Утром следующего дня я почувствовал себя неожиданно хорошо. И в моральном плане, поскольку родные стены благоприятно на меня воздействовали, и в физическом. Ещё до завтрака я навернул кругов пять по квартире, стуча костылями по линолеуму, и даже не запыхался. Только сейчас я заметил, как стремительно восстанавливается организм после трёхлетнего коматоза. Прямо-таки на глазах! Я от своих старых костей уж и не ожидал таких подвигов.

И, естественно, едва мне стало лучше, как сидеть в четырёх стенах сразу же расхотелось. Поездка в город меня тоже не слишком прельщала. Со вчерашнего вечера моя физиономия мелькала по всем телеканалам, из радиоприёмника только и неслось «Максим Морозов то, Морозов сё, наш главный защитник, наш витязь, легендарный ликвидатор» и прочая чепуха. Газеты я в руки не брал, но был уверен, что там тоже красуются мои фотографии на первых страницах.

Именно поэтому я не горел желанием появляться в местах скопления людей. Ведь ко мне тотчас же сбегутся все окрестные зеваки, и придётся от них в прямом смысле слова отбиваться.

Нет, я, конечно, понимал, что далеко не профан в своём деле. Но и тот лубочный образ спасителя, который на меня примеряли, напрягал изрядно. То был даже не я, а карикатура для агитационных плакатов. От всего этого глянцевого пафоса становилось до судорог тошно. Но, судя по тому, что я слышал от Самсонова, родное государство исключительно в таком амплуа и жаждет меня видеть.

Н-да, ну и влип, герой хренов…

— О чём задумался, Макс? — взъерошила мои волосы Лисёнок, застав меня в состоянии молчаливой отрешённости.

— Да вот… что-то скучно сидеть стало, — отстранённо отозвался я.

— Ох, Морозов, ты ничуть не изменился. Один раз полноценно переночевал дома и уже заскучал, — рассмеялась супруга. — Ну хочешь, съездим за твоими любимыми лепёшками на огне с бараниной?

— Ну ты чего! Меня ж после больничной диеты и внутривенного вскармливания от такого угощения полоскать два дня будет.

— Парк? — предложила Алиса.

— Я бы подался туда, где людей поменьше…

— Понимаю. Ты про какое конкретное место?

— На «Тихий Берег» скататься бы… Парней проведать надо…

— Я с тобой, — безапелляционно заявила Лисёнок.

— Да ну чего тебе на кладбище делать, — попытался я отговорить её. — Ты ж не любишь эти погосты.

Но супруга, словно бы заподозрив что-то неладное, наотрез отказалась отпускать меня одного. Ничего не став слушать, она отправилась собираться. Ну и я тоже поплёлся одеваться. Пришлось, правда, снова вчерашнюю форму напяливать. Потому что все мои старые шмотки смотрелись на мне до комичного огромными.

Спуск по лестнице дался мне совсем уж просто. Костыли на ступеньку пониже поставил, опёрся, за ними ноги спустил. И вот так по одному шажку, медленно, но неотвратимо я дополз до первого этажа. Даже без помощи Алисы.

Едва оказавшись на улице и вдохнув ароматы уютного летнего дворика, я разглядел метрах в ста от подъезда какую-то подозрительную толпу. Мой красный комитетский китель стал для этого сборища чем-то вроде сигнальной ракеты. Люди сразу же меня заметили, оживились и рысцой устремились к нам с Лисёнком.

Твою мать… журналисты, походу…

Однако волновался я зря. Ведь стоило только той ораве сократить расстояние вполовину, как из ниоткуда нарисовались плечистые молодцы в штатском. Причём довольно много. Человек двадцать, а то и больше…

Они преградили путь спешащим репортёрам, которые уже навострили фотоаппараты, и не пустили их дальше. Из толпы послышались возмущённые возгласы, а рядом со мной и Лисёнком возникла ещё парочка таких же мордоворотов.

— Не волнуйтесь, Максим Александрович, мы их задержим, — доверительно сообщил тот, что покрупнее. — Можете спокойно идти по своим делам.

— А вы кто такие? — не особо приветливо встретил я незнакомцев.

— Внутренняя госбезопасность, — невозмутимо ответил второй.

— Прям все, что ли? — выразительно покосился я на отряд, теснивший журналистов.

— Так точно!

