Летний сад, Северная Пальмира

Неподалёку шумела Нева, а за красивой оградой с золочёными орнаментами скрывался парк. На дорожках лежали жёлтые листья, на которые слепо смотрели две шеренги мраморных итальянских статуй.

В туманной дымке бродили немногочисленные в такой час посетители, а к одной из кованых скамеек подошёл высокий мужчина в длинном чёрном пальто с поднятым воротником. Его голову покрывала утеплённая кепка, надвинутая на самый лоб, из-за чего мало кто мог рассмотреть черты его лица.

Мужчина присел на край скамьи, а на другую сторону пристроился некто, облачённый в похожее пальто. Нижнюю часть его лица скрывал шарф, на голове красовалась шапочка, а руки в кожаных перчатках сжимали тросточку.

— Доброе утро, — тихо проговорил он, глядя в сторону на живую изгородь.

— Доброе утро, — сказал высокий мужчина, уставившись на статую, словно любовался ею. — Думаю, нам больше не стоит встречаться.

— Вы делаете большую ошибку. Сейчас самое время взять бразды правления в свои руки. После самоубийства князя Вяземского трон под императором зашатался, — прошипел неизвестный в шапке. — Знать возмущена, ведь все понимают, что князь застрелился отчасти из-за выскочки Зверева. И что государь весьма недальновидно благоволит этому старому мерзавцу Игнатию, выскочившему из нищеты и забвения как чёрт из табакерки. А вы отказываетесь… Все карты у нас на руках.

— Нет, я пас. Не надо уговаривать меня. Если империя погрузится в борьбу за власть, она и вовсе может исчезнуть. Уж слишком много негативных сил действуют на страну.

— Какая борьба? — всплеснул руками мужчина, едва не выронив тросточку. — Практически все поддержат вас, особенно молодые дворяне из старых богатых родов. Они преданы мне. Я давно работаю с ними. Вы станете новым правителем. А мне за мою помощь многого и не надо… лишь титул князя да кое-какая власть.

— Нет, не рассчитывайте на меня, — проговорил собеседник, поправил кепку и неторопливо встал со скамьи. — Я, конечно, сохраню наш разговор втайне, но учтите… если вы решитесь на переворот, мне придётся действовать.

Мужчина медленно зашагал прочь, как обычный гуляка, наслаждающийся прогулкой.

— Ты будешь… будешь плясать под мою дудку, — зло процедил человек в шапке, глядя вслед собеседнику. — Никуда ты от меня не денешься.

Мужчина поднялся со скамьи и пошёл в другую сторону, постукивая тросточкой по брусчатке.

Недалеко от столицы

Лёгкий морозец щипал меня за нос, а деревья молча взирали на то, как я с колотящимся от возбуждения сердцем вскинул руку, призвав новый атрибут. Потратил на него коровью душу, но зато вокруг моих пальцев появились две туманные змейки: чёрная и красная. Причём чёрный цвет оказался насыщенным, злым и пугающим. А красный наоборот был каким-то уютным, красивым и даже нежным, словно лепестки розы.

— Прямо инь и янь, — прошептал я, взирая на туманных змеек.

Хм, кажется, можно воспользоваться каждым цветом по отдельности.

Найдя взглядом сороку, выпустил в её сторону красную змейку. Чёрная тут же пропала. Красная же вполне благополучно угодила в птицу, успевшую лишь взмахнуть крыльями. Нет, с ветки она не упала, а торопливо взлетела, направившись в мою сторону. Стала кружить над моей головой, снижаясь всё ниже, и вдруг безбоязненно уселась на моё плечо, глядя на меня.

Я внезапно почувствовал её душу — доверчивую, восторженную и готовую пойти на всё, дабы защитить меня. Ну, я как-то так интерпретировал то, что ощутил.

— Интересно, — пробормотал я, потирая двумя пальцами подбородок. — А что насчёт чёрной змейки?

Пришлось снова вызвать атрибут, потратив очередную коровью душу. Теперь в «клетке» осталось всего две души.

Вокруг пальцев опять появились две змейки. И чёрная тотчас ударила в сороку. Её душа сразу вспыхнула ошеломительным страхом. Птица издала пронзительный вопль и рванула прочь со скоростью брошенного камня, оглашая лес истошными криками.

— Забавно, — задумчиво проговорил я, хмуря брови.

Ежели логика мне не изменяет, красная змейка может заставить живых существ какое-то время защищать меня, чёрная же просто пугает их до усера. Да, скорее всего так и есть. И этот атрибут, как мне и казалось, наверное, является следующим уровнем «чтения душ».

