— Вы не очень устали? — спросил Кошельков Никитина, входя в кабинет с тарелкой, на которой были уложены тонкие ломтики бутербродов. — Предлагаю чайку попить и — в Отрадное.
— Что-нибудь интересное?
— Участковый имеет любопытные данные. Вам могут очень пригодиться.
Машина стояла у подъезда, когда они вышли из штаба колонии. На большой заасфальтированной площадке застыла цепочка солдат. Одна за другой на площадку входили возвращавшиеся с работы бригады. Прямо у шлагбаума Никитин увидел знакомого солдата-волжанина. Вспомнил разговор в машине.
— Это он первый обнаружил следы побега? — спросил инспектор уголовного розыска Никитин Кошелькова.
— Нет, следы увидел сержант Остряков, командир отделения. Но и Степанов как-то причастен к случившемуся.
Вот уже второй час, как шли учения. Рота отрабатывала тему «Взвод в розыске».
Сашка не помнит, сколько времени он втолковывал Мамонову принцип действия радиостанции «Р-105»:
— Ну, а теперь сам попробуй настроиться.
Сашка передал гарнитуру Юрке и в изнеможении прислонился к розовому от заката стволу сосны, закрыл глаза и прислушался к треску рвущихся из эфира помех.
«Опять Юрка не поймает волну», — подумал он.
Треск перешел в пронзительный свист. Из наушников донеслось шипение, затем треск, и вдруг все стихло.
— Есть?
— Ничего, — ответил Мамонов.
— Вот что, Юрка, не дури, так ты никогда радиостанцию и не освоишь, — Сашка посмотрел на часы — до сеанса с командиром роты осталось две минуты. — Считай, что меня нет. Ну, понимаешь, выбыл я!
— Понимаю, — подавленно произнес Мамонов. Где-то в полукилометре справа в составе розыскной группы должен быть их взвод. Командир роты приказал дозорным выходить на связь через каждые двадцать минут.
На радиостанции они работали поочередно, и вот сейчас к рации сел Мамонов. Но сколько он ни пытался, на связь ему выйти не удавалось. Сашке не составляло труда подключить питание, освободиться от помех и остановить по шкале заданную частоту. Он было уже сделал движение рукой, чтобы взять микротелефонную трубку, по в последний момент раздумал и вслух сказал:
— Нет, выходи сам.
На покатом лбу Мамонова выступили капельки пота. Секундная стрелка с неимоверной быстротой отсчитывала время. Еще минута. — и ротный будет озабоченно думать, что же произошло в боковом дозоре?
Но ничего не случилось. Дозор в точности выполнял поставленную задачу, а Мамонов просто-напросто никак не мог соединиться с начальником розыскной группы.
— Саш, а Саш, может, ты? — робко посмотрел на Степанова Юрка.
Сашка недовольно поморщился:
— Настраивайся сам…
— Ротный-то обоим задаст!
— Что ж, и поделом.
Степанов придвинулся к радиостанции.
— Смотри, что здесь написано, — показал он на инструкцию.
Мамонов, еле шевеля губами, начал читать.
— Громче. Вслух читай, — потребовал Сашка.
— Для настройки радиостанции необходимо…
Легкий щелчок. Шипение. Треск. И вдруг в наушниках зазвенел голос:
— Я «третий», я «третий». Почему не отвечаете? Прием.
— Я «шестой»… Как слышите? — что есть силы закричал Мамонов.
— Тангенту нажми, тебя же «третий» не слышит, — подсказал Сашка, но было уже поздно.
Напрасно Мамонов еще долго кричал в трубку. Ему никто не отвечал. «Третий», видимо, отключился.
— Что делать? — спросил Юрка.
— Идти к развилке дорог. Постараемся роту встретить, — решил Степанов.
Капитан Гудзенко вызвал по радио Леонова!
— Не отвечает? — спросил он.
— Молчит, товарищ «первый», — отозвался лейтенант.
Командир роты был встревожен: что случилось, почему дозор, возглавляемый Степановым, не вышел на связь?
— Разрешите продолжать движение? — спросил Леонов.
— Отставить. Подождите нового сеанса, а потом действуйте.
— Но ведь мы не выполним задачу, — забеспокоился лейтенант.
— Об этом вам заранее следовало бы побеспокоиться. Сами подбирали дозор.
Леонов промолчал. Да и что можно сказать в свое оправдание? Он действительно сам настоял, чтобы в дозор послали Степанова и Мамонова.
