Я выхватил планшет из рук Серёги. Всмотрелся в цифры и окошки с чатами.

— Вот, смотри, Артур, — палец Серёги ткнул в одно из множества окошек, которое расплылось по экрану. — Это не просто транзакции. Теневая бухгалтерия Пичугина. Я вытащил её с защищенного архива.

Сухие столбцы цифр впечатляли количеством нулей. Но куда больше внимания привлекали комментарии к платежам и сообщения из скрытой переписки.

— Широков является скрытым агентом твоего таинственного мецената, — торжествующе прошептал хакер, нервно потирая ладони. — Тот самый «неподкупный» голос питерских арен. Только вот Пичугин передал ему те деньги в баре совсем не за пиар твоей гильдии.

Взгляд быстро пробежался по экрану. Даты переводов идеально совпадали с нашими последними выступлениями. Суммы уходили на анонимные криптокошельки, ну а переписка, которую поднял Серёга, подтверждала, что эти кошельки принадлежат именно Широкову.

— Запрет позитивного освещения объекта «Огненные львы», — вслух прочитал я короткое сообщение из переписки. — Поддержание статуса аутсайдеров в эфирной сетке.

— Они купили его! Понимаешь? Купили с потрохами! — Серёга нервно хихикнул, проведя рукой по и так взлохмаченной причёске. — Ты только вдумайся! Пичугин отвалил кучу бабок, чтобы Широков игнорировал ваши выступления, принижал заслуги, высмеивал твою тактику и ваших петов.

В висках застучал пульс, мысли заметались в голове, будто выпущенные на волю призраки. Накатила тяжёлая волна раздражения, густо замешанная с горькой иронией.

Я надеялся впечатлить матёрого аналитика. Рассчитывал, что Широков своим экспертным зрением заметит наш потенциал, разглядит идеальную тактику. Поймёт, что победы рождаются не из-за количества влитой в питомцев химии, а благодаря сплочённости команды, идеальной связке Сопряжения и заботы о фамильярах. Думал, что он нам поможет, даст всю необходимую медийную поддержку.

Вместо этого нас технично и дорого сливали в прямом эфире.

Всё же я не Белов, чтобы злиться и проклинать за такое. За плечами огромный опыт борьбы с корпорациями. Гнев, поначалу вспыхнувший внутри меня, быстро уступил место уважению.

Неизвестный меценат, дергающий за ниточки Пичугина, играл на совершенно ином уровне. Это не подстава, и не злой умысел конкурентов. Это ещё один хитрый тактический ход. Наравне с миллионом, который до сих пор заморожен. Наравне с обещанием сюрприза после победы на Центрифуге.

— И вот, — показал Серёга. — Посмотри эту переписку. Удивишься. Я, правда, так ничего и не понял.

Друг вытащил на экран склеенное полотно из сообщений. Переписку Пичугина с Широковым. И Серый оказался прав. Я удивился.

Широков бушевал, задавал слишком много вопросов. Ему нужно было понять, зачем он это делает. И объяснение пришло. Лаконичное, но непонятное.

Запрещено возвышать «Огненных львов», упоминать в позитивном ключе их достижения, чтобы… их обезопасить.

Пичугин сообщил, что топ-гильдии Бронзовой лиги мгновенно обратят на «Львов» внимание, начиная издалека пристально следить за ними. Тотализаторы понизят коэффициент, что не на руку его покровителю. Синдикаты стянут свои карательные ресурсы в одну точку.

— «Львы» ещё слишком слабы для открытой конфронтации на таком уровне, — прочёл я вслух одно из сообщений.

О как получается. Меценат прятал нас от хищников, влияя на одного из самых влиятельных лидеров мнений Питера и щедро оплачивая его услуги.

Меня беспокоил единственный вопрос. Зачем? Какую роль этот теневой кукловод отвёл мне и моим бойцам в своей пока ещё непонятной игре?

Всё больше производных, и всё меньше ответов.

Вернув планшет притихшему Серёге, я аккуратно поднял на руки сопящего Живчика. Тот завертел хвостом и начал облизывать мне руки, затем дёрнулся к Искорке. Кроха кое-как увернулась от его языка, фыркая в ответ.

Серёга уставился на меня, явно ожидая реакции.

