Бездна отозвалась на мой призыв, но всё было как-то… как-то неправильно. Дым, заполнивший ресторанный зал, хоть и приглушил свет, но не закрыл его целиком. Мириады мелких частичек отражали и рассеивали лучи потолочных люстр, порождая матовое сияние. И здесь, понятное дело, речи о темноте идти не могло.

Вместо привычной картины, которую Преисподняя сгружает прямо в мозг, я получил информационный шум, рябь и перелив фантомных бликов. В голове опасно заухало, как после крепкого удара в челюсть. Но я всё равно попытался на свой страх и риск зачерпнуть хоть сколько-нибудь энергии из чуждого нам пространства.

Однако вместо послушного и податливого потока, которому можно придать любую форму, я схватился за колючее и содрогающееся месиво. Это было так же приятно, как запустить руку в мешок с битым стеклом.

Бездна сопротивлялась. Её незримая материя не подчинялась мне. И чем дольше я держался за неё, тем хуже становилось.

В конце концов, я выпал из объятий Преисподней и со стоном привалился к стене. Меня пошатывало и мутило. Таких жестких отходняков я не ловил с самой учебки, когда по неопытности нырнул в изнанку бытия слишком глубоко. Ох, ну и зря я затеял эти эксперименты…

Новая акустическая волна вылетела из распахнутой двери туалета и создала несколько завихрений из висящего в воздухе дыма. Зажимая нос и рот рукавом, я поспешил к выходу, натыкаясь на столы и брошенные стулья. И чем дальше я продвигался, тем хуже становились мои предчувствия.

Я отчётливо слышал голоса людей, возмущённые крики и чей-то кашель. И с каждым шагом они приближались. Бросившись на звук, совсем скоро я выбежал на улицу прямо из разбитого панорамного окна и оказался в центре толпы зевак, собравшихся на узком тротуаре. Среди них были как клиенты заведения, выкуренные нашей выходкой, так и просто случайные прохожие, слетевшиеся на переполох.

К сожалению, здесь, на оживлённой улице, света было не сильно меньше, чем внутри ресторана. А из-за переливающихся неоновых лент, змеями бегущих по фасаду, скорее даже больше. И потому вновь обращаться к Бездне я тут не рискнул.

— Назад! Ухо… кха-кха… уходите! — заорал я, размахивая руками и не слыша собственного голоса. — Опасно! Валите отсюда!

Кто-то послушал меня и неохотно отошёл. Другие посмотрели, как на дурака и отступили всего на пару шажков, полагая такую дистанцию достаточной. А нашлись и такие, кто, проигнорировав мои призывы, продолжили снимать происходящее на телефоны…

— Кретины, здесь нельзя находиться! Бегите, пока не…

Закончить свою пламенную речь, адресованную к зевакам, я не успел. Следом за мной из разбитого окна, выдувая кубометры дыма, выметнулась акустическая волна. Сразу десяток человек вокруг меня упали на землю, безмолвно разевая рты и хватаясь за уши. У многих на глазах навернулись кровавые слёзы, и даже в порах кожи выступили крохотные багровые капельки.

Троим, кто попал в самый эпицентр удара повезло больше всего. Они хотя бы умерли мгновенно, без страданий. Их головы стремительно наливались синевой, превратившись в распухшие мешки, напоминавшие формой перевёрнуые груши. Фактически, в мозгах жертв не уцелело ни единого сосуда. Всё содержимое их черепов превратилось в густой комкообразный кисель. А вот остальным предстояло ещё помучиться перед смертью…

Естественно, звуковой атаки не избежал и я. По затылку шарахнуло так, словно отбойный молот поднесли. Каждая косточка в теле испытала нестерпимые вибрации, от которых внутри всё заныло, будто от удара током.

Уверен, не подвергнись моё тело метаморфозам под воздействием силы Бездны, для меня бы на этом всё и закончилось. Но я стал заметно крепче, а потому отделался лишь контузией средней тяжести и дикой ломотой.

Вот тут-то толпа ротозеев уже поняла, что я надрывался не просто так. Они бросились врассыпную, но некоторые оказались настолько ослеплены паникой, что выскочили прямо на проезжую часть. Истошного визга тормозных дисков и автомобильных шин я слышать не мог, но сознание самостоятельно их дорисовало для меня.