— Может быть, старшим все-таки назначить Эргашева? — усомнился тогда Гудзенко.
Но Леонов возразил. Ему нравился Степанов — любознательный, расторопный. Лейтенант верил, что он не подведет.
И вот сейчас, когда дозор не вышел на связь, Леонов не на шутку встревожился. Еще более раздосадовало его то обстоятельство, что ротный приказал остановиться. Значит, они опоздают и, видимо, блокирование «преступника» будет поручено другим.
Лейтенант нетерпеливо посмотрел на часы: «Пора!»
Поймав взгляд командира взвода, радист шепнул:
— Время, товарищ лейтенант.
— Выходите на связь!
Треск исчез, и почти тотчас же донесся звонкий голос:
— «Третий», «третий»! Как слышите, прием!
Лейтенант взял микротелефонную гарнитуру:
— Слышу вас хорошо. Доложите, где находитесь?
— Нахожусь у развилки дорог.
— Почему не выходили на связь?
В трубке голос захрипел, послышался свист:
— По технической причине.
— Ждите распоряжения.
Леонов установил нужную волну и соединился с Гудзенко.
— Какая нечистая их к развилке понесла, — недовольно произнес Гудзенко, выслушав доклад Леонова, и распорядился: — Пусть возвращаются в третий квадрат.
— Разрешите группу вести?
— Без дозора? Не разрешаю.
Леонов потускнел.
— Что дозору передать? — спросил радист, надевая наушники.
Только тут лейтенант вспомнил, что у развилки его команды ждут Степанов с Мамоновым, и от того, насколько быстро они соединятся со взводом, зависит успех всей розыскной группы.
Лихорадочно заработала, мысль: «Нужно что-то придумать. Не ждать же мне».
— Товарищ лейтенант, «шестой» слушает, — сказал радист.
Леонов нажал на кнопку и уже спокойно и уверенно приказал:
— Вам надо выйти в третий квадрат. Ждем у оврага. К шестнадцати, и ни на минуту позже. Как поняли, прием?
— Третий квадрат. У оврага. Будем в шестнадцать.
Как показалось Леонову, на этот раз ответил ему Степанов…
— Не понимаю вас, Леонов. Вообще отказываюсь понимать, — голос Гудзенко звенел. — Солдат вас в который раз подводит, а вы словно ничего не замечаете.
— Товарищ капитан, благодаря Степанову, его быстрому выдвижению к оврагу розыскная группа своевременно вышла в назначенный район, — пытался оправдаться командир, взвода.
— Однако могла бы выдвинуться еще раньше, — уточнил Гудзенко.
— Не спорю, могла. Но в этом вина не Степанова, а моя.
— И что дозор не вышел вовремя на связь, тоже ваша прямая вина?
— «Моя, конечно, моя». Мамонова нельзя было посылать без предварительной подготовки. С ним придется еще повозиться.
— Вот и возитесь.
— А я не отказываюсь, — Леонов попытался улыбнуться. Но улыбки не получилось. Лицо его осталось серьезным. — Все-таки прошу вашего разрешения назначить Степанова на дальнюю точку.
Гудзенко уловил в голосе лейтенанта упрямые нотки.
— А не рано ли?
— Нет, не рано, товарищ капитан.
— Хорошо, но помните, лейтенант, если что случится, я вам тогда по первое число всыплю.
Гудзенко придвинул к себе папку, повертел ее в руках, словно видел впервые. Не отрывая взгляда от бумаги, нащупал на столе авторучку. Прижав к настольному стеклу постовую ведомость, поставил свою размашистую подпись. И, уже расписавшись, еще раз пробежал глазами фамилии солдат. На минуту задержался на Степанове, словно проверяя себя: не ошибся ли, назначая солдата на беспокойный пост? «Ладно, посмотрим…»
Мамонов с завистью глядел на Сашку, который собирался в караул для несения боевой службы на дальней точке.
— Сейчас отправляетесь?
— Сейчас, — с гордостью ответил Сашка.
Подошел Арбеков. Увидел Мамонова, ухмыльнулся:
— Тоже на точку хочется?
— Хочется! — честно признался новичок.
— Рановато, паря. Мало каши съел, — заметил шофер.
…Вот уже второй месяц Степанов назначался в караул на дальнюю точку. Как ни странно, но здесь ничего особенного не произошло. Потянулись ничем не примечательные будничные дни, когда в постовой ведомости возвращавшегося в роту наряда отмечалось: «В службе происшествий не случилось».