Интересно, а на людей он действует? Возможно. Но для этого точно нужны души более высокого ранга.

Придя к этому мнению, поспешил обратно к дороге, где меня ждал Вячеслав. Тот уже успел выйти из машины, тревожно глядя в лес.

Волнуется, что на дедушку нападут какие-нибудь кровожадные гады, а я ведь ещё и красив сверх всякой меры, всю погонь своей красотой привлекаю.

— Дед, ты чего так долго⁈ — выдал внук, чуть расслабившись. Ведь не задрали дедушку зайцы, не исклевали вороны, живой.

— Процесс оказался долгим. Видать, опоили меня. А когда возвращался — заблудился, кажись, нечистый попутал, или леший. Комбо, в общем, — ухмыльнулся я, выбравшись из-за деревьев.

Вячеслав хмуро глянул на меня, но расспрашивать не стал. Лишь махнул рукой и уселся на руль.

А я снова плюхнулся на заднее сиденье, издав что-то вроде «бр-р-р». Замёрз немного.

Внедорожник зарычал мотором и плавно двинулся по дороге.

Внук включил какую-то ненавязчивую музыку, порой прерывающуюся из-за плохого сигнала, и принялся в такт барабанить пальцами по рулю.

А я слегка расслабился на заднем сиденье, обдумывая дальнейшие планы.

Но когда автомобиль уже выбрался на Приморское шоссе, мои мысли спугнул телефонный звонок. Нет, звонили не мне, а Вячеславу. Тот сунул руку в карман куртки, вытащил аппарат и удивлённо посмотрел на экран. Хмыкнул.

— Чего ты так подозрительно хмыкаешь? — насторожился я, уже не ожидая от жизни ничего хорошего.

— Прасковья зачем-то звонит, — пробормотал он, нажал зелёную кнопку и приложил телефон к уху. — Слушаю.

Из динамика вылетел истеричный, заплаканный голос служанки, настолько громкий, что даже я расслышал его сквозь урчание двигателя:

— Вячеслав! Вячеслав, помогите! Мой племянник в беде. Молю вас, помогите ему. Я год буду работать без выходных!

— Что случилось? Где он? — сразу посерьёзнел внук.

— Он где-то на улице Петровской, возле бара «Пьяный шмель»! — выпалила Прасковья сквозь усиливающиеся помехи.

— А что он там делает? Что с ним стряслось? — допытывался Вячеслав, слегка сбросив скорость.

— Его… его схватили… — донеслось из аппарата, а потом хрипы и треск сменились характерным громким сигналом, возвещающим о срыве звонка.

Бездушный женский голос сообщил, что аппарат абонента выключен либо находится вне зоны действия сети.

— Мать вашу, эту связь! — яростно выпалил внук и со злостью уставился на телефон.

Его палец принялся тыкать в экран. Через секунду он снова приложил аппарат к уху, но опять раздался уже знакомый женский голос, сказавший, что телефон всё так же находится вне зоны действия сети либо выключен.

— Да, неприятно, — пробормотал я, нахмурив брови. — Что ж, давай съездим в этот бар. Как там его? «Пьяный шмель»? Надеюсь, с племянником Прасковьи случилось что-то интересное, а не просто кто-то пытается отжать у него школьный обед или заставить намалевать какую-нибудь пакость на стене. А вот если Прасковья вовсе не преувеличивает, то тогда каждая минута может оказаться на счету.

— Угу, — согласно угукнул Слава и вдавил педаль газа в пол.

Внедорожник взревел и рванул по шоссе, как пришпоренная лошадь. Я едва не вжался в спинку сиденья, удивлённо глядя на здоровяка, проявившего удивительную прыть и отзывчивость. Прям настоящий герой. Может, у него и чёрный плащ где-то в шкафу висит? Либо под обычной одеждой он носит какой-нибудь костюм с буквой «S» на груди?

Почесав щеку, принялся поглядывать в окно. Там потянулась окраина Северной Пальмиры. Но вскоре её сменил довольно запущенный район с обшарпанными пятиэтажками, соседствующими со старинными особняками, давно превращёнными в многоквартирные дома с мутными стеклами или заколоченными фанерой окнами. Лепнина уже давно обвалилась, обнажив кирпич.

Тут и там ржавели гаражи, красовались облупившиеся детские площадки, похожие в тумане на пережиток Апокалипсиса. И даже собачья будка возле ларька выглядела так, будто её не единожды грабили.

Возле ларька-то внук и остановил внедорожник, угодивший колесом в одну из многочисленных ям, покрывающих растрескавшийся асфальт.