Оставив стонущих и извивающихся на тротуаре людей, я кинулся туда, где меня должен был ждать Кочетков. Парень уже догадался, что наш план провалился с треском, и сейчас выбрался из машины, ошарашено глядя на охваченную хаосом улицу.

Меня он приметил сразу и что-то закричал. Я видел, как шевелятся его губы, но ничего не разобрал из-за глухоты. Да что там… я даже дыхания своего не слышал, а только один монотонный звенящий писк.

— Стволы! Доставай стволы! — проревел я с такой силой, что во рту появился привкус крови.

Пашка метнулся к багажнику и даже успел его открыть. Но потом из густого дыма выпрыгнул и Бройтман. Он быстро сориентировался, сфокусировался на моей удаляющейся спине и долбанул ещё одним звуковым ударом.

Едва почуяв эти мерзкие вибрации, я нырнул в сторону, уходя из-под невидимого акустического фронта. Меня зацепило, но лишь краем. Снова обошлось без фатальных последствий. Волна пронеслась мимо, разбив боковые стёкла автомобиля Кочеткова, а заодно и накрыла проезжавшие мимо тачки.

Несколько машин столкнулись, в них врезались ехавшие следом. Сразу три дорожных полосы перекрыло наглухо. И хуже того, многие водители выскакивали из салонов, чтобы узнать, что тут происходит.

Сам Павел после атаки одержимого опал на землю, как подкошенный. Увидев это, я похолодел. Но потом заметил, что парень довольно активно отползает под прикрытие металлического кузова своего авто.

Живой всё-таки…

А вот Бройтмана, кажись, приступ демоногенного психоза ослепил окончательно. Он задался целью прикончить меня во что бы то ни стало, и нисколько не заботился о том, что под его ударные волны попадают десятки посторонних.

Следует новый крик, которого я не слышу, но прекрасно ощущаю, как от вибраций дрожит и трескается брусчатка. Однако здесь у меня предостаточно укрытий, поэтому я успеваю юркнуть за чей-то автомобиль. Наконец-то, проклятая тень!

Забившись как бродячий кот под ближайшую тачку, я призываю Бездну. На сей раз она принимает меня радостно и ласково заключает в свои омертвелые влажные объятия. Да только здесь я всё равно что заперт. Ад не может выйти за пределы темноты, туда, где властвует электрический свет вывесок и фонарей.

Но зато вместе с энергией Преисподней в моё тело хлынула и необычайная сила. Её прилив был таким мощным, что я едва сдержал рвущийся из груди крик. Бешеный клокочущий поток распирал меня, вздувая канатами вены. Казалось, ещё мгновение, и я взорвусь под этим натиском. Поэтому я начал действовать…

Мои пальцы вонзились в асфальт, как в талое масло. Вырвав из дорожного полотна кусок, я извернулся так, что нечаянно пробил днище автомобиля. И из этого чертовски неудобного положения я запустил свой нехитрый снаряд в Бройтмана.

Амплитуда броска была совсем небольшая. Не от плеча, а от локтя, что называется. Поэтому я не просто постарался выжать из своего обновлённого тела всё, а немного заступить за черту возможного. Из-за этого сустав жалобно щёлкнул, и я перестал чувствовать руку. Но зато запустил кусок асфальта с такой скоростью, что никакая праща со мной не потягается.

Обломок быстрым росчерком мелькнул в свете фонарей и… пролетел мимо. Он угодил в стену, разминувшись с головой одержимого на каких-то несчастных три или четыре пальца. Просвистел так близко, что сквозняком поднял волосы рыжеусого подонка.

Разумеется, заместитель Радецкой такого опасного посягательства на себя не мог не заметить. Он ошалело округлил глаза и рванул куда-то в сторону. То ли в поисках укрытия, то ли вовсе пытаясь удрать.

