Коготок увяз — всей птичке пропасть.
Как бы то ни было, с первой своей ролью Рюмин справился хорошо, Абакумова отстранили и арестовали, так что заговорщики остались довольны. Правда, плюшки оказались какие-то уж слишком сладкие. Можно понять, что наш храбрый правдоискатель после ареста всей верхушки следчасти по ОВД стал ее начальником, но оснований для того, чтобы вчерашнего следака, пусть даже старшего, сделать заместителем министра, не было никаких. Тем не менее сделали, и Сталин, как минимум, согласился. На что он только не соглашался в 1951 году!
У Абакумова тоже карьера не шла, а летела — но в 1939 году ситуация в органах была совершенно иной. Там, одна за другой, состоялись две чистки — сперва ежовская, а потом тотальная бериевская, и у тех, кто их прошел, возможности для движения вверх были очень хорошие. В 1951 году вся чистка ограничилась посадкой нескольких руководящих работников, в МГБ оставалось множество квалифицированных чекистов, и с чего вдруг так продвигать обычного подполковника, даже написавшего письмо Сталину, — совершенно непонятно.
В 2002 году в журнале «Коммерсант-Власть» вышла статья «Чекист в белых перчатках»[97]. Автор ее приводит разговор с неким бывшим заместителем Абакумова и Игнатьева. Методом исключения из всего списка замов министра ГБ подошел только Евгений Питовранов (другой подходящий заместитель, Огольцов, умер в 1976 году, а Питовранов дожил до 1999 года и вполне мог встречаться с журналистом). Тот рассказал:
«Став главой МГБ, Игнатьев столкнулся с мучительной проблемой: как избавиться от Рюмина? Всем уже было ясно, что никаких фактов, кроме того, что Жданов и Щербаков умерли, у Рюмина нет. Как-то Игнатьев позвал меня посовещаться: “Что, если я обращусь к товарищу Сталину и скажу ему, что Рюмин совсем из оглоблей выломился, придумал заговор в МГБ и дезорганизовал всю работу министерства?” — “А нужно ли вам выходить прямо на товарища Сталина? — спрашиваю. — Может быть, лучше сначала посоветоваться с товарищем Маленковым?” Он снял трубку, позвонил Маленкову и рассказал о рюминских безобразиях. Маленков ответил: “Хорошо. Дайте свои соображения по поводу Рюмина, но очень рекомендую вам быть осторожным: Рюмин оказался страшнее, чем нам всем казалось”.
Игнатьев составил и отправил в ЦК соответствующую записку. Но реакция Сталина оказалась неожиданной: Рюмина назначили заместителем начальника следственной части по особо важным делам. Семен Денисович после этого просто слег…»
Старый чекист явно перепутал назначения — ведь сколько лет прошло! Рюмин стал заместителем не начальника следчасти, а министра. Но какая красота! «Дело Этингера», вокруг которого вот уже четыре месяца шла круговерть, тогда было единственным, связанным с медициной, смерть Жданова еще никто криминальной не объявлял (напоминаю, Тимашук вызвали в органы лишь летом 1952 года, массовые аресты врачей пошли осенью). «Сионистский заговор в МГБ», аресты по которому начались в день назначения Рюмина, министр сразу объявляет придуманным. Абакумову, опытнейшему чекисту, назвать «дело Этингера» высосанным из пальца было нельзя, а Игнатьеву «сионистский заговор» — можно. Вот ведь какой суперчекист нашелся!
И во всем, конечно, виноват Сталин! Это он назначил Рюмина заместителем, наперерез мнениям как министра, так и своего помощника по кадрам.
В день его назначения, 19 октября, начались аресты по «сионистскому заговору в МГБ» (потом его собирались связать с «делом врачей» и вывести на подготовку государственного переворота). 21 октября взяли и самого Питовранова, однако, в отличие от остальных арестованных чекистов, он был освобожден осенью 1952 года, назначен начальником 4-го управления, затем заместителем начальника ПГУ (разведка) и дальше благополучно служил в органах. Его не снял Берия, не сняли и не возвысили хрущевцы, что для чекиста того времени нетипично. Интересно: чем он расплатился за освобождение?
