Буфет, пожалуй, был самым оживленным уголком на этом небольшом и, как ни странно, сравнительно чистом вокзале. Здесь за невысокими столиками, покрытыми яркими веселенькими скатерками, было приятно коротать время за кружкой холодного пива в ожидании поезда. У прилавка всегда было людно. Мужчины не могли себе отказать в удовольствии поболтать с хорошенькой словоохотливой буфетчицей. А местные женщины заглядывали сюда в надежде найти у оборотистой Нюры килограмм сосисок, свежих помидоров, а иногда и баночку икры.

— Нюрочка, как пивко у тебя сегодня? — пробасил усатый хохол, встречающий скорый из Москвы.

— Хорошему человеку всегда свеженького найдем! — весело ответила Нюра.

— А для меня найдешь? — подбегает к прилавку блондин в синей нейлоновой куртке.

— Я бы нашла, да сначала ты у Веры спроси.

Маленький зал буфета сотрясается от смеха.

Вдруг дверь открывается, и будто что-то в грудь толкает Нюру. Она поворачивает голову в сторону вошедшего. Лицо ее бледнеет.

Посетитель молча проходит к угловому столику и садится спиной к окну.

— Красавица, пару пачек «Варны», — произносит в это время высокий грузин. — Ай, дорогая, ты совсем рассеянная. Я просил «Варну», а ты мне что даешь? «Шипку» не курю. Замени, дорогая.

Буфетчица машинально меняет сигареты, хватает тряпку и выбегает из-за прилавка.

— Куда же ты? Тороплюсь.

— Отпусти, пожалуйста. На поезд опоздаю…

Очередь начинает волноваться.

— Чего расшумелись-то. Дайте столы вытереть. Не видите, что одна здесь с вами разрываюсь на части.

Смахнув с соседнего столика крошки, она на какую-то секунду замешкалась у окна.

— Тебе что? — негромко спросила буфетчица.

— Пивка принеси, — коротко бросил человек, занявший угловой столик. — И пожрать чего-нибудь.

Человек воровато огляделся вокруг и, убедившись, что его никто не слышит, понизив голос, спросил:.

— Картинки достала?

Нюрка не ответила. Быстро собрав грязные стаканы, она прошла за прилавок. Из-под щетинистых бровей ей вслед смотрели маленькие, близко поставленные глаза. Что-то одновременно пугливое и угрожающее было в этом взгляде.

Человека, видимо, беспокоило, почему его вопрос остался без ответа.

Отпустив несколько человек, буфетчица вновь подошла к его столику. В одной руке она несла две кружки пива, в другой — тарелку с бутербродами.

— С картинками что? — повторил он свой вопрос.

— Денька через два — не раньше.

— А побыстрей?

— Никак нельзя. И так еле уговорила.

— Куда приходить?

— Только не сюда. Хватит сюда шляться.

— Ну ладно, ладно, разошлась! Так где встретимся?

— Сама найду, — сухо ответила Нюра, давая понять, что разговор окончен.

Но собеседник остановил ее вопросом:

— Черный не дает о себе знать?

— Пока не слышно.

— Письмо переслала?

Нюра молча кивнула головой.

— Ну ладно, мне пора, — произнесла она.

Мрачноватый посетитель поднялся, застегнул пиджак на единственную пуговицу и направился было к двери.

— Ты бы хоть для приличия расплатился!

— Пошла-ка ты…

* * *

Здесь, во время своей служебной командировки в колонию, Никитин еще и еще раз мысленно возвращался к тому дню, когда была ограблена сберкасса.

Итак, их было трое. Двое, Рыжий и Винниченко, были осуждены. Оставался тот, третий, которому удалось уйти в ту ночь. Огромная работа, проведенная Никитиным по изучению всех тех, кто окружал Черного, не дала результата. И все-таки Сергей Владимирович упорно продолжал поиск. Только теперь он стал нащупывать первое звено, до сих пор ускользавшее от его внимания. Из трех писем, которые Винниченко успел получить в колонии, инспектора уголовного розыска привлекла одна безобидная, на первый взгляд, открытка. Писала женщина. Никитину не стоило большого труда установить личность отправителя.

— Значит, вы говорите, работает она у вас в поселке давно, — спросил он участкового, коренастого человека лет сорока пяти, которого все называли не иначе, как Петровичем.

— Да, знают ее тут у нас… Поведеиьице не ахти.

— Что вы имеете в виду?

— Живет разгульно. Ни один вечер без пьянки не обходится. Не очень разборчива с мужчинами.