С-с-сука! Уйдёт же! А я не могу ничего сделать! Рука меня не слушается, похоже, не выдержали связки. Левой я так метко не сумею кинуть по движущейся цели, даже если вылезу из своего укрытия. Да и на свету меня быстрее разрыв контакта с Бездной оглушит, чем я успею размахнуться. А гоняться за одержимым — затея изначально гиблая. Но какие у меня остаются варианты? Разве что на тачке за ним рвануть…

Уже решившись преследовать Бройтмана, я разорвал контакт с Преисподней и выкатился из-под машины. Успел вскочить и даже сделать первый шаг, но тут вдруг рыжий ублюдок споткнулся, рухнул лицом в асфальт и затих. А ещё спустя несколько секунд его тело начало извиваться подобно брошенному в солёную воду червяку.

Я недоумённо покрутил головой и увидел, как Пашка замер, припав возле багажника своей тачки на одно колено и уперев в плечо приклад автоматической винтовки. Ну что ж, по крайней мере, Бройтман от нас не ушёл. Ответов, правда, мы теперь от него тоже не получим…

Слегка пошатываясь и загребая ногами рассыпанные по земле осколки, я добрёл до Кочеткова. С усилием вырвал из его рук оружие и кинул обратно в багажник.

— Ты как? — спросил я.

Парень беспомощно помотал головой, что-то сказал и показал на уши, дескать, не слышит меня. Выходит, мы с ним оба глухие тетери. Ну ничего не поделать.

Окинув взглядом поле боя, я тяжко вздохнул. Густой сизый дым всё ещё валил из разбитого панорамного окна ресторана. На тротуаре и дороге, прямо на битом стекле, брошенными куклами валялись пострадавшие. Некоторые ещё подавали признаки жизни — слабо шевелились и судорожно скребли асфальт пальцами, пытаясь подняться. Но большинство затихли окончательно.

Конечно, можно было найти себе сотню оправданий. Но ни одно из них меня бы не убедило. Это целиком моя промашка. Так облажаться — это нужно уметь. И почему я не подумал, что заместитель Радецкой окажется носителем? Наверное, виной тому въевшееся за годы службы в Комитете убеждение, что аномальные способности проявляются лишь в запущенной стадии одержимости, которая сопровождается полнейшей утратой субъективности. Хотя я уже неоднократно убеждался в существовании людей, спокойно уживающихся с демонами в одном теле.

Так что меня это нисколько не освобождает от ответственности.

Я привалился спиной к чьей-то брошенной легковушке и закурил. Отходняки накрыли меня окончательно. Все кости ломило, а правая рука повисла безвольной плетью. Сил не осталось даже на то, чтобы просто стоять.

Кочетков суетливо бегал от одного лежачего гражданского к другому и тщетно пытался понять, чем им можно помочь. Потом возле меня нарисовался Андрюха Цепков с Лукошкиной. Почему эти двое всё ещё здесь? Тьфу… мне даже злиться или удивляться было лень.

Донельзя взволнованное лицо Людмилы склонилось надо мной. Она о чём-то меня расспрашивала. Я наблюдал, как беззвучно шевелятся её губы, но не понимал ни слова. А когда она опустилась на колени рядом, явно намереваясь заняться мной, я остановил её и указал на Кочеткова. На мне-то всё заживёт. А вот его осмотреть действительно необходимо.

Поначалу Лукошкина не хотела уступать и отходить от меня. Однако возникший чуть позади Цепков каким-то образом сумел её убедить.

Постепенно вокруг нас собиралось всё больше людей. Многие зажимали рты, отворачивались от окровавленных тел и вообще не рисковали приближаться. Но находились и более стойкие, кто не бледнел при виде крови. Таких Людмила брала в оборот и приспосабливала к оказанию первой помощи. Немалый вклад внесли и водители пострадавших машин, поделившись содержимым автомобильных аптечек.

Они ещё не знают, что такое акустический удар банши. Поэтому пытаются что-то сделать.

Печально, но в нашем деле редко когда удаётся обойтись без жертв. По своему богатому опыту могу сказать, что это исключительные случаи…

* * *

Разбор полётов за нашу самодеятельность Радецкая устроила в тот же день. Уж не знаю, в каком содержании она получила информацию о происшествии с Бройтманом, но такой злой я ещё ни разу её не видел. Она рвала и метала, распекая меня и обоих моих пособников — Пашу и Андрюху. Кочетков, наверное, даже рад был, что слух к нему пока не вернулся в полной мере.