— Отличная работа, Серый, — ровным тоном произнёс я. — Сохрани всё на отдельный носитель. И почисти в Сетке, чтобы не отследили.

— И всё? — разочарованно протянул компьютерщик. — У нас на руках компромат. Мы не будем сливать это телевизионщикам? Или хотя бы надавить на него?

— Тебе бы только давить и сливать, — хмыкнул я, разбавляя тревожную атмосферу. — Чтобы Широкова с потрохами сожрали за его продажность? Да, он принижает успехи нашей гильдии. Да, изредка критикует выступления. Но ты видел ту переписку. Нам невыгодно, чтобы его рейтинги падали. Пока не разберёмся, что происходит.

— Наверное, ты прав. Но… ты хоть что-то понял? — Серый вновь уставился в экран планшета. — Мне кажется, что тут копать и копать. Ты ведь сохранишь у себя переписку?

— Да, обязательно. Перекинь мне последнюю его переписку с Пичугиным, — я одобрительно кивнул, убирая Искорку в переноску. — И с Широковым я встречусь лично.

Прицепил я поводок к Живчику, затем подошёл к установке, обесточивая её. Мешки дёрнулись на цепях, механизмы прогудели на прощание и затихли.

Больше мы с Серёгой не разговаривали на эту тему. Друг не задавал лишних вопросов, и мы расстались у главного входа. Серый отправился в сторону метро, я же пошёл своим маршрутом, в сторону знакомого переулка.

Только я отдалился от оживлённой улицы, как из нагрудного кармана куртки деликатно кашлянул Сверчанский.

— Интриги мадридского двора, сударь, — философски заметил сверчок, шевеля усами. — В былые времена за такие фортеля к стенке ставили, без суда и следствия. А нынче, погляди-ка, изящно работают и не жужжат. Деньгами рты затыкают.

— Это лишь вершина айсберга, барон, — подчеркнул я. — Подожди немного. Сдаётся мне, что мы очень скоро узнаем массу интересного.

Я шёл по переулку, вдыхая прохладный петербургский воздух. После напряженного дня тихая улица казалась настоящим благословением. Я хотел насладиться тишиной, но кто бы мне дал это сделать?

Сверчанский вновь вылез из кармана куртки, и его пробило на разговоры.

— Да что ж такое? До сих пор надкрылья дрожат после той центрифуги, — глухо доносился до меня надломленный гусарский баритон. — Это ж надо было додуматься до такой адской карусели? Да ещё та рыжая бестия. Скакала, как ненормальная!

Я лишь усмехнулся краешком губ, не сбавляя шага. А сверчок не унимался.

— Моя тонкая вестибулярная организация в клочья, командир! В труху! — Сверчанский для пущей убедительности заскрёб лапками по подкладке. — До сих пор в глазах эти ленты мельтешат. Будто я на мельничном колесе вертелся!

— Я куплю тебе минералки, — улыбнулся я, понимая, к чему он клонит.

— А я всё же требую компенсации, за моральный ущерб! — воскликнул Сверчанский, и в это время Живчик бросился в сторону бродячего кота. Кое-как удержал его на поводке. Кот зашипел, шарахнулся от терьера, исчезая в густой тени проулка.

— Пару капель выдержанной росы, — оживился сверчок. — Ну, или хотя бы забродившего кефиру! Иначе, клянусь фасетками, мой телепатический дар иссякнет к утру. И вы останетесь без помощника!

На горизонте замигала неоновая вывеска круглосуточного магазинчика. Не меняя непроницаемого выражения лица, я свернул к нему. Зашёл внутрь, поздоровавшись с дремавшей за прилавком продавщицей. Обогнул прилавок со слабоалкогольными напитками, и достал из холодильника бутылку лечебно-столовой минералки.

Уже на улице, скрутив крышку, я аккуратно плеснул немного шипящей жидкости в пластиковую пробку, поднес её к карману.

— Гусар, ваша награда, — обратился я к сверчку.

Фасеточные глаза барона подозрительно уставились на пробку, в которой булькали пузырьки.

— Что это, командир? — в голосе Сверчанского прозвучала неподдельная тревога. — Опять эта ваша вода? Шипит, как змея подколодная! Где благородный хмель? Где градус, способный уврачевать израненную душу?