Неодобрительно цыкнув, я заковылял в противоположную сторону от всей этой суеты. Запыхался, устал, но не останавливался, покуда не скрылся за углом дома. Уже оттуда мы с Лисёнком вызвали такси. Но пока оно ехало, кажется, нас заприметил другой отряд папарацци. По крайней мере, они меня заинтересованно разглядывали издалека и даже пальцами показывали.

Повезло, что машина подъехал раньше, чем журналисты перешли к активным действиям. И мы с супругой сразу же нырнули в салон на задние сиденья.

— На «Тихий Берег», отец? — обратился ко мне шофёр, на вид не сильно моложе меня.

— Офонарел? Какой я тебе, нахрен, отец? — возмутился я.

— Кха, извини… те… — кашлянул в кулак таксист.

А потом я заметил в отражении зеркала заднего вида как округляются его глаза и лезут из орбит. Ну, блин, началось…

— Простите, а вы… вы ведь…

— Может, поедем уже, а? — без особой надежды попросил я.

— А, ну да, разумеется…

Стоит отдать должное, водитель быстро сумел обуздать своё любопытство. До самой точки назначения он не проронил больше ни слова. Только пялился на меня постоянно. А я еле сдерживался, чтобы не посоветовать ему следить с таким же вниманием за дорогой. Тем не менее добрались мы без происшествий.

— Я специально вас к малым западным воротам привёз, — пояснил таксист после остановки. — Тут, обычно, никогда многолюдно не бывает.

— Угу, спасибо…

Я только потянулся к ручке, а шофёр уже выскочил из автомобиля и открыл дверцу. Он помог вытащить костыли из салона и подождал, пока я выкарабкаюсь сам.

— Я это… спасибо вам сказать хотел, — покраснел от смущения таксист. — Вы… ну… прям герой, в общем. Извините, что сразу не узнал. Часто ветеранов из Комитета сюда вожу и как-то не люблю в лица их вглядываться. Страшно думать, что они этими своими глазами видели… Но я всё равно благодарен вам за службу и за нашу спокойную жизнь.

Мне нечего было на это ответить. Поэтому я лишь коротко кивнул и попытался расплатиться с водителем. Но тот наотрез отказался принимать от нас с Лисёнком деньги. Упёрся, и всё тут.

У меня настроение для споров тоже было неподходящее, поэтому просто отправился к мраморному порталу кладбища, на гранях которого умелые руки каменщиков высекли различные религиозные сцены.

Вместе с Алисой мы попали на мемориальную аллею. В будний день тут было непривычно пустынно. В прошлом мне редко когда удавалось увидеть «Тихий Берег» настолько безлюдным. Изначально я не собирался нигде отдыхать и прямой наводкой ковылял в сторону могилы Кольки. Но тут ноги сами остановились…

— Что такое, Максим? Устал? Тебе помочь? — сразу же взяла меня под локоть Лисёнок.

— Нет… нормально всё. Просто… кхм…

— Ну, говори уже, чего застеснялся? — подбодрила меня супруга.

— Ладно. Короче, когда я был… ну, Петром Бугровым, то видел сон. Я стоял на этом самом месте бестелесным призраком. А вон там, — мотнул я подбородком в сторону небольшой площадки, обнесённой гранитными столбиками и тяжёлыми цепями, — находилась моя собственная могила. Мне снилось, будто ты навещала меня…

Алиса молча провела мне по спине рукой, а затем ткнулась лбом в плечо. Я почувствовал, как её пальцы сжимают ткань кителя.

— Ты, наверное, думаешь, что я брежу, да? — криво усмехнулся я. — Путешествую по параллельным мирам, уживаюсь с высшим демоном в одной шкуре…

— Нет, Максим, я тебе верю, — тихо произнесла Лисёнок, не поднимая головы. — Другие, может, и не замечают, но я вижу, что ты изменился за эти три года. И твой рассказ всё расставил по местам. Пока тело лежало в больничной палате, душа отправилась на привычную войну. В этом весь ты. Так что, я считаю, всё пережитое тобой — правда.

Я стиснул зубы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Понимает ли Алиса, куда меня толкает её вера? Ведь получается, что пока я тут ползаю улиткой, пытаясь заново учиться ходить, где-то там начинается война с Преисподней.