На этот раз отделение Острякова направилось на дальнюю точку с не совсем обычным заданием — для профилактического ремонта сигнализации.
Сашка надеялся, что сержант поручит ему натягивать нити стальной проволоки по забору. Но Острякова, видимо, больше устраивал Степанов-часовой, и, когда Гудзенко приказал Острякову выделить одного из подчиненных для заступления в караул, сержант назвал имя Сашки. Почти сутки он нес службу по тропе наряда.
Время шло медленно. Длинные косые тени деревьев уже давно пересекли дорогу и вот-вот дотянутся до крайних домиков поселка. Еще несколько минут — и удар по рельсу возвестит об окончании работы.
…Из-за угла показывается фигура человека в защитном комбинезоне, и Сашка не сразу узнает сержанта Острякова. Молча наблюдает, как тот, наклонившись, несколько минут колдует над металлическим ящиком, затем распрямляется, делает два-три шага в сторону и снова приседает. Все это напоминает Сашке странный танец. Но вот Остряков подходит ближе к столбу, включает телефонную трубку в розетку. Лицо сержанта сосредоточенное, и сердце Степанова наполнилось непонятным беспокойством.
— Включай! — слышится голос Острякова. И в то же мгновенье тишину разрывает короткий, но сильный звук сирены. Еще минуту назад все такое спокойное, почти безобидное, мгновенно преображается, становясь тревожным и зыбким. Осужденные, сгружавшие в этот момент с прицепа трубы, железные конструкции, какие-то ящики, подняв головы, удивленно смотрят в сторону ворот. Женщина в поварском колпаке внезапно останавливается и кричит проходящему контролеру:
— Что там у вас стряслось?
Но прапорщик не слышит ее слов, почти бегом направляется к КПП. Сашка не успел определить, как долго длился звук сирены: несколько минут или одно мгновенье.
— У вас люк был задвинут крышкой или нет? — услышал он голос Острякова. — Давайте-ка сюда.
Сейчас Остряков стоял на контрольно-следовой полосе, как раз напротив той самой мастерской, с которой Сашке было приказано не спускать глаз. Прямо у ног Острякова — Сашке было отлично видно — зияло черное отверстие приоткрытого люка. Уже через несколько секунд по тропе наряда спешила группа караульных.
И хотя ревун уже давно молчал, но беспокойство нарастало все больше и больше. Ветер доносил обрывки фраз:
— Куда он ведет?
— К канализационной системе.
— Охраняется?..
— Когда произведена блокировка?.. Что, позавчера? Не может быть!
— Теперь и сам сомневаюсь!..
— Круглов, соедините побыстрее!.. Кто, кто? Начальник караула… Дежурного контролера срочно к мастерской!..
С того момента, когда Сашка вновь услышал слово «мастерская», все его внимание приковало к себе невысокое одноэтажное грязно-желтое здание, расположенное почти у самого ограждения.
…На высокой ноте взвизгнула пила, и тут же звук оборвался. Умолк стук молотков.
Из распахнутой двери мастерской выбежал бригадир и ударил по рельсу. Этот тревожный звук, разнесшийся по объекту, поглотил все остальные звуки и, смолкнув, погрузил объект в какую-то непривычную тишину. Один за другим из мастерской выходили люди, выстраивались, и вот уже в напряженной тишине неслось:
— Егоров!
— Я…
— Сидоров!
— Я…
— Серов!
Среди осужденных произошла какая-то заминка.
— Серов! — повысил голос дежурный контролер.
В ответ молчание.
— Серов!
— Нет его, — глухо ответил бригадир.
— А в мастерской?
— Там никого…
Контролер еще раз посмотрел список, потом кивнул стоящему рядом прапорщику. Тот бегом бросился к мастерской. Какое-то мгновенье и контролеры, и осужденные с беспокойным ожиданием смотрели на дверь. Наконец, из нее выбежал прапорщик.
— Нет, — на ходу крикнул он.
— Значит, Серов.
Волной среди осужденных пронеслось: «Серов». Потом к этому слову добавилось второе: «Фиксатый».
— Выводи! — снова послышалась команда.
Колонна потянулась в сторону двухэтажных бараков. А склад, мастерская и вся прилегающая к ним зона уже были окружены цепью солдат. Сашка даже не мог сказать, когда именно они появились. Вот к мастерской побежал инструктор с розыскной собакой.