— Гидрокарбонатно-натриевая вода, барон, — спокойно объяснил я. — В нашей гильдии строгий режим. Алкоголь притупляет реакцию и разрушает синаптические связи. Хотите оставаться в штате? Тогда извольте восстанавливать электролитный баланс, как положено атлетам.

Сверчок возмущённо застрекотал.

— Сухой закон, — трагично констатировал Сверчанский, с неохотой опустился к поверхности минералки жвалами. — Это гибель. Загоняют свободный гусарский дух в рамки режима.

Однако его тираду быстро прервало недвусмысленное шипение. Искорка, до этого мирно дремавшая в переноске, высунула острую мордочку. Категорично уставилась на сверчка, и пустила струю дыма.

Барон поперхнулся минералкой, сдавленно буркнул что-то о невоспитанных пресмыкающихся, не понимающих всей тяжести офицерской доли, и спрятался в кармане.

Добрался я до съёмной квартиры. Ключ привычно провернулся в замке, пару раз щёлкнул механизм. Уже собираясь войти внутрь, я заметил белый клочок бумаги. Он торчал между косяком и старой дерматиновой обивкой. Я взял записку, развернул её под тусклым светом подъездной лампы.

«Верни сабаку, урод. Или завтра идём в полицию зоявлять о краже!» — кое-как прочёл я корявый почерк.

Сабаку. Зоявлять. Ну и грамотеи. Послание от соседей-живодеров меня ничуть не напрягло.

У этих злодеев нет и быть не может официальных документов на редчайшего вихревого терьера. Да и системный чип, подтверждающий принадлежность питомца, на щенке отсутствовал. Иначе бы смарт-браслет показал это. Пет не зарегистрирован ни в одном реестре, а значит приобретён контрабандой, факт.

Да притом полиция стучалась бы ко мне уже в тот же вечер, когда я спас Живчика.

Так что это чистой воды блеф. И продиктован он бессильной злобой.

Войдя в квартиру, я смял записку, а оказавшись на кухне, отправил её в мусорное ведро под раковиной.

Искорка, моментально почувствовав родные стены, задорно зашипела. Выскочила из переноски и перепрыгнула на спинку старого дивана, занимая свою любимую наблюдательную позицию.

А Живчик, залаяв, кое-как дождался, когда я отцеплю поводок, пушечным ядром сорвался в спальню, принялся нарезать круги по комнате. В его взъерошенной шёрстке то и дело вспыхивали и гасли крошечные серебристые блёстки. Остаточные следы недавно пробудившейся энергии.

Оставив позади интриги таинственного мецената и дешёвые угрозы соседей, я погрузился в простую и понятную рутину. Покормил питомцев, затем сходил в душ, а затем вспомнил, что хотел позвонить Покровскому.

Набрав его номер, дождался ответа.

— Да, Артур. Что-то стряслось? — голос Михаила звучал уставшим, на фоне отчетливо звякали хирургические инструменты, слышался зычный голос Феликса.

— Стряслось, Док. И весьма нестандартное, — ответил я, глядя, как Живчик пытается поймать собственный хвост. — У меня в штате появился новый сотрудник. Говорящее насекомое, с ярко выраженной телепатией.

— Что значит «с телепатией»? — осторожно спросил Покровский.

— Он читает мысли зверей. Затем передаёт мне, голосом, — продолжил я.

— Новый ферал, значит. Как наши Феликс и Паскаль? — произнёс Михаил.

— Так точно, — подчеркнул я. — И говорит он будто спившийся гусар девятнадцатого века.

На том конце провода повисла долгая пауза. Покровский, досконально знающий ветеринарию и химерологию на сорок лет вперёд, переваривал информацию.

— Занятно… Хорошо, на днях приезжай в клинику вместе со своим сверчком, — произнёс Покровский. — Заодно Вэллора проведаешь.

— Как он?

— Растёт незаметно. А вот энергоканалы формируются с опережением графика, — довольно произнёс Покровский.

Мы коротко попрощались. Я сбросил звонок.

Едва экран смартфона погас, виски́ сдавило пульсирующей болью. Это была не мигрень от переутомления. Истинное Сопряжение. Но сейчас оно ощущалось по-другому.

Я зажмурился, вцепившись пальцами в край кухонного стола.

— Артур, — раздался рокочущий бас, прямо внутри моей черепной коробки.