Справятся ли парни без моей поддержки? А если всё-таки нет, то смогу ли я вернуться, чтобы помочь им? И самый главный вопрос, который меня волнует — чем сейчас занят Валаккар? Даже если мой разум застрял в галлюцинации, то это означает, что тело Бугрова целиком в распоряжении Князя Раздора…

В объятии своих мрачных дум я так и брёл к могиле Николая, стараясь не смотреть по сторонам. «Тихий Берег» вообще не располагал к созерцательным прогулкам, давя на психику идеально ровными рядами одинакового серого камня. Но впивающиеся в подмышки костыли, подгибающиеся колени и налившиеся свинцом плечи хорошо отвлекали от этого унылого пейзажа.

И вот, наконец, с одного из памятников на меня взглянул улыбающийся Захаров. Да только в граните всё равно он казался каким-то неестественным. Ну не мог мёртвый камень передать ту искру, что когда-то горела в глазах Кольки…

— Привет, дружище… ощущение, словно целую вечность не виделись… — проговорил я. — Хочешь послушать, во что я влип? Ни за что не поверишь…

Лисёнок тактично сделала вид, будто рассматривает соседнее надгробие, и отошла в сторону. Не хотела меня смущать своим присутствием.

А я болтал с могилой боевого товарища, словно бы с ним самим. Даже глупо себя не чувствовал при этом. Но и легче на душе не становилось. Хотя я и не надеялся…

В процессе своего монолога я вдруг споткнулся взглядом о знакомые чётки, лежавшие у подножия памятника. Они терялись среди колбочек оставленных лампадок и выцветших бутонов искусственных букетов, а потому приметил я их далеко не сразу.

Надо же, и не сгнили ведь от снега и дождей за столько лет. Поразительно…

С огромным трудом я наклонился, чуть при этом не воткнувшись физиономией в шершавый гранит, но всё же подобрал их. Да, потрепало их, конечно, временем и погодой. Бусины посерели, покрылись белёсыми разводами. Крест рассохся, треснул в нескольких местах. А нить поросла то ли мелким мхом, то ли вовсе плесенью.

И хоть годы не пощадили изделие батюшки Георгия, сильно изменив его внешний вид, я всё равно быстро нашёл разницу между ним и чётками, которые убийцы вложили в ладонь Петру Бугрову.

Да, глупо было надеяться, но где-то в глубине души я всё же хотел верить в чудо. Но теперь для меня различия стали слишком очевидны. Я так часто сжимал тот деревянный крест в пальцах, что невольно запомнил его до мельчайших изгибов. И поэтому сейчас мог с уверенностью указать на важное отличие: у моего креста резьба на фасках в другой узор сплеталась. И углы имели более скруглённую форму. Да и насечки, в общем-то, отличались, как и длина нижней перекладины.

Вот так-то… никакой мистики. А я ведь втайне цеплялся за мысль, что чётки Николая каким-то образом попали к Лысому сквозь границы двух миров. Возможно, именно поэтому я и не избавился от них…

— Уже домой хочешь, Макс? — спросила Лисёнок, когда я отошёл от могилы напарника.

— Нет. Давай ещё кое-куда заедем?

— Конечно, как скажешь. А куда?

— На Ветрово Поле. Отца Георгия проведать хочу. Узнать, настоятельствует ли он ещё в храме?

— Я-то не против, Максим. Но ты сам выдержишь? Может, хотя бы за коляской домой вернёмся? А то ты уже давно на ногах.

Я недовольно засопел. Не столько от напоминания о своей физической неполноценности, сколько от осознания правоты супруги. Видимо, действительно придётся делать крюк. Ну да ладно, лучше уж перестраховаться, чем обессилеть на полпути…

* * *

В храме на Ветровом Поле с моего последнего визита, казалось, не изменилось вообще ничего. Всё те же лавки, потемневшие от времени латунные подсвечники, иконы, изразцы, деревянный аналой и неистребимый запах ладана.

Здесь Лисёнок уже не побоялась оставить меня одного. Её всегда мутило от ароматов церковных благовоний. Поэтому она дожидалась в машине.

Дневные богослужения и литургии давно прошли. Под сводами храма царило глубокое безмолвие, нарушаемое лишь едва слышимым шуршанием колёс моего кресла-каталки. Никаких тебе толп назойливых журналистов, чекистов, зевак, раздражающих своими пустыми восторгами, да и вообще чужих взглядов.

Впервые меня посетило ощущение, что в доме божьем я обрёл убежище, где можно спрятаться от всего. Подлинная безмятежность…

Немного постояв и насладившись непривычным чувством покоя, я снова взялся за колёсные ободья и покатился вперёд. Вот вроде и мог бы позвать кого-нибудь, но не хотелось нарушать тишину этой обители.

