«Большее зло не побеждает меньшее. Оно только множится само на себя. До тех пор, пока не заполнит все и не станет образом жизни…»

Около двух часов Максим вел грузовик без остановок. Иногда он проезжал патруль ДПС, дежуривший на трассе, и каждый раз мысленно прощался c жизнью: ведь только стоило его остановить, и на всей затее можно было ставить крест. Доверенности на «Газель» нет, кузов забит украденной коллекцией, да еще и кровь на куртке. Кстати, кровью была испачкана не только куртка, но и сиденье машины… Но, к счастью, в эти мгновения фортуна была на стороне Долина, и полицейские не обращали на потрепанную «Газель» никакого внимания.

Максима неудержимо клонило в сон, глаза буквально слипались от усталости после бессонной ночи, и ему стоило громадных усилий вести грузовик ровно. Несколько раз он хлестал себя по щекам, и на некоторое время это помогало. Чтобы как-то отвлечься и не вырубиться прямо во время движения, Максим принялся вспоминать школьные годы, когда он уже начал собирать солдатиков. Это был конец восьмидесятых, и ассортимент в детских магазинах, понятное дело, не особенно радовал разнообразием. Во всяком случае, ничего импортного на советские прилавки, как говорили в то время, «не выбрасывали». Оставалось довольствоваться солдатиками, которые выпускали известные в те далекие годы производители: завод «Прогресс», «Роспромигрушка», «Ленинградский карбюраторный завод», «Фабрика пластиковых изделий» и другие.

В одном классе c Максимом учился Гена Коган, пухлый мальчишка c веснушками. Так сложилось, что даже в те времена его семья жила намного лучше, нежели другие ровесники Максима. Объяснялось все просто: отец этого Гены был дипломатом и почти не вылезал из служебных командировок. Как-то раз Максиму посчастливилось оказаться в гостях у Гены, и тот не преминул похвастаться новым подарком, привезенным его папой из ГДР, — шикарнейшим набором резиновых индейцев. В то время подобные солдатики были несбыточной мечтой любого мальчишки. Этому способствовал не только острый дефицит иностранных игрушек, но и бешеная популярность индейско-героических фильмов по романам Фенимора Купера и Карла Мая (особую любовь заслужили югославские фильмы c неотразимым Гойко Митичем в роли краснокожих). Так вот, эти приятные на ощупь ярко раскрашенные фигурки из далекой ГДР нельзя было даже сравнивать c простоватыми и немного неуклюжими солдатиками эпохи СССР (но по-своему прекрасными, как со временем убедился Максим).

Естественно, он предложил Гене выменять этих гэдээровских красавцев на отечественных бойцов, даже пообещав добавить сверху несколько фигурок. Но Гена наотрез отказался. Как он сказал, «такой фигни у всех хватает, а вот цветных индейцев еще поискать надо…». Несколько дней после этого Максим ходил как в воду опущенный, у него даже пропал аппетит. Видя это, Гена сжалился и на день рождения Максима все-таки подарил ему пару фигурок из своего набора. Счастью Долина не было предела.

Потом он узнал об измайловском «Вернисаже», где на легендарной столичной «блошке» нет-нет да появлялись заграничные солдатики. Ну а когда в свои права полноценно вступил великий интернет, все вдруг внезапно стало доступным. Выбирай что хочешь, на любой вкус, были бы только деньги. Но эти две облезлые и потертые от времени фигурки индейцев хранились у Максима еще очень долго. Вплоть до того злосчастного пожара в Доме художника…

Максим усмехнулся своим воспоминаниям.

Сейчас Гена — уже вовсе не Гена, а Геннадий Альбертович Коган, весьма уважаемый человек. Живет в Канаде c семьей, у него автомобильный бизнес. Максим слышал, что он обзавелся громадным коттеджем c бассейном, а недавно прикупил виллу на Карибских островах. В чате одноклассников, куда иногда заходил Максим, судачили, что Гена активно расширяет свой бизнес, параллельно занявшись фондовой биржей. Скупает и продает какие-то акции, фьючерсы, опционы… Короче, все это для Долина было словно c другой планеты.

Эх, Гена, Гена… Максим даже видел фото своего бывшего одноклассника. Толстый дядька c самодовольной рожей в дорогущем костюме, в котором фиг угадаешь веснушчатого парнишку из начальных классов. Этот Геннадий Альбертович, поди, и не вспомнит Максима, который выклянчивал у него индейцев. И наверняка был бы искренне удивлен, узнав, что коллекционирование солдатиков стало для Долина смыслом жизни, самого существования…

Максим вздохнул и потер припухшие глаза: они еще зудели после струи газа, пущенной женой Павла.

Да уж. Кто-то покупает виллы у океана, а кто-то — солдатиков.

«Ага. А потом ворует коллекцию у своего собрата по хобби. И убивает его семью», — ехидно заметил знакомый голос, и Максим пригнулся, будто от удара кнутом.

— Паша мне не собрат, — возразил он. — Фельдмаршал драный.

«Ты просто ему завидовал. Давай ты будешь честен хотя бы перед собой».

— Наверное, да.

Подумав, он добавил:

— И убивать его жену c сыном я не хотел.

«И Носа тоже», — про себя закончил Долин, и в какой-то момент ему стало невыносимо горько.

Впрочем, мысль о совершенных преступлениях быстро выдернула его из сентиментально-трогательных воспоминаний, погрузив в суровую действительность.

Так, в настоящий момент самое главное — добраться до дома. Сейчас — Максим взглянул на часы — почти десять утра. Еще часа полтора, и он будет в Москве. Но ехать сразу в гараж слишком рискованно. Сегодня суббота, и его могут увидеть автовладельцы, ведь некоторые из них часто ковыряются в своих ржавых боксах до самого вечера. Лучше это сделать около полуночи. Да, он устал, да, безумно болит спина. Но придется потерпеть, он и так сейчас в шаге от пропасти. Одно неверное движение — и загремит в тюрьму. И скорее всего, останется там до конца жизни.

Взгляд Максима упал на телефон дяди. Пора уже избавиться от него, не везти же в Москву… И кстати, от ножа тоже.

Через несколько километров он увидел, как справа сквозь листву блеснула узкая речушка, и, включив «поворотник», свернул на обочину. Снял c себя пояс c прицепленным ножом, тщательно протер тряпкой и лезвие, и рукоятку. Затем, прихватив мобильник Носа, вышел из машины. Подумав, Максим c силой швырнул его на асфальт, растоптав каблуком ботинка. Убедившись, что телефон окончательно и бесповоротно «умер», он начал спускаться к речке. Ноги тут же погрузились в чавкающую грязь, и Долин c трудом вытаскивал их из вязкой жижи. Огляделся по сторонам: никого. И только после этого Максим забросил в речку разбитый телефон. За ним последовали ножи — его собственный, рыбацкий, и столовый, которым его ранил сын Павла.

Глядя на расходящиеся по воде круги, он сунул руки в карманы. Пальцы тут же наткнулись на цепочку, которую вернул ему Нос.

— Пожалуй, там тебе самое место, — проворчал Долин, швыряя ювелирное изделие в реку.

«Посижу тут до вечера, — решил он. — Может, и вздремнуть удастся…»

Максиму действительно удалось немного поспать, а когда он проснулся, уставшее за день солнце уже переместилось на запад, постепенно клонясь к горизонту.

«Хоть отдохнул немного», — подумал, зевнув, Максим и быстро зашагал к машине.

В какую-то долю секунды закралось жуткое подозрение, которое заставило его похолодеть: пока он дрых, кто-то открыл кузов и забрал всех солдатиков. Чуть ли не бегом кинувшись к «Газели», Долин откинул борт и, заглянув внутрь, облегченно вздохнул.

Все было на месте.

Остаток пути прошел без приключений, и к гаражам Максим подъехал, когда стрелка часов перевалила за десять вечера. Глядя на темные ряды металлических боксов, краска на которых уже давно требовала обновления, Долин еще раз мысленно поблагодарил отца. Ведь именно он в свое время прибрел здесь гараж, хотя мать противилась этому, предлагая не тратить, как она считала, попусту деньги. А машину, по ее твердому убеждению, можно было держать и под окнами. Мама считала, что гаражи нужны для того, чтобы от жен прятаться да c дружками квасить.

«Именно так. А еще гараж нужен для того, чтобы спрятать там свои сокровища», — подумал Максим. Пока все не уляжется, это было единственным надежным местом, где можно было хранить солдатиков. Он даже не мог представить, куда бы повез все эти пакеты c коробками, не будь гаража…

К счастью, никакой охраны на въезде не было, и никто не видел, как на территорию гаражного комплекса въехала старенькая «Газель», покрытая толстым слоем пыли.

Если говорить откровенно, большинство владельцев использовали свои боксы в качестве складов для хранения всякого барахла. Но даже вечером была вероятность нарваться на кого-то из «соседей». Максиму повезло и здесь: вокруг было пусто, как в склепе.

Он припарковал грузовик возле своего бокса и заглушил двигатель.

«Дело сделано. Ну, почти сделано».

После того как он освободит кузов «Газели», машину следует куда-нибудь отогнать.

«Не просто отогнать, — сказал голос. — Грузовик надо сжечь».

— И не поспоришь, — произнес Максим, открывая кузов. Вздохнул, глядя на ряды коробок и ворох пакетов. Во время движения некоторые из них упали, и он неодобрительно покачал головой. Любая транспортировка коллекционных фигурок — самый настоящий стресс, поскольку даже малая часть из них обязательно пострадает. А учитывая, в каких условиях Максим упаковывал свое богатство — да еще вез его почти двести километров, — риск возрастал втрое.

Где-то около получаса пришлось потратить на то, чтобы выгрузить «улов» из машины. Хорошо, что гараж был пустым: своей машины у Максима не было, а отцовскую после той жуткой аварии утилизировали — она не подлежала восстановлению. После недолгих размышлений Долин решил, что лучше, если его новая коллекция будет в более надежном месте — в подвале.

Кряхтя от напряжения, он принялся перетаскивать пакеты c коробками вниз. На это потребовалось еще минут сорок, и, когда Максим закончил, он едва держался на ногах от изнеможения. Последним спустил рюкзак, содержимое которого выложил прямо на бетонный пол. Этого можно было и не делать, но он уходил из дома c рюкзаком — вроде как в поход. Вернуться домой должен тоже c рюкзаком. Для всех Максим в эти выходные был на природе.

Он сел на складной стульчик, вытирая грязным рукавом градом катящийся пот. Посмотрел на сверток c запасной одеждой, которая тоже была в рюкзаке. Максим предполагал, что после дела ему придется переодеться, и взял c собой линялые джинсы c джемпером, который, к слову, ему еще очень давно подарила мать Носа — его двоюродная бабка.

«Не оставляй тут куртку, — посоветовал голос, когда Максим начал раздеваться. — На ней кровь, это улика».

— Я ее сожгу, — сказал Долин. — Вместе c «Газелью».

«Правильная мысль, — одобрил невидимый советчик. — А обратно как? Скоро ночь».

— Дождусь открытия метро.

«Нет. Лучше на такси. Причем вызови машину c кнопочного телефона, где у тебя “левая” сим-карта. Как только окажешься дома, уничтожь и мобилу, и симку».

Максим подумал, что так будет действительно лучше. Он повертел измятую куртку в руках. От нее разило по́том, запекшаяся кровь на спине потемнела, превратившись в грязные разводы.

Глядя на эту бесформенную кляксу засохшей крови, Максим внезапно поежился. Он подумал, что Павел уже наверняка знает о том, что произошло. Интересно, что сейчас происходит в квартире Шибаевых?!

И все-таки Максим должен благодарить Бога, что в ту ночь домой вернулись только жена Павла c сыном. А вот если бы заявился сам владелец коллекции… Только небеса знают, чем бы все закончилось. Возможно, Долина уже не было бы в живых. А может, они убили бы друг друга.

— Обувь тоже надо уничтожить, — проговорил он, уставившись на носки своих запыленных ботинок.

«Надо. Только сделаешь это завтра, в гараже нет запасной обуви. Не пойдешь же ты домой босиком? — усмехнулся голос. — Давай, шевелись. Закончи это дело поскорее».

И c этим трудно было поспорить.

— Что, больше не пытаешься воззвать к моей совести? — тихо спросил Максим, устало глядя в темноту.

Голос не ответил.

Максим отдохнул еще несколько минут, после чего c трудом поднялся со стула. Чем дольше он будет сидеть, тем тяжелее будет заставить себя напрячься и закончить дело. В углу гаража Долин обнаружил старую канистру, на дне которой плескались остатки бензина. Он захватил ее c собой, а в довесок взял бутылку c розжигом для пикника, валявшуюся здесь уже третий год.

«Главное, чтобы топлива хватило», — подумал Максим, заводя грузовик.

«Газель» зашлась в натужном кашле, усталый двигатель будто пытался подать знак, что поездка в Тулу забрала у него последние силы и новые километры наверняка доконают его окончательно.

— Вперед, — шепнул Долин, c сухим треском переключая рычаг сцепления. Грузовик неохотно тронулся c места. Он словно понимал, что его ведут на убой, как молодого бычка.

Фыркая и стреляя пробитым глушителем, «Газель» выехала на трассу и устало покатила в сторону области. Максим знал один пустырь, расположенный недалеко от железной дороги, где-то в десяти километрах от МКАДа. В 90-е годы там велась какая-то стройка, но потом все заглохло, и напоминал теперь об этом лишь глубокий котлован, заросший травой. Там грузовик Носа и найдет свое последнее пристанище.

— Наверное, нужно будет снять номера, — вслух сказал Максим.

«Зачем? — тут же откликнулся голос. — Они все равно поддельные».

— Машину будет сложнее опознать.

«Хитрый ход. Только не забывай про номер на двигателе».

Н-да, все верно. Ментам не составит особого труда определить цифры на движке грузовика.

Долин решил плюнуть на затею c номерным знаком. Тем более Носа не сегодня — завтра найдут.

Наконец впереди показалась неровная лесополоса, за которой, по прикидкам Долина, находился котлован. Он остановил «Газель» и вышел наружу, чтобы выяснить, как лучше подъехать к краю ямы.

«Главное, вовремя нажми на тормоз, — посмеиваясь, сказал голос. — Будет очень забавно, если ты не успеешь выскочить и брякнешься вниз вместе c грузовиком».

— Да, это будет очень смешно, — кивнул Максим.

Он вернулся в «Газель» и нажал на газ. Скрежеща изношенными шестеренками, грузовик покатился по ухабам. Правое переднее колесо наехало на прогнившую доску c гвоздями, и шина лопнула. Машина накренилась, но Долин продолжал жать на газ. Наконец «Газель» остановилась у самой кромки обрыва — передние колеса на несколько сантиметров зависли в воздухе. Максим вышел из кабины, прихватив c собой канистру и бутылку c розжигом. Внутри остался пакет c окровавленными курткой и джинсами Максима, а также водительские права Носа.

— Спасибо тебе, старушка, — пробормотал он, похлопав рукой по мятому крылу машины. — Ты молодец, справилась c заданием. В отличие от своего хозяина.

При этих словах перед глазами Максима внезапно замаячило осуждающее лицо Носа.

(Знать тебя больше не хочу!)

Слова покойного родственника будто хлестнули его цепью по лицу, и Долин вздохнул. Собравшись c мыслями, он принялся поливать бензином сиденья в салоне. Когда канистра опустела, Максим взял бутылку c розжигом и отправился к кузову. Разбрызгав легковоспламеняющуюся жидкость по деревянном настилу, он достал зажигалку.

Щелк!

Щелк!

Лишь после третьей попытки из-под колесика выскочил крошечный огонек, и Максим опустил зажигалку к полу. И тут же отпрянул от вспыхнувшего зарева, боясь получить ожог. Ярко-оранжевые огненные пальцы жадно потянулись вверх, распространяя огонь на ветхий тент. Долин торопливо спрыгнул вниз и поспешил к кабине, щелкая на ходу зажигалкой. Когда и салон «Газели» оказался объят трескучим пламенем, он швырнул внутрь канистру. Подумав, отправил в бушующий огонь и пустую бутылку из-под розжига. На ней могли остаться отпечатки пальцев, а пожар их точно уничтожит…

После этого Максим снова обошел грузовик и, поднатужившись, уперся плечом в задний борт. Еще немного… Еще…

Сантиметр за сантиметром «Газель» начала движение. Это было очень медленно, Максима даже охватил страх: а вдруг у него не хватит сил столкнуть грузовик вниз?! Он удвоил усилия, хрипя и скрежеща зубами от напряжения. Рана на спине открылась, горячие ручейки крови снова заструились по коже, впитываясь в чистые джинсы.

— Давай, — застонал Максим. Перед глазами появились багровые круги, он чувствовал, что еще немного — и потеряет сознание. Или у него попросту взорвется сердце, не выдержав нагрузки. Жгучие языки пламени уже прорывались сквозь щели борта, обдавая Долина смертоубийственным жаром.

— Ну! — заорал он, и в это мгновение «Газель», словно очнувшись от анабиоза, покатилась вперед. Перед глазами Максима мелькнули полыхающий тент, задние колеса — и грузовик рухнул вниз, взметнув столб искр.

Тяжело дыша, Максим подошел ближе. «Газель» уже вся была охвачена огнем, пламя яростно пожирало старенький грузовик, не давая ему никакого шанса. Внутри что-то хлопало и отрывалось, обугленные хлопья — все, что осталось от тента, — витали в воздухе, как радиоактивный снег. Горящие колеса струились чадящим едким дымом.

— Пора домой, — выдавил Максим. — На сегодня приключений достаточно.

Покачиваясь от усталости, он направился к трассе.

«Носа будут искать».

Эта мысль возникла как-то ненавязчиво, будто бы и не претендуя на какое-то решение. Но Максим понимал, что это важный момент. И нужно быть готовым, когда ему начнут задавать вопросы.

— Ну, что скажешь? — бросил он в густую ночь.

Его незримый спутник не заставил себя долго ждать:

«Придумай легенду. Носу предложили халтуру на “Газели”, и он согласился. В подробности тебя не посвящал. Куда поехал, когда вернется — бог его знает».

— Отлично, — прошелестел Максим. — Так и скажу. А теперь я вызову такси и поеду домой.

«Ты доволен, Макс?»

Голос звучал осторожно, как если бы его обладатель боялся реакции Долина.

— Не знаю, — откликнулся Максим. — Наверное, да. Теперь у меня самая крутая коллекция солдатиков. В России — уж точно.

«Твое новое приобретение стоило жизни людям. Трое мертвы. Если бы ты знал об этом заранее, пошел бы на это дело снова?»

— Нет, — ответил Максим без раздумий.

Голос умолк.

А Долин еще некоторое время обдумывал свои слова, гадая, так ли это на самом деле. Или он солгал самому себе и три жизни — оптимальная плата за мегаколлекцию раритетных фигурок?

* * *

В этот поздний вечер в квартире Шибаевых было непривычно тихо и пусто, несмотря на то что в каждой комнате горел свет. Павел специально включил его везде, где только можно: так хоть кое-как поддерживалась хрупкая и немного наивная иллюзия, что в квартире, кроме него и Вуди, присутствует кто-то еще.

Горе обрушилось на него подобно бетонной плите — ошеломляюще быстро, без каких-либо прелюдий и реверансов. Придавило, расплющив в кровавый блин все, что он любил, оберегал и защищал. Осознание, что жуткая смерть жены и сына была напрямую связана c кражей его коллекции солдатиков, пришло не сразу. В первый момент Павел лишь среагировал на пустые витрины, которые, словно издеваясь, пялились на него своими прозрачными глазами-дверцами. Среагировал импульсивно, как капризный ребенок или неуравновешенный тип, — попросту разбил кулаком одну из витрин.

Лишь спустя какое-то время в мозг закралась мерзкая и циничная мысль: «Лену и Игоря убили из-за моей коллекции».

Да. Именно так.

Вряд ли у преступника изначально был кровавый замысел: он ведь не знал, что кто-то вернется домой. Вот и получается, что Лена c Игорем, приехав поздней ночью в квартиру, вспугнули вора (или воров). А что произошло потом, оставалось только догадываться… Вероятно, Лена попыталась оказать какое-то сопротивление своему убийце, об этом свидетельствовали осколки разбитых ваз и валявшийся на полу газовый баллончик, который Шибаев в свое время специально купил жене.

Приехавшие сотрудники полиции c трудом оттащили Павла от сына: он до последнего пытался вдохнуть жизнь в мертвое тело Игоря, хотя даже невооруженным глазом было видно, что на коже мальчика уже темнели безобразные трупные пятна.

Затем прибыли медицинский эксперт со следователем, причем последний напомнил Шибаеву вчерашнего студента — худющий парень лет двадцати пяти c прыщом на подбородке. Он c важным видом походил по квартире, составил протокол осмотра, расспросил Павла и уехал.

Татьяна Ивановна, узнав о случившемся, слегла c сердечным приступом, и Павел настоял, чтобы ее увезли в больницу. Так что теперь в квартире остались только он и Вуди.

— Вот так, — наверное, в сотый раз проговорил Павел, медленно прохаживаясь по комнатам. Он старался не думать, что еще сутки назад по этим комнатам, крадучись, передвигалась какая-то тварь, расправившаяся c его семьей, но эти мысли упорно лезли в голову, вызывая одновременно ярость и тошноту.

Звенящая тишина начала пугать его, и Павел включил телевизор. Вуди хвостиком таскался за ним, преданно заглядывая в бледное лицо мужчины. И в блестящих черных глазах корги читалась невыразимая мука. Пес словно чувствовал свою вину за то, что не смог сберечь семью своего хозяина.

«Я тебя даже не покормил», — вспомнил Павел и направился на кухню. Вуди, очевидно, понял, что пришло время ужина, и послушно затрусил следом. Насыпав в миску сухого корма, Шибаев некоторое время смотрел, как корги жадно его грызет. Сам Павел за весь день проглотил лишь кусок хлеба c паштетом. Голода он не чувствовал, хотя желудок настойчиво урчал, напоминая о нарушенном режиме питания.

Взгляд Павла упал на связку ключей c брелоком в виде обезьянки, лежавшую на столе.

Ключи Игоря.

Как они оказались в квартире, если его сын, как он уверял, потерял ключи?!

— Очень просто, у него их украли, — вслух подытожил Павел. Он вспомнил слова матери о возможной краже ключей и стиснул зубы, чтобы не дать волю чувствам. А ведь мама была права. Эх, почему он не прислушался к ней… Ведь еще тем вечером она проявляла беспокойство! Как раз в то время, когда сюда уже наверняка проникли воры…

— Вот так, Вуди, — сказал Павел, подбрасывая связку вверх. — Этот урод следил за моим сыном. Выкрал у него ключи, дождался, когда мы все уедем, и вошел в квартиру. Понял, Вуди?

Услышав свое имя, корги поднял голову. Облизнулся и принялся доедать свой корм.

— Кстати, почему ты Вуди? — спросил Павел. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить историю возникновения имени домашнего питомца. Кажется, это была идея Лены. — Какое-то мудацкое имя, как думаешь? Ты все-таки живешь здесь, в России. Тебе бы куда больше пошло имя «Мухтар». Ну или «Полкан».

Вуди и ухом не повел, сосредоточив свое внимание на миске.

— Хотя какой ты, на хер, Полкан, — тихо проговорил Павел. — Так, декоративный песик для красоты.

Он присел на корточки рядом c собакой.

— Вуди, эта сука, что пробралась в мой дом, залезла даже на антресоли. Она обнюхала каждый сантиметр моей квартиры в поисках солдатиков. Вынесла все подчистую, даже самый явный ширпотреб и неликвид. А вот украшения не тронула. Хотя мама сказала, что исчезла одна цепочка, ну да бог c ней… Вор пришел за моей коллекцией. И убил мою семью.

Закончив есть, Вуди молча смотрел на хозяина.

— Ты же видел эту мразь, — снова заговорил Павел.

Корги тявкнул, словно подтверждая его слова.

— Я бы отдал все на свете, чтобы ты сейчас обрел голос, — шепотом произнес Павел. — Хотя что у меня осталось? Ничего. Ни семьи, ни коллекции… И все же… Вуди, ты запомнил убийцу? Его запах?

Вуди снова тявкнул, на этот раз менее уверенно, и Павел выпрямился. Его массивное лицо внезапно потемнело, пальцы сжались в крепкие кулаки.

— Ты должен был защищать мою женщину, черт тебя подери. И моего ребенка! Слышишь меня, Вуди? Ты был обязан броситься на врага и порвать его в клочья. А ты, небось, наделал лужу и улизнул под кровать!

Последнее обвинение Шибаев практически выкрикнул, и Вуди вздрогнул, тревожно поведя ушами.

«Надо было овчарку завести, — промелькнула у Павла мысль. — Или дога».

«Вовсе не обязательно, — неожиданно раздался в голове голос матери. — Просто не нужно было ссориться c Леной».

Павел медленно разжал пальцы, c неохотой признавая эту непреложную истину. Образы любимых, которых у него отняли, буквально вырвали из сердца, ворочались в изможденном мозгу, словно камни в водянистом иле, переворачиваемые сильным течением.

— Завтра я еду в морг, — вымученно произнес он. — Мне… нужно все подготовить, чтобы проводить Лену c Игорем в последний путь. Утром приедут родители Лены. На похоронах будет много народу, и мы c тобой должны быть на высоте.

После этих слов Вуди засеменил в гостиную, а Павел отправился в спальню. Несколько минут он не отрываясь смотрел на фотографию в изящной рамке, стоявшую на комоде. На ней были все трое: он, Лена и Игорь. Этот снимок был сделан на море, когда они катались на яхте. Все загорелые, улыбающиеся, глаза светятся от радости. Кто бы мог подумать, что через пару лет все так круто переменится?! Что его жену зарежут, словно свинью, а сына задушат веревкой?!

— Почему тебе вздумалось уехать именно в этот вечер, дурочка? — спросил Павел, и его голос предательски задрожал. Уголки глаз наполнились слезами. — Я ведь любил тебя. Хоть ты мне изменяла.

В спальню, виляя хвостом, забежал корги.

— А, Вуди, — рассеянно протянул Павел, отворачиваясь от фотографии. — Хочешь, я открою тебе секрет?

Задрав голову, Вуди преданно смотрел на хозяина. Конечно, он хотел услышать секрет.

Понизив голос, Павел сказал:

— Эта нелюдь убила не двоих, а троих. Мне следователь сегодня вечером позвонил, после того как сделали вскрытие. Лена была беременна.

Он уже не мог сдерживаться, и слезы потекли по щекам, чертя блестящие дорожки.

— Я найду тебя, тварь, — хрипло промолвил Шибаев. — Где бы ты ни спрятался. Найду и выгрызу твое сердце зубами.

* * *

Это было самое болезненное пробуждение, которое Максиму довелось испытать за всю свою жизнь. Разлепляя тяжелые веки, он мимоходом подумал о запутавшейся в сетях глубинной рыбе, которую подняли на поверхность. От резкого перепада давления она лопнула, и теперь на дне лодки, подрагивая, лежало нечто развороченное и расплющенное, поблескивая розовыми внутренностями и судорожно хватая ртом воздух.

Странно, он вроде не пил, а во рту стоял такой мерзкий привкус, словно он сдавал свой рот в аренду вместо унитаза.

Морщась от боли в спине, Долин сел на кровати, прокручивая в памяти события минувшей ночи. Такси быстро домчало его до дома, и в квартиру он ввалился в начале третьего ночи. Сил на душ и приведение себя в порядок не было, и он просто рухнул в постель.

Сейчас, сидя на смятой простыне, Максим машинально приглаживал редкие волосы, прислушиваясь к грызущей боли в спине. Пора незамедлительно заняться раной. Да заодно и помыться, потому что затхлая вонь пота, исходившая от рубашки, буквально витала в воздухе.

«Неужели я все-таки сделал это?!» — подумал Максим, слезая c кровати. Перед глазами, словно в ускоренной перемотке, заскользили кадры: квартира Павла, нескончаемые полки c солдатиками, внезапное появление жены Шибаева c сыном… Удар ножом, кровь… Веревка на шее мальчика… Кузов, забитый солдатиками… Взбунтовавшийся Нос… Разверстая рана на его шее, будто второй рот… Объятая пламенем «Газель»…

Максим сморгнул, как если бы пытался освободиться от соринки в глазу. Все это случилось сутки назад, но ощущения были такие, словно эти события произошли несколько жизней назад.

Он прошел в ванную и попытался снять рубашку, но это оказалось делом нелегким: материя намертво прилипла к ране, а отрывать ее Долин не рискнул. Пришлось залезать в ванну под горячий душ прямо в ней. Лишь спустя несколько минут, когда кровяная корка размокла, ему удалось скинуть рубашку.

«Тебе нужен врач», — лениво произнес голос.

— Без сопливых знаю, — буркнул Максим. Наскоро сполоснувшись, он вылез из ванны. С помощью небольшого зеркала, валявшегося на одной из полок c незапамятных времен, Долин принялся осматривать рану. Увиденное ему не понравилось. Видневшийся над поясницей разрез был хоть и небольшим, но вокруг него появилась припухлость, а кожа воспалилась и покраснела.

«Иди в частную клинику», — посоветовал голос.

— На частную клинику нужны бабки, — сказал Максим, роясь в аптечке. Обнаружив пластырь, он кое-как залепил рану. — Я пойду в травмопункт.

«У тебя ножевое ранение, мудило, — рассердился собеседник. — Врач обязательно сообщит в ментовку! У них такие правила! А с платным можно договориться…»

Максим почесал затылок. А ведь и правда. Определенно, после всех этих событий он слегка отупел.

«Что поделать, се ля ви», — подумал он, снова взглянув в зеркало. Уголки губ Максима скорбно опустились, когда он заметил свежую седину на висках. Его глаза были похожи на осколки льда, окруженные красной паутиной.

Мать твою. Несколько дней назад этого не было! Неужели он поседел за эти выходные?!

«А ты считал, что заполучить крупнейшую коллекцию солдатиков вот так просто?» — засмеялся голос.

Нет, Максим так не считал. Но и становиться стариком раньше времени не входило в его планы.

Наскоро позавтракав, он зашел в комнату и приблизился к пустым витринам. Медленно открыл дверцы, провел указательным пальцем по прохладной поверхности стекла. На подушечке пальца остался сероватый налет пыли, и Максим неодобрительно покачал головой. Следует все привести в порядок, прежде чем он начнет заполнять ниши витрин.

— Недолго вам стоять пустыми, — вымолвил он, закрывая дверцу. Сделал в голове мысленную пометку — заказать новые полки взамен тех, которые разбились в результате падения Димы.

«Надо бы Ольге позвонить, — озабоченно подумал Максим, вспомнив о сыне. — Может, Диме что-то привезти нужно?»

Впрочем, мысли о находящемся в больнице сыне тревожили его крайне непродолжительное время, и вскоре Павел забыл о нем. У него были дела и поважнее.

Следовало покончить c уликами, а потом он пойдет к врачу.

Долин тщательно вымыл ботинки, в которых ездил в Тулу. Затем рассовал их по пакетам, завязав узлом ручки. Он выбросит их в мусорку, только в разных районах. Так будет надежнее.

Затем Максим занялся телефоном, по которому держал связь c Носом. Сначала он очистил журнал входящих и исходящих вызовов, потом вынул сим-карту, измельчил ножницами, после чего спустил крошево в унитаз. Далее пришла очередь телефона. Несколько ударов молотком — и от него осталась жалкая горстка пластика и покореженных микросхем. Все это Долин аккуратно сложил в отдельный пакет и также завязал узлом. Его он тоже выбросит. А окровавленную рубашку и толстовку высушит и сожжет в гараже, у него там есть мангал.

Надев свежую футболку, он подошел к зеркалу. Причесался, стараясь не смотреть на седые волосы.

— Все позади, — громко сказал он, но уверенность в голосе была фальшивой. — Я начинаю новую жизнь.

«Я тоже, — откликнулся голос. — Только не забудь пойти к врачу. Если ты окочуришься от заражения крови, мне придется искать новое тело».

Максим нервно улыбнулся:

— Значит, ты вроде духа? Меняешь оболочки, то есть физические тела, как костюмы?

«А ты не слышал про переселение душ?»

— Слышал. Только не особо верю в это. Никто еще не вернулся c того света, чтобы рассказать об этом, — осторожно проговорил Максим.

«Это еще ничего не значит. Если ты не видишь суслика, это не значит, что его нет, — выдал голос избитую философскую истину. — Тебе пора усвоить одну вещь. Я — это ты настоящий. Без прикрас и масок. А ты — тот, кем хочешь казаться в глазах окружающих».

— Да пошел ты. — Максим сплюнул и, открыв кран, смыл плевок водой. В какой-то момент он почувствовал себя неуютно. Стоит перед зеркалом и разговаривает вслух c самим собой… Причем в последнее время это уже становилось нормой, укоренившейся привычкой, что начинало его откровенно пугать.

— Я схожу c ума? — чуть слышно спросил он, откладывая расческу в сторону.

Голос в голове разразился дребезжащим смехом.

«Да ладно, Макс. Ты не видел настоящих психов. Давай, шуруй на улицу. Тебя ждут дела».

Кашлянув, Долин вышел из ванной и принялся обуваться.

«Я не схожу c ума, — мелькнула у него мысль. — Нет».

Конечно. И тут же в висок тихонько кольнуло страшное понимание:

«Потому что это уже произошло».

Выбросив пакеты c ботинками и раскрошенным телефоном, Максим поспешил к врачу. Несколько лет назад он уже был в этой клинике: Ольга удаляла стержневую мозоль на стопе, и хирург оставил им свою визитку. Долин надеялся, что никаких лишних вопросов со стороны врача не последует.

Так оно и вышло. Конечно, хирург все же поинтересовался, откуда у Максима на спине такая ровная и аккуратная рана, на что тот, не моргнув, ответил, что на пикнике играл в бадминтон и упал на кусок стекла, торчащий из земли.

Врач только усмехнулся, ничего не сказав, но Максиму было плевать.

Его рану промыли и продезинфицировали, после чего зашили. Чтобы снять воспаление, хирург выписал Максиму антибиотики и велел прийти через пару дней.

Заметно повеселевший, Долин расплатился в кассе и вышел на улицу.

Сунув руку в карман, он нащупал стопку купюр — деньги, обещанные Носу за помощь. Теперь они уже ни к чему его дяде. А вот Максиму пригодятся, это как пить дать.

Странное дело, но сейчас он не испытывал никаких угрызений совести по поводу убийства Носа. Если что-то Максим и чувствовал, так это искреннее недоумение. И чего этому дураку не хватало?! Нет, решил примерить личину честного и благопристойного гражданина…

«Его скоро найдут. Если уже не нашли, — шепнул голос. — Так что будь готов к звонку следователя. Кроме матери, родни у Носа нет».

Максим только рукой махнул.

«Мать Носа, твоя двоюродная бабка, — напомнил голос. — Она ждет своего единственного сына».

Да, это так. Придется навестить и успокоить старушку. А то, не ровен час, поднимет переполох, а это сейчас будет совершенно некстати.

Только сейчас до Максима дошло, что он шагает в сторону гаражей. Пока он размышлял о незавидной судьбе Носа, ноги сами решили, куда нужно идти.

Собственно, Максим был не против.

Пора бы и подсчитать свой улов.

Оказавшись в гараже, Долин после недолгих размышлений заперся изнутри. Вдруг кому-то из соседей взбредет в голову заглянуть к нему? Такое хоть и редко, но случалось: кто-то мог зайти, чтобы попросить помочь c чем-то, а кто-то мог пригласить на сто грамм… Он редко бывал в гаражах, но там еще оставались мужики, которые хорошо помнили его отца, и отношение к Максиму было благожелательное.

Он включил свет в подвале и начал спускаться. Ноздри тут же уловили специфический запах, который настоящий коллекционер солдатиков ни c чем не спутает, — запах раритета. Простой обыватель наверняка бы удивленно поводил носом и фыркнул, но Максим все чувствовал. После двадцати пяти лет коллекционирования он знал, как пахнут солдатики. В многочисленной гамме ароматов отчетливо улавливался как импортный хрупкий полистирол 50-х годов, так и современный резинопластик, а еще мягкий, как воск, пористый композит[7] и даже оловянный сплав, из которого отливали бойцов наполеоновской армии еще в далеких шестидесятых…

При виде десятков пакетов и выстроенных штабелями коробок сердце Максима учащенно забилось, дыхание стало прерывистым.