— Слушаю тебя, Вэллор, — мысленно отозвался я, стараясь выровнять дыхание.

— Потоки эфира сдвинулись, — торжественно произнёс Вэллор. Каждое слово отдавалось вибрацией в голове, расходясь по организму волнами. — Привычное русло изменено. Тебе нужно срочно прийти ко мне.

— Что ты хочешь мне сказать? Говори сейчас, — бросил я в пустоту комнаты.

Связь оборвалась так же резко, как и возникла. Давление в висках исчезло, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Я открыл глаза, вздохнул. Впрочем, отчего я удивляюсь? Это стиль Вэллора. Говорить загадками, или оборвать разговор на самом важном, как сейчас.

Но понятно, новости от Вэллора никогда не были пустым сотрясением воздуха. Если он говорит, что потоки сдвинулись, значит, всё серьёзней, чем я думал.

Кое-как отогнав лишние мысли, я лёг на диван. И под мерное сопение Искорки, закрыл глаза. Почувствовал шорох. Под мой бок улёгся Живчик, поёрзал и засопел, в такт саламандре. Щенок всё больше привязывается ко мне. И это была ещё одна хорошая новость за сегодня.

Утро на базе «Огненных львов» началось с запаха старой кожи, звона цепей и философских изысканий Белова.

Мы с помощником усиливали блуждающие мешки-мишени ударопоглощающими и огнеупорными подложками. Одна на другую, обматывали вокруг, а Белов орудовал мощным промышленным степлером.

— Щёлк! Щёлк! Щёлк! — разносилось эхо по тренировочному залу, отчего каждый раз Искорка вздрагивала и возмущённо попыхивала дымком. Не нравился ей этот звук, до жути. Пришлось брать её на руки и применять успокаивающий массаж.

Помощник снова пребывал в подозрительно приподнятом настроении. Зрачки его вроде были в порядке, но лёгкий тремор пальцев выдавал Коуча с потрохами.

— Знаете, в чём наша главная сила, Артур Викторович? — воодушевленно вещал Артём Сергеевич, всаживая очередную скобу в резиновую обшивку груши. — Мы обрастаем броней! Как мудрая реликтовая черепаха. Она столетиями копит мощь под своим непробиваемым панцирем. А потом… в один прекрасный день выходит на берег и показывает всем, где раки зимуют!

— Надеюсь, что обрастать бронёй мы будем побыстрее. Но ход мыслей ваш мне нравится, — улыбнулся я, пристально вглядываясь в его сияющие глаза. Белов поймал мой пристальный взгляд и побледнел, скорчив умоляющую мину.

Затем я бросил взгляд к дверям, которые распахнулись, впуская тандемы. Они заходили лениво, без энтузиазма.

Зрелище было удручающим. Выиграв один этап квалификации, наша новоиспеченная стая, похоже, решила, что уже завоевала чемпионский кубок.

Лера выглядела ещё более хмурой, чем обычно. Последствия вчерашнего телефонного разговора с опекой явно не давали ей успокоиться. Бублик топал за хозяйкой, с претензией посматривая на орудовавшего степлером Белова.

Следом ввалился Дэнни, широко зевая. Вчерашняя трудовая повинность в роли грузчика не прошла даром. От идеальной укладки не осталось и следа, волосы торчали в разные стороны, а дизайнерская футболка была помята, будто он потоптался по ней, прежде чем надеть. Неон гордо вышагивал за своим хозяином.

Анна добралась до скамьи, села. Савельева вообще витала где-то в облаках, машинально поглаживая свернувшуюся клубком Матильду.

И только Костя излучал энергию. Запасной игрок радостно прошествовал к скамейкам, источая оптимизм. Желешка замерла рядом, напряжённо побулькивая в сторону Белова.

Классический синдром расслабленной стаи. Почувствовали вкус победы, получили дозу адреналина и… мгновенно расслабились. Возомнили себя непобедимыми гладиаторами? Сейчас мы это исправим.

Я отошёл от Белова, отряхнул руки от пыли и молча достал из кармана секундомер. Металлический корпус холодил ладонь. Белов уже закончил с последним мешком, и я сунул ему в руки Белову измерительный прибор, шагнул в центр зала.