— Господь всемогущий, сплю я али брежу? — разнёсся по залу густой знакомый бас. — Максим, ты ли это?

— Вы как всегда наблюдательны, отец Георгий, — отозвался я, неловко разворачивая коляску к источнику звука.

— И вправду ты! Вот уж не чаял тебя так скоро увидеть, а поди ж!

Выскочив откуда-то из бокового прохода, священник быстрым шагом преодолел зал и по-медвежьи крепко сжал мои похудевшие плечи своими немаленькими руками. Вот же ж здоровый какой! Раньше я не замечал, но меня нынешнего отец Георгий мог бы сломать, как тростинку…

— Рад тебя видеть в добром здравии, Максим, — улыбнулся в густую бороду батюшка. — Как только по новостям объявили, что ты в себя пришёл, я уже наперёд знал — обязательно навестишь ты меня.

— Это откуда ж такая уверенность, отец Георгий? — ухмыльнулся я.

— Когда Господь человека со смертного одра поднимает, тот первым делом ищет причины тому. И частенько эти поиски к нашему брату приводят. Ну и сон мне виделся про тебя. Такие дела…

— А вы ничуть не изменились, — ещё шире улыбнулся я.

— Так а с чего мне? Служение своё честно несу, пред Богом ответ держу, приход окормляю… — он вдруг замолк, и его кустистые брови опустились на самые глаза. — А вот ты, сын мой, преобразился, другим стал. Гнетёт тебя что-то, прям дышать не даёт. К земле прижимает пуще всякой немощи. Выкладывай, с чем пожаловал?

Вместо ответа я вытащил из кармана истлевшие чётки, которые забрал с «Тихого Берега». И отец Георгий посмурнел ещё сильнее.

— Ох, зря ты, Максим, их с могилки Николая взял, — покачал он косматой головой, каким-то чудом узнав свою поделку.

— Жалко стало, — признался я. — Захар ими так дорожил, а теперь они просто валяются и гниют.

— У всего земного таков удел, сын мой, то закон непреложный, Божий, — пробасил священник. — Из праха созданы и в прах обратимся. И плоть наша, и вещи рук наших. Всё, что нам нонче дорого, в землю уйдёт вслед за нами.

— Скажи мне, батюшка, а может этот механизм давать сбой? Чтоб ни смерть, ни Преисподняя человека не приняли?

Я не понял отчего, но собеседник вдруг резко побледнел.

— На Каина намекаешь? — пробормотал священник. — На убийцу первого?

— Возможно, — не стал я отпираться. — Ты ведь слышал, отец Георгий, что с Николаем случилось и по чьей вине, да?

— Максим, тебе не нужно сейчас…

— Это я застрелил его, — мрачно воззрился я на служителя божьего. — Собственноручно нажал на спусковой крючок. Он стоял так же близко, как вы сейчас.

— Ведомо то мне, сын мой, не береди раны себе… Ох, не простой, значит, сон меня посетил, ох не простой…

— Да что вы всё про сны свои? — настала моя очередь хмуриться.

— Понимаешь, Максим, ещё до твоего пробуждения привиделось мне, будто стоишь ты посередь поля бескрайнего. Вокруг одни мертвецы, коих ты по именам окликаешь, да огонь полыхает. Но не берёт он тебя. Косы вострые ходят, секут плоть твою сурово и безжалостно. Да токмо затягиваются все увечья. Так и бредёшь ты по полю тому сквозь смерть. С пустотой в глазах и раной на сердце. Вот как меня Господь о твоём приходе предупреждал, а я, дурак старый, и не уразумел сразу…

Я хотел было усомниться в правдивости изложенной священником истории, да уж больно походила она на то, что со мной творилось в чужом мире. Ну… в метафорическом смысле. И пока я подбирал слова, как бы возразить, отец Георгий вдруг развернулся на пятках и скрылся где-то в недрах храма, ничего не сказав.

Посчитав, что таким образом мне намекнули на окончание разговора, я стал разворачивать колёса к выходу. Да только оказался не прав. Служитель божий вернулся так же быстро, как и исчез. А заодно принёс с собой две металлических чаши, штопор и бутылку креплёного вина.

— Не торопись, Максим. Беседа нас ждёт непростая, — объявил он. — На сухую такое не делается.

Мастерски выкрутив пробку, отец Георгий разлил рубиновый напиток по ёмкостям. Одну предложил мне, а другую махом опрокинул в себя.

— Ну, вот теперь и поговорим…