Лето в землях Маклафлина было беспощадным.

Солнце выжигало траву на склонах до серо-жёлтого цвета, воздух дрожал от жары, и даже каменные стены замка не давали прохлады. Всё здесь дышало затаённой злостью — так же, как и люди, пережившие поражение.

Магнус Маклафлин стоял у распахнутого окна. На нём не было доспехов — только тёмная рубаха, расстёгнутая у горла. Раны почти зажили, но память о плене и выплаченной вире всё ещё жгла сильнее солнца.

— Маккен празднует, — сказал он глухо. — Герой короля. Меч Короля. Любимец знати.

Он резко сжал край подоконника.

— И женщина.

Это слово он произнёс так, будто пробовал его на вкус.

Перед глазами Магнуса вновь возникла Эвелин — спокойная, гордая, с поднятой головой, в облачении воительницы, сияющая среди восхищенных взглядов. Не испуганная. Решительная. Чужая.

И потому желанная.

— Она стала ещё опаснее, — произнёс Малькольм, сидевший за столом. — Теперь она не просто жена. Она символ.

Он пил разбавленное вином прохладное питьё с мятой — редкая роскошь в такую жару.

Магнус отвернулся от окна.

— Я не могу выбить Йенна из седла мечом. Но могу лишить его того, ради чего он будет рваться в бой без расчёта.

— Ты говоришь о ней, — спокойно сказал Малькольм.

— Эта женщина, это какое-то наваждение. Я не могу не желать её. Её гибкий стан, высокая полная грудь, пухлые коралловые губки… чёрт, я взорвусь сейчас. Всё это преследует меня… и во сне, и наяву.

— Так забери её себе, отними у Маккена.

— Ты куда Малькольм? Мы не договорили. — Растерянно протянул Магнус.

Малькольм не вздрогнул.

— За сведениями о нашем враге. Нам нужна Айрен. Хорошо, что я эту курицу держу на коротком поводке.

Он поднялся.

— Она была на пиру. Она видела их вместе. Она жадна и мстительна. Она нам полезна.

Малькольм

Айрен ждала меня в домике пастуха, на окраине поселения, там, где лес подступает так близко, что ночью кажется — деревья подслушивают. Я знал: она не уйдёт. Не потому, что не может. А потому что не хочет. Страх одиночества в ней сильнее, чем память о гордости.

Память… Я помню всё…

Это случилось давным-давно — так давно, что воспоминания уже подёрнулись лёгкой дымкой времени. Более десяти лет назад я впервые увидел её.

Ей было всего шестнадцать — возраст, когда юность ещё дышит наивностью, но красота уже расцветает во всей своей уверенной полноте. Светлые волосы ловили солнце, движения были плавными, а в улыбке скрывалось обещание будущих чувств, о которых она сама ещё не догадывалась. Она была очарованием, воплощённым в человеке. Нежная, но уже оформившаяся во всех нужных местах, сладость, а не девушка.

А я… я был бастардом. Непризнанным сыном лорда тех земель — человеком без имени, но с честью. И потому, вопреки всем ожиданиям, я поступил единственно возможным для себя образом: пришёл открыто и честно просить её руки у семьи.

Ответ был холоден и беспощаден.

Её мать, женщина расчётливая и лишённая всякой сентиментальности, уже выстроила для дочери иной путь. Она внушала ей, что единственная надежда — женить на себе старшего сына лорда Маккена, наследника Эда. Тайно, бесшумно возлечь с ним и утром, когда мать поднимет шум, он попросит её руки. Этот план безукоризнен, без права на отказ.

Девушка подчинилась.

Но судьба, как это часто бывает, оказалась жестокой и насмешливой. Эд не принял её — напротив, выставил прочь, не удостоив даже тенью сочувствия. Сгорая от стыда, она выбежала из замка, не разбирая дороги, пока не укрылась в старом сарае. Там, среди запаха сена и пыли, она дала волю слезам — потерянная, напуганная, не знающая, как вернуться домой, не оправдав материнских ожиданий.

И именно там… там был я и я воспользовался ситуацией по полной… Она так и не узнала, кто лишил её невинности. А я навсегда забыл, что такое честь.

Я толкнул дверь.

Айрен поднялась сразу — слишком быстро. Всегда так. Я видел, как она ловит мой взгляд, ищет в нём разрешение, настроение, опасность. Мне нравилось это. Нравилось знать, что когда-то меня выгнали с порога — а теперь ждут.

— Ты пришёл, — сказала она тихо.

Конечно, пришёл. Я всегда прихожу туда, где мне принадлежит тишина, внимание и прошлое, которое больше не может убежать.

— Ну? — спросил я. — Ты видела их?

— Видела, — коротко ответила она. — И слышала.

Она сняла плащ и бросила его на скамью.

— Он выбрал её. Перед всем кланом. Передо мной.

Жара в комнате будто усилилась.

— Значит, ты окончательно потеряла его, — сказал я.

Айрен медленно подняла взгляд.

— Нет, — произнесла она. — Я потеряла иллюзии.

Я подошёл ближе.