Он начал c осторожностью извлекать фигурки, раскладывая их прямо на бетонном полу. В голове мгновенно защелкал невидимый счетчик: «Викинги “Маркс”, полностью “родной набор”… Немецкие индейцы “Буллилэнд”, старый выпуск… Сингапурские “Икс-Форс”, полная серия античности…»

Он семенил от пакета к коробке и обратно, выкладывая солдатиков на грязный пол, изредка отходил в сторону, чтобы полюбоваться, после чего продолжал свою странную ревизию. Вскоре в подвале уже не оставалось свободного места, а нераспакованных коробок c пакетами было еще больше половины… Лицо Долина покраснело, от постоянных приседаний раненая спина заныла c удвоенной силой, но он не придавал значения такой ерунде. Максим напоминал свихнувшегося лепрекона, который вдруг решил подсчитать свое золото и постоянно сбивался со счета.

Он опомнился лишь тогда, когда все свободное пространство на полу было завалено солдатиками. Даже сделать лишний шаг в сторону было чревато повреждением фигурок, которое, учитывая их хрупкость, могло оказаться непоправимым. Совершенно неожиданно Долин ощутил странную тесноту в джинсах и, взглянув вниз, c изумлением увидел выпирающий бугорок.

«Мать моя женщина… Да у меня стояк!»

Голос в голове прыснул и визгливо рассмеялся.

— Заткнись, — сипло потребовал Максим, но голос не унимался.

Не проходило и возбуждение. Наоборот, эрекция усилилась, и теперь его член бесстыдно оттопыривал материю джинсов, едва не выскакивая наружу. Дрожащими пальцами Максим расстегнул «молнию», и его хозяйство вывалилось наружу, блестя влажной головкой. Словно в тумане, Долин обхватил его рукой и сделал несколько судорожных движений. Этого было достаточно, чтобы «ствол» выстрелил белесым зарядом спермы, который попал в картонную коробку c прилепленной скотчем белой бумажкой. На ней было наспех выведено черным фломастером: «МОНГОЛЫ, ГУННЫ, САРАЦИНЫ, КОЧЕВНИКИ».

Колени Максима дрогнули, и он, издав глубокий вздох, принялся застегивать джинсы. Его взгляд прояснился, и он облизал сухие губы.

— Теперь это все мое, — прошептал Долин.

«Твое, — не стал спорить голос. — А еще ты начал ставить новые антирекорды. Раньше за тобой такого не замечалось. Получается, женщины тебя уже не возбуждают?»

— От них одни проблемы, — пробурчал Максим, при этом чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Он сам не мог себе объяснить, зачем решил именно сейчас снять сексуальное напряжение подростковым способом.

«Зато женщин не нужно выкрадывать, как твою игрушечную армию, — продолжал голос. — Выйди на улицу и знакомься. Если стесняешься на улице — сайт знакомств в помощь. Они везде».

— За бабой нужно ухаживать, — хмыкнул Максим. — На них нужны деньги.

«А на твоих солдатиков не надо денег?»

Максим не нашелся c ответом.

Да и какой смысл спорить c самим собой?

«Коллекционирование отнимает много денег. Намного больше, чем требуют женщины. Но они хотя бы отвечают взаимностью. А твои солдатики… Кроме эстетического удовольствия, твое увлечение ничего не приносит».

Долин вытер лоб, покрытый испариной.

— Что ты знаешь об эстетическом удовольствии, мудак, — презрительно отозвался он и усмехнулся.

«Ой, извини. Ты сам только что продемонстрировал, как сильно любишь свое хобби. Главное, делай это дома, в ванной или спальне, а не на улице», — не остался в долгу голос.

«Ладно. Что дальше? — устало подумал Максим. — Складывать все это обратно? Нет, я слишком измотан. А что? Нести домой? Тоже не вариант».

Долин перестал улыбаться.

А ведь и правда. Не будет же он каждый раз приходить сюда, как паломник. Да и хранить в подвале c повышенной влажностью редчайшие экземпляры солдатиков, на которые и дышать-то страшно, так себе вариант.

Но и принести все это богатство к себе домой он сейчас не может. Слишком рискованно.

Во всяком случае, он не будет ничего делать, пока не уляжется шумиха.

(Это игрушечное дерьмо не принесет тебе счастья)

Слова Носа прозвучали в голове Максима так громко и отчетливо, что ему стало неуютно.

Все, пора выбираться отсюда. И наверное, самое время навестить мать Носа. В конце концов, это и его родственница.

* * *

Проводив родителей Лены, Павел вернулся в квартиру. Он выглянул в окно, наблюдая, как старенький «Рено Логан» c его тестем и тещей выруливает со двора. С застывшей улыбкой Шибаев помахал иномарке рукой.

Прошедшую встречу вряд ли можно было назвать хорошей. Если вообще в сложившейся ситуации, когда какой-то псих убивает твоих жену c сыном, допустимо слово «хороший».

Они показали Павлу белоснежное платье, которое специально купили для Лены. Он измученно кивнул.

Да, конечно. Очень красивое платье, чтобы проводить в последний путь свою жену. Про себя Павел подумал, что, если бы вместо платья ему продемонстрировали ветхое рубище, реакция была бы такая же. В конечном счете какая разница, в чем хоронить?! Ведь после этого гроб заколотят и опустят в землю. Так какой смысл наряжать мертвого человека, словно куклу?! Что изменится?

Мать Лены постоянно плакала, то и дело вытирая красные глаза платочком. Когда не плакала (в редкие моменты за то время, пока они находились у Павла), ее пальцы беспрестанно комкали этот несчастный влажный платок.

— Какая нелюдь это сотворила?! До сих пор не могу поверить!.. — то и дело причитала она, монотонно покачиваясь взад-вперед.

Ага. Павел тоже не мог поверить до сих пор. Интересно, Лена рассказывала своей матери о беременности?!

Тесть был более категоричен и резок, не особенно стесняясь в выражениях. После обмена соболезнованиями они коротко обсудили предстоящие похороны, а затем, когда повисла гнетущая пауза, он выпалил:

— Павел, тут есть твоя вина. Ничего бы этого не случилось, если бы не твое дурацкое увлечение. Эти твои солдатики…

Теща попыталась взять его за руку, но тот раздраженно отпихнул ее:

— В конце концов, ты мог бы поставить свою квартиру на охрану! И тогда негодяев, которые залезли сюда, скрутила бы полиция!

— По-моему, вам пора, — процедил Павел. Он из последних сил сдерживался, чтобы не вышвырнуть не на шутку разошедшегося старика, и только печальный повод их встречи удерживал его от радикальных действий. Что было, то было, они c тестем действительно недолюбливали друг друга, хотя и тщательно маскировали это при совместных встречах.

Когда машина скрылась из виду, Павел сел за стол.

Тявкая, к нему подбежал Вуди и уткнулся мокрым носом в колено. Шибаев рассеянно погладил пса.

— У таких, как мой тесть, всегда кто-то виноват, — мрачно сказал он, глядя на питомца. — Только не он сам.

Вуди неуверенно гавкнул. Мол, точно не знаю, хозяин, но в целом я с тобой полностью согласен.

(Ничего бы этого не случилось, если бы не твое дурацкое увлечение)

Павел болезненно скривился, как от зубной боли.

«Нет, старик. Дело не солдатиках», — c горечью подумал он.

Да. На самом деле вся проблема в том, что в последнее время он буквально каждое новое приобретение выкладывал в интернет. Ладно еще на закрытый форум: Павел хотя бы знал там каждого из коллекционеров. Но, помимо этого, он вел блог о военной миниатюре, а также страничку «ВКонтакте», где публиковал все, что связано c его коллекцией…

— Ты слишком увлекся, парень, — пробормотал Павел. — Упивался вниманием к своей игрушечной армии, как подросток радовался каждому «лайку» под очередным фото… А мало ли уродов на свете?

Да, уродов действительно много.

Но уродов, которые знали, где живет семья Шибаевых, и были в курсе их привычек (таких, как регулярные поездки на дачу), было значительно меньше.

Павел потер глаза, окаймленные темными кругами от недосыпа. Пойти лечь спать? Или напиться?

«Нет, — решил он. — Пьянка — удел слабых».

Пожалуй, он пойдет прогуляется c Вуди. А потом выпьет горячего чаю. А заодно поразмышляет, кто мог бы отважиться на кражу его коллекции…

Внезапный звонок в домофон прервал его мысли, и Павел удивленно посмотрел в сторону прихожей. Потом взглянул на часы. Половина одиннадцатого вечера. Интересно, кого это принесло в такой час? Каких-то знакомых Лены, решивших выразить соболезнования?

Он подошел к домофону и снял трубку:

— Слушаю вас.

— Добрый вечер, Павел, — прозвучал мужской голос. Уверенный и властный, голос человека, привыкшего добиваться своей цели. — Прошу прощения за поздний визит, но я насчет похорон вашей супруги. Это не займет много времени.

Брови Шибаева поползли вверх. Кто это еще? Ритуальный агент? Так вроде уже все вопросы c погребением Лены улажены, никакие посредники ему не нужны. Помедлив, он все же нажал на кнопку, слушая, как в трубке раздалось протяжное «пи-и-и!».

— Заходите.

Спустя минуту в дверях стоял высокий мужчина лет пятидесяти в строгом черном костюме. Ярко-алый галстук напоминал широкую ленту крови, стекающую из его шеи. Гладко выбритое лицо было неподвижным, как гипсовая маска, прямые темные волосы c легкой проседью затянуты в куцый хвостик. Уголки губ опущены, образовывая скорбные складки. От незнакомца исходил легкий аромат хорошего одеколона.

— Позволите войти? — вежливо спросил мужчина, и Павел молча посторонился. Указав на кухню, он добавил:

— Можете не разуваться.

— Благодарю.

Кивнув, гость проследовал на кухню и, не дожидаясь приглашения сесть, расположился на стуле.

— Слушаю вас, — произнес Павел. — Если вы хотите предложить похоронные услуги, то опозда…

— Я не похоронный агент, — мягко прервал его незнакомец. — Меня зовут Лев Владиславович, и я адвокат.

Павел насторожился.

— Зачем мне сейчас адвокат? — спросил он, тоже усаживаясь за стол. — Вопрос о наследстве жены пока не стоит…

— Наследство здесь ни при чем. Я не по этому поводу.

Выдержав паузу, Лев сказал, глядя прямо в глаза Павлу:

— Я знал вашу жену. Причем довольно близко.

Шибаев замер. Некоторое время он разглядывал сидящего перед собой гостя c безмолвным недоверием, словно пытаясь запомнить каждую его черту, каждую родинку и каждый волосок. Выбритое лицо слегка худощавое, губы тонкие, подбородок выступает вперед, намекая о твердом и непростом характере. Но больше всего Павла поразили глаза этого человека — угольно-черные, пронзительные, как два ледяных острия. Взгляд Льва был преисполнен глубокой скорби, но Павел без труда разглядел, что за ней, как за полупрозрачной ширмой, бушевала ярость, клокочущая и неистовая. Будто в старом кувшине сидел злобный джинн, всеми силами пытающийся вырваться наружу.

— Довольно близко, — хрипловатым голосом повторил Павел, сцепив перед собой крупные пальцы. — Насколько близко?

Лев будто ждал этого вопроса, и его губы растянулись в подобии улыбки:

— Мне непросто об этом вам говорить, особенно в такой день… Видите ли, Павел… У нас c Леной были длительные отношения. Она все собиралась рассказать вам об этом, но не решалась, боялась вашей реакции. Кто бы мог подумать, что ее жизнь оборвется таким трагическим образом.

Павел стиснул зубы и глубоко вздохнул. Спину обдало нестерпимым жаром, и лишь большим усилием воли ему удалось сохранить самообладание.

— Та-ак… — протянул он. — Значит, ты любовник моей жены. Хорошенькое дело. Как там тебя, Лев? И что же тебе нужно?

Лев выглядел совершенно спокойным, испепеляющий гнев в его глазах слегка поутих.

— Не кипятитесь, Павел. Мы оба потеряли близких людей. Лена была для меня больше чем любовница. Я предлагал ей руку и сердце, но она не решалась принять такое важное и ответственное решение. Я любил ее.

Этого Павел уже вынести не смог. Будто подброшенный пружиной, он вскочил со стула и ринулся к своему сопернику. От первого удара Льву удалось уклониться, зато второй попал точно в цель, расплющив его губы. Павел замахнулся в третий раз, но его кулак внезапно был перехвачен рукой Льва. И, нужно сказать, хватка у этого хлыща в костюме оказалась неожиданно крепкой.

— Все, стоп, — негромко произнес Лев, глядя в потемневшие от злости глаза Шибаева. — Сядьте.

Тяжело дыша, Павел отступил назад, а Лев достал из кармана пиджака носовой платок в черно-белую клетку и как ни в чем не бывало принялся вытирать кровь, струящуюся по подбородку.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства, — промолвил он. — Но прошу вас держать себя в руках. Я пришел сюда не для того, чтобы выяснять отношения на кулаках.

— Да? А мне показалось, что ты как раз делаешь все для того, чтобы я превратил тебя в котлету, — процедил Павел, потирая костяшки пальцев. На стул он так и не сел, продолжая возвышаться над незваным гостем. — На хер ты пришел?! Лев, бля.

Шибаев изобразил демонстративный плевок, но Лев и ухом не повел, что еще больше взбесило Павла. С подобной выдержкой ему приходилось сталкиваться впервые. Вместе c тем он не мог не отметить, что не каждый мужчина отважился бы на то, на что пошел этот Лев, мать его. Надо отдать ему должное, рисковый мужик.

— Ты крыса, а не лев, — презрительно бросил он. — Встречался c моей женой втихаря! А сейчас явился ко мне, когда они c сыном лежат в морге! Эта мразь убила не двоих, а троих! Потому что внутри Лены был нерожденный ребенок!

И вновь никакой реакции. Павлу начинало казаться, что перед ним сидит робот.

— Наверное, я сейчас скажу неприятную для вас вещь, — медленно проговорил Лев. — Но я вынужден. Чтобы для вас не было уже никаких тайн и загадок. Ребенок, что был внутри Лены, — не ваш. Вы можете это легко проверить, проведя тест на ДНК.

Павлу почудилось, что он ослышался.

— Не мой, говоришь? А чей же?

— Мой, — спокойно ответил Лев. Сочившаяся кровь из губы остановилась, и он аккуратно сложил платок вчетверо. — Мы c Леной знали друг друга уже несколько лет, и это нельзя назвать просто увлечением. Видите ли, Павел… Обстоятельства сложились так, что на тот момент мне нечего было предложить Лене. И она выбрала вас. Но мы не прекратили общения.

Павел покачал головой, он выглядел ошеломленным.

— Это правда, — тихо сказал Лев. — Насчет малыша. На этой неделе она собиралась сделать очередное УЗИ и сообщить об этом вам. Нам был неизвестен пол ребенка, но я мечтал о сыне…

Невероятно, но на глазах Льва выступили слезы. Стальная маска невозмутимости на какой-то миг дала трещину.

— Нет, — прошептал Павел, продолжая качать головой. Глаза его вновь налились яростью, и он уже хотел сделать шаг вперед, как в руке Льва c невообразимо пугающей быстротой появился пистолет. Направив его на кружку c остывшим кофе, мужчина нажал на спусковой крючок.

Громкий хлопок разорвал вязкий воздух, кружка лопнула, разлетевшись на осколки, как шрапнель. Павел застыл на месте, недоверчиво глядя на оружие.

— Оставайтесь на месте, — приказал Лев. — Это травматический пистолет «Фантом». В магазине еще девять патронов. Убивать я вас не буду, но, если снова начнете размахивать руками, следующая пуля полетит вам в колено. Поверьте, это очень больно. Не усугубляйте свою душевную боль физической. А теперь сядьте, и поговорим.

Глаза Шибаева потухли, и он c поникшим видом вернулся за стол.

— Говори, что тебе надо, и выметайся, — произнес он, не глядя на Льва.

— Не держите зла на Лену, — сказал тот, вытирая влажные глаза. — Она по-своему любила вас. Поверьте, вы были ей дороги. Но жизнь распорядилась так, что Лена была вынуждена метаться между нами обоими. Ей было очень непросто, это только в кино все заканчивается хеппи-эндом. Реальная жизнь, увы, очень жестока и несправедлива.

Павел исподлобья взглянул на собеседника. В черном костюме, c окровавленными губами и пистолетом в руке он напоминал вампира, которому каким-то чудом удалось вырвать из груди кол и вылезти из могилы. Только сейчас Павлу пришло в голову, что сидящий напротив тип вполне может оказаться ненормальным.

«Не просто ненормальным, а опасным психом, — подумал он. — Возьмет сейчас и пальнет из своего “Фантома”, только не в колено, а промеж глаз. И что в нем нашла Лена?!»

— Почему я должен тебе верить? — глухо спросил он. — Может, это ты убил моих жену и сына! Вон, со стволом ходишь…

Лев покачал головой:

— Я непричастен к их смерти. Мне уже звонил следователь, он проверял контакты в телефоне Лены. Но если вам интересно, то у меня стопроцентное алиби. На момент гибели Лены и вашего сына я был на корпоративном мероприятии, что могут подтвердить как минимум восемь свидетелей. И потом, зачем мне ее убивать? Мы не конфликтовали.

Убрав пистолет за пазуху, Лев вдруг добавил:

— А вот вы ссорились. Лена мне сообщила об этом, когда возвращалась домой c дачи.

— Это тебя не касается! — Павел стукнул кулаком по столу, но попал по осколку от кружки и выругался, скривившись от боли.

— Ладно, я перехожу к делу, — промолвил Лев, глядя, как Шибаев извлекает из раны кусок стекла. — Сейчас вы в шоке. Но слушать можете, и ваш мозг это запомнит. Вот мое предложение. Вы поможете мне найти ублюдка, который убил вашу жену и моего нерожденного ребенка. У вас есть информация, которой нет у меня. Насколько мне известно, вы крупный и уважаемый коллекционер. И можете знать своих недоброжелателей. Ведь, кроме солдатиков, вор больше ничего не тронул, верно?

— Почти. Одну цепочку забрал, — нехотя признал Павел. Он чувствовал себя ущемленным, отвечая на вопросы этого упыря, невозмутимого и гладко выбритого. Да еще делая это в собственной квартире.

— Ювелирное украшение могли забрать для отвода глаз, — рассудительно сказал Лев. Теперь его глаза были сухими и колючими, словно новенькие сверла. — Как бы то ни было, охотников на вашу коллекцию не так много. Продать ее практически нереально: вряд ли кто-то будет готов купить такой «горячий» товар. Разве что за границей, но я надеюсь, что следователь даст соответствующее поручение о проверке грузов, которые могут следовать за рубеж.

— Не будь наивным, адвокат. Мою коллекцию можно вывезти на простой фуре. Куда-нибудь в Беларусь, в Грузию. А оттуда уже хоть в Латинскую Америку.

— Я могу найти человека, обладая информацией. У вас такая информация есть, — подчеркнул Лев. — Я больше чем уверен, что в дом к вам залез кто-то из «своих», так называемых единомышленников, коллег по хобби. Действуя вместе, мы можем сделать больше, чем следователи.

Закончив, он положил на стол визитную карточку. Даже мимолетного взгляда хватило, чтобы определить ее высокое качество: прорезиненная бумага «тач кавер»[8], реквизиты Льва выделены золотистым тиснением.

— Вали отсюда, адвокатишка, — сказал Шибаев, щелчком скинув визитку на пол. — И скажи спасибо, что я не убил тебя. Это из-за тебя она погибла.

Лев поднялся из-за стола, пригладив выбившиеся из хвоста волосы. Лицо адвоката было ровным и непроницаемым, как камень.

— Нет, Павел. В тот вечер вам следовало остановить свою супругу. Тогда вы бы лишились только коллекции.

Он вышел из кухни, оставив за собой легкий шлейф одеколона.

— У вас есть время подумать, — услышал Павел его голос. — Но не тяните долго, дело не терпит отлагательств.

* * *

Вере Андреевне — так звали двоюродную бабку Долина, к которой он сейчас направлялся, — шел восемьдесят второй год. У нее была непростая судьба, и жизнь ее потрепала так сильно, что Максим удивлялся, как его родственнице вообще удалось дожить до преклонных лет. Всю свою жизнь она проработала на почте, безустанно разнося газеты c журналами, и наградой за более чем пятьдесят лет службы стала копеечная пенсия.

Мама рассказывала, что Веру Андреевну часто поколачивал муж, но она все терпела c безропотной покорностью. Доставалось и юному Носу, особенно когда его папаша был под мухой, а это бывало часто, так как пил он крепко.

В итоге домашний тиран умер от остановки сердца прямо на заводе, у станка. Кроме Носа, у Веры Андреевны было еще двое детей. Старшего сына убили в пьяной драке, а вот дочери повезло больше: она выскочила замуж и умотала за границу, куда-то в Норвегию. И насколько знал Максим, отношения c матерью не поддерживала, хотя Вера Андреевна, по сути, была совершенно нормальной женщиной, заботливой и доброй. Будучи маленьким, Максим часто захаживал к ним в гости c мамой. Нос тогда еще не имел судимостей и не заливал за воротник каждый день, и Вера Андреевна угощала мальчика вкусными пирожками c яблоками…

Подходя к дому Носа, Максим вдруг замешкался. Он не был готов к разговору со своей двоюродной бабкой, да и вообще вряд ли смог бы ответить себе на вопрос, какого лешего поперся к старушке.

Может быть, где-то в глубине его души остались чувства, свойственные простому человеку: эмпатия, сострадание, заботливость, наконец. Действительно, на дело c Носом они уехали в пятницу днем, а сейчас уже вечер воскресенья. Бедная бабулька уже более двух суток одна. Может, она уже окочурилась?

«Ну и хорошо, — тут же влез голос. — Меньше проблем».

Максим усмехнулся. Наверное, да.

Так что никакой эмпатией тут и не пахнет, признал он.

«Ты просто хочешь узнать, что она знает и не предпринимала ли каких-то мер по поиску своего непутевого сыночка», — подумал Максим, шагая к подъезду. Сухой расчет, вот и весь ответ.

В его руке были зажаты ключи от домофона и квартиры Носа, которые Максим нашел в «Газели». Он знал, что Вера Андреевна практически никуда не выходит. Связано это было, во-первых, c замкнутостью старухи, а во-вторых — c прогрессирующей болезнью суставов, из-за чего она могла передвигаться только c помощью ходунков. И если сейчас она ему не откроет дверь, то Максиму придется войти в квартиру, используя ключи Носа.

Вера Андреевна жила на седьмом этаже, и Долин нажал на кнопку, прислушиваясь к мерному гудению лифта. Пока тот ехал, Максим неожиданно вспомнил, что когда-то в детстве бабушка подарила ему рыцарей в красивой диорамной упаковке. Долин помнил подарок очень хорошо, как будто это произошло вчера (он вообще отчетливо помнил все, что касалось его коллекционирования), — чудесный набор завода «Прогресс», который уже тогда в связи c закрутившейся вовсю перестройкой дышал на ладан. И сейчас таких рыцарей можно приобрести только на интернет-аукционах…

Поднявшись на этаж, Максим приблизился к квартире Носа и нажал на кнопку звонка. Где-то за дверью зазвучала короткая трель. Глядя на обшарпанную дверь и болтающуюся на честном слове кнопку, Долин вдруг подумал о еще одной особенности своей родственницы. И началось это c той жуткой аварии, в которой погибли его родители. Вера Андреевна очень тяжело переживала эту трагедию, и с годами ей стало казаться, будто дорожное происшествие произошло буквально на днях. Первое время Нос пытался все ей объяснять, и старушка вроде бы соглашалась, но наступал новый день, и все начиналось сначала. Помутившись рассудком, несчастная буквально застряла в событиях десятилетней давности.

Дверь не открывали, и Максим, выждав еще около минуты, сунул ключ в замочную скважину.

«Будем надеяться, что c бабулей все в порядке», — подумал он, заходя в квартиру.

В нос мгновенно шибануло резким запахом давно непроветриваемого помещения, к которому примешивалось кисловатое амбре грязного белья и лекарств.

— Баб Вер! — крикнул Максим, прикрывая за собой дверь. Посмотрел на облезлый линолеум, который, судя по всему, не меняли лет эдак сорок. Мимо c деловитым видом просеменил таракан, и Долин, вначале намеревавшийся разуться, отказался от этой идеи.

«Как тут еще крысы не завелись», — промелькнула мысль, пока он оглядывал убогую прихожую. Обои выцвели от времени и отслаивались, в некоторых местах они были ободраны до штукатурки. На покосившейся вешалке вместо сломанных крючков были вбиты гвозди. Вокруг валялись обрывки газет, рядом c пыльной обувницей выстроился ряд пустых бутылок.

— Ау? — позвал Максим и открыл дверь в первую комнату. Судя по обстановке, здесь обитал Нос. Долин направился дальше. Запах лекарств стал явственнее, из-за приоткрытой двери доносился звук работающего телевизора. — Баб Вер!

— Кто там? — раздался дребезжащий голос, и Максим вздохнул c облегчением: значит, старушка жива.

Войдя в комнату, он нерешительно остановился на пороге. На какую-то долю секунды Максиму показалось, что машина времени перебросила его в прошлое, причем в самую нищету. Допотопные тюлевые занавески в грязных разводах, старый красный торшер c раздолбанным абажуром, древний комод, похоже приобретенный еще прабабушкой Веры Андреевны, рассохшийся стол, заваленный разным хламом. И продавленный диван, на котором полулежала-полусидела двоюродная бабушка Максима. Единственное, что выбивалось из общей удручающей картины, — кинескопный телевизор «Томсон», который в свое время Носу отдала мать Максима. На экране мелькали кадры покосившейся церквушки в глухой глубинке, и какой-то очкастый мужик c важным видом рассказывал о необходимости сбора средств для восстановления храма.

Желтоватое лицо Веры Андреевны было сплошь изрезано глубокими морщинами и напоминало засохшее яблоко, которое закатилось под кровать и лежало там уже который месяц. Водянистые, ничего не выражающие глаза провалились в глазницы, отчего Максиму казалось, что на него таращатся пустые дыры. Редкие растрепанные волосы пепельного цвета висели сальными паклями. Беззубый рот ритмично двигался, как если бы пожилая женщина что-то беспрестанно жевала. На ней была ветхая ночная рубашка, пестревшая грязно-желтыми пятнами, о происхождении которых Долину даже не хотелось думать. Постельное белье было несвежим, и от него непереносимо разило мочой.

«Интересно, когда она в последний раз мылась?» — подумал Долин, c трудом подавляя отвращение.

Увидев Максима, старуха прищурилась и немного подалась вперед, пристально вглядываясь в мужчину.

— Валера? — прошамкала она.

— Нет, баб Вер, — ответил Долин. Он не сразу понял, что Вера Андреевна имеет в виду Носа. Все, кто знал его дядю, иначе как «Нос» его не называли.

— Я Максим, — сказал он. — Вы что, меня не узнаете? Сын тети Любы, вашей племянницы.

Он чувствовал себя неуютно, находясь в этой замызганной спальне, больше смахивающей на собачью конуру. Взгляд Максима остановился на искривленных худых ногах старухи — бледных, испещренных варикозными венами и коричневыми бляшками. Давно не стриженные ногти напоминали когти хищной птицы, и Максим ощутил, как к глотке подкатился тошнотворный комок.

«Она похожа на высушенную мумию, — шевельнулось у него в мозгу. — Ей восемьдесят один, а выглядит на пятьсот восемьдесят один…»

— А, ну да, Максим, — закивала старуха. — А Валера где?

— Уехал куда-то, — как можно беспечнее ответил он. — Сказал, у него какая-то работа.

— Работа? — изумилась Вера Андреевна. — Надо же. А мне сказал, что у него c тобой какое-то дело.

Максим заставил себя улыбнуться, хотя внутри у него все сжалось.

«Нос, чертово трепло, — мысленно выругался он. — Ведь просил же молчать!»

— Важное дело, — добавила Вера Андреевна, словно это имело какое-то значение. — Надо позвонить ему. У меня-то телефона нет.

Максим подумал, что, даже будь у его двоюродной бабки мобильный телефон, едва ли она смогла бы им воспользоваться. Разве что таракана прихлопнуть, да и то если реакция позволит.

— Я узнаю, где Валера, — сказал он и, вынув мобильник, c озабоченным видом принялся «звонить» Носу. В трубке ожидаемо прозвучал вежливый ответ оператора: «В настоящее время набранный вами номер недоступен». Конечно, телефон его дяди раздолбан в хлам, а обломки покоятся на дне безымянной речушки.

— Нет, не отвечает, — со вздохом сказал Максим и посмотрел на старуху, которая c надеждой глядела на него.

— Я очень волнуюсь за него, — сказала она. — Бездельник. Другие вон машины покупают, детей на море возят, а Валерка c бутылкой не расстается…

«Насчет бутылки понятно, а откуда ей известно про машины и море?» — подумал Долин.

«Из телевизора, тупица», — ответил голос.

Будто поняв, о чем идет речь, Вера Андреевна пожаловалась:

— Максим, у меня этот… — Она кивнула на стол, где на самом краю лежал дистанционный пульт. — Не работает. Не могу переключить канал. Как его…

— Пульт?

— Да-да. Пульт.

— Наверное, батарейки сели. Я принесу завтра, — пообещал он.

— Ой, спасибо тебе! — обрадовалась старуха.

Максим вздохнул.

Ну и житуха. Всю жизнь проишачить на почте, не жалея сил, и что в итоге имеет эта несчастная? Зассанную кровать c тараканами? Сына-алкаша?

«Сына она уже не имеет, — возразил голос. — Благодаря тебе».

Максим поморщился.

Вера Андреевна перехватила его взор и вдруг резко выпрямилась:

— Что же я… Совсем про твоих родителей забыла… Любушка и Алеша… — Она всхлипнула. — Как же так случилось? Но Валера не виноват, Максимушка. Он хоть и дурной, но водитель хороший… Ты их схоронил уже, папу c мамой? Уж, поди, девять дней скоро?

Максим уже открыл было рот, чтобы вернуть в реальность съехавшую c катушек бабушку, но промолчал. Какой смысл разубеждать сумасшедшую, если через пару минут она все равно забудет его слова?

— Да, скоро девять дней, — послушно ответил он. — Вы, наверное, голодны?

— Что?

— Я говорю, давайте вас покормлю! — повысил голос Максим.

— Ну, у меня супчик был… Валера мне оставил, сейчас уже нет ничего, — забубнила Вера Андреевна. — Где он? Обещал прийти, а все нету… Сказал, у него c тобой какое-то важное дело.

Максим нервно усмехнулся. Все поехало по второму кругу. И эти вопросы будут повторяться, как мелькающие лошадки на карусели, пока у него самого не поедет крыша. И главное, какой парадокс! Старуха напрочь забыла, что его родители вот уже лет десять как похоронены, зато помнит, что сынок сообщил ей о совместном с Максимом деле…

О важном, мать его, деле.

Ладно, как бы то ни было, нужно закругляться. Пора делать отсюда ноги, пока он насквозь не провонял плесенью и лекарствами. С другой стороны, вот так сразу уйти, оставив беспомощную старуху голодной, Максим не мог. Тем более он пообещал ей помочь c обедом.

— Я посмотрю, что есть в холодильнике, — сказал он и, не дожидаясь реакции бабушки, быстро вышел из комнаты.

Кухня представляла собой еще более душераздирающее зрелище, чем прихожая и спальня Веры Андреевны, вместе взятые. Заляпанный пеплом и жирными пятнами пол, по которому сновали тараканы, облезлая раковина c текущим краном, стол в грязных разводах, на котором притулилась древняя пепельница в виде черепа из гипса. И бутылки, куда уж без них. Они были повсюду: на полу, на плите, возле батареи и даже на подоконнике.

«Нос эти бутылки, похоже, коллекционировал, как я солдатиков», — подумал Максим, и ему стало смешно. На замызганной плите стояла закопченная кастрюля, и, заглянув внутрь, он поморщился: остатки куриного супа давно протухли.

Долин наполнил кастрюлю водой и слил зловонное месиво в унитаз. Попробовал смыть, но ничего не вышло: сливной бачок был сломан.

— Нос, у тебя в доме, кроме телевизора, что-нибудь работает? — пробормотал Максим. — Ты же был рукастым парнем, как ты мог запустить собственную квартиру до состояния свинарника?!

Он вернулся на кухню, поставил на плиту чайник. На одной из полок нашел початую упаковку печенья, выложил остатки на блюдце. Затем обратил взор на холодильник. Похоже, это была первая модель «Минска», когда Максима еще в проекте не было, но каким-то непостижимым образом это забрызганное жиром чудо белорусской техники еще работало. Холодильник яростно гудел, словно ракета, которая c минуты на минуту собиралась стартовать в безвоздушное пространство. Как и предполагал Долин, внутри было хоть шаром покати. Кроме засохшего кусочка сыра и увядшей моркови, там ничего не нашлось. А, нет. В морозилке, сплошь обросшей ледяной коркой, он обнаружил пакет, в котором насчитал c десяток пельменей.

«Пожалуй, придется на какое-то время взять бабулю на содержание», — сделал для себя Максим неутешительный вывод. Да, Вера Андреевна получает пенсию, но он не разорится, если купит ей курицу и сварит суп.

Пока варились пельмени, он снова заглянул в комнату Носа. Тут было немногим чище, чем на кухне, а убогая спартанская обстановка заставила Максима задуматься, как вообще можно было существовать в подобных условиях. Дышащая на ладан тахта, колченогий табурет и убогий шкаф — вот и весь интерьер.

«Он не жил здесь. Он тут ночевал, к тому же вусмерть пьяным».

Ну да. Когда отключаешься, какая разница, где тебя срубило: на шикарной кровати c каким-нибудь массажным матрасом или на загаженном топчане, прикрытом соломой…

У изголовья тахты валялись бутылки и пустые пивные банки (конечно, куда же без них!), но внимание Максима привлекло не это, а клочок бумажки на табурете. Взяв его в руки, он принялся читать, и по мере чтения корявых строчек по спине все быстрее струились ледяные ручейки. Заголовок ни много ни мало гласил:

ДЕЛО МАКСА

Далее по пунктам перечислялось:

1. Проверить ход газели. Заправитца.

2. Поменять номера на газели.

3. Забрать Макса c Долгопрудного (выезд из Москвы в 2 часа).

4. Взять c собой воды.

5. Приготовить матири суп.

6. Обратно из Тулы в суботу утром.

7.

Видимо, Нос так и не придумал пункт «7», но и того, что накалякал этот грамотей, c лихвой хватило бы, чтобы у Максима возникли охрененные проблемы, попадись кому-то на глаза эта бумажка c гениальным планом. Достаточно и того, что об этом треклятом «деле Макса» уже знает Вера Андреевна. Хорошо, если она забудет о словах Носа, а если нет?!

Холод на спине уступил жару.

«Успокойся, — завозился внутри голос. — У старухи нет знакомых, она одинока. Никому она не скажет».

И тем не менее. Это просто чудо, что он случайно наткнулся на эту записку.

Скомкав бумажку, Максим спрятал ее в карман. Он уже собирался вернуться на кухню, как увидел на подоконнике паспорт Носа. Подумав, Долин сунул истрепанную книжицу в другой карман.

Если, по его версии, Нос отправился на заработки, то паспорт должен быть обязательно при нем. Иначе, когда начнется следствие и документы найдут здесь, возникнут лишние вопросы.

А паспорт он уничтожит вечером.

Он вернулся на кухню, c нетерпением ожидая, когда сварятся пельмени. Наконец он слил воду и выложил их на тарелку, которую вместе c печеньем отнес Вере Андреевне. После этого сходил за дымящимся чаем, который поставил на край стола.

— Максимушка, спасибо тебе, родной, — забубнила старуха, увидев еду. По ее морщинистым щекам потекли слезы, и Долин впервые за все время нахождения здесь почувствовал укол совести. Бедная, несчастная старуха. Сидит, ждет своего сыночка, а его уже наверняка вовсю глодают крысы в коллекторе…

Стараясь не глядеть, как она, давясь и обжигаясь, запихивает в рот пельмени, он сказал:

— Баб Вер, мне пора.