— Построение! — мой голос разнёсся под высокими сводами, заставляя Анну вздрогнуть, а Костю вытянуться чуть ли не в струнку.

Команда нехотя, шаркая подошвами, выстроилась в неровную шеренгу.

— Выглядите так, будто уже стали чемпионами, — процедил я, проходя вдоль строя. — Выиграли один забег на Центрифуге и подумали что всё? Хватит? Думаете, остальные гильдии сейчас тоже зевают и еле передвигают ноги?

Ветров попытался что-то возразить, но под моим тяжёлым взглядом захлопнул рот.

— Артём Сергеич, — не оборачиваясь, бросил я. — Запускайте блуждающие мешки.

Тренер добрался до пульта, послушно щёлкнул нужным тумблером на пульте управления. Подвешенные на цепях мешки вздрогнули, откатились к дальней стене, а затем начали раскачиваться, набирая привычную тренировочную скорость.

— А теперь увеличьте скорость перемещения мишеней. В полтора раза, — скомандовал я, глядя в глаза опешившему Дэнни. — Нормативы по уклонению и перехватам для всех тандемов усложняются. Время на прохождение полосы сокращается на пять секунд.

В строю раздались протяжные, страдальческие стоны.

— Тренер, мы же сдохнем! — взвыл Ветров, с ужасом глядя на бешено закрутившиеся тяжёлые кожаные снаряды. — Мой Неон просто не успеет среагировать!

— Значит, будешь принимать удары на себя. Пока он не научится, — отрезал я. — На следующем этапе Бетонки против вас выйдут не механические дорожки, и не эти бездушные мешки. Те, кто мыслит и хочет победить. Также как и вы. Не исключено, что это будут накачанные химией монстры, которые не знают пощады. Вы на Арене, а не на курорте. На исходную!

Все потянулись к старту. А затем началось испытание. В прямом смысле слова.

После четвёртого провала, команда всё же собралась. Сначала Лера с Бубликом, больше на спортивной злости, прошли дорожку довольно чисто, и варан даже успел поразить хвостом две мишени.

Затем Ветров с Неоном всё же добрались до финиша, не попадая под удар кожаных снарядов. Правда и не поражая ни один из них. Косте с Желешкой нужно было шесть подходов, чтобы сделать норматив. Анна с Матильдой показали лучшее время, да к тому же четыре мешка лисица пометила своими когтями. Я поставил в блокноте напротив их тандема плюс. Хороший признак.

После усиленной тренировки настало обеденное время. Я подался в столовую, захватив Искорку, на этот раз без переноски. Живчика пришлось держать на поводке. Этот шерстяной негодник так и норовил сорваться на кухню, учуяв мясные запахи. Нельзя ему такую еду. Тем более сейчас, когда его Ядро готовится к переходу.

В зале было почти пусто. В углу обедала Полина. Увидела меня, поздоровалась. За другим столом Белов пялился в экран своего телефона, вяло черпая ложкой борщ.

Зал почти пустовал, но воздух… Воздух был другим. В нём витали умопомрачительные ароматы наваристого мясного бульона, чеснока, жареного лука и свежей зелени. Металлических клошей я не увидел. Зато на раздаче, величественно возвышаясь над сверкающими мармитами, я заметил повариху.

Монументальная румяная женщина в белоснежном фартуке и накрахмаленном колпаке деловито орудовала огромным металлическим черпаком, как полководец жезлом.

— Ой, батюшки! А это кто у нас тут такой худенький? — охнула она, встречая меня. Голос её был глубоким и невероятно уютным. — Вы, небось, тот самый Артур Викторович, про которого мне Кирочка все уши прожужжала? Тренер-герой?

Я не успел и слова вставить, как очутился в плотной гиперопеке.

— Меня Раиса Павловна зовут, — женщина ловко метнула на поднос дымящуюся тарелку борща, размером она была с небольшой тазик. — Будем знакомы! Я тут работала раньше, и Кирочка позвала меня снова. Видно дела в гильдии заладились. Кушайте, Артур Викторович, на здоровье. А то я смотрю на вас, одни кожа да кости! Тренировки тренировками, а мужчина должен есть так, чтобы душа радовалась!

Не слушая моих слабых возражений о спортивной диете, Раиса Павловна сноровисто собрала в глубокую тарелку второе. Гигантскую порцию картофельного пюре с двумя внушительными домашними котлетами. Я поблагодарил, забрал поднос, чувствуя, как от одного запаха просыпается зверский аппетит.