— С кем она поддерживает наиболее постоянные связи?

Петрович потер ладонью лоб, для чего-то нацепил на нос очки, потом снова снял их, проговорил:

— Васька Чубаров. Парень непутевый в личном аспекте, с женой разошелся. А по части связей с преступностью — этого у него нет… Володька Матвеев, слесарь с механического, за тем водятся грешки. Когда выпьет, буянить начинает, а трезвый ничего.

Никитин быстро записывал в блокнот фамилии.

— Ну кто еще… Вот Панкратов. Подозрительный тип. Давно к нему присматриваюсь. Пока доказательств у меня нет, но всем нутром чувствую: ограбление завхоза — это его рук дело.

* * *

К Фиксатому Шпингалет пришел с двумя поллитровками в карманах.

— Фикс, все в норме, — весело пророкотал он.

— Что в норме?

— Картинки будут.

— Насчет Черного что-нибудь говорила?

— Прочненько упакован. Сидит — не шелохнется. — Фикс, а ты голова! — Шпингалет с восхищением посмотрел на Фиксатого. — До сих пор не пойму, как тебе удалось когти сорвать. Сколько живу тут, пожалуй, ты первый…

— Давай разливай и меньше слов! — прервал его недовольно Фиксатый.

— А нервишки-то у тебя того…

— Посидишь с мое, психом станешь.

Шпингалет захмелел быстро. Фиксатый же еще держался.

— Ты как насчет баб? — неожиданно спросил Шпингалет.

— Чего? — не понял Фиксатый.

Шпингалет прищурился, отчего его пьяненькие глаза совсем исчезли. Он захихикал:

— Насчет баб, говорю, как? Небось, соскучился? Ты бабу-то когда в последний раз видел?

— Хватит порожняк гонять. Ты после дела последнего срок больше не хватал?

— Не-е… Завязал. Насчет этого дела я завязал.

Помолчав, Шпингалет вдруг словно вспомнил про водку и сделал несколько лихорадочных глотков.

— Я насчет бабы ведь не зря. Понимаешь, Фикс, с хорошей женщиной познакомился. Ни на что не посмотрела. Вышла за меня. На работу помогла устроиться. Ребенок у нас…

— Ну и что?

— Вот… Как видишь, — Шпингалет обвел взглядом полупустую замызганную комнату.

— Ушла, что ли?

Шпингалет молча кивнул головой.

— Правильно сделала. — Фиксатый закурил.

— Эт почему же правильно? — Шпингалет зло взглянул на приятеля.

— С таким хмырем жить — только время зря тратить.

Шпингалет было оскорбленно дернулся. Потом вдруг как-то сник и, тяжело ворочая языком, пробормотал:

— Да что там. Прав ты. Понимаешь, Фикс, руки-то, руки у меня золотые. Знаю, не поверишь, но вот кого хошь спроси с нашего механического, каждый скажет, разве что блоху Васька Панкратов не подкует… А теперь… — Шпингалет положил на стол большие кисти рук. Пальцы его дрожали. — А теперь вот гвоздя не забью.

Он сжал кулаки, стараясь спрятать дрожь, но и кулаки дрожали.

— Понимаешь, — сделав паузу, снова заговорил Шпингалет, — когда пришел после отсидки, все вроде бы путем было. Работал не хуже других, даже премию пару раз получил.

— Пропил, небось?

— Ни в жизнь. Все Нинке отдал. Жили душа в душу. И вот однажды черт дернул в станционный буфет зайти. От матери возвращался… Похоронил ее… Ну и нарвался на эту стерву.

— На Нюрку, что ли?

— А на кого же еще?! Напоила в стельку…

— И спать уложила, — усмехнулся Фиксатый.

— Не-е, чего не было, того не было. У нее дальний прицел. Она прекрасно помнила, какие у меня руки. Понимаешь, Фиксатый, я даже не сразу понял, чего она от меня хотела. «Уложила»… Она меня действительно уложила на обе лопатки. Чуть снова под монастырь не подвела.

— Не тяни кота за хвост, говори, в чем дело, — нетерпеливо проворчал Фиксатый.

— Хотела, сволочь, чтоб я ей ключик хитренький сделал. Кругленькую сумму обещала. А у нас как раз с Нинкой тогда с деньгами туговато было. Решил разок рискнуть. Ну, а потом пошло… Запил. Сначала пропивал «левые», а там, сам знаешь, и до зарплаты дошло. Начались скандалы. Словом, один я теперь.