Сам Питовранов утверждает, что написал письмо Сталину с предложениями по реорганизации разведки и контрразведки. Однако в сборнике «Политбюро и дело Виктора Абакумова» помещено совсем другое письмо, написанное им перед самым освобождением, где автор посыпает голову пеплом, клеймит Абакумова и просит дать ему возможность искупить вину.
Как бы то ни было, версия Питовранова какая-то странная. Тем более в реальности Сталин вопросы назначений решал не единолично. Кадрами в ЦК занимался Маленков, от Совмина органы курировал Берия. Кто бы ни предложил назначение, они не возражали настолько активно, чтобы переубедить вождя…
Любопытная версия приводится в протоколе допроса Рюмина от 10–13 июня 1953 года (протокол, правда, сомнительный — но все же…). Дело в том, что 10 октября он написал Сталину личное письмо. Письмо деловое и толковое, совсем непохожее на его заявление от 2 июля, — о проверке следственных дел, о нарушениях порядка ведения следствия (и не только составление протоколов, люди иной раз сидели под следствием годами и пятилетками). К моменту написания письма 65 дел из 184-х были закончены и еще 45 двигались к концу. То есть порядок Рюмин действительно навел (сколько игр МГБ он при этом поломал — неизвестно). Естественно, косяки в работе министерства были, но насколько они серьезны, присутствует ли там преступная халатность руководства и пр. — не мне судить.
Рюмин же утверждает, что халатность присутствует, и называет имена чекистов, которые во всем этом виноваты. Большинство этих людей были вскоре арестованы — их освободил Берия. Питовранов вышел на свободу еще при Игнатьеве, Огольцов не был арестован вовсе.
Письмо также содержит весьма двусмысленный абзац: «Абакумов полностью не разоблачен и упорно скрывает, в угоду кому он творил преступления и на кого в стенах МГБ СССР опирался в проведении вражеской работы»[98]. Судя по дальнейшим событиям, работал он в интересах мирового сионизма…
Надо полагать, это письмо и повлияло на дальнейшее назначение Рюмина. А вот каким образом? Версию Питовранова мы уже читали, однако сам полковник на допросе в июне 1953 года иначе рассказал о событиях[99]:
«В октябре 1951 года, перед выездом в Сочи к И.В. Сталину, Игнатьев посоветовал мне написать личное письмо И.В. Сталину и охарактеризовать в нем положение в МГБ СССР и, в частности, в следственной части по особо важным делам за время после ареста Абакумова.
Совет Игнатьева вызвал у меня некоторое недоумение, так как Игнатьев, будучи министром госбезопасности, мог составить такой документ сам… Вместе с тем, поскольку предложение Игнатьева отвечало моим намерениям — “доказать” наличие вредительства в работе органов МГБ СССР, — я написал от себя письмо И.В. Сталину, в котором, тенденциозно использовав материалы проверки 2-го главного управления и не заслуживающие доверия следственные данные, облил грязью группу руководящих работников… и принес это письмо к Игнатьеву.
Ознакомившись с письмом, Игнатьев посоветовал мне отправить его в Сочи с таким расчетом, чтобы оно было доставлено И.В. Сталину одновременно с его — Игнатьева — приездом. При этом он дал мне понять, что необходимо создать видимость, будто он — Игнатьев — об этом письме ничего не знает. Я так и сделал, причем у меня возникло впечатление, что Игнатьев в данном случае преследует цель подтвердить моим письмом объективность его выводов по акту проверки 2-го главного управления»[100].
Могло ли стать назначение Рюмина заместителем министра результатом этой интриги? Да легко! До сих пор следчасть по ОВД существовала в МГБ на правах управления, и ее работу курировал один из заместителей министра. Игнатьев, придя в органы, убрал квалифицированных чекистов, насадил туда черт знает кого — партийцев, строителей… спасибо, не дворников, которые наблюдать за следствием были неспособны. Из опытных людей у него в замах ходили Гоглидзе и Огольцов, но первый занят охраной железнодорожных и водных коммуникаций, а второй упоминается в письме Рюмина как пособник Абакумова, то есть полного доверия ему нет. Получается, что курировать следчасть некому — так пусть товарищ Рюмин и будет заместителем министра!