«Главное, чтобы не попросила меня ее в туалет проводить», — подумал он и взглянул на ходунки, стоявшие рядом c диваном.

— Вы ходить можете?

Вера Андреевна неопределенно повела усохшим плечом:

— Иногда нормально встаю. А вчера весь день невмоготу было. Мысли плохие. Максимушка?

Он вопросительно посмотрел на старуху.

— Не держи зла на Валеру. Он ведь не виноват в этой аварии.

— Я не держу, баб Вер, — успокаивающим голосом произнес Долин.

— Он любил твоих родителей, Любушку и Лешу… Любушка ведь сестрой приходилась моему тунеядцу. Ты же схоронил их? Своих родителей?

«Нет, они до сих пор в морге лежат», — едва не вырвалось у Максима, который уже смертельно устал от общества выжившей из ума родственницы.

— Да, схоронили.

— Как будет девять дней, скажи, я постараюсь пирог испечь.

Максим вздохнул.

Пирог. Очень, бля, смешно. Старуха едва вилку в руках держит, о чем она вообще говорит?!

— Валеру встретишь, пусть скорее домой идет, — попросила Вера Андреевна. Прожевав очередной пельмень, она неожиданно подняла голову.

— Максимушка… А как ты вошел? Я не помню, чтобы тебе открывала.

«Опа, — засмеялся голос. — Внимание, вопрос. Ну, отвечай, умник».

— Да все просто, баб Вер. — Максим заставил себя улыбнуться. — Мне Нос, то есть дядя Валера, на всякий случай сделал дубликаты ключей. Мол, если его долго не будет, чтобы я вас навещал.

Несколько секунд он молча смотрел в водянистые глаза пожилой женщины, и ему показалось, что впервые за все время в них появился проблеск сознания. Действительно, взгляд Веры Андреевны был вполне ясным и осмысленным.

— Ну хорошо, — кивнула она. — Беги, родной, а то у тебя дела…

Выйдя из подъезда, Долин c наслаждением вдохнул свежий воздух. В следующее мгновение его лицо приняло озабоченное выражение.

Ну и что теперь делать c этой сумасшедшей? Возись теперь c ней…

«Она лишняя…» — прошелестел голос.

Максим вздрогнул: ему почудилось, что по коже просеменили паучьи лапки.

Он заткнул уши.

«Нет. Хватит c меня смертей!»

«Она лишняя! — настаивал голос. — Она знает, что вы c Носом собирались на какое-то дело. И запомнила это. Когда твоего дядю начнут искать, придут к ней. И будь уверен, она выложит все. Склероз здесь не помеха. То, что надо, такие люди помнят, нужная информация хранится у них на подкорке…»

— Замолчи! — заорал Максим, убирая от ушей руки. Проходящие мимо молодая женщина c ребенком на самокате удивленно уставились на него, и он вымученно улыбнулся.

Домой Максим приплелся поздним вечером, когда двор уже накрыли сумерки. Он тупо смотрел в окно, на крохотные звезды, тускло мерцающие на угольном покрывале ночи. И чувствовал себя как выжатый лимон.

«Может, ничего и не было? — внезапно подумал он, включая компьютер. — Все, что случилось, — просто видение?»

Пока загружался Windows, Долин решил проверить свой мобильник, который был отключен еще c пятницы. Присвистнул, увидев более десятка пропущенных вызовов. Практически все были от секретарши Ани, а последний — от его шефа, Валентина Сергеевича.

Плохой знак. Но что уж сейчас… Завтра все выяснится.

Он отложил телефон в сторону и уставился в экран монитора. Зашел на сайт солдатистов, чувствуя, как тревожно заколотилось сердце.

Паша наверняка уже известил всех о том, что случилось. Человек, который отчитывается в Сети едва ли не о каждом своем шаге, вряд ли изменит своим привычкам и сейчас.

Однако Максима ждал сюрприз: от Фельдмаршала, то бишь Павла, не было никаких известий. Вообще. Судя по всему, последний раз он был на форуме днем в пятницу, когда вся его семья еще была в добром здравии и собиралась на дачу…

Больше никаких новостей, и в этом ощущалось некое зловещее предзнаменование. Словно приближалось невиданное доселе цунами, чудовищное и страшное, отчего рыбы стремительно уходили на глубину.

— Я на глубине, — сказал Максим, и его веко снова начало нервно подергиваться. — Никто меня не видел. Я был в походе и вернулся в субботу вечером.

«Ты не должен был заходить к старой калоше, — заметил голос. — Альтруист хренов. Ты когда последний раз навещал эту бабку?»

— Давно, — не стал спорить Долин.

«Нос исчез, а ты сразу поперся к ней. Это выглядит странно, если разобраться».

Максим понял, что его невидимый собеседник прав.

— Я должен был проведать Веру Андреевну, — оправдываясь, промямлил он. — Все же она моя родственница.

«И Нос твой дядя, — хохотнул голос. — Когда встал выбор, ты не задумываясь перерезал ему горло».

Максим умолк.

Да, все верно. И незачем ему было ходить к этой чокнутой старухе. Померла бы от голода — ну что поделать. Каждый сам за себя. Естественный отбор.

Он выключил компьютер, погасил свет и лег на кровать.

Сон долго не шел, и в мозгу вновь и вновь звенели предсмертные слова Лены: «Ты даже не представляешь, что c тобой сделают…»

* * *

Войдя в офис, Максим едва не столкнулся нос к носу c Аней, которая шла по коридору c пустой чашкой.

— Привет, — бросил он как ни в чем не бывало.

— Привет-привет, — медленно протянула секретарша, оглядывая Долина c головы до ног, и ему не понравился этот взгляд. Так смотрят на ущербных или неизлечимо больных.

— Как здоровье? — спросила Аня.

— Уже лучше, спасибо.

— Макс, шеф велел тебе к нему идти. Сказал, как только появишься, — предупредила она. Не выдержав, девушка добавила: — Между прочим, в пятницу мог бы и трубку взять. Всех собак на меня спустили! Тут такой треш был, полная жопа!

«Ты еще не видела полную жопу, — подумал Максим. — Я бы посмотрел на тебя, окажись ты на моем месте…»

Видя, что Долин не собирается оправдываться, секретарша махнула рукой и, цокая каблуками, зашагала дальше. Максим же, подумав, двинулся к кабинету начальника.

Дверь шефа была приоткрыта, и он осторожно просунул голову внутрь:

— Валентин Сергеевич, доброе утро. Вызывали?

Оторвавшись от монитора, директор уставился на Максима.

— А, явился, — произнес он c легким презрением, и Долин вошел в кабинет, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

— В смысле? Аня сказала, что вы просили зайти…

— Ты отсутствовал в пятницу, — перебил его Валентин Сергеевич. Подавшись вперед, он смотрел на Максима, как разъяренный тигр на посетителя, который его дразнит, тыкая палкой через прутья клетки.

— Я же объяснил, что неважно себя чувствовал, — попытался защититься Долин, но того было уже не остановить.

— Ты знал, что у нас будет проверка, и сознательно проигнорировал это!

— Это просто совпадение, Вале…

— Больничный лист. — Директор протянул руку, словно действительно рассчитывал, что Максим тут же вложит в нее вышеназванный медицинский документ. Хотя всем известно, что листки нетрудоспособности уже давно оформляются исключительно в электронном виде.

— Я не брал больничный, — ответил Максим. — Думал, отлежусь денек-другой… Это ведь можно засчитать за отгул?

Губы Валентина Сергеевича искривились в глубоком отвращении, как будто у него был полный рот рвоты и он искал место, чтобы выплюнуть ее.

— Максим Алексеевич, у нас крупная организация, которая неукоснительно соблюдает трудовое законодательство, — заговорил он официальным тоном. — Ваше отсутствие в прошлую пятницу засчитано как прогул, в связи c чем подготовлен приказ о вашем увольнении. В кадрах возьмете обходной лист. Чем быстрее его заполните, тем скорее получите расчет. Все, свободны.

Все.

Максим стоял в тягостном безмолвии, не сводя глаз c начальника. Всего несколько выплюнутых c презрением фраз, и участь его решена. Вот так легко, c полпинка.

— Валентин Сер… — начал было он, но тот сморщился c таким видом, будто случайно наступил в собачью лепешку.

— Долин, разговор закончен, — отрезал он, всем своим видом показывая, что решение окончательное и никаких компромиссов не будет.

«Сука».

Максим закусил губу, его лихорадочно блуждающий взор остановился на громадных сувенирных часах из черного мрамора, стоявших рядом c монитором. Он помнил, что когда-то они были подарены шефу во время банкета одной из компаний-партнеров. Интересно, после какого по счету удара вот такими часами черепушка этого очкастого мудака развалится как тыква? После третьего? Или достаточно будет двух ударов?

«Грохни его, Макс, — вкрадчиво прошептал голос. — Давай. Не позволяй всякой мрази смешивать тебя c дерьмом!»

Очевидно, алгоритм замышляемой расправы отчасти отразился в глазах Максима, поскольку наблюдавший за ним Валентин Сергеевич заметно напрягся и даже отстранился.

— Обходной лист, говорите? — переспросил Долин, сунув руки в карманы.

— Именно так.

— Да пошел ты на хер со своим обходным листом, — чеканя каждое слово, произнес он. — Можешь подтереться им.

И ухмыльнулся, заметив, как, бледнея, вытянулось лицо директора.

Развернувшись, Максим вышел из кабинета.

— Ах ты, гаденыш! — взорвался Валентин Сергеевич, придя в себя после секундной растерянности. — Убирайся! И поверь, я сделаю так, что тебя никуда не возьмут! Даже на самую занюханную автомойку! Понял?!

Сбегая по ступенькам вниз, Максим спросил:

— Ну что? Все херня, но мы погнали?!

Поднимавшийся наверх молодой человек в костюме изумленно уставился на него, но Максим его не видел: он обращался к голосу.

«Вот именно! Ха-ха! — радостно заулюлюкал тот. — Ты все правильно сделал! Зачем тебе эта рабская работа? Найдешь себе другую! Зато у тебя есть солдатики, Старлей! А больше тебе ничего не нужно! Все херня, но мы погнали!»

Сам того не замечая, Долин широко улыбнулся. Но улыбка эта скорее была похожа на оскал безумца.

Пока Максим добирался домой, ему несколько раз звонила Анна, но он намеренно не отвечал на звонок. Пошла она… Плевать ему на них всех, пускай сами теперь выкручиваются c этим долбаным обходным листом…

Настроение постепенно улучшалось, и, завернув в свой двор, Максим едва не насвистывал.

А что? Он давно хотел послать эту чертову работу. Деньги пока есть — те, которые он обещал Носу. Так что ближайшие пару месяцев он голодать точно не будет.

«Ты не будешь, — согласился голос. — Но не забывай о детях. Ольга перестанет получать алименты».

Максим озабоченно потер подбородок. Да, засада… Но ничего, он что-нибудь обязательно придумает.

Кстати, дети…

Достав телефон, он открыл WhatsApp и написал сообщение Ольге:

«Привет, как дела? Дима выздоровел? Пусть мне кто-нибудь из детей позвонит».

На удивление, ответ не заставил себя ждать, что было весьма нехарактерно для его бывшей супруги. Правда, сообщение было предельно лаконичным:

«Дети нормально. Дима еще в больнице. Ира сейчас позвонит».

В ожидании звонка Максим некоторое время побродил возле подъезда, потом сел на лавочку, глядя перед собой. Он вспомнил, что по утрам здесь часто околачивался Нос со своими дружками-собутыльниками. Опохмелившись, они расползались по домам, где отсыпались, чтобы потом такой же «веселой» компанией собраться вечером. Блеск, а не жизнь!

Эх, Нос…

Максим помрачнел. Перед глазами пронеслись последние кадры жизни маминого брата — распахнутые в недоумении глаза и рассеченное горло, из которого толчками выплескивалась кровь…

— Макс?

Долин даже вздрогнул: погрузившись в воспоминания, он подумал, что к нему обращается Нос. Подняв голову, он увидел перед собой пузатого мужика неряшливого вида. Мятые джинсы, куртка c порванным рукавом, недельная щетина и, словно вишенка на торте, — лиловый фингал под правым глазом. Судя по цвету, синяк был получен совсем недавно — возможно, минувшей ночью. Максим не помнил имени этого пьянчуги, но догадывался, что это один из собутыльников Носа. Так оно и оказалось.

— Привет, — кивнул он выпивохе.

— Макс, слушай, это… а где Нос? — спросил тот, обдавая Долина удушающей вонью перегара.

Максим пожал плечами:

— Понятия не имею. Я его последний раз на прошлой неделе видел.

Толстяк почесал затылок, словно пытаясь переварить полученную информацию, и Максиму даже показалось, что он слышит, как в черепной коробке этого «уникума» ворочаются мысли, медленно и тяжело, будто стукающиеся друг о друга глыбы льда в проруби. Видимо, мыслительный процесс колдыря застопорился, и он, тряхнув нечесаной головой, сказал:

— Так его и дома нету.

— Нету так нету, — спокойно ответил Максим. — Что я могу поделать? Нос мне не отчитывается, куда и зачем пошел.

— Странно, — протянул колдырь.

— Ничего, найдется, — выразил уверенность Максим. — Может, забухал где-то.

— Так и машины его нету.

Пока Долин раздумывал, что ответить насчет дядиной «Газели», у него затрезвонил мобильник. Увидев на экране «Бывшая», он махнул рукой забулдыге, показывая, что разговор окончен.

— Але! Бусинка?

— Папа, привет.

Максим почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Только сейчас до него дошло, что он не видел дочь c той самой трагедии, когда упал Дима.

— Как ты поживаешь? Все хорошо? — спросил он.

— Да.

— Ты сейчас где?

— С мамой в магазине.

Максим запнулся: прохладный голос Иры и ее односложные ответы сбивали c толку. Она не в духе? Или ее Ольга обработала перед звонком?

Второе предположение казалось более правдоподобным, и он осторожно спросил:

— Тебе сейчас удобно говорить? Или мама рядом?

— Мама возле кассы, — отозвалась Ира.

— Я очень по тебе скучаю. И люблю вас c Димой, — проговорил Максим. — Как он, кстати?

— Нормально. Мама сказала, его скоро выпишут.

— Ты… — Долин помедлил, словно набираясь смелости, чтобы задать следующий вопрос. — Ты придешь ко мне в гости?

В трубке повисла пауза.

— Не знаю, — наконец последовал ответ.

— Пожалуйста, приходи. — Голос Максима дрогнул. — Между нами ведь нет ничего такого, что мешало бы общаться?

— Ну нет, — ответила Ира, и по ее тону Максим понял, что дочь хочет как можно скорее закончить разговор.

— Ладно, я вижу, тебе сейчас не совсем удобно говорить. Приходи ко мне в любое время, Бусинка. Идет?

— Хорошо.

— Я люблю тебя.

— Пока.

Она завершила вызов, и Максим тяжело вздохнул. Наверное, для отца нет ничего хуже, чем слышать, как дети разговаривают c ним подобным тоном — как c опостылевшим родственником, доставшим всех своим нытьем.

Он уже поднялся c лавки, чтобы войти в подъезд, как телефон вновь зазвонил. Максим замер: это был Григорий, тот самый модератор их закрытого форума, известный в узком кругу солдатистов как Док.

— Гриша? — удивленно спросил он. — Привет, дружище.

— Здоро́во, Макс. — Голос коллекционера был запыхавшимся, как будто он только что пробежал стометровку. — Слыхал новость?

— Нет, — ответил Долин. Во рту мгновенно появилась противная горечь, и он сглотнул. Он уже понял — еще до того, как Гриша начал торопливо рассказывать, — что это за новость. И оказался прав.

У их тульского сподвижника Павла Шибаева похищена коллекция солдатиков. Неизвестные выгребли все подчистую, но самое страшное не это. Жена и сын хозяина коллекции жестоко убиты.

* * *

Похороны прошли как в тумане.

Павел слышал какие-то голоса, кто-то пытался выразить сочувствие, и он машинально кивал c приклеенной улыбкой.

Конечно, да.

Да, я держусь.

Спасибо, что проводили в последний путь моих родных.

Нет, от полиции пока никаких известий нет.

Спасибо, спасибо, спасибо.

Его матери на кладбище не было: она до сих пор лежала в больнице. Более того, сегодня утром Павлу позвонил врач и мрачным голосом сообщил, что ночью у нее произошел инсульт, отчего правая половина тела Татьяны Ивановны оказалась парализованной. Шибаев сделал мысленную пометку — навестить мать после суеты c погребением, но, как только увидел гробы c Леной и Игорем, все это моментально вылетело из головы.

Отпевание было совершено на совесть, батюшка даже проводил всю процессию до разрытых могил, продолжая бормотать одному ему понятные слова, из которых Павел мог уловить только «упокой душу».

Пока гробы опускали в ямы, неожиданно хлынул неистовый ливень. Рыхлая земля вокруг могил мгновенно превратилась в кашу, отчего один из землекопов едва не скатился вниз. Игоря опустили быстро и без проволочек, а вот c Леной пришлось повозиться: каким-то неизъяснимым образом гроб никак не желал влезать в могилу, то и дело цепляясь краями за стенки ямы.

«Лена не хочет уходить», — думал Павел. Машинально слизывая c верхней губы капли дождя, он в ступоре смотрел, как могильщики, не стесняясь в выражениях, пытались выровнять застрявший гроб.

Когда наконец тот все-таки опустился на дно, Павел бросил на лакированную крышку горсть влажной земли. Родственники и близкие c готовностью потянулись следом: никому не хотелось торчать под дождем, поскольку почти все оказались без зонтов. Тем более официальная часть была закончена, и теперь все наверняка мечтали о ресторане, который Павел заблаговременно арендовал для поминок.

«Земля пухом», — бубнили серые лица, которые расплывались у него перед глазами. По щекам раздавленного горем мужчины бежали слезы, которые обильно разбавлял дождь.

— Паша, ты идешь? — прозвучал надтреснутый голос, и Шибаев поднял голову.

Теща, мать Лены. Поодаль стоял тесть, хмуро взирая на Павла. Все остальные постепенно переместились к церкви, спрятавшись от не на шутку разбушевавшейся стихии.

— Да, еще минуту, — выдавил он. Собственный голос показался Павлу похожим на карканье издыхающей вороны. Помолчав, мать Лены побрела прочь. Тесть подхватил ее под руку, и они вскоре скрылись в пелене дождя.

Павел вновь устремил взгляд на многочисленные венки, охапки цветов, в которых утопали две могилы, на фотографии любимых…

— Простите меня, — всхлипнул он. — Прости…

— Им не нужно ваше прощение, — внезапно раздался мужской голос, и Шибаев вздрогнул от неожиданности. С другой стороны ограды стоял мужчина, облаченный в черный костюм, в котором Павел c закипающей яростью узнал любовника Лены.

Лев, мать его. Или как там его зовут…

«Как он осмелился прийти на похороны?!»

Между тем адвокат медленно обошел могилу, остановившись в паре метров от Шибаева. В одной руке Лев держал букет кипенно-белых роз, в другой — громадный черный зонт, под которым спокойно могли бы спрятаться от дождя еще двое.

— Ваши родные уже там, на небесах, — снова заговорил он. — Их души обрели подлинную свободу.

— Избавь меня от своего пафосного бреда, — c отвращением бросил Павел.

Лев грустно улыбнулся:

— Сильный дождь зарядил, верно? Это ангелы наверху плачут из-за того, что Лена вместе c вашим сыном отошли в мир иной.

— Слезы ангелов, — фыркнул Павел. Он смахнул c глаз капли воды и добавил: — Это просто долбаные осадки, романтик хренов. И оставь меня, наконец, в покое.

Лицо Льва оставалось совершенно бесстрастным.

— Вы подумали над моим предложением? О взаимном сотрудничестве?

Павел замотал головой:

— Я не верю тебе. Ты адвокат, а не сыщик.

— Я восемнадцать лет работал в уголовном розыске, — c достоинством заявил Лев. — И не стал бы предлагать вам свою помощь, не будь я уверен в своих силах. Сколько времени прошло после смерти Лены? Пять дней?

— Пять дней, — устало подтвердил Павел. — И что?

— А ничего. Поверьте, это только в кино находят убийцу спустя месяц, год и даже двадцать лет, — произнес Лев. Голос его стал жестче. — В реальности, если никаких улик нет, дело быстро превращается в «висяк». И если за пять дней никакого движения нет, полицейским в дальнейшем не за что зацепиться. И с каждым днем шансы на поимку преступников сокращаются. Знаете, что за это время произошло в Туле и ее окрестностях? Откройте новости. Пьяный мажор сбил на машине ребенка. Полностью сгорел склад c товаром, который держал местный воротила, при пожаре погибли двое рабочих. Дочка судьи переспала c кем-то на вечеринке и заявила об изнасиловании. Время летит молниеносно, события забываются. Старые новости тускнеют, переползают на вторые и третьи страницы газет, пока не исчезнут вовсе… Следователей постоянно нагружают новыми делами. Как вы думаете, кто будет помнить по прошествии месяца о ваших супруге и сыне? Кроме вас и ее родителей?

Павел зажал уши ладонями: голос Льва словно резал по живому, иссекал скальпелем, дырявя сердце.

— Уходи, — пробормотал он. — Я не желаю тебя видеть. Клянусь, если… еще раз появишься, размажу!

Лев прошествовал мимо Павла и бережно опустил большой букет c розами на могилу. На ту, где десять минут назад был закопан гроб c Леной.

Павел стоял в полном оцепенении, беспомощно глядя на это. Он хотел ринуться вперед, схватить цветы и швырнуть их в морду этому самодовольному адвокатишке, а заодно раскрошить ему челюсть, чтобы тот отхаркивал выбитые зубы, но… ничего такого не сделал. Он просто стоял и смотрел на эти прекрасные розы ослепительно-белого цвета.

— Могу дать бесплатный совет, пока вы размышляете над моим предложением, — промолвил Лев. — Разместите объявление о вознаграждении за информацию об убийцах. По крайней мере, вы заставите нервничать преступника. Вы ведь готовы чем-то пожертвовать ради того, чтобы эту тварь нашли?

— А как ты думаешь? — тихо проговорил Павел.

— Думаю, что готовы. И еще. Не обижайтесь на мои слова, Павел, но… на мой взгляд, вы даже до конца не определились, какая потеря для вас ужасней — коллекции или семьи. Вы хотели отхватить себе кусок счастья, да побольше, при этом ничего не давая взамен. Думали, что всегда будет по-вашему. Но Бога не обманешь, вот Он и забрал у вас сразу все.

— Уходи, — хрипло потребовал Павел.

— Я не прощаюсь, — сказал адвокат. — Вы потеряли все, но у вас есть возможность отомстить. Вашим родным нужно не прощение, а наказание для убийцы. Так что отодвиньте в сторону свою гордость — и давайте сотрудничать. Пока еще не стало слишком поздно.

С этими словами Лев резко развернулся и пружинистым шагом отправился прочь.

* * *

Утром Максим по привычке начал собираться на работу и опомнился лишь тогда, когда уже зашнуровывал кроссовки, сидя на обувнице в прихожей. Осознание, что отныне он безработный, окатило его, словно ледяная вода из ведра. Выпрямившись, несколько секунд Долин молча стоял перед зеркалом, в упор разглядывая собственное отражение.

— Почему ты не напомнил мне? — спросил он.

Его приятель-невидимка молчал.

Максим уже хотел вернуться в комнату, но передумал. Пожалуй, он навестит мать Носа: старуха наверняка сидит голодная…

Закупив в «Пятерочке» кое-какие продукты, он зашагал к подъезду своего дяди. На лавке уже расположились трое забулдыг, и Максим заметил початую бутылку водки, из которой один из них торопливо наполнял пластиковые стаканчики. Среди пьянчуг был тот самый толстяк c фингалом, который интересовался насчет Носа.

Кивнув в знак приветствия, Максим уже намеревался проскользнуть мимо, как пьянчуга окликнул его:

— А Носа дома нет. Так и не появлялся.

— Куда же он подевался?! — изобразил удивление Долин.

— Да хэзэ. Сами не знаем. Он первый раз это… надолго пропадает.

— Ясно. Ладно, я его мать навещу.

Все трое закивали c важным видом, словно именно так и должно быть.

Отперев дверь квартиры, Максим позвал Веру Андреевну, но та не отзывалась. Он прошел по коридору и, морщась от спертого запаха, заглянул в комнату. Старуха спала, свесив желтую костлявую руку к полу.

«Это даже хорошо», — решил Максим. Пока она спит, он быстро сварганит своей родственнице какой-нибудь обед.

Не мудрствуя лукаво, он остановился на макаронах c сосисками. Возможно, учитывая возраст и болезни Веры Андреевны, такая пища ей вряд ли будет полезна, но заморачиваться какими-то кулинарными и диетическими изысками Долин не хотел. Пускай скажет спасибо, что он вообще к ней ходит и что-то готовит…

Когда макароны c сосисками сварились, он вывалил все это на сковороду и накрыл крышкой, после чего снова направился в спальню.

Вера Андреевна лежала все в той же позе, c опущенной к полу рукой.

Максим нахмурился.

А жива ли она вообще?

Он сделал шаг вперед, вглядываясь в морщинистое лицо своей двоюродной бабушки. Смрад пропитанной мочой постели стал просто невыносимым, он буквально выжигал глаза, и Долин поморщился, чувствуя тошноту.

— Вера Андреевна? — тихонько позвал он, и старуха распахнула глаза. Это было так неожиданно, что Максим инстинктивно отшатнулся, задев локтем ходунки. Они грохнулись на пол.

Вера Андреевна ухмыльнулась, обнажая сгнившие пеньки зубов.

— Максимушка? — прошамкала она, медленно садясь в постели.

Долин завороженно смотрел на старуху. Унылая муть в ее глазах рассеялась, теперь они сверкали возбужденным весельем.

Она протянула трясущуюся руку к Максиму, словно прося его помочь подняться, но тот не двинулся c места. Что-то в выражении лица матери Носа ему совсем не нравилось. Глядя на нее, Максим подумал о голодном звере, который учуял кровь раненой косули.

— С вами… э-э-э… все в порядке? — неуверенно спросил он.

Вера Андреевна подмигнула ему c заговорщическим видом — так, будто ее и Максима объединяла сокровенная тайна.

— А я все знаю, — хрипло проговорила она. Изо рта высунулся кончик желтого языка, который торопливо облизал шелушащиеся губы. — Знаю.

Долин остолбенело смотрел на ухмыляющуюся старуху. С горящими словно угли глазами и растянутым слюнявым ртом она больше напоминала не человека, а жуткую ведьму.

— Что вы знаете? — глухо спросил он.

— Все.

Вера Андреевна захихикала и подалась вперед, тряхнув засаленными волосами:

— Ты убил жену своего товарища. И задушил их сына.

Всего лишь две фразы, но каждое содержащееся в них слово смахивало на гвозди, которые безжалостно вколачивались в его мозг. От осознания того, что его страшную тайну знает кто-то еще, кожа Максима покрылась пупырышками.

Как она узнала?! Это просто невозможно!

Опершись руками о постель, Вера Андреевна выпрямилась, не переставая при этом мерзко хихикать.

— Я сидела в шкафу и все видела, — прокаркала она. — Видела, как ты их убил!

Максим замотал головой, начиная пятиться к выходу.

Это все какой-то бред. Несусветный бред или галлюцинации.

Как эта старая калоша могла оказаться в квартире Шибаевых?!

Тем временем Вера Андреевна уже окончательно встала на ноги (причем без помощи ходунков) и теперь ковыляла прямо к нему, шаркая босыми ступнями по липкому от грязи полу.

— Я вижу смерть невинных в твоих глазах, внучок, — прошипела она. — Они показывают тебя настоящего, без прикрас. Я рассказала Павлу о том, что ты сделал, и он уже спешит сюда. Он торопится за своими солдатиками. Куда ты их спрятал, паршивец?

Максим, пошатываясь, вышел в коридор, но старуха не отставала, продолжая волочиться следом.

— Слышишь, лифт на этаж приехал? — спросила она и восторженно закудахтала. — Может, это он?! Это Паша приехал!

И действительно, снаружи уже слышалась какая-то возня, после чего в дверь кто-то забарабанил кулаком.

— Расплата, — прошипела Вера Андреевна. — Никто не избежит расплаты…

Максим очнулся, беззвучно хватая ртом воздух. Его выпученные глаза слепо таращились в холодную темноту, лишь тонкий луч света, льющийся откуда-то сверху, разбавлял кромешный мрак.

Он потер глаза, тяжело дыша.

«Я в гараже», — шевельнулась в голове мысль.

Нестерпимо ныла затекшая шея, заживающую рану на спине простреливали вспышки боли. С кряхтеньем Долин поднялся c продавленного кресла, ветхая обшивка которого превратилась в заскорузлую корку. В свое время эту развалюху притащил в гараж отец, и с тех пор кресло стояло в углу, годами собирая пыль.

Максим осторожно приблизился к источнику света и задрал голову. В железной крыше бокса зияло крошечное отверстие, сквозь которое пробивался лунный луч.

«Хорошо поспал, дружище? — осведомился голос. — Ну ты даешь. Уже как старик, на ровном месте отрубаешься».

Долин сконфуженно поправил выбившуюся из-под джинсов рубашку.

Да, все верно. Этим вечером он решил продолжить ревизию своей новой коллекции, и это оказалось настолько утомительным, что он присел в кресло передохнуть и незаметно задремал.

Максим еще раз посмотрел на лунный свет, который пронзал гараж наподобие сверкающего кинжала.

— Надо заделать дырку, — сказал он.

«Зачем? Машины у тебя все равно нет».

— Тут все отсыреет, идиот. Некоторые фигурки слишком чувствительны к влаге, — пояснил Долин.

Голос не нашелся c ответом, вместо этого откуда-то слева раздался тихий шорох. Максим затаил дыхание, c тревогой вглядываясь в густую темноту.

«Они ожили, Макс! — сообщил голос, и в нем звучало неприкрытое возбуждение. — Посмотри!»

Долин включил на телефоне фонарь и направил луч на нестройные ряды игрушечных воинов, которыми был заставлен практически весь пол в гараже. На крошечных остриях копий, мечей, палашей, сабель и ятаганов заиграли тусклые блики, и на какой-то безумный миг Максиму почудилось, что по его вновь обретенному войску прокатилась волна движения. Миниатюрные знамена взвились вверх, ружья, мушкеты, винтовки, карабины и современные автоматы были взяты на изготовку, тетивы сотни луков натянуты, пращи заряжены смертоносными камнями, копья и дротики тоже были готовы взмыть в ночной воздух…

— О боже, — пробормотал Максим.

Чертыхаясь вполголоса, он доплелся до электрического щитка и врубил свет. Висящая посередине лампа вспыхнула так ярко, что ему пришлось c непривычки зажмурить глаза. Когда же Максим разлепил веки, все оказалось на своих местах. И никто пока (слава богу) на него нападать не собирался.

Он c сожалением посмотрел на раздавленную фигурку немецкого парашютиста, на которую случайно наступил в темноте. Вздохнул, поняв, что починить бойца не удастся, такой неликвид проще выбросить в мусорку.

Внезапно в памяти Максима всплыли кадры из фильма «Поле боя», снятого по рассказу Стивена Кинга. По сюжету наемный убийца расправляется c владельцем фабрики игрушек, после чего, приехав домой, получает посылку — коробку c игрушечными солдатиками. В какой-то момент пластмассовые бойцы оживают и устраивают жестокую охоту на киллера, используя для своей цели весь имеющийся арсенал: автоматы, пулеметы, гранаты и даже вертолет… И, к слову, со своей задачей они справились — мужчина был убит.

(Расплата!)

Отвратительный голос Веры Андреевны вспорол мозг ланцетом, и Максим содрогнулся.

А ведь он был сегодня у своей двоюродной бабули. Правда, вместо макарон c сосисками приготовил ей гречку c куриной грудкой. И старуха была на седьмом небе от счастья, потому что, как понял Максим, Нос в основном кормил ее дешевыми пельменями и «Дошираком». Оставалось удивляться, как Вера Андреевна не склеила ласты от такого рациона.

Однако, после обеда у старухи вновь перемкнуло контакты в мозгу, и она принялась спрашивать, когда будут похороны его родителей, и предложила приготовить печеночный пирог, который так в детстве любила мама…

Затем Вера Андреевна опять переключилась на Носа. В качестве одной из возможных причин его исчезновения она выдвинула совершенно безумный вариант: Нос тоже погиб в аварии, но ей боятся сообщать о смерти сына, беспокоясь о ее душевном состоянии.

«Твоему душевному состоянию уже ничем не навредить», — подумал Максим, глядя на свою родственницу со смешанным чувством жалости и брезгливости.

Он уже намеревался уйти, но Вера Андреевна вдруг попросила у него телефон. Мол, свой-то не работает (Долин заблаговременно вынул из трубки батарейки, но пожилой женщине даже в голову не пришло проверить их наличие), а мобильного нет. И эта просьба сильно напрягла Максима.

На вопрос, зачем ей телефон, старуха ответила, что нужно искать Носа и она будет звонить в полицию.

— Вдруг этот горемыка в вытрезвитель попал? — предположила она.

Максим не стал ей объяснять, что вытрезвителей давно нет: это было бессмысленно. А насчет телефона соврал, что оставил его дома.

— Не обижай Валеру, — попросила Вера Андреевна, когда Максим уже стоял у дверей. — Он ведь не хотел этой аварии. Сам мучается. Не держи на него зла.

Долин ничего не ответил. Бедная дурочка.

Посмотрел на часы: почти час ночи. Выключил свет и вышел из квартиры.

Вдыхая ночной воздух и рассеянно поглядывая по сторонам, он вдруг подумал о том, что его положение в сложившихся обстоятельствах тупиковое. Рано или поздно найдут Носа. Всплывет сожженная «Газель», и к Максиму обязательно возникнут вопросы. Паша, мать его, начнет искать свою коллекцию. А Долин еще ой как нескоро сможет перетащить все это богатство в квартиру. Что, он так и будет ходить в гараж по ночам, чтобы втихаря любоваться на солдатиков?!

Может, свалить отсюда на фиг? И начать все c чистого листа?

«Плохой выбор, — тут же откликнулся голос. — Как только ты свалишь, это будет звоночек, что у тебя рыльце в пушку».

— А что же делать?

«Ждать, — последовал ответ. — Не забывай, что многие палились именно из-за того, что у них не хватало терпения выждать время. Люди начинали тратить бабки направо-налево, трепать языком, позабыв о всякой осторожности, и оказывались за решеткой».

Несмотря на резонное возражение, Максим продолжал размышлять.

В Омске живет двоюродный брат его погибшего отца, у него там частный дом. Это деловой и рукастый мужик, который всегда хорошо относился к Максиму. Что, если сорваться туда? Продать тут квартиру, а солдатиков отправить контейнерной перевозкой? На вырученные деньги он сможет купить себе скромную «однушку», и еще сверху останется!

«Ты так рассуждаешь, потому что боишься Павла, — заметил голос. — Но если он выйдет на твой след и захочет тебя найти, тебе от него не спрятаться. Хоть в Омске, хоть у черта в жопе. Разве что изменишь внешность, слепишь себе “левые” документы. Либо свалишь за границу. Только кому ты там, на хрен, вперся? Нужно было раньше думать, когда составлял свой гениальный план!»

— На что ты намекаешь?! — нахмурился Максим.

«Ни на что. Просто выражаю сожаление, что в ту ночь они не явились всей семьей».

Долин покачал головой: его даже в теории напугало подобное развитие событий.

— Я не смог бы расправиться со всеми!

Голос усмехнулся:

«Как знать. Человек и не на такое способен. Ты же вообще не хотел становиться убийцей. А теперь на твоей совести смерть четырех невинных людей».

— У тебя проблемы c арифметикой! Трех, а не четырех!

«Посмотри прессу. Ты же никуда, кроме своего форума и аукционов, не заглядываешь. Пишут, что Лена была беременна».

Максим почувствовал, как шеи коснулось холодное лезвие возмездия. Одно неосторожное движение — и он станет похожим на Носа c рассеченным горлом.

«Так что теперь Павел будет делать все, чтобы найти убийцу», — подвел итог голос.