Губы Шпингалета скривились, и он пропел своим хрипловатым голосом:

— Какие уж тут юные года, четвертый десяток разменял.

«Чего он сопли распустил, самому тошно, — подумал Фиксатый. — Нашел перед кем исповедоваться. Ты мне лучше документики достань, а для этого хоть с самим чертом живи».

Здесь, сидя в заброшенной квартире, рядом с этим никому не нужным, одиноким человеком, Фиксатый с особой остротой почувствовал желание вырваться из всего, что окружало его в последние годы. Он твердо верил, что, если он «завяжет», то завяжет окончательно и бесповоротно. У него хватит характера и воли противостоять и водке, и женщинам, и Черному.

Черный… Одной веревочкой связал он его и человека, сидящего с ним за столом.

«Кстати, что он знает о Черном?» — подумал Фиксатый, подливая водку в стакан Шпингалету.

— Ты Черного давно видел? — как бы невзначай спросил он.

Шпингалет шмыгнул носом:

— Как же, в последнем деле участвовали… Головастый черт. Считай, сухим из воды вылез.

— Это почему же сухим? — удивился Фиксатый. — Говорят, восьмерик схватил.

— За то, что у нас тогда получилось, полной катушки мало, — захихикал Шпингалет.

— Что-то темнишь… За кассу-то?

— За кассу?! — пьяно захохотал Шпингалет. И вдруг, перейдя на шепот, заговорщически произнес: — Ни фига ты, дурак, не знаешь.

— А сам-то ты что знаешь? — продолжал подначивать Фиксатый.

— Я-то? Кое-чего знаем…

— У Черного всегда руки чистые. Он лишь король на словах, сам же пальца ни на кого не поднимет. Считай, лет десять знакомы. А ты мне байки о нем какие-то рассказываешь.

— Я байки рассказываю! — разошелся Шпингалет. — Да если по совести говорить — его удавить мало… Чистенькие руки! А мокренькие не хочешь!

Шпингалет придвинул почти вплотную к Фиксатому стул и пьяно зашептал на ухо:

— Побожись, что никому не скажешь.

— Могила!

— До сих пор перед глазами у меня стоит та ночка… Уж больно кричала она…

— Кто?

— Девчонка одна… Черный сам не хотел. Зубр стукнул первым… Здесь-то она и закричала. Прикончил ее Черный.

Фиксатый чувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Он схватил Шпингалета за ворот:

— Чего мелешь, дурак!

— Сам дурак, — Шпингалет отбросил руки Фиксатого и обиженно выпятил нижнюю губу.

Сознавая, что перехватил и что главное может ускользнуть от него, Фиксатый дружелюбно потрепал Шпингалета по плечу и разлил в стаканы водку.

— Если бы не ты рассказывал, не поверил бы.

— То-то же, а еще хватаешь!

Шпингалет взял в руки стакан, но пить не стал.

— Кассу сняли тихо. Я ведь, тебе говорил, Черный головастый малый, все продумал в деталях. Но за одной машиной «менты» все-таки увязались. Зато мы уходили втихую. И надо ж тут случиться такому: какая-то девчонка к автомату бросилась, стала звонить. Черный не растерялся, сообразил, сукин сын, что она все видела. Словом, прихватить ее пришлось.

Вдруг глаза Шпингалета почти вплотную приблизились к глазам Фиксатого. В них горел какой-то бешеный огонь. Смешивая слова с плачем, он почти кричал:

— Не хотел я этого! Понимаешь, не хотел! Не знал, что он пойдет на такое.

Глаза Фиксатого в свою очередь презрительно сузились:

— А то что, не допустил бы?

Шпингалет ничего не ответил. Он отшвырнул стул и, покачиваясь, зашагал по комнате…

Желваки на лице Фиксатого то вздувались, то снова исчезали… Он весь закипал злостью: «Ну, Черный… Припомнишь ты меня!!»

В пьяном сознании его вдруг мелькнула жуткая мысль: «А что, если с Ритой? Черный бы не остановился…»

Усилием воли заставил себя успокоиться. Рита ведь в Москве, жива и здорова. Перед самым побегом он должен был получить от сестры посылку. И через двадцать месяцев, всего через двадцать, они бы могли встретиться и встретились бы, если бы на его пути опять не появился Черный.

У Серова была возможность рассчитаться с Черным на Колыме, где они по воле судьбы оказались в одной колонии. Черный и там был в элите уголовного мира, заправляя воровской кассой.