Чего и требовалось добиться. Теперь над Рюминым, прыгнувшим сразу через несколько ступенек, стоял только абсолютно некомпетентный министр — твори, выдумывай, пробуй, никто не помешает! Товарищ Игнатьев съест все, что ему скормят, и уклонится от ответственности, сославшись на неопытность.
Умный человек уже тогда бы заподозрил неладное — но был ли у Рюмина выбор?
И товарищ полковник развернулся вовсю. На период его руководства приходится, кроме «дела врачей» и «сионистского заговора в МГБ», «мингрельское дело», вторая серия «дела еврейского антифашистского комитета», вторая серия «ленинградского дела». Первые три прикончил еще Берия, с остальными двумя ситуация сложнее, надо разбираться персонально. Однако товарищ полковник и там хорошо порезвился, вместе с оставшимися сотрудниками и назначенными в следчасть партийцами.
А потом происходит нечто непостижимое. 13 ноября 1952 года его внезапно снимают со всех постов и увольняют из МГБ. Причем за что? Никогда не угадаете!
«Постановление правительства[101]
Правительство несколько раз указывало, как Министру госбезопасности, так и особенно нач. следственной части по особо важным делам МГБ СССР, что при расследовании таких важных, связанных с иностранной разведкой антисоветских дел, как дело о вредительской работе Абакумова — Шварцмана и дело о террористической деятельности врачей из Лечсанупра, — нельзя ограничиваться выяснением частностей и формально-юридической стороны дела, а нужно добираться до корней дела, до первоисточников преступления.
Однако, несмотря на эти указания Правительства, следственная часть по особо важным делам МГБ СССР, ввиду порочной установки ее начальника тов. Рюмина, сводящей дело к выяснению формально-юридической стороны дела, — оказалась неспособной выполнить эти указания Правительства, и оба упомянутых выше дела все еще остаются нераскрытыми до конца.
В связи с этим Правительство приняло решение:
1. Снять т. Рюмина с поста начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР и освободить его от обязанностей заместителя Министра государственной безопасности СССР, с направлением его в распоряжение ЦК КПСС.
2. Обязать Министра государственной безопасности СССР т. Игнатьева лично проследить за тем, чтобы указания Правительства по делу Абакумова — Шварцмана и врачей из Лечсанупра проводились со всей точностью.
3. Предложить т. Игнатьеву представить кандидатуру на должность начальника следственной части по особо важным делам МГБ СССР, способную выполнять указания Правительства»[102].
В Архиве Президента, на которое указывает ссылка, лежит копия данного документа. Где оригинал? По-видимому, там же, где и оригиналы документов из «дела Берии», поскольку даже в ряду хрущевских фальшивок это документ беспримерный, по сравнению с ним меркнет все предыдущее. До сих пор новых органов власти их авторы не изобретали.
В сборнике «Лубянка» сей опус значится как «Постановление Совмина о М.Д. Рюмине» — но на самом деле это не так, речь идет о постановлении не Совмина, а «Правительства», а такого органа власти в Советском Союзе не существовало.
Слово «правительство» действительно употреблялось в советских документах. Так, в постановлении о Госплане СССР говорится: «Госплан СССР вместо того, чтобы честно выполнить директиву Правительства, встал на путь обмана Правительства…», поскольку председатель Госплана обманывал не только Совмин, но и его бюро, и министерства… он обманывал всех. Но вот постановить или же принять решение может лишь существующий орган — то есть Совет Министров. Что же касается «указаний» по поводу ведения следствия — то покажите мне хотя бы одну совминовскую бумагу по этим вопросам. В особо важных случаях ход следствия обсуждался на Политбюро, и то не в полном составе. А обычно указания давал Сталин и не имел обыкновения прятаться за спину какого-то безымянного органа.
Второй любопытный момент — то, что подделывали постановление не Президиума ЦК, а хоть и непонятной, но явно государственной структуры. Почему, интересно? Следствие XIX съезда? Но что-то не припомню, чтобы там принимались такие эпохальные решения, как вывод МГБ из-под контроля ЦК. Нет, снять заместителя министра мог и Совмин, наверное, но давать указания по ведению следствия… Скорее уж Хрущев, который входил в Политбюро, но не имел отношения к Совмину, таким образом отмазывается от «дела врачей» — мол, это все «правительственные», сталинские дела, а мы в ЦК и не знали ничего…
Интересно, какие именно указания правительства не выполнены? Они не относились к «формально-юридической» стороне дела — тогда к какой? Неформально-юридической? Или вообще не юридической? На какой грядке закопаны пресловутые «корни и первоисточники»?