Максим промолчал.

* * *

Тренировка была давно окончена, но Лев не спешил покинуть спортзал. Взмокший от пота, он бесцельно бродил босиком по татами из угла в угол. Адвокат был облачен в угольно-черное кэйгоги[9] c вышитым на спине драконом, на шее поблескивал кулон в виде золотой совы, у которой на месте глаз мерцали крохотные бриллианты.

С помощью пульта Лев включил успокаивающую японскую музыку и, сняв влажную от пота куртку, сел на пол, привычно раздвинув колени. Он зажмурил глаза, пытаясь выровнять дыхание и настроиться на медитацию. Но все попытки мужчины расслабиться были тщетны: сердце продолжало выстукивать барабанную дробь, а вместо журчащего ручья и цветущей сакуры воображение рисовало совсем другие картины.

Лена валяется на полу, как сломанная кукла, а в ее груди — нежной, прекрасной, упругой груди — разверстая рана, из которой ручьем течет кровь.

Уже потом он через знакомых силовиков узнал, что удар был всего один, но его хватило, чтобы пронзить сердце. И Льва постоянно мучили вопросы, которые по понятным причинам останутся без ответов: испытывала ли боль его возлюбленная? Поняла ли, что умирает? Что думала в эти страшные секунды, в последние мгновения ее жизни? Видела ли она смерть своего ребенка? И… как долго прожил нерожденный малыш, отцом которого был он, Лев? Минуту, две? Или он умер c последним вздохом Леночки?!

Адвокат открыл глаза, чувствуя, что в них собирается влага.

Он не помнил, когда плакал последний раз. Кажется, это было в школе, когда его побили мальчишки из параллельного класса. Именно тогда Лев принял твердое решение заняться боевыми искусствами.

Его взгляд переместился на столик из бамбука, на котором стояла бронзовая фоторамка c изображением Лены. Темно-зеленые глаза возлюбленной лучились счастьем, а бесподобная улыбка на сочных, как спелая вишня, губах могла свести c ума кого угодно… Рядом c фото лежала охапка белоснежных роз — именно такие цветы больше всего любила Лена. При мысли о том, что сейчас тело любимой женщины (мертвое и холодное) лежит в гробу, сердце Льва совершило резкий кульбит, заставив его издать клокочущий стон.

Были надежды, радужные планы. Лена всерьез рассматривала вариант развода, и Лев почти убедил ее принять это непростое решение… И вот одним махом все было уничтожено, разрушено и разрублено, как огромным мясницким топором.

Не меняя выражения, Лев неожиданно c силой ударил себя по лицу. Затем еще раз. Из разбитого носа тут же потекла кровь.

— Это я во всем виноват, — произнес он, поднимаясь на ноги. Шагнул к столику, нежно провел пальцами по фотографии. — Нужно было забирать тебя от этого придурка, который до сих пор не наигрался в солдатиков… Не теряя времени…

Кровь, скапливаясь на подбородке, капала на грудь, покрытую редкими волосками, но Лев не обращал на это внимания.

Он приблизился к стене, на которой висела катана в ножнах, выполненных из древесины магнолии. Вынув меч, придирчиво осмотрел его, словно перед ним был редкий драгоценный камень. Это легендарное оружие самураев ему привез в подарок один из благодарных клиентов, которому Лев в свое время помог избежать тюрьмы. И он клятвенно уверял Льва, что это самая настоящая катана, выкованная еще в эпоху Эдо, в середине XVII века. Так это или нет, Лев не знал, да это было и неважно. Обхватив шероховатую рукоять меча (тот парень c гордостью сообщил, что она обшита кожей ската), адвокат принялся лениво вращать его вокруг себя, делая «восьмерку». Движения были размеренные и неспешные, но все равно было слышно, как лезвие c угрожающим свистом рассекает воздух.

— Будь ты со мной, такого бы c тобой не случилось, — тихо произнес Лев.

Он сделал резкий выпад вперед, пронзая воображаемого противника. Затем развернулся, сделав волнообразное движение катаной, перекатился через голову и замер перед громадной боксерской грушей. Сверкающее лезвие меча слегка уперлось в кожаную обшивку стокилограммовой громадины, набитой песком.

— Я бы отдал полжизни, чтобы вместо этой груши сейчас был тот, кто оборвал твою жизнь, — промолвил Лев и посмотрел в сторону фотографии погибшей женщины. Он уже собирался вернуть меч на место, как неожиданно зазвенел мобильник, лежащий на бамбуковом столике. Не выпуская катану из рук, Лев подошел и взял телефон. Отобразившийся на экране номер был ему незнаком, но специфика работы приучила адвоката отвечать на любой звонок, и он без раздумий принял вызов.

— Лев, это ты? — услышал он низкий мужской голос, который мгновенно узнал.

— Я, Павел. Чем обязан в столь поздний час?

В трубке кашлянули.

— Я… в общем, тут подумал и готов встретиться. Давай обсудим наше дело.

Судя по тону, которым были произнесены эти фразы, решение далось Шибаеву непросто, и Лев не удержался от улыбки. Он ждал, что рано или поздно этот самоуверенный говнюк свяжется c ним.

— Я рад, что вы приняли верное решение. Единственно верное в вашем положении, — подчеркнул он.

Договорившись о встрече, он положил телефон на столик и вернулся к боксерской груше. Несколько секунд Лев молча созерцал висящий перед ним ударный мешок, затем неожиданно обхватил катану второй рукой и с диким воплем обрушил меч на грушу. Обшивка лопнула, словно истлевшая ветошь, груша оказалась разрубленной практически пополам. Теперь она была похожа на выпотрошенную рыбину, из которой на татами, будто засохшая требуха, c тихим шорохом сыпался песок.

Второй удар — и нижняя половина ударного мешка отделилась от верхней, бесполезной тряпкой шлепнувшись на образовавшуюся гору из песка.

— Извини, но я все равно собирался тебя заменить, — сказал Лев. Помедлив, радостно добавил: — Как говорил классик, лед тронулся!

Он вложил катану в ножны, при этом c бледного лица мужчины не сходила ухмылка, и она не предвещала ничего хорошего.

* * *

Утром Максим зашел на форум коллекционеров, и в глаза, словно кнутом, хлестнуло кричащее название новой темы:

«Страшная трагедия. Скорбим вместе c нашим другом».

Далее следовало краткое описание «жестокого убийства и дерзкой кражи коллекции нашего единомышленника», которое автор попросту скопировал из сводок МВД. Тем не менее Долин все равно внимательно прочитал статью от начала до конца. Автором топика был Док, и в конце своего поста он предложил оказать Фельдмаршалу посильную финансовую помощь.

— Разбежался, — хмыкнул Максим, но тут же проснулся его невидимый приятель:

«А зря. Сейчас тебе нужно дружить c Пашей, чтобы не вызвать подозрений».

Возможно, это так. Но проблема в том, что и Максим в данный момент испытывал финансовые трудности и каждый рубль для него имел большое значение. Подумав, он все же решил, что пара тысяч погоды не сделает, и перевел деньги по указанному в статье номеру.

«Напиши Паше, — посоветовал голос. — Вырази соболезнования».

И это тоже было правильно. Зайдя на страницу Шибаева, Максим после недолгих размышлений набросал ему следующее сообщение:

«Дружище, привет. Только недавно узнал о горе, которое на тебя свалилось. Держись и прими самые искренние соболезнования».

Взглянув в сторону пустующих полок (пока еще пустующих!), он добавил: «Это тяжело, но жизнь продолжается. Надеюсь, уродов, которые это сделали, найдут».

Ответ прилетел меньше чем через минуту:

«Спасибо, Старлей. И за денежку тоже. Хотя Лену c Игорем я уже похоронил».

Максим поежился. Пожалуй, это только в фильмах непойманный убийца может легко общаться c полицией и родней тех, c кем расправился. Сейчас он ощущал себя совершенно растерянным, будто шел по минному полю. Один неверный шаг — и от тебя останутся лишь дымящиеся ботинки.

Наверное, нужно еще что-то написать.

Подумав, он отстучал на клавиатуре:

«Теперь мы в одной лодке. И тебе, и мне придется начинать коллекционирование c нуля. Но это все хрень по сравнению c жизнями родных».

Ответное сообщение не заставило себя ждать:

«Вот именно. Ты потерял только коллекцию, а я — жену и сына. Причем Лена была беременна. Так что не сравнивай наши ситуации».

Максима будто обдало ледяным порывом ветра.

Значит, все верно. И теперь на его руках кровь нерожденного ребенка.

«Что, страшно, Старлей? — осведомился голос. — Лес рубят, щепки летят. Или ты хочешь сказать, что не тронул бы девку, покажи она тебе справку о беременности?»

Максим ничего не сказал. Вместо этого он написал Павлу:

«Да, эти вещи несопоставимы. Если что надо, пиши».

Он уже хотел выйти из форума, как случайно увидел сообщение от Григория:

«Привет, Старлей. У меня к тебе очень важное дело, хочу переговорить лично. Ты сегодня после обеда дома?»

Долин посмотрел на часы.

Сегодня он планировал заглянуть к матери Носа, после чего наведаться в гараж. Наверное, да, к обеду он все дела уладит.

«Да, приезжай. Вот адрес…»

«Интересно, какое у него дело? — подумал Максим, выключая компьютер. — Не иначе, какой-то новый набор надыбал. Только зачем все обставлять такой секретностью?! Мог бы и по телефону рассказать…»

Едва он подумал о телефоне, как тот разразился громкой трелью полицейской сирены, и Максим скривился: звонила бывшая супруга.

— Внимательно слушаю, — буркнул он в трубку.

— До меня дошла информация, что ты уволился, — не поздоровавшись, заявила Ольга. — Это так?

— Откуда ты знаешь?

Она издала смешок:

— Это совсем не трудно. Я позвонила к тебе в бухгалтерию, чтобы кое-что уточнить. И мне сообщили эту новость.

Максим взрыхлил пятерней свои редкие волосы.

— Ну, можно сказать, что уволился. Тебе-то что? Или хочешь что-то предложить?

— Да мне плевать, где ты работаешь, хоть унитазы чисти. Только не забывай про свои обязанности по содержанию детей. Ты же не собираешься сидеть на диване?

Долин вздохнул. Его бывшая супруга обладала феноменальной способностью портить настроение буквально c первых минут разговора. Они еще ничего толком не обсудили, но у него уже руки чесались зарядить бывшей в глаз. Или в нос.

— Я пока никуда не устроился, — сдержанно ответил он. — На работе будет окончательный расчет. Я тебе скину на неделе тысяч десять.

— Мне не нужны от тебя подачки, Долин, — холодно известила Ольга. — Все твои деньги идут на детей, а не мне. Помни об этом.

И, не дожидаясь ответа, она завершила вызов.

— Боже, какое счастье, что я ушел от тебя, — пробормотал Максим, поднимаясь со стула. — Ты, Оленька, мертвого затрахаешь так, что он оживет и снова отбросит копыта!

Проведав Веру Андреевну, Долин направился в гараж. Уже засовывая ключ в замочную скважину, он внезапно обнаружил, что забыл дома телефон. Подумал, стоит ли возвращаться за ним, потом махнул рукой. В этом мире осталось не так много людей, которые хотели бы слышать его голос. А те, кто звонил (вроде бывшей супруги), делали это в основном исходя из корыстных интересов.

Он вошел в гараж, закрыл за собой дверь и включил свет. Обвел задумчивым взором нескончаемые ряды солдатиков. За все время, пока его новая коллекция хранилась здесь, Максим успел выставить менее половины своего богатства, отчего свободного места практически не осталось ни в самом гараже, ни в подвале. Нетронутыми остались лишь узкие дорожки от ворот к подвалу и креслу, притулившемуся в углу, а в подвале — от лестницы к коробкам и пакетам, которые до сих пор не были распакованы.

— Да-а, — протянул Долин. — Мне понадобится новая квартира, чтобы туда все влезло…

Осторожно ступая, он спустился в подвал, где вновь принялся за работу. Сложив в коробки те фигурки, которые были уже осмотрены и подвергнуты ревизии, начал доставать новые. Тщательно осматривал, оценивал, сортировал, откладывая в сторону при наличии брака…

Незаметно летело время, и, пока он работал, стал накрапывать дождик, гулко барабаня по старой, проржавевшей крыше. Выпрямив затекшую спину, Максим выбрался из подвала и плюхнулся в кресло.

Он размеренно дышал, внезапно поймав себя на мысли, что уже не испытывает такого благоговения и священного трепета перед коллекцией, обладателем которой стал. Его новые ощущения были какими-то странными, даже чуждыми. Их можно было сравнить c чувством, когда в сладостном предвкушении ожидаешь войти в теплое, нагретое солнцем море, а неожиданно оказываешься в ледяной воде, которая обжигает пронзительным холодом до самых костей.

И, к слову, больше никакого стояка.

Прикрыв веки, Максим задремал. Он спал тревожным, поверхностным сном, но этого хватило, чтобы вновь привиделся кошмар. На этот раз приснился Нос. Его дядя ожил, вылез из колодца и теперь брел к Долину домой, прямо по пыльной трассе. Днем прятался в канавах и кустах, а ночью продолжал движение, двигаясь как зомби, c неестественно дергающимися конечностями. Его лицо раздулось и приобрело зеленоватый оттенок, волосы слиплись от грязи, а один глаз выгрызла крыса. Наконец он добрался до гаража Максима и вошел внутрь, издавая клокочущие звуки. Вместо губ у воскресшего Носа шевелились края гниющей раны, откуда вываливались личинки.

— Я просто хотел тебе помочь, — проквакал он булькающим голосом. — А ты убил меня…

Максим сел в кресле, непонимающе хлопая глазами. Его пальцы вцепились в облезлые подлокотники c такой силой, что заныли суставы. Из дырки в потолке монотонно капала вода, образовывая на полу большую лужу, которая уже подбиралась к игрушечным воинам. Где-то слева что-то зашуршало, и, повернув голову, Максим c ужасом увидел крупную крысу. Как ни в чем не бывало пепельно-серый грызун сидел на бетонном полу, старательно обнюхивая фигурки.

«Римская кавалерия, современное производство Аргентины», — машинально определил Долин, и рука потянулась к молотку, лежащему на полу. Но едва он замахнулся, крыса торопливо засеменила прочь.

— Тварь, — выдохнул Максим.

Он поднялся, бросив молоток на пол. Посмотрел на часы: уже половина четвертого. Нет, так дело не пойдет. Влага и солдатики, особенно из «капризных» материалов, вещи несовместимые. Если здесь все зальет водой, c половиной коллекции можно будет очень скоро распрощаться.

«Схожу на строительный рынок, куплю пластиковые коробки, — решил Долин. — А заодно отраву для крыс, а то эти гады мне всю армию погрызут…»

Не выключая свет, Максим вышел из гаража и зашагал в сторону рынка.

О том, что к нему должен приехать Григорий, он позабыл напрочь.

* * *

В этот поздний вечер на выцветшей от времени лавочке, расположенной рядом c детской площадкой, сидели двое мужчин. Они были увлечены беседой, и со стороны могло показаться, что это закадычные приятели, которые встретились после рабочего дня, чтобы поговорить по душам, а может, даже поделиться наболевшим. И никто не знал, что на самом деле эти двое испытывали друг к другу исступленную, смертельную ненависть и лишь вынужденная необходимость сотрудничать немного подвинула в тень это взаимное чувство. Но оно никуда не делось, терпеливо дожидаясь своего часа.

— …очень рад, что нашли время для встречи, — сказал Лев. Он, как всегда, был одет c иголочки: черный костюм из шелка, белоснежная рубашка, на которой пламенел пурпурный галстук, черные туфли начищены так, что в них можно было смотреться как в зеркало. — Перейдем сразу к делу. Мне нужны все ваши контакты. Друзья, приятели, соседи, сослуживцы, родственники… Все те, кто мог знать о вашем хобби.

— Я понял. Но о моем хобби знал также сын, — мрачно отозвался Павел. — К нам домой приходили его друзья, и все видели витрины c моей коллекцией.

— Их тоже укажите. Но…

Выдержав паузу, словно вспоминая о чем-то, адвокат продолжил:

— Считаю целесообразным основные усилия сейчас сосредоточить на ваших коллегах по цеху, то есть таких же коллекционерах, как и вы. Эти имена выпишите отдельным списком. Я интуитивно чувствую, что искать нужно в этом направлении. Вероятно, у вас были какие-то завистники, о которых вы даже не догадывались? Может, c кем-то был конфликт?

Шибаев задумчиво покачал головой.

— Лена говорила, вы вели довольно активную жизнь в соцсетях, — снова заговорил Лев. — Регулярно публиковали пополнения своей коллекции. Вы уж не обижайтесь, но это было весьма неосмотрительно c вашей стороны.

При этих словах Павел непроизвольно сжал пальцы в кулаки.

— Что еще вы обсуждали c Леной? — процедил он, ощущая укол ревности, болезненный и такой привычный в последние дни.

— Перестаньте, — спокойно ответил Лев. — Вы ведете себя как несдержанный ребенок, сейчас речь не о семейных отношениях. Подумайте. Кто из знакомых хотел бы завладеть вашей коллекцией? Может, сработает шестое чувство?! Даже в самом примерном и образцовом человеке могут спать демоны. До поры до времени. В тихом омуте, как говорят…

— Я не знаю, кто из моих приятелей способен на такую отмороженную кражу, — медленно проговорил Павел. — У нас был клуб по интересам… Можно сказать, довольно приватная компания, чужаков там не было. За пределы этой компании информация о моей коллекции не выходила. Хотя… Я еще вел блог, посвященный коллекционированию.

— Меня больше интересует ваша закрытая группа.

— Я могу хоть сейчас назвать всех участников нашего сообщества поименно.

Лев мягко поднял руку, и Павел замолчал.

— Сейчас не надо, сделайте это дома, в спокойной обстановке, — предложил адвокат.

— И что это даст?

— Мы начнем c ваших единомышленников. Будем проверять каждого из них.

Павел рассмеялся, но смех этот был похож на звук перекатывающихся в жестяной банке камней.

— Я сказал что-то смешное? — сухо поинтересовался Лев.

— Ну, не то чтобы… — Шибаев перестал улыбаться. — Да, нас немного, всего двенадцать человек. Некоторые живут относительно близко — в Москве, например. А есть те, кто находится у черта на куличках: Ростов, Пермь, Комсомольск-на-Амуре…

— Сколько в Москве?

— Двое. Док и Старлей.

— Смотрю, у вас свои прозвища имеются, — заметил адвокат.

Павел пожал плечами:

— Обычные «ники», которые используют на форумах… Слушай…

Лев вскинул на него свои темные холодные глаза, и Павлу на короткое мгновение почудилось, что на него таращится кобра, вот-вот готовая броситься в атаку.

— Ты говорил про завистников… Есть тут один… Но я зуб даю, что он не смог бы, — сказал Шибаев. — Мы c ним как раз утром списывались, он даже подкинул мне пару тысяч в качестве материальной помощи…

— Ладно, потом все подробно разберем.

Лев ослабил узел галстука и с облегчением выдохнул. Оглядевшись по сторонам, внезапно сказал:

— Вероятно, откуда-то неподалеку он и наблюдал.

Павел непонимающе воззрился на адвоката.

— То есть? — спросил он.

— Кража вашей коллекции готовилась заблаговременно, — пояснил Лев. — Такое дело невозможно провернуть c бухты-барахты. Наверняка за вашей квартирой следили. Отсюда, кстати, хорошо виден ваш подъезд.

Он ткнул пальцем в ту сторону, словно Павел мог позабыть, где находится подъезд дома, в котором он живет.

— Ваш двор оборудован камерами наблюдения?

— Насколько я знаю, когда-то камеру устанавливали. Но мне неизвестно, работала она или нет, — ответил Павел. — Следователь пока молчит.

— Понятно. Я обратился к одному знакомому из следственных органов. Он запросит все записи из действующих камер за те дни. Если, конечно, данные сохранились. Потом сядем и посмотрим, кто ошивался возле вашего дома.

Лев поднялся c лавки.

— Ладно, мне пора. На связи, Павел, — сказал он, и тот без энтузиазма пожал его узкую ладонь. Адвокат ушел, а Шибаев смотрел перед собой, чувствуя, что впервые за все время после трагедии внутри затеплился огонек надежды.

* * *

Сделав все необходимые покупки, Максим возвращался обратно в гараж. Одной рукой он придерживал перекинутый через плечо строительный мешок c пластиковыми контейнерами, в другой нес рулон воздушно-пузырчатой пленки для упаковки своих миниатюрных бойцов. Это куда лучше бумажных салфеток, которые заметно проигрывают пленке в плане обеспечения сохранности таких хрупких предметов, как солдатики… В нагрудном кармане куртки покоилась упаковка крысиной отравы.

«А заделать дыру на крыше тебе не пришло в голову, умник? — ехидно поинтересовался голос. — Ты похож на дурачка, который меняет тазы под текущим краном, вместо того чтобы его починить и разом решить проблему».

— Я займусь этим завтра, — подумав, сказал Долин. — Заделаю дырку монтажной пеной. Или положу стальной лист, а сверху гудроном зафигачу…

Настроение у него было приподнятое. С той памятной субботы, когда он вернулся из Тулы, прошло уже пять дней, и все было спокойно. Носа никто не искал (дворовые алкаши у подъезда и его сумасшедшая мамаша не в счет), на форуме солдатистов царила тишина. Глядишь, все скоро уляжется. С работой, правда, косяк вышел, ну да ладно…

Насвистывая и направляясь к своему боксу, Максим прошел мимо заброшенной будки охраны, которая пустовала уже больше года. Он свернул направо и замер на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Гриша, мать его. Чертов Док, он ведь что-то бубнил о конфиденциальном разговоре.

Пока Максим остолбенело глядел на Григория, модератор сообщества коллекционеров озабоченно топтался возле его гаража, то и дело посматривая на часы. Худощавый и сутулый, он напоминал гротескный знак вопроса, а светлые глаза, спрятанные за линзами очков, всегда выглядели удивленными.

Завидев Максима, Григорий расплылся в улыбке:

— Старлей! Вот ты где! А я уж не знал, где тебя искать! Мы ведь договаривались, что я приеду!

Максим молча подошел к воротам и, свалив покупки на гравий, пожал протянутую руку Григория.

— Извини, дружище, c делами закопался, — выдавил Максим. Про себя он лихорадочно думал, как теперь спровадить назойливого гостя. И как Док только нашел его здесь?!

Григорий будто бы догадался, о чем подумал Долин.

— Я к тебе домой сунулся, а там никого, — сообщил он. — Ну, мне мужики у подъезда подсказали, что ты в гараже можешь быть… Объяснили, как пройти.

Максим изобразил на лице улыбку.

— Что принес? — спросил Григорий и, прежде чем Долин успел что-то сделать, приоткрыл мешок c контейнерами, бесцеремонно заглядывая внутрь.

— Так, разобрать хлам собирался, — процедил Максим. На нос упала капля дождя, и он вздрогнул, словно это был расплавленный свинец. — Так что у тебя за дело? Ты говорил, разговор не телефонный…

Где-то вдали загрохотал гром, и оба машинально посмотрели на темнеющее небо.

— Фельдмаршал объявил награду, Старлей, — заговорщическим тоном сказал Григорий. — За информацию о тех, кто стырил его коллекцию и убил жену c сыном.

— Вознаграждение? — переспросил Максим, чувствуя, что во рту моментально стало сухо, как в давно заброшенном колодце.

— Вот именно, — подтвердил Григорий, его глаза возбужденно загорелись. — Семь лямов, бро! Это тебе не хрен собачий! Кстати, интересно: откуда у Паши такие бабки?!

— Брал же он откуда-то бабки на солдатиков, — хмуро ответил Максим.

— И это еще не все! К этим деньгам он готов приплюсовать свою дачу и машину! Это еще около шести миллионов!

Он умолк, видя, что названные суммы не произвели особого впечатления на Максима.

— Об этом пока знают немногие, — уже более спокойным голосом заговорил Григорий. — Но скоро объявление увидят все. И у меня есть кое-какие соображения на этот счет… Хочу c тобой посоветоваться, потому что…

Он столкнулся c ничего не выражающим взглядом Долина и осекся. Между тем поднялся ветер, мелкая морось быстро перешла в пронизывающий ливень.

Григорий поежился, смахнув c очков капли дождя.

— А что мы тут торчим? — спросил он, нетерпеливо переминаясь c ноги на ногу. — Может, я расскажу о своих идеях в гараже? Заодно переждем непогоду!

Это были те самые слова, которые Максим боялся услышать больше всего.

Он кашлянул.

«Закину вещи в гараж и предложу пойти домой», — мелькнуло в голове. Он уже подхватил увесистый рулон, как Григорий словно невзначай спросил:

— А зачем тебе пленка?

— Я же говорю, порядок навожу, — буркнул Максим.

«Если ты откроешь гараж, чтобы закинуть туда покупки, он все равно успеет что-то заметить. У тебя повсюду солдатики. И ты, разиня, оставил включенным свет, — прошептал голос. — А потом этот сраный Гриша расскажет, что ты пришел c коробками и упаковочной пленкой и не пускал его в гараж, когда начался ливень. Как ты думаешь, у Паши после этого появятся к тебе вопросы?»

— Обязательно появятся, — пробормотал Максим вслух.

На худом лице Григория отразилось недоумение:

— Чего ты сказал? Что появится?

«Все херня, но мы погнали!» — пропищал голос, и Максим холодно улыбнулся.

— Хочешь спрятаться от дождя?

— Странный вопрос, — нервно хихикнул Григорий, после чего Долин открыл гараж.

— Ну, заходи, — c ухмылкой сказал он, глядя на цыплячью шею ничего не подозревающего приятеля.

Григорий сделал пару шагов, изумленно оглядываясь по сторонам. Аккуратно выстроенные ряды солдатиков взирали на него c настороженностью.

— Это… — растерянно начал Григорий и поправил очки. — Это что, Старлей?

Максим поставил мешок с контейнерами и рулон в угол и поднял молоток c пола.

— Это моя новая коллекция, Док, — сказал он мягким, почти ласковым голосом и, не дав опомниться Григорию, c размаху хрястнул его молотком в лицо.

Док пошатнулся. От удара его нелепые очки слетели, на лбу появилась глубокая вмятина, которая тут же запузырилась кровью, казавшейся черной в скудном освещении.

— Макс… — жалобно проблеял Григорий. Коснулся рукой дырки в голове и неверяще посмотрел на окровавленные пальцы. — Макс, ты что?! Я же…

Он вытянул вперед трясущиеся руки, но Долин попросту отвел их в сторону и ударил еще раз. На этот раз стальной боек молотка угодил коллекционеру по макушке, пробив череп. Истекая кровью, Григорий начал заваливаться на пол, прямо на солдатиков, и Максим вовремя подхватил его за подмышки.

— Нет, не здесь, — пропыхтел Максим. — Ты мне тут все поломаешь, дружище.

Залитое кровью лицо Григория исказилось в жалобной гримасе. Он был тяжело ранен, но все еще находился в сознании. На его джинсах, в паху, стало стремительно расплываться мокрое пятно: мочевой пузырь коллекционера отреагировал на боль по-своему.

— Не надо, Макс, — всхлипнул он. — Я… никому… не скажу…

— Конечно не скажешь, — кивнул Максим. Он подтащил обмякшее тело Григория к подвалу, оставляя на бетонном полу блестящий след крови. Затем вновь взялся за молоток. Григорий продолжал хныкать, размазывать по лицу кровь. Третий удар — и он умолк. После четвертого Док перестал вздрагивать, в его остекленевших глазах застыло обиженное выражение, мол, как же так? Ведь изначально планировалось все иначе…

Максим выпрямился, тяжело дыша. Его ноздри хищно раздувались, расширенные глаза сверкали диким возбуждением, всем своим видом он напоминал торжествующего неандертальца, которому удалось поразить врага. Лицо было забрызгано кровью Дока, и эти капли мерцали, словно крошечные рубины. Веко снова начало дергаться.

— Заработать хотел, Док? — хрипло выкрикнул Максим и топнул ногой. — Не выйдет! Никому не отдам! Это моя коллекция!

Он посмотрел на ботинок, перепачканный кровью, и снова топнул, как капризный ребенок.

— Это мое! — завизжал он, брызгая слюной. — Мое! И никто у меня не заберет мою собственность!

Дождь равнодушно продолжал стучать по проржавевшей крыше.

* * *

Он пришел в себя дома, уже глубокой ночью.

Произошедшее в гараже казалось Долину каким-то чудовищным сном. На некоторое время ему даже стало казаться, что это и был кошмар — ночной кошмар, приснившийся ему в этом чертовом грязном кресле.

И чтобы убедиться в этом, в полвторого ночи Максим уже начал собираться в гараж. Однако ему хватило всего одного взгляда в зеркало, чтобы понять, что все было наяву. Черт, он даже толком руки не отмыл, вон, на запястье виднеется кровь…

«Я так и шел c окровавленными руками домой?» — ошеломленно подумал он.

«А что здесь такого? — деловито возразил голос. — Ты защищал свое имущество. У тебя не было выбора. Этот неугомонный Док сам подписал себе приговор, когда напросился к тебе в гараж. Подумаешь, какой нежный, дождика испугался… Если бы не это, сидел бы сейчас в своей квартире, шарился по аукционам в поисках солдатиков…»

Максим принялся ходить из угла в угол.

— Я убил еще одного человека, — шептал он, до крови кусая губы. — Я убил Дока. И все из-за тебя!

Голос захихикал.

«Надо говорить — “из-за себя”! Потому что я — неотъемлемая часть тебя, Макс».

Максим потрогал лоб, он показался горячим.

«Я заболел?..»

Потом мелькнула мысль: «А может, выпить? Кажется, в холодильнике еще оставалась водка».

Поразмыслив, он отказался от этой затеи. Если после каждого недомогания прикладываться к бутылке, можно и спиться, как Нос.

Но что же делать? Док — это не его дядя-забулдыга, у Дока есть работа и близкие! И хотя модератор их сообщества жил один, у него в Люберцах есть сестра, c которой, по словам Григория, они вполне хорошо и плотно общались. Рано или поздно родные забьют тревогу! И если начнется расследование, все нити приведут сюда!

Долин почувствовал, как внутри зазмеились ледяные щупальца страха, опутывая желудок.

Док ведь разговаривал c алкашами, которые ему подсказали, где его гараж!

Максим выматерился.

«Угомонись, — произнес его незримый спутник. — Дока хватятся не раньше чем через пару дней. За это время ты должен избавиться от тела. Завтра купи чистящие средства и строительную пленку из полиэтилена. Ты ведь не на бетонном полу будешь пилить? Следов крови не должно остаться. Расчленишь тело, вымоешь гараж. Суток тебе на это хватит. Видеокамер в вашем гаражном кооперативе нет, так что отследить, куда поперся твой не в меру любопытный друг, невозможно. Да, и самое главное — телефон Дока. От него избавься в первую очередь».

Максим обхватил ладонями голову: мигрень усиливалась.

— Кто ты? — чуть слышно спросил он. — Ты дьявол, поселившийся внутри моего тела? И зачем ты помогаешь мне?

Ответа не было.

Но все советы казались разумными. Учитывая ситуацию, других вариантов у Максима попросту не было. Конечно, краем сознания он понимал, что медленно погружается в трясину. И способ избежать этого лежал, в общем-то, на поверхности — пойти в полицию и все рассказать. Тогда все закончится очень быстро: его арестуют, будет суд, и, скорее всего, он получит пожизненное. И тогда навсегда распрощается со своим хобби: в тюрьме никто не позволит Долину собирать солдатиков… Да и не на что ему будет коллекционировать, если говорить прямо. Разве что станет лепить их сам, из хлеба или дерьма, хе-хе.

— А может, и не будет суда, — вслух проговорил Максим. — Может, меня признают невменяемым, и я окажусь в психушке.

Он почесал затылок, прикидывая плюсы и минусы подобной перспективы. Ладно. Как бы то ни было, о чистосердечном признании в полиции пока речи не идет, и ему остается выкручиваться. По мере своих сил и возможностей.

Пробуждение утром было муторным и тяжелым, словно весь предыдущий вечер Максим не отлипал от бутылки. Хотя он лег в кровать трезвым как стеклышко. И тем не менее головная боль не исчезла, продолжая методично вгрызаться в мозг, словно обезумевший крот.

Пока он принимал душ, на телефон пришло новое сообщение. Оно было от Ольги и, как всегда, не сулило ничего хорошего. Расчесав влажные волосы, Долин открыл сообщение и прочитал его вслух:

«Той пятерки, что ты прислал, детям хватит на неделю, максимум на десять дней. Меня такой расклад не устраивает. Ищи работу, у тебя неделя. Или я подаю в суд».

— Обожаю тебя, Оля, — вздохнул Максим и зачем-то подмигнул собственному отражению. Его лицо было бледным и осунувшимся, как у студента, который не спал ночами, готовясь к сложному экзамену.

Недолго думая, он написал ответное послание, и оно было предельно коротким:

«Пошла на хер. Подавай куда хочешь».

Не успел он выйти из ванной, как на экране высветилось очередное сообщение:

«Какая же ты МРАЗЬ».

«Уж какой есть», — подумал Максим. Ставя чайник на плиту, он решил, что все-таки переведет бывшей супруге еще какую-то сумму. Пожалуй, тысяч десять. У него и так осталось немного, а еще на что-то жить нужно…

Ну и с работой надо что-то придумать.

«Для начала придумай, что делать c телом Дока, которое у тебя в гараже», — напомнил голос, и Максим помрачнел.

Эх, старина Док… Только сейчас Долин ощутил всю горечь произошедшего. По сути, Гриша был единственным из их компании, c кем он более-менее ладил. Спокойный и внимательный. Профи в области античной истории, у него целая полка c фигурками по этой теме. Док досконально разбирался в своем увлечении и мог часами рассказывать о греческих гоплитах, о том, чем ауксиларии отличаются от преторианцев, каковы особенности велитов и гастатов c триариями…

Кроме того, Гриша был прекрасным реставратором, он даже несколько редких фигурок Долину отремонтировал, да так профессионально, что даже эксперт не определит, в каком месте была починка… И никогда ничем не хвастался, в отличие от Фельдмаршала, этого напыщенного павлина…

Кстати, Док вчера обмолвился о награде, которую объявил Павел за информацию об убийцах. Значит, он кого-то начал подозревать, раз приехал к Долину?

«Нет, Док, здесь ты попал впросак, — подумал Максим. — Тот, к кому ты приехал за советом, оказался твоим палачом».

«Док был одиноким», — вкрадчиво произнес голос.

— Сам знаю, — проворчал он, допивая чай.

«У него тоже неплохая коллекция. Где-то тысяч восемь-десять, есть безусловные раритеты».

— На что ты намекаешь? — Максим повысил голос.

«У тебя его ключи. Езжай к нему со своими коробками, и… пополнишь свою коллекцию. Тогда она станет не просто редчайшей, она будет уникальной!»

— Нет, — закрутил головой Максим, его даже охватил страх от подобной идеи. — Нет, этого мне не надо!

«Это потому, что у тебя весь гараж забит, — промурлыкал голос. — А будь еще одно помещение, ты бы обязательно съездил…»

— Хватит! — заорал Долин.

Он взял c антресолей ножовку и комплект новых полотен. Максим не знал, насколько хорошо будет пилиться человеческая кость, но запасной материал у него просто должен быть. Подумав, захватил c собой спортивный костюм: в нем он будет «работать».

А теперь — в хозяйственный магазин за строительной пленкой.

* * *

«…каждый из нас обязательно рано или поздно придет к Богу. Это не должно быть насильно, все идет от души, потому что… потому что это все зависит от света внутри каждого живущего… несозревшего человека бесполезно гнать в церковь, он ничего не поймет…»

Журналист понимающе кивал, слушая седовласого старца в просторной черной рясе, и, когда тот закончил, начал задавать уточняющие вопросы.

Вера Андреевна бездумно таращилась на экран, изредка моргая. Телевизор, настроенный на канал «Спас», работал практически без перерыва, круглые сутки. Пенсионерка засыпала под эту передачу и просыпалась под нее. Раньше она очень любила этот канал. И сейчас воспринимала его как некую данность, вроде солнца за окном, и ей даже не приходило в голову переключить на другую программу, поэтому она послушно глазела на порядком запыленный экран. Хотя едва ли улавливала суть происходящего.

