4 апреля 1953 года вышел приказ министра внутренних дел Берии «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». Там, в частности, говорится:

«Министерством внутренних дел СССР установлено, что в следственной работе органов МГБ имели место грубейшие извращения советских законов, аресты невинных советских граждан, разнузданная фальсификация следственных материалов, широкое применение различных способов пыток…

По указанию руководства б[ывшего] министерства государственной безопасности СССР избиения арестованных проводились в оборудованных для этой цели помещениях в Лефортовской и внутренней тюрьмах и поручались особой группе специально выделенных лиц, из числа тюремных работников, с применением всевозможных орудий пыток»[109].

И вот вопрос: кто оно поименно, это «бывшее руководство»? Неужели один Рюмин, покинувший Лубянку 13 октября? Маловато будет… Тем более после его ухода пытки не прекратились. И какова здесь роль Игнатьева? Даже Берия, то ли в порядке оперативной игры, то ли снисходя к полнейшей некомпетентности, пока что обвиняет бывшего министра всего лишь в «политической слепоте и ротозействе»? Но долго ли продлится эта пауза?

В реальном мире весной 1953 года Игнатьев скидок не получил. 6 марта он, правда, стал секретарем ЦК, но через месяц, после постановления по «делу врачей», вылетел с этого поста, а 28 апреля и из ЦК. За то, что развелось в министерстве, ответить предстояло и министру.

Вспомним еще раз слова Серго Берия:

«В тот день, по предложению отца, было назначено расширенное заседание Президиума ЦК, на котором планировалось обсудить деятельность министра государственной безопасности СССР С. Игнатьева и его заместителя М. Рюмина с целью установления их личной вины в фабрикации ряда дел…»

Но, простите, Рюмин уже три месяца сидел на Лубянке с предъявленными обвинениями! Какое может быть «установление личной вины»? Разве что перераспределение, перенос основной вины с Рюмина на Игнатьева — как оно наверняка и было в действительности. Надо полагать, сперва Игнатьев изображал «девочку-ромашку», попавшую в банду уголовников. Какое-то время это работало, но не против Берии.