— Навигатор говорит, что нам туда, — указал рукой Вячеслав на узкий тёмный проулок, куда обычно своих жертв утаскивают всякие насильники. — Стрёмное место.

— Ага. Но вряд ли бы племянник Прасковьи попал в беду где-то рядом с дворцом наследного принца, — криво усмехнулся я и глянул на здоровяка.

Тот согласно кивнул и потянулся к бардачку, вытащил из него большой револьвер, блестящий, как у кота яйца. Внук сунул его во внутренний карман джинсовой куртки. Предусмотрительно.

Мы торопливо вышли из машины, сразу же став объектов внимания трёх хмырей с мутными зенками.

Эх, как бы колёса не сняли!

Мрачно глянув на них, вместе с внуком проскользнул в проулок. Тот встретил нас вонью тухлятины и грязными лужами, скованными тонким льдом. Возле глухих стен высоких домов громоздились переполненные мусором ржавые контейнеры, облюбованные бродячими кошками.

— Вон бар! — вскинул руку внук.

Он указывал в сторону покрытой ржавчиной металлической двери, над которой поскрипывала на лёгком ветру непрезентабельная жёлтая вывеска — помятая, со следами от пулевых отверстий. На ней давно выгоревшими буквами значилось: «Пьяный шмель».

— За мной, — пробормотал я и быстро двинулся к бару, стараясь дышать через раз.

Вячеслав опередил меня с его-то длинными ногами. Схватился за ручку и дёрнул дверь на себя. Та не поддалась.

— Закрыто, — проговорил он, взволнованно облизав губы, словно родственник Прасковьи был его кровным братом.

Хм, с каких это пор Слава такой эмпатичный? Может, он изменился после гибели старшего брата Александра? Теперь ему видится образ умершего брата в любом парне, попавшем в беду?

Вслух, конечно, я ничего такого не сказал, а произнёс совсем другие слова:

— А есть ли кто-то внутри?

Мой взгляд упал на окно возле двери. Оно оказалось забрано решёткой, а по ту сторону висели тяжёлые чёрные шторы.

— Либо ломаем дверь, либо ищем другой вход, — прогудел Вячеслав.

— А может, племянник Прасковьи вовсе не здесь. Она же сказала, что он возле бара, а не в нём.

Внезапно внук вскинул голову и выдохнул:

— Слышишь⁈

— Нет, — через миг признался я, хотя вслушивался в окружающее пространство так, что аж уши захрустели.

Однако мне удалось уловить лишь шорох крыс в мусоре, карканье ворон где-то над соседними крышами да ругань жильцов за глухой стеной дома, лишённого с этой стороны всяческих окон.

— Кажется, какие-то голоса идут из-за угла, — проронил Слава, торопливо махнул мне рукой и рванул по проулку.

Я поспешил следом, стараясь не наступать в лужи.

Мы промчались с десяток метров, свернули в арку и очутились перед крошечным двором-колодцем. На верёвках сушилось развевающееся бельё, а в углу прикорнула покрытая ржавчиной бочка с едва различимой надписью «Квас».

В паре метров от неё спиной к нам стояли трое: двое крепышей в тёплых спортивных костюмах, а один — настоящий франт, кажущийся в этом месте лишним, как серебряная салатница на столе нищего.

Его фигуру скрывало дорогое коричневое кашемировое пальто, из-под которого виднелись чёрные брюки и кожаные ботинки, а на голове красовалась серая восьмиклинка.

Перед франтом обнаружилась ещё пара парней лет двадцати пяти в кожаных куртках. Они заломили руки худому молодому блондину, стоящему на коленях в луже нечистот.

Грудь бедолаги тяжело вздымалась, изо рта с присвистом неслись хрипы, а из разбитых губ и носа капала кровь прямо на перепачканную свежей грязью белую футболку и семейные трусы.

Бедолага дрожал от холода и унижения.

Глядя на него, Вячеслав прошептал, сжав пальцы в кулаки:

— Готов поспорить, что это и есть племянник Прасковьи.

— Точно? А я думал, это наследный принц. Говорят, у Людовика Французского потерялся один, — негромко сказал я, сверля взглядом спину модника в восьмиклинке.

Что-то мне в нём не нравилось.

В этот миг франт вальяжно проговорил жирным голосом императора болотной кочки, где никто не мог бросить ему вызов:

— Никто, Ваня, не смеет обманывать меня. Ты должен был вернуть долг на той неделе, но принёс лишь половину.