Усыхающий мозг Веры Андреевны c трудом воспринимал информацию, и с каждым днем ей все сложнее было удерживать связь c реальностью. Лица, мелькающие в телевизоре, казались пожилой женщине одинаковыми, будто куклы в магазине игрушек. Слова она тоже плохо разбирала, находящееся в полудреме сознание не успевало их усваивать, и они обтекали его, как листья, которые стремительно несет ручей.

В какой-то мере Веру Андреевну можно было сравнить c палкой, воткнутой в дно этого ручья под названием жизнь, который равнодушно протекал мимо, не обращая на бедную старуху никакого внимания. И под воздействием влаги и времени эта палка постепенно истончалась, практически полностью сгнив у основания. Еще немного, и она надломится, после чего ее унесет бурлящий поток.

Вера Андреевна слегка приподнялась в постели и закряхтела от боли, пронзившей худое плечо. В последние дни оно болело все сильнее, как будто туда загнали ржавый крюк. Что это, суставы? Или потянула мышцу? Еще донимали скрученные артритом пальцы, которые были похожи на уродливые корни деревьев. Все обезболивающие таблетки закончились, и теперь старушка покорно терпела боль, молясь про себя. Молитвы — это единственное, что она могла себе позволить.

Конечно, хорошо бы вызвать врача, только как? И кому звонить? Раньше все это делал Валера. Он часто забывал купить нужные лекарства, постоянно опохмелялся, но худо-бедно обеспечивал Веру Андреевну всем необходимым. Сейчас же она ощущала полную беспомощность, граничащую c паникой.

Пенсионерка постоянно прислушивалась к малейшим звукам, доносящимся снаружи: вдруг это ее блудный сын? Вот уж она ему устроит выволочку, так долго не ночевать дома!

И почему его до сих пор нет? Ведь прошло уже столько дней! Или месяцев? Неужели он бросил немощную мать, которая едва может ходить?

Вера Андреевна c трудом села на кровати. Грязная, давно не стиранная простыня была влажной от мочи и почти полностью съехала c кровати на пол. В комнате стоял удушливый смрад, но пожилая женщина не чувствовала отвратительного запаха: когда все время лежишь в изгаженном белье, обонятельные рецепторы перестают реагировать на вонь и свыкаются c ней.

Сегодня утром она съела последнее печенье, которое лежало на тарелке, что принес ей внук. В последнее время она часто забывала его имя. Кажется, Максим.

Хороший, добрый парень. Вот только вид у него какой-то не совсем нормальный. И хотя внук редко навещал ее, Вера Андреевна чувствовала, что c ним что-то не так. Он явно выглядит больным.

Впрочем, это вполне объяснимо: Максим, наверное, переживает, что его родные погибли… Да, точно! Ведь была страшная авария, и у него умерли мама c папой…

А Валера, как назло, был за рулем в тот день.

Это Вера Андреевна тоже хорошо помнила.

Из глубоко запавших глаз старухи заструились слезы, и она торопливо смахивала их.

— Как плохо терять близких, — прошамкала она вслух. — И как плохо умирать молодым…

Но еще хуже остаться в одиночестве. Вера Андреевна надеялась, что в старости дети будут надежной опорой для нее. А вышло вон как… Старшего сына убили, дочь ее знать не желает. Единственный сын Валера куда-то пропал.

Бог окончательно отвернулся от нее.

Нет Бога. Все эти умные разговоры по «Спасу» — полная чушь и ерунда…

«Может, Максим что-то сделал c Валерой?» — неожиданно подумала Вера Андреевна.

От этой жуткой мысли страх, словно электрический разряд, пронзил все ее больное тело.

И хотя Валера чуть ли не на коленях каялся после той аварии, Максим мог не простить его.

— Господи, спаси и сохрани… — пробормотала Вера Андреевна и машинально перекрестилась.

Смешно. Только что утверждала, что Бога нет, и тут же к Нему обращается…

Старуха потрогала маленький крестик на морщинистой шее, ставший почти черным от грязи. Этот серебряный крестик когда-то подарил ей Валера, очень давно. У него тогда была неплохая работа, и он приносил домой продукты, даже пирожные c кремом, которые так любила Вера Андреевна.

И хотя мозг пожилой женщины угасал c каждым днем, скукоживаясь, словно шагреневая кожа, интуитивно она чувствовала, что c Валерой случилась беда. И она больше не могла просто так лежать на кровати и сутками таращиться в экран телевизора.

Надо позвонить в полицию! Скажет, что ее сын пропал, пусть его начнут искать.

Окрыленная этой идеей, Вера Андреевна потянулась за ходунками. Бормоча что-то себе под нос, она уперлась в них руками, приподняв усохшее тело. Медленно, c трудом переставляя босые ноги, она заковыляла в коридор. Там на старом трельяже был телефон. Если в полиции ей ничего не скажут, пойдет к соседям. Она так это дело не оставит!

Старушке было невдомек, что батарейки из телефона давно извлек Максим. А дверь запер на внешний замок. Так что даже при всем желании Вера Андреевна не смогла бы ни позвонить, ни выйти из квартиры.

* * *

Домой Максим вернулся в начале десятого вечера, вконец измотанный и едва волоча ноги. С трудом попав ключом в замочную скважину, он открыл дверь и ввалился внутрь, чуть не рухнув от изнеможения. Кинул в угол рюкзак, в котором был спортивный костюм, сплошь заляпанный кровью и ошметками плоти Дока. Идею взять его c собой в гараж, разумеется, подкинул голос.

«Ты весь изговняешься там. Не будешь же ты возвращаться домой, как герой фильма про зомби?» — справедливо вопрошал он.

И c этим сложно было спорить.

«Мне казалось, этот день никогда не закончится», — подумал Максим, начиная раздеваться. Швырнув одежду в корзину для грязного белья, он залез под душ. Подставив под горячие струи переутомленное тело, он принялся яростно тереть кожу мочалкой.

«Ну что, не думал, что пилить человеческое тело так трудно?» — ехидно поинтересовался голос.

— Отвали, — бросил Максим.

Но этот чертов голос прав. Знай Долин заранее, насколько сложной окажется расчлененка, он бы остановил свой выбор на каком-нибудь другом способе. Например, на растворении в щелочи. Или еще чем-нибудь таком… Впрочем, это все бред: возни c растворением наверняка было бы куда больше, чем c распиливанием.

Но тем не менее… Полотно ножовки то и дело запутывалось в волокнах одежды, и Максиму пришлось раздеть труп, что тоже было непросто: к тому времени Док уже закоченел, и его конечности почти не сгибались. Во-вторых, то ли ножовочные полотна были тупы, то ли человеческие кости оказались весьма прочными, но работа продвигалась очень тяжело. Особенно твердыми оказались берцовые и тазовые кости — в какой-то момент ножовка не выдержала, и полотно лопнуло, как натянутая струна.

В гараже было душно, Максим насквозь промок от пота, и к горлу то и дело подкатывала тошнота. И когда он дошел до туловища, из широкого распила тут же вывалились внутренности. Желудок Долина не выдержал, и его вырвало прямо на труп, которым уже начали интересоваться мухи, привлеченные специфическим запахом.

«Кишки лучше оставить здесь, — дал о себе знать голос. — Не повезешь же ты их хоронить?!»

— Куда я их дену? — раздраженно спросил Максим, вытирая пот со лба.

«За гаражами пустырь, там часто ошиваются собаки. Как стемнеет, сложи все в ведро и вынеси».

— Ага, ты, как всегда, прав. Никогда не ошибаешься, — сказал Максим. — Если такой умный, где ты был, когда все это завертелось?! Почему не предупредил, что будет пожар и моя коллекция сгорит? Почему не подал знак, что родня Павла едет домой? Ничего бы этого не случилось, будь ты чуть попроворней!

«Я не всесильный, — c усмешкой произнес голос. — И еще. Советую купить соли и хорошенько обвалять отпиленные конечности. Купи несколько дешевых сумок в “Фикс Прайсе” и сложи все туда, а потом засоли».

— Зачем это?

«Затем, что на улице лето. Мертвец в твоем гараже лежит уже почти сутки, все процессы разложения запущены на полную катушку. Завтра появится запах, который будет трудно спутать c чем-то другим. Соль на некоторое время замедлит гниение, плоть будет вялиться».

— Твои бы советы — да в мирное русло, — вздохнул Максим.

И тем не менее в обед он сделал перерыв и выполнил все указания своего второго «я».

Когда все было закончено, осталось лишь одно целое ножовочное полотно, спина невыносимо ныла, а пальцы тряслись, как у паралитика. Вдобавок сильно болела правая рука, которой он, собственно говоря, и пилил все это время. И несмотря на хозяйственные перчатки, кровь Григория проникла сквозь ткань, въевшись в кожу.

Когда начало темнеть, Максим свалил в ведро осклизлый ком внутренностей и вышел наружу. К счастью, в гаражах, не считая «Мазды», припаркованной у самого дальнего бокса, никого не было. Долин быстро зашагал в сторону пустыря.

Там действительно кучковались три псины — крупные, облезлые, c влажными, гноящимися глазами. Увидев Максима, они, привыкшие к пинкам и окрикам, поначалу потрусили в кусты, но, заметив, как тот вывалил что-то на землю, остановились.

— Давайте, ужин подан, — сказал Долин. — Как вас там… Шарик, Тузик…

Долго уговаривать собак не пришлось, и они ринулись к угощению. Утробно фыркая, бездомные псы набросились на сваленные в кучу кишки, которые еще недавно находились внутри одного из московских коллекционеров и исправно выполняли свои функции.

Некоторое время Максим молча наблюдал за жутким пиршеством, затем побрел обратно в гараж. Там он аккуратно разложил останки Дока по полиэтиленовым пакетам c солью, которые запихнул в сумки, купленные в «Фикс Прайсе». В отдельный мешок поместил разрезанную на лоскуты одежду Дока, которую тоже засыпал солью. Завтра он все это развезет по разным местам и закопает. Только нужно будет купить саперную лопату. И поедет он на такси. Это, к слову, ему тоже подсказал всезнающий голос. Хотя мог бы и не усердствовать в советах, уж это Максим и сам понимал. Нужно быть конченым дебилом, чтобы сунуться в метро c сумкой, в которой лежит отпиленная голова.

Впрочем, он может и не управиться за один день… Ведь каждый раз придется возвращаться за новой сумкой, не потащит же он все сразу!

Выйдя из душа, Максим поставил на плиту чайник и вышел на балкон.

«Что дальше? Сидеть и ждать, когда полиция выйдет на мой след?»

Он не профессиональный преступник, не шпион, который умеет скрываться от следствия. И не строил иллюзий: как бы он ни заметал следы, где-то обязательно будет прокол. Это только в кино и детективах вор (или убийца) может годами водить за нос тупоголовых полицейских…

Впрочем, даже в кино опытный рецидивист попадался в руки правосудия.

«Все херня, но мы погнали».

Максиму стало жутковато.

Как только случился пожар, в котором исчезла его коллекция, скрытый от взора советчик то и дело напоминал:

«Все херня, прорвемся!»

Да, это было хоть что-то. Стисни зубы и шагай вперед, иными словами. Была хоть какая-то мотивация! Мол, парень, у тебя есть цель, есть куда стремиться! Иди и добивайся!

Но не прошло и месяца, как девиз его внутреннего «я» как-то незаметно сменился на это раздолбайское и даже пугающее своей бесперспективностью «все херня, но мы погнали!».

Погнать — это вовсе не прорваться, как было ранее.

И куда погнали?! Под колеса несущегося грузовика?

К обрыву?! В ущелье?

Перед глазами мгновенно вспыхнула картина — бушующее море и утлая лодчонка, на которой рыбак пытается переплыть океан, словно желая воплотить эту формулу успеха в жизнь. Но это верный путь к смерти.

Неопределенность пугала и изматывала нервы. И самое страшное заключалось в том, что Долин был совершенно один и обратиться за помощью ему было не к кому. Он мог рассчитывать только на собственные силы.

Он уже хотел вернуться на кухню, как вдруг прищурился, вглядываясь в высокую фигуру на улице, рядом c которой семенила собака. Мужчина неторопливо шагал к подъезду Максима, и, когда Долин присмотрелся повнимательней, его едва не хватил удар.

Это был Павел.

«Мать твою».

Максим даже потер глаза, чтобы убедиться, что ему ничего не померещилось. Нет, это точно был Паша. Фельдмаршал херов. Да еще со своей шавкой приперся…

— Откуда он узнал, где я живу?! — c дрожью в голосе произнес Максим. Чувствуя противную слабость в ногах, он прошаркал на кухню.

И что теперь делать?

«Я ему не открою, — решил Максим. — Пусть думает что хочет».

«Плохое решение, — возразил голос. — Он наверняка видел свет в твоем окне. Потом будет только хуже, появится лишний повод для подозрений».

— Я не могу пустить его домой! — взвыл Долин. — Он убьет меня!

«У него нет доказательств. Если ты не успел заметить, Паша взял c собой свою собаку».

— Собаку, — заторможенно повторил Максим.

«Именно. Он хочет найти убийцу c помощью собаки. Ведь она была дома в ту ночь…»

У Долина возникло чувство, будто кто-то c силой ударил его по затылку, перед глазами все поплыло.

— И что мне делать? — прохрипел он. — У псов отличное чутье! Он меня вычислит!

«Не бзди, Старлей. Возьми себя в руки. Собаки не выносят запаха перца, цитрусовых, табака, алкоголя… а также бытовой химии. Так что давай, в твоем распоряжении минута, не больше».

Максим лихорадочно оглядывался, глаза c красными прожилками безумно вращались в глазницах. Вот черный перец. Но что c ним делать, высыпать на голову, что ли?! Есть початая бутылка водки. А гребаных мандаринов c лимонами в доме нет!

Взор Максима уткнулся в его собственные руки, которые он десять минут назад отмыл от крови Григория.

(а также бытовой химии…)

Он поспешил в туалет, где на полочке хранилась бутылка «Уайт-спирита», которая стояла там еще со дня его заселения.

В дверь позвонили, и Максим вздрогнул, едва не выронив бутылку. Спотыкаясь, он помчался в комнату. Там схватил джинсы, висевшие на сушилке, и выплеснул на них почти половину бутылки. Затем снова вернулся на кухню, где налил в каждом углу небольшие лужицы.

«Надеюсь, Павел их не заметит».

Морщась от резкого запаха, остатки растворителя Максим вылил себе на руки, хорошенько растерев по коже.

В дверь снова позвонили, уже настойчивей.

«Открывай», — велел голос, и Максим покорно двинулся в прихожую. Удушливо-едкая вонь тянулась за ним шлейфом. И хотя раньше он неоднократно настраивал себя на возможную встречу c Шибаевым, готовясь к неожиданным вопросам, час «икс» наступил настолько внезапно, что Максим был полностью дезориентирован и едва соображал, как себя вести.

Звонок раздался в третий раз, когда он прильнул к глазку.

— Старлей, это Павел, — сказал Шибаев, будто почувствовав, что хозяин квартиры смотрит на него. — Извини, что поздно, но дело срочное.

Долин открыл дверь.

— Да, конечно, — сказал он и кивнул, — заползай.

Павел вошел внутрь, заводя c собой корги на поводке. В другой руке мужчины был темный пакет.

— Смотрю, ты c питомцем, — не удержался Максим, закрывая за гостем дверь.

— Да, не c кем оставить, — отозвался Павел.

— Тапки?

— Не надо.

Павел поводил носом и сморщился:

— Ты что, ацетон разлил?

Максим изобразил удивление на лице и спросил:

— А что, сильно пахнет?

— Бля, пахнет — не то слово, — буркнул Шибаев. — Несет так, что у меня в носу щиплет.

— Я джинсы краской испачкал. Перед твоим приходом оттирал пятна растворителем. Надо было быстро делать, иначе хана штанам.

— Понятно.

Павел намотал конец поводка на дверную ручку и грозно цыкнул корги:

— Сидеть!

Вуди послушно уселся, преданно глядя на хозяина.

— Ну, идем на кухню, — заторопился Максим. Он старался не смотреть на собаку, при этом ощущая, что та изредка бросает на него заинтересованные взгляды. — В комнате бардак, извини. Ты же не предупредил, что приедешь.

— Не предупредил, — согласился Павел, и Долину не понравилось ледяное спокойствие в голосе коллекционера. Они прошли на кухню, и Максим махнул рукой в сторону чайника:

— Будешь чего-нибудь? Правда, никаких плюшек нет. Если голоден, могу пельменей сварить… Я ведь один, c готовкой не парюсь.

— Я в курсе, — сухо сказал Павел и покачал головой. — Блин, здесь тоже несет, аж наизнанку выворачивает! Такое впечатление, что ты не только штаны растворителем оттирал, но и полы им во всей квартире драил!

Максим c извиняющимся видом пожал плечами:

— Ну, потерпи. Можем на балкон выйти.

— Ладно, переживу. Ты что-то какой-то смурной. Не заболел, случаем?

Максим замотал головой:

— Все нормально.

Покопавшись в пакете, Павел выудил пузатую бутылку коньяка.

— Помянем мою Ленку? — спросил он, покосившись на Максима.

«Не соглашайся, — прошептал голос. — Алкоголь развязывает язык».

— Я не могу отказаться, — чуть слышно проговорил Долин, и Павел вскинул брови:

— Не понял? Чего ты не можешь?

— То есть… — Максим запнулся, мысленно проклиная себя за появившуюся в последние дни привычку говорить с собой вслух. Улыбнувшись, он торопливо добавил:

— Без проблем. Конечно, я сейчас…

С этими словами он достал c полки пару запыленных рюмок и сполоснул их в раковине.

— Вот такие дела, Старлей, — промолвил Павел, пока Максим разливал коньяк.

— Соболезную, Паш, — тихо сказал Долин, и они, не чокаясь, выпили.

Некоторое время на кухне царило гнетущее молчание, которое нарушил Павел:

— Кто бы мог подумать, что у кого-то возникнет мысль бомбануть мою коллекцию. И самое главное, Лена c Игорем явно ему не помешали. Он их убил и спокойно продолжил… ни одной фигуры на полке не осталось!

— А… почему они вернулись домой без тебя? — осторожно спросил Максим. — Ты, конечно, извини, что я лезу не в свое дело…

— Так получилось, — c каменным лицом ответил Павел. — Но… есть некоторые зацепки.

Губы Максима внезапно стали сухими, и он уже хотел облизнуть их, но в последний момент передумал.

— Давай все-таки в комнату перебазируемся, — сказал Павел. — Тут реально дышать нечем! Возьми рюмки.

Прихватив бутылку c коньяком, Шибаев направился в комнату, и Максим послушно двинулся следом.

— Живешь как спартанец, — заметил Павел, оглядываясь по сторонам. — Все детям оставил?

Максим кивнул и, подумав, снова наполнил рюмки. Единственный крошечный стол в комнате был занят компьютером, и он поставил бутылку прямо на пол, а сам сел на диван.

«Интересно, как Павел приехал? — неожиданно подумал он. — На машине? Нет, он не стал бы тогда пить!»

С другой стороны, трудно предположить, что такой перец, как Павел, будет пользоваться общественным транспортом. Он привык жить в комфорте и не стеснялся демонстрировать это на форуме, выкладывая фото.

«А может, Паше сейчас настолько все по фигу, что он ездит за рулем подшофе», — предположил Долин.

Записав эту несостыковку в загадки, Максим взглянул на Павла. Тот неподвижно стоял напротив витрин, сунув большие пальцы рук в карманы джинсов, и с мрачным безмолвием смотрел на пустые полки.

— Давай выпьем, Паш, — позвал Максим, но тот даже не обернулся.

— Теперь я понимаю, что ты чувствовал, — медленно проговорил Шибаев после продолжительной паузы. — Слушай… А зачем тебе полки? Я думал, ты их продал. Насколько я понял, ты не намерен собирать все заново.

Максим глубоко вздохнул.

«Считай про себя, потом отвечай, — сказал голос. — Не торопись».

Раз, два, три.

— Рука не поднимается продать, — ответил он. — Это как… фантомные боли, что ли.

Павел резко развернулся, и Максим умолк.

— Это не фантомные боли, — c кривой усмешкой сказал Шибаев. — Скорее похоже на грязный матрас, оставшийся после родственника, который умер. Лично я свои полки выброшу. Не могу смотреть на то, что явилось причиной смерти моих родных.

«Но у меня-то никого не убили», — хотел возразить Максим, но благоразумно промолчал.

Павел шагнул к нему и, взяв наполненную рюмку, опрокинул ее в глотку.

— Знаешь, в чем разница между нами, Старлей? — спросил он, даже не поморщившись. — Я коллекционер. В полном смысле этого слова. А ты — собиратель. Не обижайся, я ведь правду говорю. Ты покупал то, что нравилось. Поэтому в твоей так называемой коллекции была полная каша. Многие линейки тех или иных фирм ты не закрывал, у тебя были огромные бреши. И по этой причине то, что ты приобретал — и за немалые бабки, — попросту обесценивалось. А я не смотрел, красивый ли набор у того или иного производителя. Если, к примеру, я уважал «Чарбенс»[10] или «Икс-Форс»[11], то мне было неважно, сколько они выпустили наборов, я делал все, чтобы они были в моей коллекции. Если я собирал советских солдатиков, то искал все, что связано c нашим прошлым. Не играло роли, что фигурка кривая или уродская. И у меня были закрыты все позиции.

Максим угрюмо слушал, вертя в руках пустую рюмку. По сути, Павел был прав. Но это если судить c позиции серьезных коллекционеров. А с точки зрения обывателя этот чертов Фельдмаршал сейчас гнал полную пургу! И вообще, нашел время и место письками мериться!

— Значит, ты не получал удовольствие от обладания своей коллекцией? — задал он вопрос Павлу. — Иными словами, солдатики для тебя ценны не сами по себе, а лишь тем, что… как это… в твоем сознании они включены в некую систему? Я этого не понимаю. Хобби должно приносить удовольствие. Я привык приобретать то, что мне по вкусу, а не то, что нужно, чтобы закрыть ту или иную линейку. Зачем покупать то, что не вызывает интереса, что не нравится? Мне вот лично просто было приятно смотреть на мою игрушечную армию. И я по ней очень тоскую.

Павел покачал головой:

— Не передергивай мои слова. Разве я сказал, что не получал кайф от созерцания своей коллекции? Я мог часами сидеть и смотреть на фигурки. Только к этому еще плюсовалось ощущение удовлетворенности. Ощущение законченности, завершенности очередного этапа, если можно так выразиться. И я потратил на это почти тридцать лет своей жизни. Понимаешь меня?

— Вполне.

— Встань, пожалуйста.

Максим медленно поднялся, c трудом выдерживая испытующий взгляд Павла.

— Как ты думаешь, кто это мог сделать? Кто украл мою коллекцию и убил родных? Кто-то из наших?

Голос Павла был странно свистящим, как воздух, выходящий из спущенной камеры.

— Паш, я совершенно без понятия, — поклялся Максим. — Мне даже сложно предположить, у кого поднялась бы рука… Ну, в общем…

Павел не мигая смотрел ему прямо в глаза, словно питон, который пытался загипнотизировать кролика.

— Да и вообще, я лично только тебя знаю, — сказал Максим. — Ну, еще Дока.

При упоминании Григория лицо Павла немного смягчилось.

— Да, Гриша… — задумчиво произнес он. — Хороший парень, но я к нему тоже загляну. Ладно, Старлей. Давай ближе к делу. Ты ведь знаешь, что c моей семьей расправился какой-то ублюдок, которого до сих пор не нашли.

— Мне Док сообщил. И потом, в прессе появилась статья…

Павел махнул рукой:

— Это все понятно. А ты в курсе, что в момент убийства присутствовала моя собака?

— Собака? — переспросил Максим. И снова его прожигали темные глаза Павла, они были похожи на незримые щупальца, которые пытались проникнуть в его мозг, сканируя каждую мысль, даже самую незначительную.

— Да, Вуди. Он видел убийцу.

С этими словами Шибаев вышел в прихожую и, отцепив от ручки поводок, вернулся в комнату c собакой. Вуди прерывисто дышал, таращась на Максима круглыми блестящими глазами.

— Я надеюсь, ты не обидишься, если мы на всякий случай проверим тебя? — спокойно проговорил Павел. — Думаю, на моем месте ты сделал бы то же самое.

Максим горько усмехнулся:

— Нет, не обижусь. Наверное, ты прав. Единственное, я могу тебе сказать, что ты напрасно проделал такой путь, если подозреваешь меня. Я бы никогда…

Он осекся, когда Павел едва не ткнул ему в лицо влажную морду Вуди.

Прошло несколько мучительных секунд, показавшихся Максиму вечностью, затем корги принялся ерзать и скулить, дрыгая задними лапами.

— От тебя несет этим блядским скипидаром, — фыркнул Павел, опуская собаку на пол. — Вуди ни хрена не чувствует.

— Растворитель, а не скипидар, — сказал Максим. — Уж извини, я не специально. Откуда мне было знать о твоем визите? Послушай, Паш… Это ведь полная ерунда. Неужели ты считаешь, что я на такое способен?! Да, я лишился своей коллекции, но это ведь не повод выкрасть ее у своего единомышленника!

Павел приблизил к нему свое лицо, и теперь коллекционеров разделяло всего несколько сантиметров.

— Где ты был в ту ночь, Старлей? Когда все произошло? Двадцать четвертого июня, в ночь c пятницы на субботу?

Максим сделал вид, что погружен в воспоминания. Он старался вести себя спокойно и естественно, в то время как внутри бушевало самое настоящее цунами.

Раз, два, три…

— Двадцать четвертое июня… — пробормотал он, затем хлопнул себя по лбу. — Вспомнил! Я был в походе, в Истру ездил. Поругался накануне c бывшей, ну и решил развеяться. Я часто на природу выбираюсь.

— Ты был один? — уточнил Павел, и Максим утвердительно кивнул.

— Паш, ну сам посуди… — мягко промолвил он. — Ты же меня знаешь. Это каким нужно быть самоубийцей, чтобы решиться на такое?

Несколько секунд Павел изучающе смотрел на него, затем сказал:

— Дело не в самоубийстве. Просто сотворить такое у тебя действительно кишка тонка. Уж говорю как есть. А этому отморозку еще и в другом повезло. Я ведь собирался на дачу увозить все свое хозяйство, уже прикидывал, куда что поставить… Но Лена отговорила, мол, давай просто отдохнем, шашлык пожарим, а через неделю уже делай что хочешь…

— Да уж. А как это произошло? Дверь в квартиру вскрыли? — спросил Максим.

— Нет. В пятницу у сына ключи украли. За ним следили.

— Все это какое-то безумие.

— Ну да, — протянул Павел. — И как провел время на природе? Рыбу ловил? Или просто отдыхал?

Максим заставил себя выдавить очередную улыбку:

— Какой из меня рыбак… Я больше по грибам. Хотя еще не сезон…

Шибаев вздохнул:

— Ладно, Старлей, мне пора. Надеюсь, ты не сильно обиделся на меня за эту проверку?

— О чем речь, дружище, — сказал Максим. — Давай я тебя провожу. Коньяк заберешь?

— Оставь себе.

Пока Павел зашнуровывал кроссовки, Долин молча смотрел на его массивную шею.

«Убей его».

Долин вздрогнул.

«Ты не должен выпускать его. В следующий раз он придет не к тебе, а ЗА ТОБОЙ», — настаивал голос, и Максим ощутил, как к горлу подступила едкая желчь.

Он не тронулся c места. Хотя совершенно некстати вспомнил, что на кухне в раковине лежит столовый нож. С длинным и острым лезвием.

«Убей! — взревел голос. — Трус проклятый!»

— Ну, вроде все, — сказал Павел, выпрямляясь. — Знаешь, сообщу тебе неприятную вещь. У меня погибли родные, украли мечту моей жизни… Но сейчас ты выглядишь хуже, чем я, Старлей. Ты похож на больного помойного пса, которого замучили клещи. Такое ощущение, что еще немного — и отдашь Богу душу. Ты не заболел?

Максим c озабоченным видом потрогал лоб.

— Пару дней назад температура была, — соврал он. — Но сейчас уже получше.

Заметив туристический рюкзак, стоявший рядом c обувницей, Павел спросил:

— С ночевкой в поход ходил?

Раз, два, три…

— А как же. С ночевкой, c палаткой, как полагается, — отозвался Максим. Слова давались тяжело, он будто выплевывал песок. Ему начинало казаться, что Павел никогда не уйдет, так и будет стоять в прихожей со своей блохастой псиной и задавать всякие каверзные вопросы, пытаясь поймать его на противоречиях в ответах. — Картошку в углях испек, костер, сто грамм перед сном… Все супер, в общем.

Корги непрерывно скулил, терся о ноги Павла и с нетерпением поглядывал на дверь.

— Паша, а как ты узнал, где я живу? — решился спросить Максим. Этот вопрос неотвязно крутился в голове c того самого момента, как Фельдмаршал переступил порог его квартиры. — Ты ведь только на работе у меня был.

На крупном лице Шибаева появилась ухмылка:

— Мне Док твой адрес подсказал. Вы же c ним приятели.

— Понятно.

— Я ему, кстати, звонил сегодня, но он куда-то подевался. Трубку целый день не берет. И на форуме второй день отсутствует.

«Правильно. Потому что Док сейчас у меня в гараже, разложен по сумкам», — подумал Максим. Ему стоило больших усилий изобразить на лице недоумение:

— Странно. Он обычно на форуме постоянно пасется…

Попрощавшись, Павел закрыл за собой дверь, и Долин обессиленно сполз на пол.

«Молодец, — известил голос, и тон его был презрительным. Как у отца, чей сын не оправдал надежд. — Правда, чуть в штаны не наделал от страха».

На Максима нахлынула волна ненависти, и он заорал:

— Заткнись, тварь! Из-за тебя я чуть не убил его!

«Тебе не привыкать», — усмехнулся тот.

— Я хочу, чтобы ты ушел из меня!

Он c силой ударил себя по щеке, которая тут же онемела от боли. Затем еще раз.

В голове раскатисто расхохотались, и этот жуткий смех еще долго резонировал в висках.

«Ты похож на человека, который тонет в болоте, но, вместо того чтобы выбраться, лупит себя палкой. Я и есть ты. Если хочешь от меня избавиться, убей себя».

— Ты сам и загнал себя в болото, — безмерно уставшим голосом проговорил Максим. Неожиданно его пронзила мысль, от которой стало по-настоящему страшно, и он торопливо поднялся на ноги, начав обуваться.

«Далеко собрался?» — осведомилось его второе «я».

— В гараж, — хрипло ответил Максим. — Вдруг этот умник пойдет в гараж?! Он ведь узнал, где я живу!

«Не пойдет, — последовал уверенный ответ. — Павел пока что сомневается. Но могу тебе сказать, что ты у него на карандаше».

Словно сомнамбула, Максим зашел на кухню и уставился на разделочный нож, валяющийся в раковине.

«Я спасаю твою шкуру, дурачок, — участливо произнес голос. — Я твое шестое чувство. Твой инстинкт самосохранения. И если хочешь — твой ангел-хранитель».

* * *

Выйдя из подъезда, Павел некоторое время постоял, собираясь c мыслями, затем зашагал в сторону припаркованных машин. Тут же включились фары на последней модели «Ягуар Эф-Пейс», в сумерках поблескивающей черным глянцем. Шибаев открыл заднюю дверь, засунул упирающегося Вуди в пластиковую переноску, после чего уселся на переднее сиденье.

— Как прошла встреча? — спросил Лев, бросив короткий взгляд на Павла. Он был в неизменном черном костюме, крепкие руки лежали на рулевом колесе.

— Как-как, — проворчал Павел. — Хрен его поймешь. У меня двоякое ощущение от разговора c этим дрыщом.

Он вынул из кармана телефон и, порыскав в меню, включил аудиозапись недавней встречи c Максимом.

— Скиньте мне ваш разговор, я позже еще раз прослушаю, — сказал Лев, когда она закончилась. Он завел двигатель. — Ваше общее впечатление?

— Не знаю, — помявшись, ответил Павел. — Вроде не он.

— От вас несет растворителем.

— Этот дурак чистил штаны перед моим приходом.

— Чистил штаны… — c задумчивым видом повторил адвокат. «Ягуар» медленно тронулся c места. — От чего, интересно, этот парень чистил свои штаны? И кстати, запах растворителя очень не любят собаки. Совпадение?

— Откуда он мог знать?

Лев пожал плечами:

— Я адвокат, Павел. И каждое непонятное явление привык рассматривать c различных ракурсов. Только всестороннее изучение может дать исчерпывающий ответ — что произошло, как и по какой причине. Судя по записи, у него есть алиби на момент убийства вашей семьи.

— Да, — откликнулся Павел. — Говорит, что в лесу был.

— Причем один, насколько я понял. Видите ли, Павел… Главное правило алиби — его подтверждение. А это значит наличие свидетелей, официальных документов либо фактов, которые могли бы стопроцентно указать на то, что человек вне подозрений. Что мы имеем, кроме голословных утверждений этого Долина? Конечно, можно попробовать запросить данные видеокамер за тот период… С этим возникнут сложности, все-таки это столица, а не Тула…

— У него стоял рюкзак в прихожей, — вспомнил Павел. — Туристический.

— Хм…

Лев хмурился, вновь и вновь прогоняя в памяти только что прослушанную запись. Вроде зацепок в отношении этого «Старлея-Максима» формально нет, но его не отпускало какое-то странное чувство. Будто они упустили из виду что-то очень важное. Что-то было не так c этим коллекционером, который не торопился избавиться от пустых витрин…

— А знаете… — заговорил Лев, глядя на серую дорогу, подсвечиваемую ярким светом фар. — В рюкзаке удобно носить не только палатку и котелок для похода. Еще туда хорошо помещаются игрушечные солдатики.

Павел вздрогнул.

— Ты думаешь… — начал он, но Лев не дал ему договорить:

— У вас есть фотография этого Максима?

— Найду. Мы пару раз выбирались на Вернисаж в Москве и делали совместное фото.

— Потом мне его перешлете. Не знаю почему, но мне кажется, что первый наш выстрел из двенадцати оказался удачным.

Черты лица Шибаева закаменели, он ошеломленно уставился на Льва.

— Старлей не смог бы убить моих жену и сына, — наконец произнес он. — Он тюфяк. Задрот, иными словами. Я знаю таких людей, они только внутри могут желчью захлебываться… Но внешне всегда будут себя вести как законопослушные граждане.

— Эх, Павел, Павел… — Адвокат грустно улыбнулся. — Вы взрослый мужчина, а рассуждаете как ребенок. Знали бы вы, на что способны люди в неожиданных ситуациях! Мы зачастую склонны усложнять ситуацию, выдумывая конспирологические версии преступлений. Но жизнь показывает, что правда, как правило, лежит на поверхности. Вы знаете, что до сих пор существует версия, что Виктора Цоя устранили представители КГБ? За его проникновенные и бунтарские песни? А на самом деле это был просто несчастный случай, рядовое ДТП… И сколько таких случаев — не счесть!

— Тогда почему бы сейчас не вернуться и все вытрясти из него? — спросил Павел, и глаза его заискрились недобрыми огоньками.

— Нет, сейчас нельзя. Вы на взводе, эмоционально расшатаны, а совершать такое дело нужно c холодной головой. И потом, в настоящее время у нас недостаточно доказательств.

— Как же ты собираешься их добывать, эти доказательства? — мрачно поинтересовался Павел.

— Мне нужны полные данные этого Долина: ФИО, год рождения, — сказал Лев. — Впрочем, есть его адрес — и то хорошо. Надеюсь, мы нашли кончик нужной нам ниточки, которая скоро выведет нас на конкретные ответы.

* * *

Максим провел бессонную ночь и поднялся в начале седьмого. От паров растворителя, которые так до конца и не выветрились (несмотря на открытое окно), щипало глаза и кружилась голова. Казалось, внутрь черепной коробки поместили свинцовый шар, который при малейшем движении начинал тяжело перекатываться туда-сюда, причиняя мучительную боль.

Приготовив крепкий кофе, Максим быстро выпил его и, c трудом дождавшись восьми часов, поспешил в хозяйственный магазин. Там он приобрел саперную лопату в матерчатом чехле, за которую выложил полторы тысячи.

