся предкам в храме, крытом соломенной крышей. Внутреннее убранство домов богатых людей могло отличаться роскошью, но снаружи их дома выглядели весьма просто и не отличались разнообразием форм, поскольку строились по единому канону – самовыражаться при строительстве дома (как это делалось в Европе) было несообразно, да и вообще, к своим домам китайцы относились и продолжают относиться сугубо утилитарно. Крыша не протекает? Стены стоят прочно и держат тепло? Вот и славно, чего же еще желать?

Впрочем, самовыразиться можно было в сочетании цветов черепицы и стен, а также в декоративных элементах, в частности – установить на коньке и карнизах крыши красивые фигуры мифических существ или божеств. Но при этом следовало помнить о гармонии и изяществе, чтобы не прослыть в округе вульгарным человеком, для которого вычурность ценнее истинной красоты.