Повинуясь голосу тревоги, подразделение быстро перестраивалось для несения службы по розыску.
— Рядовой Арбеков, вместе с рядовым Степановым отправляетесь в роту, — распорядился Остряков.
«Почему я? Неужели он не может отправить кого-нибудь другого?» — думал Сашка, только что сменившийся с поста.
Остряков, по всему видно, был не расположен к объяснениям, потребовал повторить приказание, махнул рукой, словно этот жест имел какое-то отношение к только что отданному им распоряжению, и поспешил к контрольно-пропускному пункту.
Арбеков, как никогда, был сосредоточен и молчалив. Заговорил он лишь после того, как объект остался далеко позади.
— Надо же, какой внимательный! — скачал он.
— Ты об Острякове? — спросил Сашка.
— О ком же еще? — с раздражением ответил Арбеков.
— Думаешь, убежали?
— Нет, тебя ждут!
Без всякой видимой связи Сашка почему-то вспомнил о записке, обнаруженной в свертке у задержанного нарушителя. Как рассказывал им оперативный работник, в исправительно-трудовом колонии не оказалось Данилова, кому предназначалась записка.
— Как считаешь, в самом деле Данилова нет в колонии? — спросил Сашка.
Арбеков усмехнулся:
— Видимо, есть.
— Но почему тогда оперативник отрицает?
— Он не отрицает, а подчеркивает, что, наверное, под именем Данилова скрывается кто-то другой.
— Ты так считаешь?
— Что я думаю, это не важно, а то, о чем я тебе сказал, — факт.
Этот довод показался Степанову убедительным, и он замолчал, погружаясь в свои мысли. «А кто он, настоящий Данилов? И что означал тот крик, который я слышал в ночи?».
Свет фар вырвал из темноты пыльную ленту дороги, столпившийся на обочине чахлый кустарник и, словно натолкнувшись на невидимую стену, уперся в густой сумрак ночи.
— Отрадное проехали? — спросил Сашка.
По одним только ему, Арбекову, ведомым приметам тот безошибочно определил место их нахождения, сказал об этом Сашке и вдруг резко затормозил:
— Ну, куда лезете?!
Темная фигура метнулась к кювету.
— Парень, видно, смерти захотел…
Сашка не ответил. Он пристально всматривался в женскую фигуру, которая замерла у самой дороги. Ему показалось в ней что-то знакомое. Чем дольше смотрел он на женщину, тем больше не верил своим глазам. «Нина? Но откуда она здесь? Нет, не может быть. Просто устал сегодня…»
Арбеков переключил скорость, поддал газу, и машина резко рванула с места.
Через двадцать пять минут Степанов с Арбековым приехали в роту. Подразделение уже было поднято в ружье.
Боялся, что не удастся записать даже несколько слов. Ну и дела!.. Серов… Кто бы мог подумать!
Наш взвод в резерве. Ждем. Леонов нервничает. Снова к ротному ушел. Видно, и ему надоело ждать.
А Пальчиков есть Пальчиков. Ему хоть трава не расти:
— Ну, чего мы так сидим, сыграем, что ли? — в руках у него — домино.
— Отставить! — Остряков весь кипит от возмущения: — Пальчиков, где ваше место?
И через минуту Мамонову:
— Лопату… Лопату поправьте! А как ремень у вас висит? А ну-ка заправьтесь!
Странная штука со мной происходит. Вроде бы тот же Остряков, те же придирки. Но все к месту, все по делу. И не только Остряков. Смотрю на ребят: куда девалось лихачество, зубоскальство? Ну, Пальчиков не в счет. Только теперь вроде начинаю кумекать, что к чему. Напряженность, настороженность — короче, то, что мы здесь привыкли называть боевой обстановкой, — здорово она меняет людей.
Возвращается Леонов. Строй не шелохнется…
— Абашидзе, Ковалев. — Лейтенант обводит строй глазами. Чувствую — не выдержу и невольно сделаю шаг вперед.
— Остряков, и вы…
Как бы хотелось, чтобы лейтенант назвал и меня. Догадываюсь — наверняка в поиск. Но меня командир не называет.
Ушли. Только Леонов скрылся, Мамонов ко мне:
— Везет же ребятам!
А чего везет-то? Не первых попавшихся Леонов взял с собой. Отличные хлопцы, что там и говорить.