И тогда Серов решился… Нет, он не хотел придушить его своими руками, хотя и порывался это сделать не раз. Ему слишком дорога была свобода. Он задумал другое. Узнав, где Черный припрятал кассу, Серов выкрал деньги и выбросил их в реку.

Черному грозила смерть… Воры не простят ему пропажи своих денег.

Ножи грозили и Серову. Он понимал: единственное спасение у него — закон. Серов обратился к инспектору оперчасти и все без утайки рассказал. Его немедленно перевели в другую колонию…

Но спустя несколько месяцев Фиксатый узнал, что смерть миновала Черного. Теперь она в любую минуту могла подстеречь его. Сначала с волнением вглядывался в лица прибывающих в колонию новичков. Но шло время, а людей Черного он так и не встретил.

Зато судьба свела его с самим Черным. И боясь мести, Фиксатый бежал. Бежал от свободы, которую мог в скором времени навсегда обрести. Теперь же все рухнуло…

«А может, поступить как тогда? По закону? — порой приходила к нему мысль, и он страшился ее. — Нет, поздно. Теперь еще довесок за побег…»

Фиксатый с неприязнью смотрел на Шпингалета: «Какая ты все-таки змея! Гад ползучий! Пристукнули человека, а ты теперь, стерва, хочешь выглядеть чистеньким?»

Так и подмывало подняться и дать в эту пьяную рожу…

«Ха-ха! Стукнуть? А ты сам лучше?»

«Но я-то никого не убивал!»

«Я не убивал!» — уже без прежней уверенности сопротивлялся в нем второй человек, тот, который никогда не забывал своего имени и не хотел мириться с кличкой Фиксатый.

Из состояния оцепенения его вывел голос Шпингалета.

— Ты, гляжу, не слушаешь меня? — уставился он пьяными глазами на Фиксатого.

— Короче, — отрезал Серов.

— Куда короче? Я думаю так, — Шпингалет понизил голос до шепота, воровато оглянулся по сторонам. — Я думаю так… Денег у нас хватит. До границы доберемся. А там за кордон!

— Куда? — искренне удивился Серов.

— За кордон, говорю. — За границу, стало быть!

И вдруг Фиксатым овладел почти истерический смех. Его долговязое тело сотрясалось от приступов хохота. Лицо покрылось красными пятнами. В глазах появились слезы. Минут пять он не мог произнести от смеха ни единого слова, потом, наконец, прорвалось:

— За границу? Ты?!

Шпингалет растерянно смотрел на обессилевшего от смеха Фиксатого:

— Чего ржешь? Я серьезно. Знаешь, какая там жизнь?

— Ну и какая? — решил подразнить его Фиксатый.

Он, это ничтожество, которое двух слов связать не может, задумал такое! Что он знает? Водку да карты. Вспомнились слова Шпингалета:

— Понимаешь, не могу читать. В жизни больше трех страниц никогда не читал. В сон клонит… Гы-гы-ы, — начинал он ржать.

«Тупица! Но даже если бы ты и представлял собой что-то, я бы в жизни не пошел с тобой…»

Минуту-другую Серов молчал, потом решительно тряхнул головой:

— За кордон — не-е. Не пойду.

— Дурак! — категорически констатировал Шпингалет.

Желая поиздеваться над наивностью Шпингалета, Фиксатый вдруг произнес:

— А как ты думаешь, там воровать можно?

— Еще как, — оживился Шпингалет.

— А между прочим, в Америке, например, воров сажают на электрический стул.

— На стул? Эт как?

— Да так. Поймают на мокром деле — и станешь ты проводником электрического тока.

Электрический ток в понятии Шпингалета был чем-то страшным. И он оторопело спросил:

— Что, всех сажают?

— Ну не всех, а кое-кого. И этим кое-кем можешь оказаться ты!

— Не-е. Мне такое ни к чему…

Но, видно, мысль о побеге за границу настолько глубоко в нем засела, что, забывшись, через несколько минут Шпингалет снова сказал:

— Фикс, а что, если мы в самом деле махнем, а?

— Куда это? — делая вид, что не понимает, переспросил Фиксатый.

— Куда-куда, ясное дело — за кордон!

— Ты сначала мне документы достань, — осторожно вставил Фиксатый.

Пьяная болтовня Шпингалета ему уже начала надоедать.

— Сказал — точка. Будут документы. И не какая-то липа, а самые настоящие…

«Это-то мне от тебя и надо, — подумал Фиксатый, — а потом посмотрим, насколько близки наши дорожки. Чувствую, что они разойдутся. Очень скоро разойдутся…»

Он боялся только, что если до Шпингалета и Нюрки дойдут вести от Черного, ему несдобровать.