Заняв столик в центре, я принялся за первое блюдо. Лишь спустя пару минут двери столовой распахнулись, впуская измученную полосой препятствий команду.

Бойцы едва волочили ноги. Дэнни держался за отбитое плечо, Костя прихрамывал, а Лера то и дело потирала ушибленный локоть. Лишь Анна с неизменной осанкой прошествовала к встречающей их поварихе, хотя в её походке тоже угадывалась усталость.

Несмотря на физическое истощение, на лицах моих подопечных блуждали довольные улыбки. С чего бы это? Не думаю, что на них произвели впечатление ароматы домашней кухни. Здесь было что-то другое.

Если хозяев я раскусить не мог, то их питомцев ценить мне вполне по силам.

Я доел борщ, замер с вилкой, занесенной над картофельным пюре. Мой натренированный взгляд диагноста ненавязчиво скользнул по фамильярам. И сразу же зацепился за детали, на которые не обратил бы внимания даже опытный гладиатор.

Матильда дышала слишком часто, а её рыжая шерсть казалась тусклее обычного. Неон, всегда отличавшийся идеальной координацией, чуть заметно припадал на переднюю левую лапу при каждом шаге. Хотя на тренировке его не задевал ни один из мешков. Бублик еле слышно икал. Даже вечно активная Желешка выглядела более водянистой и аморфной, с трудом удерживая форму. Это было видно по волнам, пробегающим по её поверхности.

Я прищурился. Со зверями происходило что-то неладное. Но что?

На фоне Искорка похрустывала кормом в переноске на столе, Живчик чавкал под столом, подметая всё, что я положил в его миску. Сверчанский шевелил жвалами в кармане, с аппетитом уничтожая дольку апельсина.

Я решил дождаться, когда и моя команда поест, решил не спешить и обдумать увиденное.

Борщ был вкусным, а котлеты с пюре ещё вкуснее. Картофель взбит так, что буквально таял во рту, а котлеты оказались рублеными, сочными. Всё идеально сбалансировано по специям. Но я не доел. Наконец-то я понял, что произошло.

Замечая, как команда перешла на второе блюдо, я поднялся из-за стола. Настроение Раисы Павловны, щебетавшей за раздачей Белову, резко контрастировало со сгущающейся над командой атмосферой.

— Ветров, Смирнов. Подъём. Соколова, Савельева, к вам тоже это относится, — мой голос прозвучал тихо, но в гулкой столовой мои слова звучали, словно удары кнута. — Построение, прямо здесь.

Гладиаторы, отвлеклись от трапезы, переглянулись. Заметив мой не предвещающий ничего хорошего взгляд, они покорно оставили в покое стаканы и выстроились в шеренгу. Питомцы замерли у их ног.

— Что вы им дали? — коротко спросил я, останавливаясь напротив Кости.

Смирнов криво улыбнулся, попытался сделать невинное лицо, но под давлением моего взгляда продержался ровно три секунды. Ветров судорожно сглотнул в стороне.

— Ну… мы просто хотели отметить прохождение квалификации, тренер, — замялся Денис, нервно теребя край футболки. Я остановился напротив него, прожигая пристальным взглядом. — До обеда ещё было время. Заказал доставку.

— Так, — кивнул я, не отводя взгляда. — Что конкретно заказали?

— Пиццу. Элитную, — выдавил Ветров. — С четырьмя видами сыра и трюфельным маслом. Ну и… ребята тоже поели.

— То есть сначала ели питомцы? — уточнил я, замечая, как у Ветрова начинает дёргаться бровь.

— Мы только по маленькому кусочку дали! — торопливо забормотал Костя, виновато посматривая на растекающуюся по линолеуму Желешку. — Честное слово! В качестве поощрения!

Я закрыл глаза, призывая на помощь всё свое терпение. Элитная человеческая пицца. С трюфельным маслом. Для эфирных животных со сложнейшим метаболизмом.

Последствия этой гастрономической диверсии были налицо.

— Неон, — остановился я напротив хрустального барса. — Радужка глаз побледнела, мутно-серая. Он тяжело дышит, хочет упасть набок… Желешка. Потерял прозрачность. Он стал похож на комок строительного клея, форму не держит.