Сталин писал свои распоряжения так, чтобы они вообще не допускали двойного толкования, разжевывая даже, казалось бы, очевидные вещи, да и все остальные правители СССР делали так же — они знали свои кадры. А здесь что такое? Поймите желания, отражающиеся в моих глазах?
Впрочем, «объяснение Рюмина», будто бы написанное им 13 ноября и адресованное Сталину, ничуть не уступает данному шедевру. Михаил Дмитриевич, никогда не блиставший литературным талантом, вдруг обрел слог газетных передовиц и разразился поэмой в прозе.
Из «письма» Рюмина Сталину. 13 ноября 1952 г.:
«Дорогой товарищ Сталин, я понимал и понимаю государственную важность этих дел, поэтому суровые, но в то же время справедливые выводы, сделанные в отношении меня Правительством, я принимаю как должное.
Вместе с тем прошу поверить, товарищ Сталин, что я всегда был честным перед партией и до предела отдавал все свои силы, способности и опыт делу любимой партии, Родине.
Ваше учение, ваши личные указания, каждое слово, а их я получал немало, для меня были ежеминутно путеводной звездой в практической работе.
Для того, чтобы выполнить свой долг перед партией, выполнить Ваши, товарищ Сталин, указания, я никогда не жалел своих сил, но этого, как я глубоко сейчас осознаю, оказалось недостаточно.
В чем причины, где корни, что я не обеспечил полностью порученного мне партией, лично Вами серьезного и исключительно ответственного участка работы?
В данный момент я несколько потрясен и нервничаю, поэтому не смогу всесторонне осветить обстановку, существующую в Министерстве государственной безопасности, и сформулировать некоторые свои предложения, с моей точки зрения, полезные для будущего…»
Чего добивался Рюмин, если бы он и вправду написал это письмо? Чтобы разозлить товарища Сталина, хватило бы и «путеводной звезды» — реальный вождь не терпел не только низкопоклонства перед Западом, но и перед собой. Но безумный тиран из хрущевских сказок должен был требовать лести и преклонения. В общем, здравствуйте, наш добрый знакомый, патетический автор!
Хотя главное в записке, конечно, не это. Ищем главное и находим без труда.
«Я не говорил следователям, как они должны поступать в том случае, если опасный государственный преступник не сдается.
При расследовании дела Абакумова, а особенно дела террористов-врачей я понял, что крайние меры в таких случаях необходимы, и что мой взгляд, укреплявшийся мнением товарища Игнатьева С.Д., неправильный.
После этого я вынашивал мысль о том, что мне необходимо написать в ЦК свои предложения, так как товарищ Игнатьев такого вопроса не решал и не хотел идти с ним в ЦК.
В данном случае из-за боязни того, что мой поступок кому-то не понравится, я не осуществил своих намерений, но, как и всегда бывает, нас не стали ждать и справедливо поправили»[103].
В переводе на общечеловеческий язык сей текст означает следующее. Если у подследственных не удается получить нужные показания, их надо начинать бить. Сам Рюмин разрешить пытки не решался, Игнатьев тоже, и идти в ЦК с таким предложением не хотел. Но их поправили, то есть ЦК сам приказал бить арестованных. Кстати, история с «делом врачей» отлично показывает, почему настоящие профессионалы не применяют «физических методов» — потому что настоящим профессионалам нужна информация, а не признания и не самооговоры[104].
Ну и очередной шаг по отмазыванию министра мы тоже имеем. Оказывается, Игнатьев был противником пыток и, соответственно, фальсификации дел. Интересно, когда письмо было изготовлено? Может быть, с его помощью восстанавливали Игнатьева в ЦК?
Кстати, из этого документа следует, что Рюмин тоже был противником «физических методов» и фальсификаций — за что же его расстреляли? А вот за то самое — за фальсификацию следственных материалов и применение пыток, в том числе и при Абакумове. Откуда же такие душевные терзания в 1952 году, если он раньше неоднократно это проделывал?