Матвею, кстати, посчастливилось избежать попадания в нашу расстрельную команду. Потому что он, в отличие от некого кривоносого товарища, сделал всё строго в соответствии с планом. Рассадил ресторанное окно, закинул дымовуху и, не оглядываясь, умчался вдаль. А мы, не будучи совсем уж идиотами, подставлять товарища не стали. Для этого даже сговариваться не пришлось.

Поэтому гнев Инессы Романовны мы стойко сносили всего втроём. И каких только обвинений в наш адрес не звучало. Нас едва ли не предателями заклеймили, которые не просто сливали информацию на сторону, а буквально продались конкурентам.

И это Радецая ещё сдерживалась. По глазам видел — ей хотелось сказать гораздо больше, хотя она и так периодически срывалась на угрозы. Но всё же некую черту, за которой слова перестают быть просто словами, пока не переступала. То ли собиралась выслушать и наши оправдания, прежде чем принимать окончательное решение, то ли меня опасалась.

Хотя, если начистоту, то за нами действительно тянулся внушительный список косяков. Ведь мы не только ухлопали её заместителя, из-за нас пострадало ещё и двадцать восемь человек. Из них больше десятка погибших. Так что мы и без этого разноса понимали, что дела наши плохи.

Отчасти потому мои товарищи слушали эмоциональный монолог президента «Оптимы», понурив головы, и боялись при этом не то что оправдываться, а даже взгляд поднимать на неё. Я тоже поначалу не собирался выделяться и ждал, пока Радецкая выдохнется. Однако этот момент всё никак не наступал.

В конце концов, я не выдержал. Когда Инесса Романовна сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, я выпалил:

— Бройтман был одержимым.

Глава корпорации замерла с отвалившейся челюстью, но довольно быстро её захлопнула. Она задумчиво обошла свой кабинет, а затем почти спокойно уселась в кресло.

— Почему мне сообщают об этом последней?

— Потому что мы сами до конца не были уверены, — не моргнув глазом соврал я. — Не знаю, какие сведения вам предоставили, но ваш горячо любимый Владимир Львович оказался долбанным акустиком. Именно он съехал с катушек и устроил эту бойню в центре города. У нас не оставалось другого выхода, кроме как грохнуть его.

— Почему вы не воспользовались своими… способностями? — впилась в меня колючим взглядом Радецкая.

— Не было возможности. Я вообще не ожидал, что демон внутри Бройтмана так взбеленится. Он едва увидел меня в туалете ресторана, так сразу же накинулся. Пришлось спешно импровизировать, чтобы свести к минимуму потери среди гражданского населения…

Я изложил Инессе Романовне свою версию произошедшего, бессовестно мешая правду с ложью. Нагло подтасовывал факты, меняя хронологию некоторых событий. Согласно моей легенде, мы подозревали заместителя Радецкой в связях с одержимыми, но самого таковым не считали. И целью моего визита в заведение, где у Бройтмана проходила некая встреча, была простая проверка.

Естественно, я заверил главу «Оптимы», что доложил бы ей обо всём незамедлительно, как только б обзавёлся хоть какими-нибудь доказательствами или зацепками. И, похоже, Инесса Романовна поверила в моё враньё. Гордиться этим поступком, конечно, я не стану, но, кажется, гроза миновала.

— Ваш рассказ, Пётр Евгеньевич, вкупе с историей Виктора Грошева, натолкнул меня на кое-какую мысль, — призналась Радецкая. — Не возражаете, если я приглашу ещё кое-кого?

— Да пожалуйста, — безразлично дёрнул я плечом, хотя внутренне напрягся.

А ну как она раскусила меня?

Удовлетворённо кивнув, президент корпорации кому-то позвонила и ультимативным тоном потребовала прибыть в штаб-квартиру. И видит бог, я меньше бы удивился, заявись сюда сам Папа Римский. Но порог кабинета переступил Лебедович собственной персоной.

Хм-м… как странно. Раньше Инесса Романова никогда не рисковала меня с ним сводить, опасаясь конфликта на почве истории с кончиной матери Бургова. Интересно, что же заставило её нарушить это неписаное правило?

Прямо-таки сгораю от любопытства…