— В машину, — Энцо буквально вталкивает меня на переднее сиденье, а я начинаю сильно жалеть, что позвонила ему. Вернее, ответила на его звонок.

Вообще не джентльмен нихрена. Лучше бы боссу позвонила.

Сволочь!

— Можно без рук, я так-то и слова прекрасно понимаю, — бурчу себе под нос, но на мои слова, объяснимо, никто не обращает внимания.

Дверь громко захлопывается, и, блокируется, судя по специфическому щелчку.

— Пиздец, кажется, он разозлился, — с заднего сиденья доносится до меня Леркин голос.

«Нет, обрадовался», — хотела было ей ответить, не успела.

Дверь машины резко распахивается.

— Вещи ваши где? — спрашивает меня разъярённая монструозина, а я чувствую, как задница моя воспламеняется в этот момент, прилипая к сиденью.

— Э-э-э..., — начинаю я, ёрзая, отдирая свои обугленные половинки от кожи сиденья.

— В машине, у...этого, — помогает мне Лерка.

В ответ только грохот закрывающейся двери и щелчок. Нас опять закрыли.

— Тонь, может, попросить его матрасы забрать, ведь классные же...жалко… — просовывает голову между сидений Лерка.

— Пфф, — фыркаю я, перекатываясь на бедро. Если по очереди сидеть на одной половинке, потом на другой, то даже и ничего. Мягкая кожа приятно холодит зад и жжение не так болезненно. — Попроси… — предлагаю ей, наблюдая, как Энцо быстрым шагом приближается к нам, держа что-то в руках.

Красивый, как дьявол. Гадство… И, судя по тому, что в животе моём начинает ощущаться странное покалывание, таковым и является...

Не успеваю я разогнать тараканов по углам в своей бедовой голове, как на меня летят шмотки, и дверь опять закрывается. Щелчок. И даже не убежать.

— Ну его нахрен, — идёт на попятную Лерка, пока я скидываю со своего лица подол сарафана.

Скотина итальянская!

Что нельзя было нормально отдать?

— Ох, Тонечка, кажется, поцелуем дело не обойдётся, — подливает масла в огонь Лерка.

— Что ты имеешь в виду? — уточняю, натягивая на себя сарафан. Сажусь сначала на подол, но поелозив на заднице, поднимаю его, и опять пристраиваю свой зад кривенько на прохладной коже.

— Что ты там возишься? — интересуется Лерка, вместо ответа.

— Жопа сгорела, забыла намазать, — докладываю.

Вернее, я не то чтобы забыла её намазать, мне в голову не пришло, что она у меня так сильно обгорит на закате дня, пока я ползала на карачках по песку в поисках ключей.

— Сочувствую… — дежурно бросает Лерка и прилипает к стеклу. — Мелкую нашу опять Винченцо спасает. Так и останется ведь здесь...

Я, вслед за ней, утыкаюсь носом в стекло, наблюдая, как монстр, вполне себе дружелюбно сейчас с Винченцо о чём-то беседует, который примчал за нами, по первому Милкиному зову, забив на визит к стоматологу.

Резко отдёргиваю голову от стекла, заметив, что монструозина идёт в нашу сторону и, поелозив немного, выравниваюсь. Прикрыв ноги подолом сарафана.

Чуть вздрагиваю, от негромкого звука закрывающейся двери. Кладу руки на коленки, как первоклашка, внутренне напрягаясь от его присутствия рядом.

Салон мгновенно наполняется приятной свежестью. Втихаря тяну в себя аромат.

Автомобиль плавно трогается с места.

— Спасибо, — слышится робкое из-за спины...

— И много у тебя таких отмороженных на всю голову знакомых ещё? — этот гад, кажется, никого не слышит, кроме себя. — Антонина? — от его ледяного тона, Лерка на заднем сиденье притихла.

Я округляю глаза.

Что он имеет в виду?

Он окидывает меня внимательным взглядом, останавливая взгляд свой на моих ногах. Интуитивно начинаю натягивать на коленки подол, всеми силами пытаясь сидеть на заднице ровно.

— Мой отец, родом из Неаполя, — спокойно продолжает он, отворачиваясь от меня, — а там, соперников...убивают...до сих пор...

Что?

И пока я хлопаю глазами, переваривая свалившуюся на мою голову информацию, машина останавливается, Энцо выходит, блокирует двери, и, скрывается в...аптеке.

— За презервативами пошёл, — шепчет Лерка.

— Я подарила ему презервативы, — отвечаю, следуя за ним взглядом.

— Какие?

— Какие, какие, Милкины...

— Бля-ха, Тонь, тебе вообще пить нельзя...

— Это случайно получилось… — начинаю оправдываться.

Мне вот зачем сейчас напоминать, что мне пить нельзя? Я и без напоминаний знаю это. Я и не пью. Ну, почти.

Все самое плохое, происходит со мной именно по пьяни. Девственности я лишилась после вечеринки, по случаю сдачи сессии, выпив изрядно. С бывшим своим познакомилась в клубе, тоже хорошо тогда приняв на душу. И вот, чуть на люстре не повесилась в аэропорту...тоже приняв на душу.

«Никогда в жизни больше. Ни капли» — даю себе обещание.

— Ну, значит, за смазкой… — успокаивает меня Лерка.

— Издеваешься?

Я смазку вообще в своей жизни ни разу не видела. Где я, и где смазка, с моим-то бывшим недочленом, как девчонки говорят?

— Ну, а что ты хотела Тонь, он ведь, можно сказать, спас нас. Мог бы и не приезжать. А он прилетел по первому твоему звонку, так что сегодня ты поцелуем кажись не отмажешься. Хотя, — фыркает, — мог бы и задержаться немного, мальчики там были зачётные. Но мне больше всех блондин тот понравился, уж больно хорош… — тянет она мечтательно.

— Ты ему тоже понравилась, — вспоминаю, — его Франко, кстати, зовут.

— Правда? Телефончик спроси?

— Сама спроси, — киваю подбородком на выходящего из аптеки Энцо. С пакетом.

— Их по всей Италии что ли таких собирали? — следует она за моим взглядом.

— Не знаю точно про пограничников, не интересовалась. Но, кажется, их перебрасываю с места на место. В полиции по месту жительства они вроде не могут здесь работать, где-то слышала...

— Меня там молоденький полицейский так мило до туалета провожал, эх, если бы не месячные...

— И пофиг на блондина? — прыскаю я, и резко замолкаю, выравнивая задницу на сиденье.

Энцо бросает пакет назад, трогается. Молча. Даже музыку не включает. Гад.

— Крем от ожогов, — ставит он мне пакет на коленки. — У тебя есть полчаса...

— Документы? — обнаглев, спрашиваю я.

— Жду тебя здесь, — прилетает мне в ответ.