По железному мосту, ледяному просто,
Шел высокий человек маленького роста.
Владимир Наумов со ссылкой на некий доклад МВД Берии, датируемый мартом 1953 года, пишет, что Рюмин был «полуобразован и глуповат, эгоист по натуре, обманщик, способный представить любой факт в выгодном для себя свете, не так, как есть». Но Берия таких оценок в докладах не давал, это не застольная беседа после пятой рюмки, это деловой документ.
Тем более Рюмин, по меркам того времени, имел не просто неплохое образование — по молодости он его буквально коллекционировал. Сперва восемь классов школы (по тем временам это уже солидно), затем двухмесячные бухгалтерские курсы, такие же курсы связи, потом он год проучился на комсомольском отделении комвуза им. Ленина в Свердловске, где готовили кадры руководящих работников для комсомола — а ему всего-то было к тому моменту девятнадцать лет. Работал бухгалтером, поучился еще на курсах союзархивучета, которые, правда, не окончил. В органы пришел уже после начала войны, два месяца учился в высшей школе НКВД и начал работу в особом отделе Архангельской области[92]. Служил в СМЕРШе, потом в 3-м главном управлении (военной контрразведке) МГБ, затем, с 1947 года, в следчасти по особо важным делам. Как видим, это типичный чекист бериевского призыва, к 1951 году насчитывавший десятилетний стаж работы в лучшей контрразведке мира. А ведь было ему всего тридцать восемь лет. Нет, он мог быть мерзавцем, липачом, карьеристом, но что касается «полуобразован и глуповат» — позвольте не поверить…
«Низкого роста, лысеющий, с округлившимся животом… Рюмин был жесток, узок умом, груб и злобен. Его коллеги по МВД боялись и ненавидели его за надменность» — так охарактеризовал Рюмина Сергей Кондрашов[93] в интервью Джонатану Бренту.
Зато в документальной повести Демидова и Кутузова «Первый удар» авторы, со слов побывавших в тюрьме бывших героев «ленинградского дела», дают такое описание Рюмина:
«Все, кому выпадала горькая доля встречаться с этим негодяем, отмечали: стройный щеголеватый, в глянцевых сапогах — красавец. Более наблюдательные… женщины уточняли: “Красавец, а красота какая-то змеиная, порочная, ужасающая”. Оскалится в усмешке — страшно становится…»
Дальше — больше. Выясняется, что этот высокий человек маленького роста, стройный «роковой красавец» с брюшком, лысиной и улыбкой вампира вместе со Сталиным являлся главным антисемитом Советского Союза. 14 января 1954 г. бывший сотрудник госбезопасности Маклярский на допросе показал:
«…Рюмин заявил, что он должен информировать правительство о необходимости принятия профилактических мер по еврейскому вопросу… Он мне пояснил, что в Москве в настоящее время проживает около полутора миллионов евреев и что надо такие показания, чтобы можно было их выселить из Москвы…»[94]
Плюс к тому «копал» под неких неназванных работников партийного аппарата. Впрочем, если верить Маклярскому, у Рюмина к тому времени развилась настоящая мания величия.
«Доказывая свою невиновность, я говорил Рюмину, что длительное время работал в органах и работу свою начал после смерти Дзержинского при Менжинском. На это Рюмин цинично заявил: “А что из себя представляли Дзержинский и Менжинский? Они заполонили аппарат ЧК шпионами, и нам теперь приходится расчищать его. История органов начинается с нас”»[95].
Интересно, что бы Берия по этому поводу сказал?
Следующее заявление Рюмина приводим со слов другого писателя (в прямом смысле), Льва Шейнина:
«“…Надо дать политическую оценку и, главное, дать выход на Америку, поскольку это теперь наш главный враг. Раз были националистические разговоры, значит, были и националистические настроения, не могли не быть националистические вражеские действия и замыслы, а в наше время действия и замыслы не могут быть вне связи с Америкой…
Если вы… дадите политически острые показания в том плане, как я говорю, то я доложу ЦК, что Шейнин разоружился, выдал подполье, центр и ему можно верить, освободив его. Если же нет, то ведь может быть и такой вариант…”
И тут Рюмин показал указательным пальцем нажатие револьверного спускового крючка, недвусмысленно дав мне понять, что речь идет о расстреле»[96].