— Вы… вы обманули меня, — прохрипел блондин, пытаясь поднять голову, но парни лишь сильнее выкрутили ему руки, заставив бедолагу ещё больше согнуться и застонать. — М-м-м. Я взял у вас всего тысячу, а вернуть должен был две. Но когда их принёс… мне сказали, что я уже должен три.

— Вини во всём инфляцию, — весело произнёс человек в пальто, заставив своих подручных разразиться каркающим смехом. — И придержи язык, Ваня, не смей называть меня обманщиком. Это ты пришёл ко мне за деньгами, а не я к тебе.

— Мой магазин обокрали… Ходит слух, что это сделали ваши люди. Без вашего позволения ничего не делается в нашем районе, — просипел блондин, сплюнув кровь в лужу.

— Ох, каков наглец, аж восхищением берёт, — насмешливо выдал главарь и кивнул одному из тех, кто держал бедолагу.

Мужик ударил блондина ногой по рёбрам. Он вскрикнул и изогнулся.

— Деда, чего мы ждём? — взбудораженно прошептал Вячеслав. — Надо разобраться с ними.

— Эх, до чего ты кровожадный, — пробормотал я, внимательно анализируя ситуацию. — Не спеши, не спеши.

— Теперь, Ваня, ты мне должен ещё две тысячи. За что? Проценты и потраченное время. Мне пришлось самому прийти в этот грязный свинарник, дабы побеседовать с тобой, — продолжил франт и следом жёстко добавил, подавшись к блондину: — А ежели не отдашь, начну резать тебе пальцы!

— Нет, нет у меня таких денег, Лис! — выпалил бедолага чуть не плача.

— Не Лис, а сударь Лисьев! Я дворянин, а не ссаный простолюдин вроде тебя! — гневно выпалил мужчина, достал платок из кармана и поднёс к носу, явно вдыхая приятный запах, перебивший вонь, царящую во дворе-колодце.

— Нет у меня таких денег, сударь Лисьев! — выхаркнул блондин и закашлялся.

На его разбитых губах повисла алая нитка слюны, а плечи затряслись.

— Значит, твою мотивацию нужно поднять, — вкрадчиво проговорил главарь и посмотрел на того, кто держал блондина. — Сломай ему палец.

— Деда! — прошипел мне в ухо внук.

— Да идём, идём. Только не встревай и ничему не удивляйся, — решил я и вышел из тени арки, громко сказав: — Сударь Лисьев, а не могу ли я уплатить долг этого человека?

Дворянин резко обернулся, как и стоящие рядом с ним подручные. Последние оказались типичными мордоворотами с грубыми рожами и не обременёнными интеллектом взглядами. А вот Лис выглядел иначе. Тонкие черты лица, хитрый прищур тёмных безжалостных глаз и садистское наслаждение, залёгшее в неглубоких мимических морщинах возле рта.

Он пробежался испытующим взором по нашей с Вячеславом одежде, явно признав её хорошей, но не богатой. Гербов на ней не было, а на пальцах отсутствовали родовые перстни.

— Кто вы такие? — резко спросил он, пока его прихвостни настороженно пялились на нас. Даже блондин бросил на нас такой взгляд, словно не ожидал от нашего дуэта ничего хорошего.

— Добрые самаритяне, дальние родственники истязаемого вами человека, — наигранно кротко ответил я и усмехнулся. — Речь шла о долге в две тысячи? Слава, достань деньги.

Внук заколебался, мрачно глядя на меня, а потом с тяжёлым вздохом всё же забрался в карман и вытащил оттуда несколько купюр.

Их появление заставило Лиса алчно сверкнуть зенками. Он быстро облизал губы и что-то шепнул мужчине, стоящему рядом с ним. Тот кивнул, подошёл к нам и требовательно протянул руку.

Вячеслав с хмурой физиономией вложил деньги в его мозолистую лапу с татуировкой лисьей головы на большом пальце.

— Две тысячи, это, конечно, хорошо, — улыбнулся дворянин. — Но этого мало, ведь две тысячи должен был мне Ваня, а ежели кто-то со стороны желает закрыть его долг, то сумма удваивается.

— Шеф, у него хорошие часы! — многозначительно кивнул на руку Вячеслава бандит, стоящий подле нас.

Он оскалил жёлтые зубы и подмигнул моему внуку, как какой-то покорной проститутке, хотя Вячеслав возвышался над ним чуть ли не на голову.

Внук аж зубами скрежетнул и посмотрел на меня бешеным взором. А я лишь расслабленно улыбнулся. Всё шло по плану.

— Тогда две тысячи и часы, — ещё шире усмехнулся Лис, несколько раз странно моргнув, словно слизистая глаз стала стремительно иссыхать.