«Эдак я скоро c голой задницей останусь», — озабоченно подумал он, выбрасывая в мусорное ведро чек.

После этого Максим направился в гараж. Сегодняшний день он планировал посвятить похоронам Григория. К сожалению, закапывать останки бывшего приятеля придется в разных местах, никуда не денешься. Выбрасывать на помойку или еще куда-нибудь было бы слишком рискованно.

Приготовив три сумки, Максим уже хотел вызвать такси, как взгляд его упал на скособоченную тумбочку. Там лежали две незарегистрированные сим-карты, он специально их отложил еще тогда, когда они c Носом планировали выкрасть коллекцию Паши. Пожалуй, такси лучше вызвать c «левого» номера: еще неизвестно, как все потом закрутится, и, если он воспользуется своим телефоном, это можно будет легко отследить. Тогда возникнет резонный вопрос: зачем Максим мотался весь день по Подмосковью?

Едва он вышел за пределы гаражей, как к нему кинулись бездомные псы. Виляя хвостом, дворняги заискивающе заглядывали в хмурое лицо Долина, выпрашивая угощение.

— Нет, Шарики, — пробурчал он, перекладывая сумку в другую руку. — Сегодня разгрузочный день. Отдыхайте.

Но собак не покидала надежда, и некоторое время они брели следом за Максимом, пока он не вызвал такси.

Он решил начать c Пушкинского района. Попросил водителя такси высадить его возле одной из остановок рядом c лесом, куда тут же и углубился. Отошел метров на пятьсот, стараясь не упускать из виду запомнившиеся ориентиры для возвращения: еще не хватало заблудиться в чащобе c сумкой, в которой покоятся засоленные ноги Дока…

Найдя укромное местечко рядом c громадными елями, Долин принялся за работу.

«Халтура здесь не прокатит, копай глубже, — деловито советовал голос. — Медведи могут учуять разложившуюся плоть на глубине нескольких метров».

— Ага, — сказал Максим, вгрызаясь саперкой в мягкую землю. — То-то я гляжу, медведей тут полно, уже третий мимо меня проходит…

«Не ерничай, дурак. Ты прячешь улики, — строго напомнил невидимка. — Да, медведи тут не встречаются на каждом шагу, но какая-нибудь случайная шавка может разгрести землю и наткнуться на твой секрет…»

Забросав яму землей, Максим присыпал ее сверху прошлогодней листвой и сухими ветками. Теперь практически незаметно, что здесь что-то закапывали.

Вернувшись на трассу, Максим снова вызвал такси, велев водителю ехать во Фрязино, где на разных участках нашло свое последнее пристанище туловище Дока (его Максим предварительно распилил надвое). Телефон незадачливого коллекционера Долин разбил на мелкие части и выбросил обломки в овраг.

Оставалась голова, и ее Максим решил зарыть в Битцевском лесу.

Меланхолично глядя в окно, он вспоминал вчерашний разговор c Павлом. Интересно, как бы все повернулось, если бы не его трюк c «Уайт-спиритом»? Что, если этот вечно скулящий Вуди-Муди узнал бы его? И как повел бы себя Павел? Убил бы Максима на месте или потащил в полицию?!

В Ясеневский район он приехал, когда солнце уже клонилось к закату. Максим спешил: застать ночь в лесу не входило в его планы, и следовало торопиться. Он сошел c тропинки, углубившись в чащу, пока наконец не остановился возле старой поваленной березы. Земля тут была мягкой и рыхлой, и Максим принялся копать.

— Прости меня, Док, — бормотал он, откидывая в сторону землю. — Тебе не нужно было тащиться ко мне в гараж. Тебя погубило чрезмерное любопытство…

Спину ломило от напряжения, на руках вздулись волдыри, c кончика носа капал пот, но Максим продолжал копать. Еще немного… еще чуть-чуть…

Наконец удовлетворенный работой, он положил на дно ямы сумку, в которой покоилась голова Григория.

— Земля тебе пухом, старина, — прошептал Долин, начиная закапывать импровизированную могилу. — Отче наш и все такое…

Когда все было закончено, он прикрыл место погребения еловыми ветками. Вздохнул, выпрямившись. В гараже еще остались две сумки, в которых «мариновались» руки и бедра Григория. Их он захоронит завтра.

Максим вдруг замер: за спиной раздался отчетливый хруст веток. Сзади явно кто-то стоял, и разгоряченное тело Долина мгновенно сковал ледяной холод.

Медленно-медленно он повернул голову.

В нескольких шагах от него стоял невысокий паренек лет десяти в велосипедном шлеме и спортивном костюме светло-сиреневого цвета. Сам велосипед был рядом, мальчуган придерживал его, чтобы тот не упал. За спиной юного незнакомца был рюкзак.

«Туристы, — определил Максим. — И какого черта их понесло именно сюда?!»

— Привет, — как можно дружелюбнее сказал он.

Лицо мальчика оставалось настороженным, было видно, что странный мужчина вызывал у него смешанное чувство опаски и любопытства.

— Здрасьте, — нерешительно поздоровался он.

— А где твои родители? — улыбаясь, спросил Максим. При этом его мозг, словно стальной клюв, долбил один-единственный вопрос: «Что успел увидеть этот парень?»

Одно дело, если он только что подошел. А если он видел, как Максим кладет сверток в яму?!

Между тем мальчик сказал:

— Мы на пикник приехали. На шашлык. У меня еще две сестры, — зачем-то добавил он. Вероятно, для того, чтобы Максим не думал, что паренек приехал в лес совсем один.

— Молодцы, — похвалил Долин.

Его рука непроизвольно легла на черенок саперной лопатки, измазанной в свежей земле.

«Что он успел заметить?!»

«Ты же не будешь рисковать? — проворковал голос. — Мальчишка наверняка видел, как ты закапывал яму… Разделайся c ним, пока не поздно».

От этих слов в глазах Максима потемнело, но он быстро взял себя в руки.

— А что вы тут делали? — спросил мальчуган. — Яму копали?

— Я рыбак. — Ложь слетела c языка Максима быстро и непринужденно. — Червей хотел накопать, но тут нет ничего.

— Червей? — заинтересованно спросил юный велосипедист. — А… А где же тогда ваша удочка?

Максим беспечно махнул рукой:

— Там, в машине.

«Убей его! — прокаркал голос, и Максим поморщился. — Если не сделаешь этого, через пять минут пацан тебя выдаст, скажет, что видел странного мужика c лопатой, который что-то закапывал…»

Долину почудилось, что неведомая тварь, прячущаяся внутри него, сейчас проснулась и теперь активно пытается выбраться наружу. Рука помимо воли подняла саперку, и паренек удивленно уставился на нее.

— Алешка! — неожиданно раздался тонкий девичий голос, и Максим моргнул. Рука c лопатой вяло опустилась.

— Алешка! — повторился крик, и среди ветвей замелькали пестрые фигурки девочек.

— Это мои сестры, — сообщил мальчик, усаживаясь на велосипед. — Ладно, мне пора. До свидания! Я погнал.

— До свидания, — c застывшей улыбкой произнес Максим, убирая лопату в чехол. А про себя подумал: «И я погнал. Все херня, но мы погнали, правда?»

«Правда, — хихикнул голос. — Но ты все равно лопух и трус».

Максима всего трясло, от лодыжек до кончиков пальцев. Еще немного, и он убил бы ребенка.

Вернувшись домой, он некоторое время бесцельно ходил из угла в угол. Предчувствие надвигающейся беды уже не просто ощущалось, оно буквально висело в воздухе, маячило перед глазами, словно грозовое облако, искрящееся молниями.

Чтобы хоть как-то занять себя, Долин включил компьютер и зашел на форум коллекционеров. В глаза мгновенно бросились две новые темы, названия которых не сулили ничего хорошего: «Награда за любые сведения об убийце семьи Фельдмаршала» и «Куда пропал Док?»

С первым вопросом было все ясно: кроме очередных слов соболезнования Фельдмаршалу и пожеланий небесных кар убийцам его родных, ничего полезного там не было. Максима больше заинтересовала вторая ветка, посвященная исчезновению Григория. Судя по информации, обеспокоенная долгим отсутствием брата, сестра Дока все-таки подала заявление в полицию, и сегодня было возбуждено уголовное дело.

«Они выждут еще пару дней и начнут искать, — сказал голос. — Ты был последним, кому звонил Док».

— И без тебя знаю, — огрызнулся Максим.

«Тебе следует написать об этом. В конце концов, его переписка и звонки тоже будут изучаться. И потом тебя спросят, почему ты умолчал о том, что Гриша хотел тебя навестить».

Черт, его невидимый «друг», как всегда, прав.

— Меня вызовут на допрос? — спросил он вслух, начиная печатать текст в пустом окошке.

«Обязательно. Расскажешь, что да, Док хотел приехать, но так и не добрался до тебя. Никто не опровергнет твои слова, свидетелей быть не должно. Если, конечно, этот олух не стал c кем-то болтать в гаражах, пока поджидал тебя. Пускай его ищут».

— Мальчишка видел, как я что-то закапывал в яму, — дрогнувшим голосом напомнил Максим.

«С этим ничего не поделаешь. Ты сам дал ему уйти, — заметил голос. — Моли Бога, чтобы он не сказал про яму родителям. А если сказал — чтобы они не придали значения словам сына. Тебе нужно было избавиться от него».

— Я не возьму на себя смерть еще одного человека, к тому же ребенка! — взвился он.

В голове раздался дребезжащий смех, и Максиму стало страшно.

Так и не дописав сообщение, он отодвинулся от экрана, губы его тряслись.

И едва не подскочил на месте, когда внезапно зазвонил лежащий на диване мобильник. Схватив телефон, Максим уставился на высветившееся имя абонента: «Бывшая».

— Слушаю, — бесстрастным голосом произнес он, и его лицо тут же разгладилось, когда в трубке раздался голос сына.

— Папа, это Дима, привет.

— Привет, Медвежонок! Я очень рад тебя слышать! Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Я уже дома и почти выздоровел. Как у тебя дела?

— У меня все хорошо, — машинально произнес Максим, про себя гадая, что бы подумали его дети, узнай о том, какую кашу он уже успел заварить c момента их последней встречи. — Пожалуйста, прости, что в тот день я наорал на тебя. Ты бы не упал, если бы я этого не сделал.

— Я не обиделся, — ответил мальчик. — Я сам виноват, ты же говорил не лазить по твоим полкам…

Они оба умолкли, и, пытаясь заполнить неловкую паузу, Максим спросил:

— Мы ведь скоро увидимся, Медвежонок? Я очень соскучился по вам c Ирой!

— Я тоже, пап. Но… — Его сын запнулся, словно не решаясь сказать что-то весьма неприятное для отца. — Мама теперь не хочет, чтобы я к тебе ходил. Иру она тоже не пускает. Она говорит, что ты стал совсем сумасшедшим. И жадным. Что ты жалеешь на нас деньги…

Максим слушал c застывшим лицом, его губы сжались так плотно, что превратились в две тонкие ниточки.

— …и она запретила нам звонить тебе, — понизив голос, добавил Дима. — Ира тоже стала какая-то странная. Мне кажется, она против тебя.

— Я… Димуля, любимый мой сынок… — Максим почувствовал, как его глаза стали влажными от слез. — Я вас очень люблю. И никакой я не жадный. Я вам готов отдать все, что у меня есть. Просто… сейчас у меня непростое время, есть кое-какие трудности. Но я тебе обещаю, что…

— Пап, мама говорит, чтобы я заканчивал, — вздохнул Дима. — Все, пока!

— Пока. Я тебя люблю, — только и успел сказать Максим, размышляя, успел ли его сын услышать последние слова.

Посмотрев на потемневший экран телефона, он лег на диван. Слезы продолжали катиться из его глаз.

* * *

Утром Долин еще раз зашел на форум, мельком проглядев новости.

Ничего особенного, если не считать, что один из участников выдвинул осторожную версию, мол, не связано ли исчезновение Дока c похищением коллекции Павла?

Судя по гневным комментариям, остальные коллекционеры не разделили эту точку зрения. К тому же кто-то из них уже связался c сестрой Григория, и она пояснила, что исчезновение ее брата не похоже на бегство. Тем более вся армия Дока на месте, расставлена по полкам.

«Смысл похищать коллекцию Фельдмаршала и скрываться c нею, при этом оставляя свою? — задавал справедливый вопрос Техасец. — Тут что-то не то. Не иначе, c Доком приключилась беда…»

«Бедняга Док, — подумал Максим, собираясь на улицу. — Легче всего спихнуть все на мертвого».

Он решил навестить мать Носа, наверняка у нее закончилась еда. Купив в местном «Дикси» картошку c куриными котлетами, он прихватил c собой упаковку эклеров. Пусть хоть Вера Андреевна попьет чай, как нормальный человек.

Подходя к подъезду, Максим вновь увидел на лавке знакомого толстого пьянчугу. «Фонарь» под его глазом уже сошел, превратившись в едва заметное желтоватое пятно. Почесывая брюхо, он c сосредоточенным видом курил, пуская в воздух белые колечки дыма.

— Привет, — сказал Максим. — Что, Нос не объявлялся?

— Не-а, — покачал головой забулдыга. Он протянул Долину пухлую руку, и тот, заметив черную кайму под ногтями алкоголика, c плохо скрываемой брезгливостью пожал ее.

— Надо в полицию заявление подать, — сказал Максим.

— Надо бы, — оживился мужик. Маленькие глазки на его отекшем лице заблестели, будто эта идея никогда не приходила ему в голову. — Только это… заяву вроде принимают от родственников. А мы кто, так… Корефаны не в счет, — со знающим видом добавил он.

— В общем, да, — согласился Максим. — Хотя я слышал, что заявления принимают от любого человека.

— Ну, не знаю…

— Ладно, сейчас c матушкой Носа поговорю, потом загляну в полицию, — пообещал Максим.

«Корефан» понятливо кивнул и, докурив, затушил окурок прямо о ладонь и бросил в урну.

«Вот она, жизнь, — подумал Долин. — Их другана неделю нет, а они только между собой лясы точат».

Открыв дверь в квартиру, он тут же поморщился: царившая внутри вонь была невообразимой, она в буквальном смысле била наотмашь, словно кулак боксера. Конечно, и до этого в доме Носа пахло далеко не «Шанелью», но этот смрад уже бил все возможные рекорды.

— Баб Вер, — позвал Максим, заходя внутрь, и остановился.

Вера Андреевна лежала на полу в коридоре, прямо в луже собственной мочи. Кроме замызганной ночной рубашки в широких прорехах, на ней ничего не было. Несчастные ходунки, c помощью которых ей удавалось кое-как передвигаться, валялись рядом.

— Баб Вер, — повторил Максим. Он медленно приблизился к старухе, в голове, словно часы, неустанно тикало: «Умерла. Умерла. Умерла».

Долин протянул руку, чтобы пощупать пульс родственницы, и вдруг Вера Андреевна приподняла голову. Слипшиеся седые волосы напоминали мочалку, которую только что вытащили из грязной лужи.

— Ма… Максимушка? — хрипло спросила она, невидящим взором глядя на Долина. У того вырвался вздох облегчения:

— Вы что, упали?

— Нога… Больно. Хотела позвонить…

Старуха сморщилась, и Максим посмотрел на ее ноги. Колено левой потемнело и распухло.

— Я помогу вам добраться до кровати, — сказал он, однако Вера Андреевна словно не слышала его: она во все глаза смотрела на ключи в руке Максима, и ее иссушенные губы беззвучно шевелились.

— Баб Вер, — терпеливо произнес он. — Обопритесь на меня. Я отведу вас в комнату и вызову врача.

— Валера, — прошелестела старуха и моргнула. Она вытянула костлявую руку и трясущимся пальцем указала на ключи. — Брелок. Валера.

Максим недоуменно взглянул на связку, не сразу догадавшись, о чем идет речь. И только когда увидел брелок в виде облезлой открывашки, которой всегда пользовался Нос, все понял. Старуха узнала ключи своего сына.

— Валера, — всхлипнула она и неожиданно c силой вцепилась в плечо Максима. — Что… что ты сделал c Валерой?!

Черты лица Максима сделались жесткими, и он обхватил запястье Веры Андреевны, c трудом отдирая от себя ее цепкую пятерню.

— Кому вы хотели позвонить? — спросил он. — У вас все есть. Я готовлю вам еду, навещаю вас… Все, что вам нужно, — сидеть в своей комнате.

«И ждать смерти», — мысленно закончил Максим.

Похоже, в его глазах что-то промелькнуло, потому что таращившаяся на него старуха заголосила c новой силой:

— Ты убил Валеру! Теперь я точно знаю, дрянь такая! Ты не простил ему смерть своих родителей!

Она снова потянула к нему свои скрюченные руки, но Долин без труда отвел их в сторону и толкнул Веру Андреевну. Не удержавшись, она опрокинулась на спину, плача и крича одновременно.

— Я хотел приготовить тебе обед, — процедил Максим. — А ты тут лежишь, концерты устраиваешь…

«Надеюсь, ты знаешь и без меня, что нужно делать?» — прозвучало в голове, и на этот раз от голоса повеяло холодом.

— Знаю.

Его руки уже потянулись к дряблой шее старухи, как тот предупредительно вскрикнул:

«Ты c ума сошел! Экспертиза сразу покажет, что шея сломана!»

— Тогда ванна. Мол, купалась и захлебнулась.

Вера Андреевна c ужасом смотрела на внука, который c серьезным видом разговаривал сам c собой. Жалобно подвывая, она попыталась ползти, но ушибленная нога не давала ей никаких шансов, и женщина просто елозила на месте.

— Я знаю, ты убил Валеру, — зашептала Вера Андреевна. — Я видела сон… Он там совсем бледный, а в его волосах мыши… Ты нелюдь!

«Не надо ванны. Ты все принес c собой».

Максим понимающе кивнул и, открыв упаковку эклеров, выудил одно пирожное.

— Посмотри, что я для тебя принес. Это все, между прочим, стоит денег! — назидательным тоном сообщил он. — Попробуй, бабушка!

С этими словами он ткнул пирожным в сморщенный рот пожилой женщины. Она замотала головой, и Максим стиснул пальцами ее челюсть, заставляя открыть рот. Не в силах сопротивляться, Вера Андреевна подчинилась, и Долин запихнул кондитерское изделие ей прямо в глотку. Она задергалась, кашляя и брыкаясь, но Максим не отпускал ее. Протолкнув пальцем пирожное почти до конца, пальцами другой руки он зажал ноздри старухи, перекрывая доступ кислорода. Глаза Веры Андреевны вылезли из орбит, лицо стало свекольного цвета.

— Тебе. Просто. Надо. Было. Спокойно. Сидеть, — отчеканил Долин. Пальцы стали липкими от сладкого крема, но он продолжал крепко держать задыхающуюся женщину. По телу Веры Андреевны уже пробегали конвульсии, и без того слабая жизнь стремительно угасала в ее дряхлом теле. Наконец она запрокинула голову и, выгнув спину, обмякла. Ее глаза остались открытыми.

Максим убрал руки от лица Веры Андреевны и некоторое время молча смотрел на нее. Затем взял из упаковки очередное пирожное и надкусил.

«Браво, Макс, — похвалил голос. — И не придерешься. Подъязычная кость не сломана, несчастная старуха просто подавилась эклером. Такое иногда бывает».

— Она сама виновата, — бесцветным голосом проговорил он, продолжая поглощать пирожное. — Я не хотел ее смерти.

«Мы все хорошие на словах, — заметил голос. — Но когда дело касается собственной шкуры, все кардинально меняется. Маски слетают, и только тогда видно, кто есть кто на самом деле».

Максим медленно поднялся на ноги. Его джинсы были в темных пятнах мочи, на руках — крошки и размазанный крем. А еще он чувствовал кожу Веры Андреевны, она казалась ему прохладной и морщинистой, как шкурка ящерицы.

— И что дальше? — выдохнул он.

«Дальше ты немного приберешься здесь и приготовишь обед, — деловито произнес голос. — А уже завтра позвонишь в полицию. Рядом c кроватью поставишь блюдце c пирожными… Мол, пришел в гости, а тут такое… Только брелок Носа выкинь».

— Тебя невозможно загнать в угол, верно? — чуть слышно сказал Максим, но голос не ответил.

Впрочем, Максим и не ждал ответа. Все и так было понятно.

Все херня, но мы погнали.

Все как всегда.

* * *

Лев долго не выходил на связь, но уязвленное чувство достоинства не позволяло Павлу первым искать встречи c любовником своей жены. Однако отсутствие какой-либо информации тоже нервировало коллекционера, и с каждым днем в нем крепло желание самому позвонить адвокату, чтобы узнать, есть ли новости. Где-то в глубине души у Павла зрело предчувствие, что ушлый юрист сумел найти неопровержимые улики против Долина и решил собственноручно c ним разделаться.

И когда Павел уже мысленно распрощался со своим новым «компаньоном», неожиданно Лев позвонил сам, предложив встретиться вечером возле старого железнодорожного депо.

Он приехал минута в минуту на своем черном «Ягуаре», и его костюм, как всегда, был в тон машине, за рулем которой он сидел. Моргнув фарами, иномарка припарковалась рядом c «Лэнд Ровером» Павла. Тульский (уже бывший) коллекционер дремал, но, услышав звук двигателя, открыл глаза. Высунувшись из окна, он махнул рукой Льву.

Адвокат приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— Идите сюда, — сказал он. — Мне нужно кое-что показать вам.

Павел нехотя вышел из своего внедорожника и зашагал к «Ягуару».

Усевшись на переднее сиденье, он кивнул Льву в знак приветствия.

— Руку можешь не подавать, все равно не пожму, — сказал он, и адвокат усмехнулся:

— Я и не собирался. Давайте ближе к делу.

На коленях Льва лежал миниатюрный ноутбук, который он открыл.

— Есть какие-то новости?

— В нашей компании пропал один товарищ, — сообщил Павел. — Уже неделю о нем никаких известий, его сестра подала заявление в полицию. Это Григорий, я тебе о нем говорил.

— Да, было дело, — подтвердил Лев. Он вытащил пластиковую бутылку минералки из специальной подставки у сиденья и, отвинтив крышку, сделал глоток. — Значит ли это, что теперь вы подозреваете Григория? И отвергаете версию о причастности к вашему делу Максима Долина?

— Слушай, я все эти дни думал… Ну не знаю, он ведь реальный тюфяк. Тюфяк и лох. Он собственный хер без фонарика найти не сможет, ну какой из него грабитель?! А все эти растворители и рюкзаки…

— И все же я бы на вашем месте еще раз съездил к этому человеку c собакой. Ладно. Смотрите, что мне удалось раздобыть за эту неделю.

— Ну, я само внимание, — c плохо скрытым сарказмом произнес Павел.

— Мне передали записи c камер, которые установлены по дороге к школе, где учился ваш сын, — сказал Лев. — Вот, смотрите.

Он открыл папку c фотографиями, и на одной из них изумленный Павел увидел высокого худого мужчину, который следовал за Игорем.

— Там есть еще несколько хороших кадров, где четко видно его лицо, — продолжал адвокат. — Я отдал эти снимки одному специалисту, и он проверил их по базе данных. Этого персонажа идентифицировали, им оказался Валерий Щеканов. Вчера я получил справку c его персональными данными, так называемую объективку. Так вот, этот Щеканов несколько лет провел в местах не столь отдаленных.

— Значит, это он украл у Игоря ключи? — спросил Павел.

— Ну, сам факт кражи зафиксировать не удалось. Но я больше чем уверен, что это именно он. Ведь явно видно, что Щеканов следил за вашим сыном. Это было в тот день, когда вы уехали на дачу.

Лев отпил еще немного минералки, и Павел облизал сухие губы. Немного прохладной воды ему тоже не помешало бы.

— Можно и мне? — спросил он, указывая на минералку. — Горло как пустыня…

Лев молча протянул бутылку Шибаеву. Тот сделал несколько глотков и вернул ее адвокату.

— Продолжаем, — сказал он. — В справке указаны родственники Щеканова. Ну, отец, мать, понятно, но нас интересует сестра этого типа. Любовь Щеканова, после замужества взяла фамилию супруга и стала… Долиной. Понимаете?

Павел остолбенело уставился на Льва.

— Наш подозреваемый c ником Старлей — Максим Долин, верно? — нетерпеливо спросил Лев.

— Именно так, — медленно проговорил Павел.

— Судя по возрасту, это его мать. Соответственно, этот бывший зэк, Валерий Щеканов, — его дядя. Полагаете, совпадение фамилий — просто случайность?

— Не думаю.

— Этот парень Долин явно выделяется из всех, о ком вы рассказывали. Что касается его алиби, мы об этом тоже говорили: кто подтвердит его поход в лес?! Но это еще не все, Павел.

Шибаев взял из руки Льва минералку и запрокинул бутылку, осушив почти полностью.

— Как следует из объективки, на Щеканова была зарегистрирована «Газель». Так вот, эту машину нашли сожженной в Подмосковье. Я специально запросил сведения у местных гаишников, и мне сообщили место, где была обнаружена «Газель». Если смотреть на карту, дом Максима Долина и пустырь, где нашли машину Щеканова, соединены одной прямой дорогой. Примечательно еще и то, что самого Щеканова нигде нет. Однако в розыск его не объявляли. Я думаю, Долин и Щеканов поехали вместе, чтобы выкрасть вашу коллекцию, но потом что-то пошло не по плану. Возможно, Долин убил своего дядю, как ненужного свидетеля. А машину сжег.

С шумом выдохнув, Павел откинулся на сиденье. Он был потрясен свалившейся информацией и теперь пытался собрать свои мысли воедино.

— Щеканов выкрал ключи у вашего сына, а в квартиру прошел Долин, — снова заговорил Лев. — Да, и что касается рюкзаков… Вы говорили, что жена вашего соседа видела, как в подъезд входил кто-то очень похожий на вас, в красной куртке. Верно?

— Ну да.

— Вы можете сейчас связаться c кем-то из них? — спросил адвокат. — Спросите, был ли у этого типа рюкзак.

Шибаев молча полез за телефоном и через минуту уже разговаривал c Дмитрием, соседом по этажу. Тот передал трубку жене, и Павел задал ей вопрос о рюкзаке. Получив утвердительный ответ, он бросил на Льва тяжелый взгляд:

— Все верно. Почему ты не вспомнил об этом чертовом рюкзаке в тот день, когда я был дома у этой мрази Старлея?

— Потому что рюкзак — всего лишь один из элементов пазла, — спокойно ответил Лев.

Павел яростно потер виски, словно испытывал головную боль.

— Сука! — наконец выкрикнул он. — Значит, это он?! Ведь все сходится!

— Он, — тихо произнес Лев, и в его голосе чувствовалась безмерная усталость. — Этот ваш Старлей и есть тот, кого мы ищем. Ни в какой поход он не ходил, он поехал к тебе вместе со своим родственником.

— Мы можем вывезти его в лес, — сказал Павел и посмотрел на костяшки своих пальцев. — Он все скажет. Если Старлей выкрал мою коллекцию, он должен был ее где-то спрятать.

Лев покосился на него. Возбужденное состояние Павла ощущалось даже на расстоянии, адвокат буквально кожей чувствовал исходившие от него волны всепоглощающей ненависти.

— Вы ведете себя так, словно и забыли, что потеряли жену и ребенка. Все, что вас волнует, — вернуть своих солдатиков, — c печалью в голосе промолвил он.

— То есть? — мгновенно набычился Шибаев. — Я не расслышал, повтори!

— Нет, ничего. Успокойтесь, Павел. Я подумал, что для хранения такой большой коллекции, как ваша, нужно большое помещение. К примеру, Долин мог арендовать контейнер.

— Или спрятать в кузове другой машины, — кивнул Павел. — А мог вывезти в другой город. Тут фантазия безгранична.

— Можно организовать слежку за ним.

Шибаев презрительно махнул рукой, отметая это предложение.

— Слежка — недешевое дело. А впутывать сюда посторонних я не хочу, — сказал он. — Теперь ведь ясно, что это он.

Лев расслабил узел галстука, расстегнув верхние пуговицы рубашки.

— Жарко, — заметил он. — Этот ненавистный дресс-код…

Адвокат взглянул на Павла. Судя по лицу мужчины и желвакам, заигравшим на его квадратном лице, мыслями этот коллекционер уже был где-то далеко. Например, в Москве, в квартире Максима Долина, где никто ему не мешал разобраться c кровным врагом.

— Что ты намерен делать, Павел? — спросил Лев, впервые за все время обратившись к мужчине на «ты». — Может, теперь настало время обсудить, как мы разберемся c Долиным?

— Даже не думай, — отрезал Павел. — Ты, конечно, проделал хорошую работу, но у меня куда больше прав разбираться c ним, чем у тебя. Если надо, я тебе заплачу.

Лев рассмеялся, и брови Павла удивленно взметнулись вверх. Это был искренний, веселый смех, совершенно сейчас неуместный.

— Ой ли? — прищурился Лев, прекратив смеяться. — Мне кажется, все сугубо индивидуально. Это все равно что сравнивать голод в Уганде и прыщ на заднице. Для кого-то второе куда важнее, чем смерть несчастных чернокожих от нехватки еды. И не забывай, что без меня ты бы не нашел Долина. А денег от тебя мне не нужно.

Лицо Шибаева пошло красными пятнами.

— Если ты думаешь, что мы стали друзьями после этого, то ошибаешься, — сквозь зубы проговорил он. — Я считаю, что ты падаль. Втихаря натягивал чужую жену. За это раньше убивали.

— Возможно. Павел, а ты вообще любил Лену? Только честно.

— Я не собираюсь обсуждать c тобой эту тему. Что она в тебе нашла?

Повернув голову, Павел демонстративно сплюнул в окно.

— Ты похож на вампира. Бледный дрыщ.

— И тем не менее этот бледный дрыщ, как ты выразился, смог произвести впечатление на твою супругу, — мягко сказал Лев. Казалось, его ничуть не задевали оскорбительные реплики Павла. — Она сумела разглядеть во мне внутренний мир. И видела, что я способен сделать ее счастливой. Поверь, у нас были все шансы стать самой прекрасной семьей на свете. Тем более нас было уже трое…

При намеке о беременности погибшей жены Павел вздрогнул. Он поднял руку и вытер испарину, крупными каплями блестевшую на лбу.

— Если считаешь, что у тебя будет шанс отомстить Долину, ты ошибаешься, — прошипел он. — Даже не встревай в мои дела.

— Я не ждал от тебя другого ответа.

Павел подался вперед, сглотнув. Красные пятна c его лица исчезли, проступила бледность.

— Что-то меня мутит, — пробормотал он. — Пожалуй, я пойду к себе.

Он открыл дверцу «Ягуара» и нетвердой походкой направился к своему джипу. Помедлив, Лев последовал за ним.

Когда Шибаев ввалился в салон «Лэнд Ровера», все его тело сотрясала мелкая дрожь. Он поднял голову, сфокусировав расплывающийся взгляд на Льве, который смотрел на него через окно.

— Тебе плохо, Паш? — спросил он c участием.

— Н-нет… то есть…

Павел протянул руку к замку зажигания, его пальцы тряслись, то и дело промахиваясь мимо ключа.

— Голова как свинцовая… И тело ломит.

— Так бывает.

Их взгляды пересеклись.

— Что… что ты мне подмешал, сука? — прохрипел Павел. Пот вновь выступил на его лице, которое стало белее бумаги.

— Просто снотворное. Немного увеличил дозу, поэтому такая реакция, — беспечно сообщил Лев. — Через пару минут ты будешь крепко спать. И уже не проснешься.

Павел ошалело тряс головой, напоминая собаку, которая тщетно пытается избавиться от залетевшей в ухо пчелы.

— Я… не усну. Убью тебя… гадина. — Каждое слово давалось ему c огромным трудом. Лицо Шибаева исказила гримаса боли. — Ты ведь… ты тоже пил эту воду, сука!

— Ошибаешься, — отозвался Лев. — Я просто закрывал кончиком языка горлышко бутылки, это очень простой трюк. Ты думал, что я пью эту минералку, но в действительности ее пил только ты.

Павел закричал, и на лице Льва заиграла хищная улыбка.

— Не волнуйся, — тихо произнес он. — Ты просто уснешь, а вскрытие ничего не покажет. И не обижайся на меня. У тебя все равно жизнь сломана. Семьи нет, жена тебя не любила, коллекция украдена… Но могу тебя успокоить: месть будет отменной. Первоклассной. Уж что-что, а мстить я умею.

Пока он говорил, тело Павла все больше скукоживалось, он словно усыхал прямо на глазах. Он больше не предпринимал попыток завести двигатель и через минуту затих окончательно.

— Ну вот и отлично, — прошептал Лев. Он уже не улыбался, лицо его приняло деловитое выражение. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, он быстрым шагом вернулся к своей машине, где из багажника вынул свернутый в кольца резиновый шланг и хозяйственные перчатки. Нацепив их на руки, адвокат подсоединил шланг к выхлопной трубе «Лэнд Ровера», закрепив его пластиковой стяжкой. Другой конец шланга он сунул через окошко в салон внедорожника. После этого Лев открыл дверь со стороны Павла и завел мотор. Раздалось тихое урчание, салон мгновенно наполнился выхлопными газами.

— Вот и чудесно.

Закрыв окна джипа, Лев отошел на пару шагов, любуясь проделанной работой. Павел спал глубоким искусственным сном, в то время как салон его «Лэнд Ровера» неуклонно наполнялся смертельным ядом. Еще несколько минут, и все будет кончено.

Перед глазами адвоката так и вспыхивали новостные заголовки:

«Тульский коллекционер покончил c собой, не выдержав горечи и потрясения от утраты родных и потери своей коллекции». Как-то так.

— Прощай, Павел, — сказал Лев, забираясь в «Ягуар». — Теперь мы увидимся c тобой только на том свете. Но это будет нескоро, поверь.

* * *

Максим провел беспокойную ночь и лишь под утро смог ненадолго забыться тревожным сном. Но даже этого короткого отрезка хватило, чтобы ему на несколько секунд привиделся очередной кошмар.

Во сне он c ужасом осознал, что Вера Андреевна осталась жива. Ей каким-то образом удалось проглотить застрявшее пирожное, и теперь она, отдышавшись, пыталась выбраться из квартиры, царапая дверь своими кривыми ногтями. Видение было настолько реалистичным и ярким, что Максим подскочил в постели c вытаращенными от жуткого страха глазами.

Он уже начал было одеваться, чтобы проверить, действительно ли мать Носа мертва, как его одернул голос:

«Не суетись, дуралей. Никуда твоя старуха не делась. Утром сходишь в магазин, купишь что-нибудь для хозяйства и только потом пойдешь к ней».

— Зачем… ей что-то покупать? — выдавил Максим. — Она все равно умерла!

«Затем, тупица, что ты к ней шел вроде как к живой. Когда придут полицейские, скажешь, мол, бабушка попросила купить новую швабру или средство для мытья посуды… а тут такое несчастье… И еще, дружок. Не забывай периодически звонить Носу. Да и Доку тоже. Типа, ты обеспокоен их исчезновением и пытаешься найти. Если начнется шухер — а рано или поздно он начнется, — тебе это будет только в плюс».

Поразмыслив, Долин понял, что идеи неплохие. Все-таки иногда от этого невидимого собеседника исходят полезные советы.

Он возьмет средство для мытья посуды и еще что-нибудь… Например, какой-нибудь шампунь или влажные салфетки.

Около одиннадцати утра Максим вышел из дома, направившись в ближайший супермаркет. Вышел он оттуда c пакетом, в котором, кроме «Фейри» и набора губок для мытья посуды, лежали две пачки печенья.

С колотящимся сердцем Долин вошел в квартиру, машинально зажав ноздри пальцами: дышать царившей внутри вонью, которая, казалось, способна выжечь глаза, было невозможно. Интересно, неужели соседи Веры Андреевны ничего не чувствуют? Впрочем, насколько знал Максим, там жили такие же беспомощные старики.

Закрыв за собой дверь, Максим вошел в комнату, где на кровати лежала его двоюродная бабка. Со вчерашнего дня поза старухи не изменилась, и Долин вздохнул c облегчением. Сморщенное лицо Веры Андреевны почернело, став похожим на засохший чернослив, который провалялся под плитой несколько месяцев. Над ее головой уже кружили мухи, и Максим брезгливо отвернулся.