— Ему и раньше тяжело было это делать, тренер, — выдавил Костя.

— Смирнов, не встревай. В следующий раз крепко подумай, прежде чем, что-то говорить, — предупредил я, затем остановился напротив лисицы. — Матильда. У неё чесотка. Явно острая аллергическая реакция. Ну и Бублик. Он икает, и у него повышенное слюноотделение. Соколова, ты знаешь, когда вараны икают?

— И-и-и-ик! — ответил за неё Бублик, содрогаясь всем телом.

— Нарушение пищеварения, — пробурчала Лера.

— Неправильный ответ, — сухо заметил я.

Ко мне подошла Полина. Док окинула взглядом застывшую шеренгу, затем перевела взгляд на страдающих зверей. Её лицо превратилось в бесстрастную гипсовую маску, а глаза метали молнии.

— Я, конечно, знала, что будет непросто, но масштаб катастрофы каждый раз меня удивляет, — ледяным тоном констатировала Полина.

Она подошла к икающему варану, профессионально осмотрела его слизистые и выпрямилась.

— Глубокая интоксикация. Острый панкреатит Ядра, — вздохнула она. — Если бы я не была связана клятвой Гиппократа, вот прямо сейчас бы устроила каждому из вас промывание желудка. Без наркоза. Через нестандартные отверстия.

Бойцы синхронно побледнели. Всем было понятно, что Доку не до шуток. Да и я кое-как сдерживался, чтобы не повышать голос.

— Всех в лазарет. На капельницы, — скомандовала она, разворачиваясь. — Молитесь, чтобы я успела вывести эти ваши трюфеля из их кровотока без последствий.

Полина быстрым шагом покинула столовую, а я оглядел притихшую команду. Не стал кричать. Не стал читать долгих моралей о безответственности.

— Обед отменяется. Отведите питомцев к лазарет и в тренажерный зал, — спокойно произнес я.

Спустя десять минут стая наматывала бесконечные штрафные круги по периметру зала. Тяжёлый топот кроссовок эхом отдавался от высоких потолков.

Дэнни бежал первым, обливаясь потом. Буквально в метре за ним, тяжело и угрожающе дыша прямо в затылок мажору, неслась Лера.

— Я скормлю тебя Бублику, Ветров… — сквозь зубы, в такт шагам шипела Соколова. — Как только он перестанет икать… я лично запихну тебя в его пасть… хоть пицца и была вкусной, зараза…

— А я говорила, — заметила Анна. — Нельзя им такое.

Остальные члены команды злобно покосились на неё. Команда продолжала нарезать круги. Пыхтела, тихо ругалась себе под нос.

Они злились, проклинали Дениса, его пиццу, питомцев, которые выпрашивали еду, и меня.

Но, наблюдая за этой картиной с легкой полуулыбкой, я видел главное. Они бежали в едином ритме. Злились вместе, страдали вместе, и каждый из них сейчас чувствовал ответственность не только за себя, но и за того парня, что бежит рядом. Стая, пусть и через боль и обиды, постепенно объединялась.

Писк таймера на секундомере Белова возвестил об окончании экзекуции. Команда, услышав это, рухнула на ближайшие скамейки. Хрипло и прерывисто дыша, мои подопечные начали жадно хлебать воду, умывать разгорячённые лица.

Они были измотаны до предела, но в их глазах больше не было той расхлябанной самоуверенности, с которой они заявились на утреннюю тренировку. Урок усвоен.

— Артур, зайди ко мне. Срочно! — раздался знакомый голос из динамика над входной дверью.

— Ещё десять минут передышки, и затем блуждающие мешки, — бросил я измотанной команде, а сам отправился в кабинет Киры, ловя на себе напряжённый взгляд Белова.

Когда я зашёл внутрь, увидел Киру не за столом. Она стояла у окна, а услышав меня, обернулась.

Владелица гильдии нервно сжимала в побелевших пальцах планшет, вцепившись в него, словно утопающий в спасательный круг. Медленным, каким-то деревянным шагом она пересекла зал, остановившись в паре метров от меня.

Кира посмотрела мне прямо в глаза, сглотнула ком в горле.

— Артур… У меня для тебя есть две новости. Плохая и… очень плохая.