Напомним: эту байду Рюмин лепил Льву Шейнину, следователю прокуратуры с двадцатилетним стажем. Может быть, ему надо было уже тогда позвать психиатра?
Естественно, все действия Рюмина сопровождались потоком ругани. Продолжим цитировать повесть «Первый удар»:
«А говорить начнет, рот только откроет — сразу понимаешь, к кому попала: “сука” — это еще приличное слово в его крайне скудном лексиконе…»
Впрочем, согласно данным официальной истории, матерились, не переставая, все — Берия, Кобулов, Абакумов… Один Игнатьев был образцом корректности.
Итак, если об Абакумове мы знаем хоть что-то, то о Рюмине как о специалисте и человеке не знаем ничего. Хотя он играл в событиях очень важную и странную роль.
Если верить официальной версии… да почему он вообще выступил против Абакумова? Ему, провинившемуся, лучше всего бы сидеть в уголке и прижимать ушки — выговор уже дали, авось пронесет. Ничего особо страшного ему не грозило — ну, понизят или там премии лишат… Если за каждую потерянную папку или неоформленные протоколы из органов выгонять, кто работать-то будет? А он напал на министра, причем сделал это с невероятной наглостью. Обвинения, по крайней мере, те, что содержатся в его письме, были чрезвычайно шаткими. Если бы Абакумов оправдался, полковнику мало бы не показалось. Из органов бы вылетел точно, а то и под суд пошел за клевету. В каком месте ему с такой силой припекло, что не вытерпеть было?
Вот если бы Рюмин знал, что министр не оправдается, какие бы обвинения ни содержались в его доносе — тогда другое дело. И ведь действительно не оправдался, несмотря на весь инкриминируемый ему бред. Мог ли Рюмин знать это заранее? И тогда вопрос: а откуда он это знал? Кто ему сказал?
Официальная версия кажется малоправдоподобной не только мне. Гуляет по публикациям (и даже догуляло до Википедии) предположение, что Рюмин писал свое письмо по предложению того самого Дмитрия Суханова, помощника Маленкова. Последний играл в событиях 26 июня 1953 года не совсем понятную роль — по крайней мере, его воспоминания полностью соответствуют хрущевской версии, он же присутствовал при обыске кабинета Берии — то есть не чужой заговорщикам человек. По этой причине к падению Абакумова часто приплетают Маленкова. Однако предложения, сделанные Штирлицем, далеко не всегда исходили от Мюллера и Шелленберга. Хотя могли и исходить… Но чего мог хотеть Маленков, человек из самой-самой правящей верхушки, причем вошедший в нее еще до войны и успешно с тех пор там пребывающий? Ему-то чего не хватало, чтобы заговоры крутить?
Весной 1951 года ничего особо ужасного по служебной линии Рюмину не грозило. Неудачное следствие по делу Этингера — по которому и отвечать-то пришлось не за смерть подследственного, а за не составленные вовремя протоколы (думаете, зря он в этом Абакумова обвинял) — в общем-то, пустяки, как и то, что он забыл в служебном автобусе папку со следственным делом. Но как раз в это время вскрылись подтасовки в анкете. Оказывается, отец Рюмина был кулаком, а тесть служил у Колчака. Есть и данные, что его брат был в 1938 году арестован за грабеж, а сестра после войны — за спекуляцию. Это было уже очень серьезно и ставило под вопрос службу в органах, партийный билет, возможность хорошей работы и многое другое. Дело даже не в родстве как таковом — от родства и отказаться можно! — а в обмане кадровой службы. А там начнут копать — кто знает, что еще вылезет?
Честолюбие, плюс неприятности, плюс компромат, плюс обещание сладких плюшек в случае удачи — условия для вербовки просто идеальные!
Кто вербовал? На роль «самого большого папы» прекрасно подходит товарищ Игнатьев. Тот самый, который сперва вошел в комиссию по расследованию положения в МГБ, а потом и сам стал министром. Очень удачно легла на стол и затравка «дела врачей». Но Игнатьев с Рюминым не соприкасались, вместе не работали и не пили, как не работал и не пил подполковник ни с Сухановым, ни тем более с Маленковым. Тут надо искать человека из МВД. Были у заговорщиков люди в органах, нашлось бы, кому и кандидатуру подобрать, и побеседовать… Мы этого человека поищем, но чуть позже.