«Спусти ее на пол», — неожиданно велел голос.

— Зачем? — удивился Долин, кладя покупки на замызганный стол.

«Согласно нашей версии, она подавилась. Ты что, спокойно лежал бы на кровати, когда у тебя в глотке какая-то херня застряла, пускай и такая вкусная? — усмехнулся тот. — Ты бы дергался и извивался, как рыба на крючке! И обязательно скатился бы вниз!»

— И все-то ты знаешь, — сказал Долин, угрюмо глядя на скрюченный труп. Но его невидимый помощник был прав. Превозмогая отвращение, он подошел вплотную к кровати и принялся стаскивать на пол безжизненное тело своей родственницы. Голова Веры Андреевны наклонилась, давно не мытые космы вяло всколыхнулись, из ноздрей неожиданно потекла темная жидкость, и Максим почувствовал, что его вот-вот вывернет наизнанку. Одна нога пожилой женщины осталась на кровати, словно, умирая, несчастная все еще пыталась вскарабкаться обратно в свою постель. Он также положил на пол тарелку c засохшими остатками эклера, при этом стараясь держать ее за ребро, чтобы не оставить отпечатков. Мало ли что…

Только сейчас Максим обратил внимание, что в комнате продолжал работать телевизор. Поистине, неубиваемый этот «Томсон»! Уже, поди, неделю без перерыва фигачит! Трагикомизм заключался в том, что как раз в это время на экране проходили похороны какого-то известного священника…

«Звони Носу», — приказал голос.

— Носу?

«Никто ведь, кроме тебя, не знает, что Нос умер, — раздраженно произнес голос. — Ты заходишь к бабушке и видишь, что она мертва. Первым делом ты пытаешься позвонить самому близкому ей человеку — сыну. Неважно, что телефон Носа давно в речке. Звони».

Долин так и сделал.

И лишь когда автоответчик ему сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети, он позвонил в полицию.

Участковый уполномоченный пришел минут через сорок. Это был рыхлый мужчина лет тридцати пяти c хмурым взглядом и невыспавшимся лицом. На кителе тускло мерцали лейтенантские звездочки, под мышкой была пухлая кожаная папка, из которой он достал пустой бланк и ручку.

— Ну, чего у вас там случилось? — пробормотал он, заходя в спальню. При виде полуобнаженного тела Веры Андреевны на лице участкового не отразилось ни одной эмоции, он лишь мазнул по ней равнодушным взглядом, словно перед ним была вареная курица. Включив свет, присел на корточки и приподнял голову старушки, глядя на ее сморщенные губы, измазанные кремом.

— Она что, подавилась? — спросил лейтенант, не поворачивая головы.

— Не знаю, я не смотрел, — сказал Максим, держась на почтительном расстоянии. — Я вчера к ней заходил… Она просила средство для мытья посуды купить.

— Ага. Она кто тебе — бабушка?

— Двоюродная.

Участковый c сосредоточенным видом раздвинул губы старухи, пытаясь подцепить пальцами застрявший эклер, но у него ничего не вышло.

— Да уж, — протянул он и, выпрямившись, вытер руки прямо о брюки. — Эх, бабуля… Ну и судьба.

Мельком окинув глазами спальню, лейтенант вышел в коридор и заглянул в комнату Носа.

— А я ведь тут был пару раз, — вспомнил он, закончив осмотр. — Соседи вызывали из-за шума.

— Это, наверное, из-за моего дяди, — предположил Максим. — Он куда-то пропал, поэтому я и ухаживал за Верой Андреевной.

— Дядя? — переспросил участковый, и его лоб прорезали морщины. — Щеканов твой родственник?

— Да, Щеканов Валерий. Это брат моей матери.

Лейтенант почесал подбородок, которому уже явно требовалась бритва.

— Интересная картина выходит. Ко мне как раз сегодня утром запрос из тульского управления поступил по поводу трупа, который обнаружили на трассе. И судя по предварительным данным, он и есть твой дядя.

— Как?! — Максим округлил глаза, прилагая все усилия, чтобы растерянность и изумление выглядели правдоподобно. — Он умер?! Мой дядя?

— Похоже, да, — подтвердил участковый, взглянув на Долина. — Его опознали по отпечаткам пальцев. Он ведь судимый был.

— Я знаю…

Выждав паузу, Максим спросил:

— Что же случилось? Его не было уже неделю, и мы думали, что он уехал на подработки! А Вера Андреевна…

— Погоди минутку, — прервал его лейтенант и, вытащив телефон, позвонил в дежурную часть. Уточнив кое-какие детали, он повернулся к Максиму:

— К сожалению, все подтвердилось. Твоего родственника убили.

Максим сделал вид, что ему стало трудно дышать. Спотыкаясь, он подошел к окну и открыл его настежь.

— Кто это сделал? — тихо спросил он.

— Следствие разберется, — отозвался участковый привычной фразой. — Кто еще из родни есть у покойной, кроме сына?

Максим пожал плечами:

— Не знаю. По-моему, никого. Мой дядя жил c матерью.

— Ты сказал, что его неделю не было дома. И на связь не выходил?

— Примерно так.

— Странная подработка… Если у тебя возникли подозрения, что ж тогда в розыск не заявлял? — спросил участковый, и Долину c трудом удалось выдержать его пронзительно-пытливый взгляд.

«Не бзди, Макс. Не торопись c ответом, но и не тормози сильно», — прошептал голос.

Раз, два, три.

— Понимаете, мы вообще-то редко виделись, — произнес Максим. — У нас разные круги общения. Сами видите…

Словно в доказательство своих слов, Долин сделал красноречивый жест, обводя рукой пространство убогой спальни.

— У дяди часто бывали запои, иногда он исчезал, никого не предупредив… Мы все надеялись, что Валерий отыщется. Кто бы подумал, что так все обернется…

Он вздохнул.

Некоторое время участковый молчал, затем сел за стол, подвинув к себе бланк протокола.

— Пока я пишу, постарайся найти документы умершей, — сказал он. — Это понадобится для морга.

Максим тут же встрепенулся и, поднявшись со стула, подошел к старому шкафу. Паспорт Веры Андреевны нашелся быстро, он лежал на верхней полке рядом c древним фотоальбомом.

Закончив c протоколом, участковый показал Максиму, где расписаться, и сунул документ в папку.

— Сейчас приедет труповозка, — сообщил он. — Сразу предупреждаю: врачи сливают информацию похоронным агентам. Они сейчас начнут сюда слетаться как стервятники. Как хоронить-то будете бабулю?

— Не знаю, — ответил Максим, и это было правдой. — Я слышал, все ритуальные дела можно через собес устроить. Я сейчас безработный, лишних денег нет. Да еще c дядей такая беда…

— Если что, у меня есть агент знакомый, — сказал лейтенант. — Берет по-божески, и все быстро.

Максим выдавил улыбку:

— Хорошо, я подумаю.

Участковый ушел, а он вернулся в спальню. Некоторое время Долин молча смотрел на бездыханное тело Веры Андреевны. Оно напоминало ему старое, искореженное дерево, которое вынесло на берег прибоем. Подойдя ближе, Максим сдернул c постели серую от грязи простыню, прикрыв ею свою двоюродную бабушку.

После этого он ушел на кухню, где принялся терпеливо ожидать приезда врачей. Неожиданно Долина охватила беспросветная тоска, будто волной обдало, только не морской и прозрачной, пахнущей свободой, а мутной и затхлой, воняющей болотной тиной.

— Прости меня, баба Вера, — чуть слышно проговорил он. — Но если бы я не убил тебя, все бы вскрылось. И тогда все, что было сделано, пошло бы коту под хвост…

«Отличная отмазка, — похвалил голос. — Забыл добавить, что твоя бабуля была старой развалиной и ее естественная смерть — лишь вопрос времени. Ты просто облегчил ее страдания».

— Да, — сказал Максим.

Ожидая труповозку, он неосознанно прислушивался к звукам. Долин понимал, что это полное сумасшествие, но вместе c тем боялся себе признаться, что его приводила в ужас мысль о том, что в коридоре могут раздаться шаркающие шаги.

Но, конечно, никаких шагов он не услышал.

А через полчаса приехала труповозка, и его бабушку увезли. На прощание Максим сунул одному из санитаров тысячу рублей, и тот молча убрал купюру в карман.

Когда квартира опустела, Максим нерешительно зашел в спальню Веры Андреевны. Что-то показалось ему странным c того момента, как санитары вынесли тело старушки. Лишь глянув на телевизор, он понял: экран «Томсона» погас. На всякий случай Максим пощелкал кнопками, но тот не включался. Старый «зомбоящик» умер практически одновременно со своей хозяйкой.

Выйдя из подъезда, Максим ощутил, как глаза наполнились слезами, и, зайдя за угол дома, разревелся. Он плакал, словно первоклассник, упавший c велосипеда, яростно вытирая слезы, но они вновь и вновь катились по щекам. Такого чувства одиночества и всепоглощающего опустошения ему еще не доводилось испытывать.

Посидев на лавочке, Максим направился в церковь. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз бывал в храме. Пожалуй, когда хоронили родителей, почти десять лет назад.

Вечером Долина ждала неожиданная новость. По устоявшейся привычке он вошел на форум солдатистов и ошеломленно уставился на свежую тему, в правдивость названия которой сначала даже не поверил. Оно гласило:

«Скорбим, помним. Ушел из жизни человек-легенда, Паша Фельдмаршал».

Не веря своим глазам, Максим открыл топик, c жадностью приникнув к экрану. В отсутствие Дока функции модератора временно взял на себя их единомышленник из Санкт-Петербурга под ником Искатель, который и написал подробную статью, посвященную внезапной смерти Павла. Мертвое тело тульского коллекционера было обнаружено в его внедорожнике. Судя по всему, Павел отравился выхлопными газами: в салон джипа был проведен шланг. Признаков насильственной смерти не обнаружено, явный суицид, но полиция все равно начала проверку. Вот и вся информация.

Закрыв окошко форума, Максим медленно вылез из-за стола. В голове роились сотни мыслей, они напоминали ополоумевших муравьев, которые вдруг все одновременно потеряли ориентир и бесцельно носились по кругу.

«Паша покончил c собой? Неужели такое возможно?!»

Вспоминая решительное лицо Шибаева, его квадратный подбородок, его резкие, порою бескомпромиссные посты на форумах, Максим не мог в это поверить. Особенно принимая во внимание то, что он назначил вознаграждение за сведения об убийцах его жены и сына… И тем не менее факт налицо! Фельдмаршал только старался казаться главнокомандующим, а в реальности был намного слабее, чем все думали. Убил себя, не выдержав горя.

«Какая разница, сам он себя убил или ему помогли? — спросил голос. — Радуйся. Все концы в воду. Теперь у тебя на одного врага меньше!»

Все было так. Но почему-то особой радости от смерти Павла Максим не испытывал.

Было еще кое-что. Если бы Максим был более внимательным, он бы заметил, что за ним уже третий день кто-то неотрывно следит.

* * *

С момента смерти Павла прошло два дня, они пролетели тихо и незаметно. На форуме царила гнетущая тишина, все обсуждения как-то сами собой застопорились. Оно и понятно: заводилой и движком любой темы был Павел, который из любой незначительной искорки мог раздуть пламя вселенских масштабов. Фельдмаршал был неким связующим звеном между коллекционерами, которому удалось объединить таких разносторонних людей в дружный коллектив. А когда его не стало, неожиданно выяснилось, что, в общем-то, обсуждать-то и нечего. Как говорится, всем спасибо за внимание, можете быть свободны.

На третий день Максим уже не вздрагивал от каждого шороха за дверью и даже начал думать, что все беды остались в прошлом. Его бестелесный и неосязаемый советчик хранил молчание. Он «ожил», лишь когда Долин решил, что пора уже перетаскивать свое вновь обретенное богатство из гаража в квартиру. У него так и чесались руки начать заполнять пустующие полки, но голос был жестким и предельно категоричным:

«Даже не думай. Выжди как минимум еще пару месяцев. Ничего c твоими бойцами не случится, ты же переложил их в пластиковые коробки».

Вера Андреевна до сих пор находилась в морге. Собственно, там же был и Нос, ее непутевый сынок, но, насколько был осведомлен Максим, в отношении его дяди все еще проводились судебно-медицинские исследования, в связи c чем похороны все время откладывались. С другой стороны, все эти переносы сроков не имели значения: денег на погребение дяди у Максима все равно не было.

Наконец он заставил себя пойти в местный отдел социальной защиты населения, где ему удалось уладить все вопросы c похоронами бабушки. Несчастную старушку кремировали за счет государства, напомнив, что урну c прахом можно забрать из крематория в любое время, но в течение года, иначе потом останки Веры Андреевны будут захоронены в безымянной могиле.

Видимо, уголовное дело по факту убийства Носа начало набирать обороты, поскольку буквально на следующий день после кремации бабушки Максима вызвали на допрос. Но, как выяснилось, никаких зацепок у следствия не было. Единственное, что сбивало c толку следователя, — почему «Газель» Носа была обнаружена сожженной в сотне километров от того места, где было найдено его тело. И хотя номера на грузовике оказались поддельными, принадлежность машины удалось установить по двигателю.

Максим спокойно отвечал на вопросы следователя, ведя себя (как ему хотелось верить) естественно и непринужденно.

«Куда мог поехать ваш дядя?» — «Понятия не имею, мы мало общались».

«Перед его исчезновением вы созванивались». — «Это было в годовщину смерти моих родителей, он выразил соболезнования».

«Он не говорил, что у него были какие-то долги?» — «Нет, не знаю».

Не знаю, не в курсе, не видел… И все в таком духе.

Следователь отпустил его домой, не скрывая своего разочарования. Перед уходом он словно вспомнил о чем-то важном и подсунул Долину постановление о признании потерпевшим. Максима начал разбирать истерический смех. Он убил Носа, а его же признали потерпевшим?! Ну и дела.

«Его мать умерла, а других близких родственников нет, — пояснил следователь, глядя, как Максим расписывается в документе. — Так что по делу потерпевшим являетесь вы».

Возвращаясь домой, Максим увидел, что лавочку возле его подъезда облюбовали давнишние приятели его покойного дяди, среди которых неизменно присутствовал растрепанный толстяк. Их было трое, и, похоже, все уже успели в достаточной степени набраться. Завидев Максима, толстяк поднялся c лавочки и перегородил ему путь. На этот раз его опухшая от непрекращающихся попоек физиономия выглядела неприветливо и даже враждебно.

— Слышь, ты… — сипло начал он. — Про Носа, конечно, знаешь уже?

— Конечно, — ответил Максим, c неприязнью глядя на забулдыгу. — Меня как раз сегодня в ментовку вызывали на допрос.

— И че?

— Ниче, — в тон ему ответил Долин. — Тайна следствия. Слыхал?

Толстяк непонимающе моргнул, затем сдвинул брови:

— Так и матушка Носа тоже умерла.

— Умерла, — устало подтвердил Максим. — Тебе чего от меня надо?

— Че-то херня какая-то странная, Макс, — процедил он. — Ты в нашем доме не появлялся годами. А как только начал ходить, так матушка Носа Богу душу отдала.

С этими словами он положил свою чумазую руку на плечо Долина, и тот брезгливо стряхнул ее.

— Она подавилась, идиот, — сказал он. — У тебя какие-то предъявы ко мне? Подозреваешь меня в чем-то?! Убери руки!

— Не гони волну, парень, — произнес простуженным голосом второй пропойца, развалившись на лавке. В его желтых от никотина пальцах тлел догорающий окурок. — Мы же нормально c тобой разговариваем.

— Мне не о чем c вами разговаривать, — отрезал Максим. — Как исчез Нос, вас только и хватило на то, чтобы языком трепать, обсуждая, куда он запропастился, но никому не пришло в голову проверить его мать, которая из дома не выходит. Это я, как нянька, носил ей продукты и готовил обеды.

«Ты же ее и убил», — хихикнул голос, и Максим замолк.

— Ладно, остынь, — хмыкнул «простуженный», и Долин, обойдя толстяка, зашел в подъезд. Три пары отекших глаз проводили его недоверчивым взглядом.

— Что-то в нем ненормальное, — резюмировал толстяк, вновь плюхаясь на лавочку.

— Согласен, — кивнул «простуженный», доставая из пакета очередную «чекушку». — Я еще давно заметил, он как будто все время сам c собой базарит…

— Ладно, давайте Носа помянем…

Гром разразился вечером следующего дня. Максим как раз возвращался из гаража, гадая, предстоит ли ему очередная встреча c выпивохами. Однако когда он вышел из арки, направляясь к подъезду, никаких алкашей на лавочке не было. Зато было кое-что другое. В глаза Долина мгновенно бросилась стоявшая неподалеку полицейская машина. И он сглотнул комок, увидев, как при его появлении оттуда тут же вышли двое сотрудников в форме, причем у одного из них на плече висел укороченный «калаш». Второй был постарше и, когда они приблизились к нему, спросил:

— Максим Алексеевич Долин?

— Да, — только и смог вымолвить Максим.

— Паспорт при себе?

Он сунул руку во внутренний карман куртки и молча протянул документы полицейскому. Тот мельком взглянул на фотографию, после чего кивнул в сторону машины:

— Вам нужно проехать в районный отдел для допроса.

Первым порывом Максима было попытаться изобразить возмущение и потребовать объяснений, но ничего такого он не сделал, а лишь беспрекословно подчинился. Как и предполагал, паспорт ему не вернули.

«Скажи спасибо, что наручники не надели», — сказал голос.

В отделении Максим в сопровождении полицейского c автоматом был доставлен на второй этаж, в кабинет, расположенный в самом конце коридора. Сидящий за столом следователь представился ему капитаном юстиции Кислициным Олегом Ивановичем и указал на стул.

— Вам знаком Зубарев Григорий? — без предисловий начал следователь.

— Хм… У меня есть приятель по имени Григорий, но его фамилия мне неизвестна, — ответил Максим, усаживаясь на стул. — А других Григориев я не знаю.

— Опишите его.

После того как Максим закончил, следователь спросил:

— Что вас связывало?

«Так, спокойно».

Набрав в легкие воздуха, Максим принялся рассказывать о своем хобби. Он понимал, что скрывать что-либо бесполезно: следователю уже наверняка известно о закрытом форуме, где общались солдатисты.

Капитан внимательно слушал Долина, и на его бесстрастном лице даже появилось нечто вроде заинтересованности. Между тем Максим, казавшийся беззаботным и расслабленным, мысленно трясся от страха. В его мозг, словно стальной бур, ввинчивалась одна-единственная мысль: «Лишь бы не узнали про гараж. Лишь бы не узнали про гараж. Лишь бы…»

Ведь если всплывет информация о гараже отца, заставленном коробками c солдатиками, ему конец.

— Вы догадываетесь, зачем вас вызвали? — задал вопрос следователь, когда Максим остановился, чтобы перевести дух.

— Ну… насколько мне известно, Док, то есть Григорий, пропал, — сказал он.

— Пропал бесследно, — уточнил Олег Иванович. — И что же, вам совершенно неинтересно, куда мог запропаститься ваш коллега по увлечению?

Максим пожал плечами:

— Мы не были c ними близкими друзьями. И потом, в последнее время у меня хватает и своих забот. Мои дядя и бабушка…

— Знаю, знаю, — нетерпеливо перебил его капитан. — Я беседовал со следователем, который занимается делом вашего дяди. Очень, кстати, странная смерть.

«Странная — не то слово», — подумал Максим.

— Григорий звонил вам в день своего исчезновения, — сказал Олег Иванович, глядя на него в упор.

— Да, я припоминаю, что Григорий хотел заехать. У него был какой-то разговор ко мне, но он не сказал, что конкретно хотел обсудить.

— Вот как? Почему же вы не встретились?

Раз, два, три…

— Потому что я сказал ему, что сейчас не лучшее время, — объяснил Долин. — Мне нужно было ухаживать за больной бабушкой. И потом, у меня сын в больнице, c бывшей женой постоянные конфликты… В общем, не было настроения.

— И что было дальше? — спросил следователь. — Зубарев звонил вам шесть раз, но вы не отвечали.

— Я ушел из дома и оставил телефон.

— Куда именно вы пошли?

Максим почувствовал, как по шее пробежал холодок. Черт, он даже не продумал свое алиби! Пока Док ждал его у подъезда, беспрестанно названивая, он ходил на строительный, мать его, рынок, чтобы купить контейнеры для своей новой коллекции…

Раз, два, три.

— Мне сложно вспомнить, ведь это было больше недели назад. Вероятно, я просто гулял по району. По-моему, заходил в магазин, чтобы купить продуктов. А потом просто сидел на лавочке.

— И часто вы так гуляете?

— В хорошую погоду — часто.

На лбу Максима выступили капли пота, и, кажется, капитан это заметил.

«Плохо дело, старик, — c тревогой заметил голос. — Ты даже не подготовился как следует к допросам…»

— Я помню, что когда пришел домой, то увидел пропущенные звонки, — добавил Максим. — Я перезвонил Григорию, но он не отвечал.

— Вы так и не встретились в тот день?

Долин покачал головой.

— И вы не искали его? — c раздражающей настойчивостью спросил Олег Иванович.

— Нет.

— Странно. Человек предупреждает о своем визите, куда-то исчезает, и вам все равно? — удивился следователь.

— Я не мог предположить, что c ним что-то случилось, — отозвался Максим. — Повторяю, мы не были друзьями.

— Интересно, о чем он хотел c вами поговорить. Что же это за тайна такая, раз он не стал этого делать по телефону?

— Понятия не имею.

Следователь подался вперед, и в какой-то момент Максим даже подумал, что тот собирается ударить его.

— Максим Алексеевич, камеры наружного наблюдения показали, что Григорий Зубарев последний раз был замечен в вашем районе, — сказал капитан, не сводя c него глаз. — Он приезжал к вам. И даже заходил в ваш дом.

Раз, два, три…

— Меня не было, я же говорил, — ответил Максим, чувствуя, что ответ прозвучал излишне резко, даже истерично. Он ощущал, как мозг скрипит и щелкает в отчаянной попытке сплести правдоподобную паутину лжи, но подходящего шелка для этого почему-то не находилось.

— Вы ведь знаете, что у вашего общего знакомого, Шибаева Павла, проживающего в Туле, похитили коллекцию? А его семью жестоко убили?

Максим моргнул. Вопрос был настолько неожиданным, что застал его врасплох.

«Бум, — заговорил голос. — У тебя такой вид, будто ты получил в челюсть, старик. Немедленно исправляй ситуацию, следак начинает что-то подозревать».

— Знаю, — тихо произнес Максим. — Конечно, мы это обсуждали на форуме.

— У вас есть какие-то мысли на этот счет? Мог ли это сделать ваш приятель Григорий?

Максиму почудилось, что кто-то огрел его пыльным мешком.

— Я… — растерянно пробормотал он. — Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю.

Некоторое время капитан молчал, затем медленно произнес, тщательно выговаривая каждое слово:

— Гражданин Долин, вы задержаны по подозрению в убийстве Зубарева Григория Михайловича.

* * *

Выключи привычку, включи мозг

Завтра суд. Боже, дай мне сил

Менты суки и пидорасы

Наташка, люблю тебя больше жизни

Максим отвернулся от стены, исчерченной надписями, которые оставили безымянные сидельцы, коротавшие в этой камере свой срок.

Все скудные познания Долина о тюрьме и жизни за колючей проволокой ограничивались обрывочными статьями в прессе и детективными сериалами: в свое время он частенько просматривал их c бывшей женой. Но мысль о том, что когда-то он сам окажется за решеткой, в его голову никогда не приходила. Ну, как говорится, все когда-то происходит впервые в жизни.

Как только за Максимом захлопнулась железная дверь, он c затаенным страхом оглядел пропахшую плесенью камеру. Он ожидал увидеть привинченную к полу скамью, за которой сидели играющие в карты головорезы, сплошь покрытые тюремными наколками, но все вышло иначе. Скамья действительно была (привинченная к полу, между двухъярусными шконками), а вот c соседями Долину, можно сказать, повезло. Их было всего двое: сгорбленный, постоянно кашляющий старик и молодой прыщавый парень лет двадцати c сальными вихрами и в измятой майке «Король и Шут». Как потом выяснилось, первого звали Николай Петрович, и загремел он сюда за убийство своей супруги. Второй представился Кишем (как впоследствии узнал Максим, получил он ее из-за сокращенного названия вышеназванной панк-группы). А забрали Киша, как он пояснил, из-за драки, в которой его сделали зачинщиком. А на самом деле он «просто мимо проходил».

Максим согласно кивнул.

Конечно, кто бы спорил. Все мы такие, мимо проходили…

Не прошло и получаса, как Долин понял, что у молодого парня серьезные проблемы c головой. Киш болтал, не умолкая ни на секунду, обсуждая все подряд: начиная от летающей в камере мухи и заканчивая третьей мировой войной, перспективы которой день ото дня становились все более реалистичными. После второго часа несмолкаемой трескотни Максим хотел зажать себе уши и спрятаться под одеяло, а спустя еще десять минут начал всерьез подумывать, не придушить ли этого дебила.

На обед принесли свекольный суп и перловку c котлетой. Жадно поглощая тюремную пищу, Максим c удивлением отметил, что все его представления о жидкой баланде c гнилой капустой, о которой так часто рассказывали в прессе, в корне неверны. Еда в тюрьме была вполне сносной и даже вкусной.

После обеда Киша вызвали на допрос, и Долин вздохнул c облегчением. Еще никогда он не испытывал такой радости от тишины.

Однако едва он остался один на один со своими мыслями, тут же проклюнулся голос, молчавший до сих пор.

«Завтра вечером истекают сорок восемь часов, на которые тебя задержали, — напомнил он. — Пока ты подозреваемый. Дальше тебе будут предъявлять обвинение, и ты должен подготовиться. Если суд поддержит следователя, ты будешь сидеть еще два месяца как минимум».

Максим озабоченно потер переносицу.

«Я не знаю, как готовиться. Единственное, что приходит в голову, — полное отрицание вины».

«Глупая тактика. С другой стороны, у этого капитана ничего на тебя нет. Если бы было — останки Дока или свидетели, например, — он давно бы тебе это предъявил, — рассуждал голос. — Видеокамер в ваших гаражах, где ты c ним расправился, нет. Свидетелей, видевших, как Док пришел к тебе в гараж, тоже нет. Следователь просто взял тебя на понт. Он рассчитывал, что ты расколешься».

Максим вспомнил первый допрос, который ему устроил капитан сразу после ареста. Для этого он пригласил адвоката, чтобы, как он выразился, были соблюдены все уголовно-процессуальные формальности. Его защитником оказалась хрупкая девушка лет двадцати трех, у которой, судя по всему, едва успел высохнуть штамп на дипломе.

Между тем следователь выдвинул предположение, что Док украл коллекцию Павла и намеревался ее продать c помощью Максима. В соответствии c этой версией Максим ликвидировал Дока, чтобы не делиться, а заодно избавиться от нежелательного свидетеля.

«Мне бы такой расклад и в страшном сне не приснился бы», — подумал Максим, читая эти обвинения.

Адвокат вскользь слушала следователя, то и дело поглядывая на часы, затем скороговоркой объяснила полагающиеся по закону права Максиму и, как только тот расписался в постановлении об аресте, тут же упорхнула, оставив после себя приятный аромат духов.

Адвокат, мать ее. Пока не заплатишь, никто и пальцем не шевельнет, чтобы сделать хоть что-то.

«А ты думал, тебя бесплатно будут от тюрьмы отмазывать?» — усмехнулся голос.

«Ты сказал, что нет свидетелей. Но меня видел ребенок в лесу, когда я… ну, в общем, закапывал Дока».

«Если до сих пор об этом не упомянули, значит, считай, что пронесло», — успокоил его голос.

«Они могут найти гараж», — мысленно возразил Долин.

«А кто о нем знает?»

«Местные мужики, владельцы машин. Алкаши из моего двора. Хотя… думаю, что номер бокса вряд ли кто-то знает».

«Ты ведь не стал оформлять гараж на свое имя после смерти отца. Сам говорил, c документами там темное дело, кооператив строили в 90-е, и там все держится на птичьих правах. Официально ты не являешься собственником».

И это было правдой. Если бы сейчас Максим захотел продать отцовский гараж, едва ли у него что-то получилось бы. Тем более уже давно ходили слухи о предстоящем сносе их гаражного кооператива…

За спиной послышался кашель, и Максим резко обернулся. Старик согнулся вдвое, закрывая рот засаленным носовым платком, при этом взор его слезящихся глаз был устремлен на него.

Максим слез c лавки и пересел на шконку, где находился старый зэк.

— Давно вы здесь? — спросил он без особого интереса.

Николай Петрович кивнул, его тщедушное тело все еще сотрясал кашель.

— Скоро… пять месяцев уже, — произнес он, когда приступ немного утих.

«Я бы на твоем месте не приближался к нему, — озабоченно произнес голос. — Вдруг у этого старикана туберкулез?! В тюрьме его подхватить проще простого!»

Н-да, и это тоже могло быть правдой. Максим проводил взглядом муху, которая c деловитым жужжанием кружила возле «дальняка»[12].

— Вы тоже первый раз здесь? — спросил он, c досадой чувствуя, что это не совсем то, о чем он хотел узнать. Просто после словесного фонтана Киша ему хотелось поговорить хоть c кем-то, а Николай Петрович был, не считая молодого балабола, единственным собеседником в камере.

— Нет, второй, — сказал старик. — Первая судимость в молодости была, по глупости. С товарищем машину угнали, покататься. И разбили ее в хлам.

Он умолк, невидяще глядя на скомканный платок в костлявой руке.

— Я не хотел ее убивать, — тихо проговорил он и, положив платок на худую коленку, начал его разглаживать. — Я любил Зоеньку. Мы ведь прожили пятьдесят четыре года вместе. Ссорились, конечно. Ссорились… Ну, ведь в семьях часто ссорятся. И мы тоже… ссорились.

Он осекся, будто осознав, что талдычит одно и то же.

— Что же случилось? — осторожно спросил Максим.

Николай Петрович тяжело вздохнул:

— У меня день рождения был. Поругались мы c ней сильно, сейчас даже не помню, из-за чего. Зоенька у меня взрывная, и на меня c кулаками… А я ее лишь толкнул. Тихонечко толкнул, без умысла.

«Ну да, — пронеслось у Максима. — Все в этой жизни так и происходит, все мы так говорим… И у меня тоже было тихонечко, без умысла… Почти».

— …и она головой об стол ударилась, — продолжал Николай Петрович, и его старческий голос дрогнул. — Врач сказал, кровоизлияние в мозг. Умерла на месте, прямо у меня на руках.

— Соболезную.

Старик даже не посмотрел на него.

— Пятьдесят четыре года вместе, — завел он старую пластинку. — Ну, ссорились иногда… Мы ведь поженились, когда мне двадцать стукнуло, а ей только девятнадцать исполнилось… Четверо детей… Трое сыновей и дочка… Все теперь от меня отвернулись… Никто не пишет, хоть бы хлеба передали…

— Послушайте, все это можно представить как несчастный случай, — начал Максим, но старик посмотрел на него чуть ли не c ужасом.

— Нет, парень, — пробормотал он. — Этого не будет. Я виноват. Даже если меня отпустят, я не смогу жить. Незачем мне теперь жить без Зоеньки. Конечно, мы ссорились, но и любили друг друга…

Долин молчал. А что тут скажешь? Он совершенно не знал этого худого старика со слезящимися глазами, почему его должна волновать чужая судьба?

— Завтра суд, — после паузы сказал Николай Петрович. — Но я не хочу там быть. Стыдно перед женой. Она ведь там, наверху, и будет оттуда на меня смотреть. Нет. Суд не для меня.

— Тут уж от вас ничего не зависит, — заметил Максим. — Привезут вас на суд, и никуда вы не денетесь.

Пожилой мужчина покачал плешивой головой. Затем поднял глаза, и Максим c трудом выдержал его испытующий взгляд.

— Парень, а ведь ты тоже не в порядке, — хрипло проговорил старик. — Ты всю ночь кричал, а сейчас сам c собой разговаривал. У тебя такой вид, будто ты по своей воле на свидание со смертью собрался. Ты уж не держи обиду, но так оно и есть. Этот малой в грязной майке, конечно, шизик, но и ты, уж извини, недалеко от него ушел.

Максим уже хотел было ответить, однако подумал и махнул рукой. То, что он разговаривает сам c собой, для него давно не новость. Так стоит ли тратить время на ненужные объяснения и споры?

Вскоре вернулся Киш, он был мрачнее тучи. Видя его серое угрюмое лицо, Максим благоразумно решил не лезть c расспросами. Молодой арестант бесцельно бродил из угла в угол, то и дело чесался и бормотал что-то невразумительное. Из тех обрывков фраз, которые донеслись до слуха Максима, можно было лишь разобрать «…все сволочи…» и «…я им душу раскрыл, а они…».

«Тебе, дружок, похоже, в другую палату нужно, — c беспокойством подумал Долин, глядя в круглые глаза парня, сверкавшие безумием. — Уж лучше c убийцей в камере, чем рядом c тобой».

Вскоре пришло время ужина, и в этот раз тюремная администрация «побаловала» заключенных пюре c вареным минтаем. Выбирать не приходилось, и Максим быстро умял свою порцию. Киш от еды отказался, и Николай Петрович, к удивлению Долина, тоже. В итоге пожилой зэк отдал Максиму свою порцию, а Киш попросту перевернул свою миску, заляпав ужином весь пол.

Очевидно, это не осталось незамеченным, и спустя пару минут окошко «кормушки» приоткрылось.

— Эй, ушлепок! Начнешь буянить, отправишься в карцер, — пригрозил охранник.

Киш показал средний палец, но к тому моменту окошко уже закрылось. На некоторое время он притих, сидя в углу и невидяще таращась на стену. Максим c опаской поглядывал на сокамерника, чувствуя, что основное представление еще впереди.

Интуиция его не обманула. Не прошло и часа, как в камере начался сущий ад.

Время близилось к девяти вечера, когда в Киша словно вселился дьявол. Вскочив на ноги, будто подброшенный невидимой пружиной, он кинулся на дверь. Откатившись назад, как каучуковый мячик, Киш ринулся на лавку, сметая c нее все предметы: кружки, газеты, сахар… Затем он встал на четвереньки и впился зубами в толстенную столешницу, облицованную стальным каркасом. Вереща что-то невнятное, Киш начал грызть закаленное дерево. Максим хотел оттащить обезумевшего соседа от стола, но его удержал старик.

— Оставь его. Иначе сам под раздачу попадешь, — шепотом произнес он.

Максим отвернулся, от хруста ломаемых зубов Киша его нутро наполнилось обжигающим холодом.

Наконец Кишу надоело пробовать стол на вкус, и он вновь c упорством сумасшедшего начал бросаться на дверь. Несколько раз ударился о железную поверхность головой, и его лицо стала заливать кровь.

— Они все… вокруг! — истошно вопил он, скалясь щербатым ртом. — Их много! Их миллионы! Прячьтесь!

Услышав странный треск, Долин повернул голову, c недоумением глядя на старика. Николай Петрович снял c себя выцветшую футболку и методично рвал ее на полосы.

— Вы хотите связать его? — спросил Максим, но пожилой зэк не ответил.

Очередной удар о дверь лишил Киша последних сил, и он грохнулся на пол, продолжая что-то бормотать, хлюпая кровью.

— Надо позвать охрану, — сказал Максим, глядя на окровавленное тело Киша.

— Без тебя разберутся, — хмуро отозвался старик, не прекращая своего занятия.

Вскоре за дверью послышался топот ног, и дверь в камеру распахнулась. Два здоровенных конвоира в камуфляжной форме вошли внутрь, брезгливо глядя на Киша. Лицо молодого человека приобрело лиловый оттенок, изо рта показалась пена.

— Ты что удумал, мудило? — процедил один из охранников и с силой хрястнул Киша тяжелым ботинком. Тот хрипло закашлял, извиваясь на полу.

— Ему к врачу надо, — подал голос Максим. — У него пена изо рта.

— Тебя забыли спросить, — сплюнул второй.

Он тоже двинул ногой Кишу по ребрам, но тот продолжал задыхаться, роняя изо рта хлопья пены. Видя, что бедняга не симулирует, тюремщики подхватили его под мышки и выволокли из камеры.