Прошло еще два дня, но Шпингалет продолжал отделываться обещаниями. Фиксатый начинал подозревать, что Шпингалет скорее всего вел двойную игру. Мысль о том, что в один прекрасный момент тот может его заложить, все чаще приходила Серову в голову.

Но вот на третий день Шпингалет, явившись в половине четвертого утра, бесцеремонно растолкал Фиксатого:

— Сегодня уходим.

— Картинки где?

— Не волнуйся, картинки есть, но только одно дельце надо провернуть.

— Ты, сука, что темнишь?

— Фикс, не будь дураком. За зря такие вещи не делают.

ИЗ ДНЕВНИКА СТЕПАНОВА

Хожу как неприкаянный. До сих пор в голове не укладывается, как это могло случиться. Ну хорошо, я прошляпил, но ведь он такой опытный офицер! Страшно подумать, что бы могло произойти.

Постараюсь все рассказать по порядку.

В этот день шли обычные стрельбы. Правда, не совсем обычные. Впервые стреляли наши новички. Забавно смотреть на них. Неужели и мы были такими желторотыми галчатами?

Особенно смешными выглядят они во время атаки. Валятся горохом на землю, беспорядочно хлещут по мишеням, и все впустую. А тут голова нужна. Невелика хитрость одной очередью расстрелять магазин.

Леонов с ними вконец измучился. Я обхохотался. Мы-то знаем, как Леонов стреляет, а новенькие нет. Берет лейтенант у одного «пухнаря» автомат и, почти не целясь, — по мишени. У новичка лицо стало вроде восклицательного знака. Вот-вот от удивления нижняя челюсть отвалится. Руки трясутся, словно кур воровал.

Правда, и среди них один нашелся, здорово стреляет. Потом мы узнали: он в стрелковой секции в ДОСААФе занимался. С Абашидзе я даже поспорил, кто из них лучше стреляет: он или Леонов.

Так я отвлекся… Значит, сначала все было нормально. Потом вдруг пулемет забарахлил. К счастью, я уже отстрелялся. Леонов мне: «Разряжай!», а затвор — ни с места. Леонов спрашивает, мол, что там у тебя?

— А ну-ка дайте сюда, — протянул он руку к пулемету.

Отсоединил магазин, затем дернул затвор. Не поддается. Попробовал еще раз — ни с места.

— Гильза, наверное, товарищ лейтенант, — говорю я.

Еще бы мгновенье и случилось непоправимое. До сих пор, как вспомню, волосы на голове шевелятся.

Левой рукой Леонов взял пулемет за ствол и, прежде чем я успел что-то сообразить, несколько раз ударил по затвору ногой.

И вдруг — выстрел. Помню только одно — бледное, как полотно, лицо Леонова и только потом — слова:

— Ты же говорил… гильза…

Я впервые услышал, как он назвал меня на «ты». Ствол пулемета был буквально в нескольких сантиметрах от плеча лейтенанта.

Не успел я еще всего осознать, как увидел бегущего к нам прапорщика Борисюка. И что меня больше всего поразило, это вид Леонова. Как ни в чем не бывало передал мне пулемет и, будто ничего не случилось, сказал встревоженному Борисюку:

— Петр Иванович, фуражку поправьте. Съехала она у вас.

…Правильно, опытный он человек, должен был знать, как обращаться с оружием.

А мне от этого не легче…

Никак не думал, что сегодня сяду за дневник. Но не записать не могу.

Не скрою — избегал я Леонова. Попадаться лишний раз на глаза не хотелось. Мне казалось, что встреча со мной особого удовольствия ему не доставит. Ведь всего сантиметров пять, не больше…

Но надо же, — встретились нос к носу.

— Как настроение, Степанов?

Я так и застыл на месте:

— Отличное.

— Вот и хорошо, что отличное. У вас для этого есть все основания.

Я с недоумением посмотрел на лейтенанта.

— Три «пятерки» за сегодняшнюю стрельбу. Это совсем неплохо. Молодец!

Вид у Леонова был крайне усталый. Я знал, он только что вернулся из трехдневного поиска. Почувствовав некоторую смелость, я так и хотел спросить: «Как там дела?», но лейтенант опередил меня:

— Завтра вам в розыск. Готовьтесь.

Пожелав мне спокойной ночи, Леонов попросил проходившего мимо дежурного выдать ему оружие. Я понял, что нашему командиру, видимо, и сегодня суждено не спать.