— Спаси и сохрани, — прошелестел Николай Петрович и перекрестился. Обрывки футболки лежали на смятом одеяле старика, но Максим даже не заметил их.

— Почему вы отказались от ужина? — тихо спросил он, но пожилой арестант даже не шелохнулся, уставившись в одну точку. Казалось, Николай Петрович был сосредоточен на какой-то чрезвычайно важной мысли, от которой зависела его дальнейшая жизнь. Но Долин слишком поздно догадался, о чем именно думал его сокамерник.

Свет в СИЗО не выключали круглые сутки, даже ночью, но это не помешало Максиму быстро заснуть: слишком утомительным оказался день, чему в немалой степени поспособствовал этот долбаный Киш.

Долин спал, и на этот раз сон был замечательный. Все у него было хорошо. Никакого пожара не случилось, вся его коллекция была в сохранности и расставлена по полкам. Нос был жив, и Максим c облегчением слушал его развязный голос, доносящийся со двора, где дядя квасил со своими дружками. С Павлом тоже было все в порядке, и он выкладывал очередное пополнение своей коллекции на форуме, хвастаясь новыми фигурками, которые приобрел на блошином рынке. Старина Док комментировал эти фотографии, и Максим чувствовал, как его наполняет радостное умиротворение. Все живы, все отлично. Никто не должен пострадать.

Тихую идиллию нарушили странные звуки, как будто кто-то хлопал ладонью по твердой поверхности, и Максим никак не мог определить источник этих хлопков. На кухне c ним были дети, и Дима отправился в комнату, чтобы узнать, в чем дело. За ним последовала Ира, и через секунду Максим услышал их истошные крики. Внутри все оборвалось, и он понесся следом. От увиденного волосы его встали дыбом. Вместо солдатиков на полках лежали части тела Дока, и они шевелились, словно щупальца. Одна из рук настойчиво стучалась в заляпанную кровью дверцу, будто просясь наружу. Голова коллекционера таращилась прямо на Максима, хитро ухмыляясь.

«Все только начинается, приятель», — прокаркала голова и подмигнула Долину.

Отрубленная рука продолжала стучаться в дверцу, и с каждой секундой удары становились громче… Громче и громче…

Максим разлепил глаза, не сразу осознав, где находится. Некоторое время он c удивлением смотрел на старую исцарапанную лавку, на пустые шконки, темно-зеленые стены, и, когда пришло понимание, он сел.

Между тем странные звуки не прекращались, и Максим, вытянув шею, в немом оцепенении уставился на Николая Петровича. Старый зэк застыл в необычной позе: стоя на коленях, он подался вперед, как если бы намеревался совершить резкий рывок. Его левая рука остервенело хлопала по бетонному полу, а правая вцепилась в импровизированную веревку, сплетенную из обрывков старой футболки. Петля глубоко врезалась в морщинистую шею старика, другой конец веревки был закреплен на перекладине верхнего яруса шконки. С искусанных до крови губ пожилого арестанта срывались клокочущие звуки, глаза вылезли из орбит, страшно сверкая белками.

Николай Петрович пытался повеситься, и, похоже, у него это получалось. Удивительным было то, что его старания уйти из жизни до сих пор оставались незамеченными тюремной охраной, а проверка камер ведь проходит регулярно.

Максим свесил ноги со шконки.

«Далеко намылился?» — сонно спросил голос.

— Помочь старику.

«Не валяй дурака. Этот человек сделал осознанный выбор, никто его насильно в петлю не засовывал».

— Но… — Максим замялся. — Так нельзя!

«Привыкай. Этот мир невероятно жесток, дружище. Ты подумай: какая жизнь ждет этого бедолагу? За убийство жены ему впаяют лет десять, и все эти годы он будет страдать, испепеляемый чувством вины. А так он обретет свободу…»

Хлопки по полу продолжались, но уже слабее. Максим хотел лечь и накрыться c головой одеялом, но какая-то непостижимая сила не давала ему даже шевельнуться, и он просто молча смотрел, как медленно издыхает старик. По хлипкому телу арестанта прошла волна конвульсий, из глотки вырвался едва слышный хрип. Дернувшись напоследок, Николай Петрович застыл и, обмякнув, свесил голову вниз. Изо рта тянулась длинная нить слюны, образовывая на полу небольшую лужицу.

Долин смотрел на его старые изношенные тренировочные штаны, на заскорузлые носки c протертыми до дыр пятками, на худую бледную спину, сплошь покрытую коричневыми бляшками, и ему стало невыносимо горько. Даже за этот короткий срок он успел привязаться к несчастному старику, и теперь Максим испытывал к нему щемящую жалость. Только сейчас он понял, почему Николай Петрович отказался от ужина и говорил, что суда не будет.

«Все только начинается, приятель…» — вспомнил Максим хриплый шепот Дока, и его передернуло. Он лег на шконку и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Конечно, заснуть больше не получилось.

А спустя десять минут в камеру, матерясь, вошли охранники.

* * *

Никаких разборок по поводу самоубийства Николая Петровича не было. Бедного старика просто выволокли из камеры, а Максиму велели написать объяснительную, которая у него уместилась на трех строчках.

Сразу после завтрака Долина вызвали к следователю.

«Будут предъявлять обвинение, — решил Максим, внутренне холодея. — Верно, ведь сегодня истекают сорок восемь часов, на которые меня задержали…»

Когда его втолкнули в комнату для допросов, капитан Кислицын листал уголовное дело, делая какие-то пометки карандашом. Увидев Максима, он кивнул на привинченный к полу стул:

— Садитесь.

Долин молча повиновался.

— Максим Алексеевич, мне сообщили о том, что произошло в вашей камере, — сказал следователь, оторвавшись от дела. — Вас прямо-таки преследует злой рок. Где бы вы ни появились, рядом всегда смерть. Она буквально идет за вами по пятам! Вы пробыли в СИЗО всего сутки, и вот результат: один ваш сокамерник в реанимации, второй — в морге.

— Я не понимаю, какое имею к этому отношение, — проговорил Максим. — Старик повесился сам. А второй был сумасшедшим, которому место в психиатрической больнице. Все, что произошло, не более чем трагическое совпадение.

— Ладно, я сейчас не по этому поводу. Вы надумали что-нибудь? — спросил капитан, продолжая листать дело. — Может, желаете изменить или дополнить показания?

Долин посмотрел на зарешеченное окошко.

— Мне нечего добавить. Все, что знал, я уже вам сказал.

Олег Иванович усмехнулся, словно только и ждал этих слов.

— Чудненько, — сказал он, вытаскивая из папки чистый лист бумаги. — У меня для вас новость, Максим Алексеевич.

Долин кисло улыбнулся:

— Правда? Какая же?

— Ваши приятели наняли вам адвоката. Но для того чтобы он приступил к вашей защите, требуется отказаться от нынешнего адвоката, который был назначен по закону: таковы требования УПК. Пишите заявление, что я, мол, так и так, отказываюсь от услуг… в общем, в произвольной форме.

«Приятели наняли мне адвоката?» — мысленно повторил Максим, подумав, а не ослышался ли он. Кроме Дока и Носа (покойных), никаких близких знакомых у Максима не было. Кто же эти благородные рыцари, что решили помочь ему в столь трудную минуту?!

— Давайте побыстрее, — поторопил его капитан. — У меня еще уйма работы. Но если вы не хотите, то можете ничего не писать. Вас будет защищать та юная девушка. Как по мне, у нее хорошие перспективы. Только ей нужно немного потренироваться, чтобы набраться опыта, — язвительно добавил он. — Так что? Оставляем как есть?

Максим замотал головой и взялся за ручку.

Когда все было готово, следователь забрал у него заявление и, подхватив дело, вышел из камеры.

«Ни слова про обвинение, — запоздало подумал Максим. — Или мне его предъявят, как только мы пообщаемся c адвокатом?»

При этой мысли он заметно повеселел. Конечно, нанятый защитник — совсем другое дело, и при таком раскладе шансов выпутаться из этой истории у Максима будет значительно больше. Вот только…

Его все еще смущал тот факт, что адвоката ему наняли коллекционеры-единомышленники. Люди, которых Долин, по сути, едва знает. Интересно, сколько они пообещали его новому защитнику?

Пока он размышлял, в коридоре зазвучали гулкие шаги, и спустя секунду в комнату для допросов вошел высокий мужчина в белоснежном костюме.

— Максим Долин? — произнес он и протянул для рукопожатия руку.

— Именно так. Здравствуйте.

— Добрый день. Следователь уже сказал, что я ваш новый адвокат?

— Да, только что.

Адвокат выложил на стол прозрачный файл c документами.

— У нас мало времени, Максим Алексеевич. Сейчас вы подпишете доверенность, в соответствии c которой я буду представлять ваши интересы, и тогда я смогу полноценно осуществлять вашу защиту.

Долин машинально расписался на одном из бланков, не особо вчитываясь в текст документа. Адвокат одобрительно кивнул:

— У вас хорошие друзья. Я бы чувствовал себя как за каменной стеной, если бы у меня были такие товарищи.

— Вы о ком? — спросил Максим.

— Разве вы их не знаете? Искатель, Берсерк, Техасец… Они не верят обвинениям, которые выдвинуло следствие, и решили оказать помощь, — объяснил адвокат. — Кстати, Ольга, ваша бывшая жена, тоже в курсе. Как бы ни складывались ваши отношения после развода, она на вашей стороне.

Максим был потрясен.

Ольга на его стороне? Как говорится, держите меня семеро… остановите Землю, я сойду. Он просто не мог в это поверить.

— Сколько стоят ваши услуги? — поинтересовался он. — Ведь все равно рано или поздно будет выставлен счет. Должен предупредить, что в данный момент я стеснен в средствах.

Адвокат беспечно махнул рукой:

— Я в курсе. Ваша бывшая супруга мне сообщила, что вы сейчас без работы. Но не волнуйтесь. Вопрос моего гонорара сейчас не стоит на повестке дня. Самое главное — вызволить вас отсюда.

— У вас есть какой-то план? — спросил Максим, чувствуя, как внутри затеплился робкий огонек надежды. — Я должен что-то рассказать?

Адвокат хмыкнул и, прижав указательный палец к губам, c многозначительным видом помотал головой.

«Нас могут подслушивать», — догадался Долин.

— Чуть позже, — сказал адвокат. — Сейчас вас допросит следователь, а потом, как я надеюсь, вы покинете это негостеприимное здание.

— Вы правда в это верите? — недоверчиво спросил Максим, но лицо адвоката оставалось непроницаемым.

— Я буду ждать вас снаружи, — вместо ответа сказал он. — На допросе сошлитесь на статью 51 Конституции, в соответствии c которой вы не желаете свидетельствовать против себя. Оставайтесь здесь, скоро за вами придут.

— Постойте! Как хоть вас зовут?

Адвокат, уже взявшись за дверную ручку, обернулся:

— Лев Владиславович. Можно просто по имени.

Допроса как такового не было. Следователь бесстрастным голосом зачитал в присутствии адвоката обвинение, после чего, глядя куда-то в сторону, сообщил, что изменяет меру пресечения. Отныне Максим будет находиться под подпиской о невыезде.

Долин вполуха слушал о необходимости явки по вызову следователя и запрете покидать место жительства, отказываясь верить своим ушам.

Что изменилось?! Еще пару дней назад капитан выглядел так, словно готов был сожрать Максима живьем, вместе c потрохами! Теперь же он вел себя так, будто всеми силами пытался избавиться от него.

«Смерть идет за тобой по пятам», — вспомнил Максим его слова.

Или все дело в адвокате? Но что такого успел сделать этот холеный мужик в белом костюме и со смешным «хвостиком» на затылке? Как ему удалось остановить маховик следствия, который был готов размазать Максима, словно дорожный каток лягушку?

Голос следователя вырвал его из раздумий:

— Максим Алексеевич, вы свободны. Можете получить свои вещи.

* * *

За день до этого

На дачу Ольга c детьми приехала уже в десятом часу вечера, отчего была сильно раздражена. Такому позднему приезду в немалой степени поспособствовали ее задержка на работе и, разумеется, вечные пятничные пробки — неизменный атрибут подмосковных трасс.

Женщина занесла вещи в дом и крикнула Ире c Димой, которые наперегонки понеслись в свою комнату:

— Чистим зубы и спать! Никаких посиделок! Ясно вам?!

— Ясно, — отозвалась Ира, стараясь вырваться вперед. И хотя она была старше своего брата, ей пришлось поднапрячься, чтобы добежать до комнаты первой, опередив Диму.

— Первый в ракете, второй в туалете, — пропела она, закидывая на кровать свой розовый рюкзак. Запыхавшийся Дима тоже хотел сказать что-то заумное, но не нашелся c ответом и просто плюхнулся на свою кровать.

Ольга скинула туфли и босиком прошла на кухню. Разобрав сумки, она водрузила на стол бутылку красного вина и достала из настенного шкафчика бокал. Наполнив его, Ольга ушла в гостиную, где, включив телевизор, c наслаждением уселась на диван, положив ноги на журнальный столик.

На экране мелькали вечерние новости, ведущий сообщил о внесенном законопроекте, усложнявшем жизнь алиментщиков. Если данный закон будет одобрен Государственной Думой, платить алименты придется в течение всего периода обучения детей, если они поступили на дневное обучение, но не более чем до двадцати трех лет.

— Отличное решение, — заметила Ольга, пригубив вино. — Вот только еще придумать бы механизм взыскания этих алиментов c нерадивых отцов…

Она подумала о бывшем муже, которого недавно уволили c работы. Сегодня она пыталась связаться c Долиным, чтобы обсудить выплаты на детей, но тот словно сквозь землю провалился: телефон выключен, в соцсетях не появлялся, на электронные письма тоже не отвечал.

«Может, что-то случилось?» — мелькнуло у Ольги в голове.

Мысли о том, куда подевался бывший супруг, не были вызваны чувством сострадания или тревоги за Максима. Ольга была практичной и расчетливой женщиной до кончиков волос. И возможные неприятности c Долиным ее беспокоили лишь из-за алиментов на детей. Пока корова здорова, ее нужно доить, не теряя ни капли.

— Чертов неудачник, — пробурчала Ольга, делая очередной глоток.

Сегодня утром она беседовала c подругой, которая имела юридическое образование, и та, узнав о том, что Максим стал безработным, посоветовала ей обратиться в суд.

«Требуй со своего муженька фиксированные выплаты ежемесячно, — наставляла она. — Суд на твоей стороне. Этому козлу некуда будет деваться!»

Пожалуй, так она и сделает. За выходные составит исковое заявление и в понедельник отправит его в суд.

Ольга пила вино, рассеянно поглядывая на экран. Ей было невдомек, что никакое заявление она не составит и все ее планы прижать к ногтю бывшего мужа так и останутся планами.

Тем временем Ира c Димой, забежав в свою комнату, по примеру мамы тут же включили телевизор и плюхнулись на кровати. Данное обещание почистить зубы и укладываться спать было мгновенно забыто. Переключая каналы, Ира остановилась на «Культуре», где показывали одну из серий «Шамаханской царицы» — мультфильма про трех богатырей.

— Ну, Ир, переключи дальше, — заканючил Дима. — Там еще мультики есть! Я хочу про трансформеров! Или «Губку Боба»!

— Твой «Губка Боб» — дурацкий мультик, — хладнокровно ответила Ира, не давая брату забрать пульт. — Он для дебилов. Будешь его смотреть, сам превратишься в дурачка!

— Это ты дурочка, — надулся Дима.

— Ладно, — смилостивилась девочка. — Десять минут смотрим «Шамаханскую царицу», а потом твоего «Губку Боба», хорошо?

— Ладно, — согласился Дима.

Некоторое время они молча таращились в экран, потом мальчик неожиданно спросил:

— Слушай, а почему ты папу больше не любишь? Ты больше не хочешь ему звонить, а когда он звонит, не хочешь c ним говорить.

Застигнутая врасплох, Ира не сразу нашлась c ответом.

— Вот я свалился со стула, когда папа крикнул, и даже не обижаюсь на него, — добавил Дима.

— Я его люблю, — наконец сказала Ира. — Только он тоже виноват.

— В чем?

— Он бросил нас. И маме теперь тяжело одной, — пояснила она. — Думаешь, легко воспитывать маленьких детей?

Дима неосознанно распрямил плечи:

— Я уже не маленький!

— Ну конечно, — засмеялась Ира. — В туалет сам ходишь. И еду можешь сам разогреть в микроволновке. С одной стороны — не маленький. Только мы все равно еще дети.

— Папа сказал, что они разные c мамой, — задумчиво произнес Дима. — А разным людям трудно жить вместе. Он сказал, что, если бы остался, они c мамой постоянно бы ругались.

— А что, помириться нельзя? — спросила Ира, и в ее голосе прозвучало упрямство.

Дима пожал плечами:

— Наверное, нельзя. Только я думаю, что папа нас все равно любит. И будет нам всегда помогать. Не знаю, как ты, а я скучаю по нему.

Лицо Иры немного смягчилось.

— Я тоже скучаю, — призналась она. — Только ты маме не говори. Она очень на него сердится.

— Может, нам как-то удастся уговорить его вернуться? — предположил Дима.

Ира вздохнула:

— Вряд ли. Мама говорит, если чашку разбили, обратно ее уже не получится склеить.

— Получится, — уверенно заявил Дима. — Сейчас такой клей делают, все что угодно можно склеить! Папа своих сломанных солдатиков постоянно клеил…

Снаружи послышались шаги, и дети, переглянувшись, юркнули под одеяла. Ира едва успела выключить телевизор, как в комнату заглянула мама:

— Вы еще не спите? Зубы почистили?

— Э-э-э… да, — пискнула Ира.

— Ясно, значит, не чистили, — сделала вывод Ольга. — Марш в ванную, а потом сразу спать! Приду и проверю через десять минут!

Вздохнув, дети выбрались из постелей и побрели чистить зубы.

Когда уже свет был выключен и они лежали в своих кроватях, Дима снова спросил:

— Ира, а ты знаешь какую-нибудь интересную сказку? Папа нам всегда что-то рассказывал вечером!

— Ну, даже не знаю… Недавно от одной подружки я услышала историю. Только она страшная!

— Давай, рассказывай! — загорелся Дима.

— А ты не испугаешься? — насмешливо спросила девочка. — А то потом будешь плакать, и кровать будет мокрая.

— Ну вот еще, — возмутился он. — Это вы, девчонки, постоянно писаетесь в постель! А мужчины — никогда!

— Ну, тогда потом не жалуйся, — предупредила Ира.

Дима поправил подушку, устраиваясь поудобней.

— Эта история — про Темного человека, — понизив голос, начала она. — Однажды жил на свете дядя. У него были жена и двое деток.

— Мальчик и девочка? — прервал сестру Дима.

— Да. Только больше не перебивай меня, а то рассказывать не буду! Так вот, одно время все было хорошо. Но потом этот дядя начал ссориться со своей женой. И в конце концов они расстались. Дети остались c мамой, а папа уехал. Но он очень любил своих детей. Иногда он брал их в свой новый дом, но маме это не нравилось. Дети тоже не хотели больше ходить к папе, потому что он стал какой-то странный. Все время разговаривал сам c собой, в доме у него стало грязно. Мама запретила папе забирать детей, но однажды он приехал на машине к школе, где учились дети, и забрал их c собой. Дети начали плакать, а папа только смеялся. Он говорил, что дети теперь будут жить c ним. И вдруг в их машину врезался грузовик. Дети умерли, а папа остался жив. Он не мог поверить, что детей больше нет, и окончательно сошел c ума. Его посадили в тюрьму, но он сбежал оттуда. Теперь он живет в подвалах. Днем спит, а ночью одевается во все черное и ходит по домам. До сих пор не верит, что его дети умерли, и ищет их. И если плохо закрыть дверь, войдет внутрь и заберет ребенка. Его прозвали Темным человеком.

Дима натянул одеяло повыше, будто инстинктивно пытался спрятаться, и теперь в темноте лишь поблескивали его глаза.

— И… что этот Темный человек делает c детьми? — шепотом спросил он.

— Этого никто не знает, — так же тихо ответила Ира. — Он просто забирает детей к себе. Наверное, потом понимает, что ошибся и это не его дети… Вот только больше никто пропавших детей не видел.

Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Он их убивает?

— Не знаю. Может быть. Ну все, спи давай! — велела Ира и повернулась на другой бок.

Дима вздохнул и неохотно прикрыл веки.

Легко сказать — спи! А если не получается? Особенно после такой истории? Это взрослым легко заснуть: раз, и уже храпишь!

Снаружи громыхнуло, и спустя мгновение по железной крыше дома забарабанил дождь.

«Ну вот, дождя еще не хватало!»

Дима заелозил в постели, мысленно завидуя сестре: от ее кровати уже доносилось мерное сопение.

«Интересно, кто Ире рассказал про этого Темного человека? — подумал он, прокручивая в памяти только что услышанную страшилку. — А вдруг он и правда существует?! И самое главное — что он делает c детьми, которых забирает к себе?»

Пожалуй, это была главная загадка истории. И правда — что?!

Слушая завывания ветра, Дима подумал, что вариантов не так уж и много. И даже его небольшой жизненный опыт подсказывал мальчику, что раз дети обратно не возвращаются, то, скорее всего, ничего хорошего c ними не происходит. А только плохое.

Дима медленно погружался в сон, когда неожиданно громкий стук в коридоре заставил его широко распахнуть глаза. Замелькали тревожные мысли.

«Что это? Вроде как что-то упало».

«Наверное, мама зачем-то спустилась вниз и хлопнула дверью».

«А если нет?»

«Вдруг из-за непогоды в окно попала ветка? Или…»

Дима тут же возразил себе, что в таком случае он бы услышал звон, а не стук. Но… С другой стороны, он ведь уже засыпал. И мог перепутать во сне звон со стуком. Такое ведь возможно?

«А лучше всего проверить», — решил Дима и уверенным движением откинул в сторону одеяло.

Одно из двух: либо там мама, либо ветка…

«Либо третье».

Эта мысль закралась мягко и ненавязчиво, словно не претендуя на вдумчивый анализ.

Темный человек.

Дима сглотнул образовавшийся в горле комок и сел.

«Это все сказки. Никакого Темного человека нет. Его давно бы арестовала полиция».

Такое умозаключение придало мальчику уверенности, и Дима встал c кровати.

Он просто проверит, что там за дверью, и все. Если там мама, то все в порядке. И скорее всего, так оно и есть.

Прежде чем выйти из комнаты, Дима мельком взглянул на спящую Иру. Она спала как убитая, ее светлые волосы разметались по подушке, а рот слегка приоткрылся, придавая девочке немного удивленный вид.

«Вот соня», — подумал Дима. Ну ладно, он не будет ее будить…

Затаив дыхание, паренек на цыпочках вышел в коридор и огляделся.

Мамы там не было, и это немного остудило его пыл. Теперь Дима смотрел на дверь, ведущую в другую комнату. Это была гостиная, и они в ней часто собирались все вместе, когда к ним на дачу приезжали бабушка c дедушкой. Иногда мама смотрела там телевизор, но в основном эта комната пустовала. Может, странный стук прозвучал именно оттуда?

Словно в подтверждение этой догадки, из гостиной раздался шорох.

«А вдруг внутрь пробралась крыса? Я просто проверю, и все», — подумал Дима и медленно двинулся вперед. Повернул блестящую ручку из латуни и вошел внутрь. Пальцы тут же нащупали кнопку переключателя, и он нажал на нее. В ту же секунду зажмурился, настолько ярким показался вспыхнувший свет.

«Так я и думал».

Дима смотрел на открытое окно, створка которого, колыхаемая порывами ветра, лениво стукалась о раму.

Значит, это всего лишь ветер.

Он быстро подошел к окну и, взобравшись на подоконник, закрыл его.

Затем слез, c удивлением глядя на мокрые колени. Он и не заметил, что на подоконнике была вода.

«Правильно, — подумал он. — Это от дождя. Окно было открыто и…»

Дима посмотрел на пол и осекся, растерянно моргнув.

Следы. На бежевом ворсистом ковре виднелись отчетливые следы, и они вели к высоченному шкафу, в котором мама держала постельное белье и другие вещи.

На негнущихся ногах Дима приблизился к шкафу, не отрывая завороженного взора от влажных следов. Они явно принадлежали взрослому человеку.

Тот, кто влез к ним в окно, сейчас прятался в шкафу.

От осознания этого непреложного и жуткого факта Диму объял животный страх. Волоски на его руках встали дыбом, ужас сковал конечности, и он, стряхнув c себя оцепенение, опрометью кинулся прочь из гостиной.

Влетев в комнату, где спала Ира, паренек запрыгнул в кровать, по пути задев ногой табуретку со стоящим на ней рюкзаком. Тот грохнулся на пол, и по ламинату рассыпались трансформеры, которые Дима взял c собой из города. От этого шума проснулась Ира. Потягиваясь, она приподнялась на кровати, c недоумением глядя на брата, который буквально зарылся в одеяло.

— Ты что? — спросила Ира. — Чего бегаешь по ночам?

Дима высунул наружу голову и чуть слышно пискнул:

— Там… в комнате… Где гости…

— Что «гости»? — не поняла девочка. — Ты имеешь в виду гостиную?

Собравшись c духом, он выпалил:

— Следы. Я видел следы, Ир! Там кто-то есть. В шкафу.

Ира рассмеялась, и ее смех прозвучал беззаботно.

— Ну вот, я так и знала, — пропела она, слезая c кровати. — Стоит тебе какую-нибудь страшную сказку рассказать, как тебе начинают ужасы мерещиться.

— Ты куда? — Дима c испугом смотрел, как сестра направляется к двери.

— Пойду в гостиную. Проверю шкаф, где, как ты говоришь, кто-то есть.

— Не надо, пожалуйста. Я очень прошу тебя, — забормотал он. — Давай лучше маму позовем!

— Чтобы она над нами посмеялась? — фыркнула Ира. — Нет уж. Если ты трусишка, то так и скажи. Я вот лично не боюсь проверить ночью шкаф.

Дима едва успел открыть рот для ответа, как сестра уже выскользнула из комнаты. Очередной грохот грома заставил его вздрогнуть, и он плотнее укутался одеялом.

«Может, там и правда ничего нет?»

Теперь оставалось только ждать. Если Диме показалось, то через пару минут Ира вернется и снова будет подшучивать над ним. Это, конечно, ударит по его самолюбию (как же, Дима испугался ветра c громом! А шкаф оказался пустым, и никаких мокрых следов не было!), но он был готов смириться c этим, лишь бы оказался неправ и в шкафу действительно никого не было. Но время шло, а Ира не возвращалась.

«Почему она так долго? — c нетерпением кусая губы, думал Дима. — Уже прошло столько времени!»

Он всеми силами пытался отогнать плохие мысли, но они, как назло, лезли и лезли в голову, и одна из них была по-настоящему страшной.

Ира не возвращается, потому что Темный человек забрал ее.

Вот так.

И как бы Дима ни убеждал себя в том, что история Иры была лишь глупой (хоть и жутковатой) выдумкой, реальность доказывала обратное.

Он слушал стук собственного сердца, чувствуя, как спина и лоб покрываются горячим потом. Считал про себя секунды и минуты, каждый раз ожидая, что вот-вот Ира вбежит в комнату c веселым смехом: «Ну что, испугался?! Думал, меня утащили мертвецы?!»

Минуты текли одна за другой, а сестры все не было. И в тот момент, когда Дима уже обреченно решил, что пора будить маму, за дверью послышались тихие шаги.

— Ира? — неуверенно позвал он.

Никто не ответил, и он снова накрылся одеялом.

«Это Ира. Это Ира, — мысленно твердил мальчик. — Сейчас она войдет и будет хохотать, называя меня трусом!»

Он слышал, как приоткрылась дверь и кто-то вошел внутрь.

Дима замер. Стук собственного сердца напоминал ему колокольный звон, от которого гудело в ушах. И наверное, тот, кто вошел к нему в комнату,

(Темный человек!)

сейчас слышит этот звук.

Шаги возобновились, потом стихли. Теперь вошедший стоял рядом c кроватью Димы, и пареньку казалось, что он даже слышит его дыхание — тяжелое и прерывистое… как у дикого зверя.

Чья-то цепкая рука схватила одеяло и рванула его в сторону, оставив Диму полностью беззащитным, и теперь он лежал съежившись, словно младенец в утробе. Перед глазами Димы, распахнутыми от ужаса, маячила фигура, облаченная в черное, и в темноте мерцало бледное лицо, искаженное в злобе.

«Темный человек, — пронеслось в голове мальчика, прежде чем он потерял сознание. — Темный человек пришел за нами».

* * *

Выйдя из СИЗО, Максим замер в нерешительности. Произошедшие за последние пару часов события настолько кардинально изменили ситуацию, что он окончательно растерялся и никак не мог собраться c мыслями. Конечно, он был несказанно рад, так внезапно оказавшись на свободе, но его второе «я», незримый спутник по жизни, почему-то молчало, не разделяя эту радость.

Долин спустился c крыльца и услышал пронзительный гудок клаксона. Он завертел головой и увидел адвоката, который энергично махал ему рукой, высунувшись из черного «Ягуара».

«Прилетит вдруг волшебник, — неожиданно вспомнил Максим, шагая к роскошной иномарке. — В голубом вертолете…»

Он не мог скрыть изумления, все еще c трудом веря в происходящее.

Его, безработного неудачника и лузера, убийцу шестерых человек (!!!), вытаскивает из тюрьмы крутой адвокат на «Ягуаре»?

Бред сумасшедшего. Или все-таки там, наверху, в высочайшей канцелярии, на него соизволили обратить внимание? В положительном смысле то есть?

То, что на «Ягуаре» были регистрационные номера c тульским регионом, Максим не заметил.

— Садитесь, — сказал Лев, и он молча проскользнул в салон престижной иномарки.

— До метро добросьте, а там я сам, — попросил Максим, когда машина начала движение.

— Это не проблема, но… может быть, вы хотите увидеть своих детей?

— Детей? — переспросил Долин. Ему почудилось, что он ослышался. — Конечно хочу! Где они?

— На даче, ждут вас. Я только что разговаривал c Ольгой.

Максим почувствовал, как внутри разливается приятное тепло.

Димка, Иришка! Он ведь сто лет не видел своих детей!

— Это, конечно, хорошо, но как же Ольга? — спросил он. — Вряд ли моя бывшая супруга будет рада меня видеть. Мы не очень ладим в последние дни.

— Все в порядке, — успокоил его Лев. — Она сама настояла, чтобы вы приехали. Наверное, осознала, что лучше придерживаться хороших отношений. Как известно, худой мир всегда лучше доброй войны. Заодно Ольга хотела бы обсудить c вами выплаты на детей. Как я понял, сейчас у вас нет постоянной работы?

— Пока что нет.

— Я мог бы вам помочь в переговорах c женой, — заявил адвокат. — У меня есть опыт ведения семейных споров.

— Думаю, я воспользуюсь вашим предложением, — сказал Максим.

— Ну вот и отлично, — улыбнулся Лев.

— У вас необычный костюм, — заметил Долин и добавил: — Я, если честно, такой впервые вижу.

— Спасибо, — поблагодарил адвокат. — Его шили по специальному заказу. Вообще-то мой любимый цвет черный. Но сегодня — особый случай. Можно сказать, праздник.

— Праздник?

— Ну, ведь вы на свободе? — задал Лев риторический вопрос. — Разве это не повод порадоваться?

В следующее мгновение улыбка на его лице погасла.

— Это вы ограбили Павла? — сказал он будничным тоном, словно спрашивал у Максима разрешения закурить.

— Гм… нет, — помешкав, ответил Долин. Вопрос буквально выбил почву у него из-под ног, и перед глазами, словно в ускоренной перемотке, пронеслись последние сутки, проведенные в камере.

Лев пристально взглянул на него, затем снова сосредоточился на дороге.

— А кто? Док? То есть Григорий?

— Я не знаю, — ответил Максим.

— Ладно вам, бросьте. Мне, как врачу, можно рассказывать все, — сказал Лев.

Максим ощутил смутное беспокойство. Легкость и радость, царившие в его душе еще минуту назад, куда-то стремительно испарились, зато теперь в голове позвякивал тревожный колокольчик. Пока робко, чтобы просто напомнить о себе.

— Откуда вам известно про Павла? — задал вопрос Максим.

— Думаете, это такая тайна? — удивился Лев. — Я полагал, что вы сами все понимаете. Меня ведь наняли ваши коллеги по хобби. Разумеется, они сообщили мне эти трагические подробности.

— Нет, мне ничего об этом не известно. И Григория я действительно не видел.

Желая сменить неприятную тему, он полюбопытствовал:

— Как вам удалось меня вытащить из тюрьмы? Я, конечно, смотрю детективы, но мне кажется, что за такой короткий срок невозможно собрать доказательства, которые бы убедили следователя… ну, в моей невиновности.

— В наше время нет ничего невозможного, — c беспечным видом ответил Лев. — О стратегии защиты и дальнейших планах мы поговорим позже. Самое главное, первый раунд за нами.

— И все же…

Долин хотел сказать что-то еще, но замолчал, глядя в окно. Заметив мелькнувший указатель, нахмурился.

— Вы сказали, что мы едем на дачу к Ольге.

— Совершенно верно, — c улыбкой отозвался Лев.

— Но ее дача — по Ярославскому направлению. Если я не ошибаюсь, сейчас мы выехали на Варшавское шоссе!

— Вы не ошибаетесь, — кивнул адвокат. — Мы заедем в мою контору, всего на пару минут, а потом сразу поедем к вашим детям.

Максим лишь плотнее сжал губы. Тревожный колокольчик внутри снова издал «дзинь!», все еще тихонько и нерешительно, но Долин принялся успокаивать себя. Ничего странного в этом нет. Наоборот, он должен быть благодарным этому адвокату в белоснежном костюме, у которого, правда, любимый цвет черный…

(У нас ведь сегодня праздник!)

«Я позвоню Ольге», — решил Максим и вытащил из кармана телефон. Увидев несколько пропущенных звонков от бывшей супруги, он нажал на вызов. Лев изредка бросал на него взгляды, в которых читалось снисходительное любопытство.

В трубке послышались гудки, но на звонок не отвечали. Неожиданно Максим обратил внимание, что из бардачка адвокатского «Ягуара» раздается музыка — мелодия из легендарного блокбастера «Титаник» в исполнении Селин Дион.

«Любимая песня Ольги», — машинально отметил Максим.

Перехватив его изумленный взгляд, Лев усмехнулся и сказал:

— Ну, смелее. Загляните внутрь.

Словно робот, Максим нажал на кнопку, и крышка «бардачка» послушно открылась, словно рот какого-то диковинного зверя. Перед ним лежал телефон c мигающим экраном, на котором пульсировало имя абонента: «МУДАК».

Максим взял телефон в руки, разглядывая его c глупым видом, при этом не убирая от уха свой собственный мобильник. Наконец механический голос известил его, что абонент не отвечает. Экран телефона Ольги мгновенно погас.

— Я вижу, вы шокированы, — подал голос Лев, откровенно забавляясь происходящим. — Понимаю. Обидно осознавать, что твоя благоверная, пусть и бывшая, называет тебя тем самым словом, которое вы только что увидели на экране. И даже сохранила твой номер под этим именем. Но что поделать. Разведенные пары редко сохраняют хорошие отношения, особенно когда у них остаются совместные дети.

— Что вы c ней сделали? — срывающимся голосом спросил Максим. — Где мои дети?!

Вместо ответа Лев засмеялся, и Долин, потеряв самообладание, схватился за рулевое колесо, пытаясь потянуть его на себя. Адвокат отреагировал со сверхъестественной скоростью, резко саданув Максима в лицо. Скрюченные пальцы, словно лапа хищника, попали ему в глаза. Удар был настолько неожиданным и болезненным, что Долин вскрикнул. Пока он отчаянно моргал, тщетно стараясь разглядеть своего врага сквозь туман, Лев выудил из-под сиденья электрошокер. С силой ткнув его в шею Максима, он пустил заряд тока. Тело Долина выгнулось дугой, глаза вылезли из орбит. Перед слезящимися глазами вспыхнул ослепительный белый шар, который тут же разлетелся на миллиарды мерцающих точек, и Максим провалился в беспамятство.