Вместо того чтобы ехать домой и сразу садиться на телефон, я решил сделать небольшой крюк и закрыть еще один важный вопрос.

В своей прошлой жизни я давно и намертво избавился от пагубной студенческой привычки откладывать проблемы на последний день. Если косяк с посещаемостью начал маячить на горизонте, решать его нужно еще до того, как в деканате начнут составлять списки на отчисление. Мне позарез нужен был академический отпуск. Законный, повод исчезнуть из института на год, чтобы спокойно сколотить стартовый капитал. А там — поглядим.

От остановки до клиники я бодро пробежался по морозцу. В регистратуре за стеклянным окошком сидела необъятная тетка в белом халате, поверх которого была накинута пуховая шаль.

— Добрый день! К терапевту, юрфак, — коротко сказал я, протягивая в окошко студенческий.

Тетка нехотя шлепнула передо мной тонкую карточку.

— Двадцать второй кабинет. В порядке живой очереди.

Я морально приготовился потерять пару часов, сидя на продавленной деревянной банкетке среди кашляющих и чихающих собратьев по альма-матер. Но, видимо, фортуна сегодня окончательно решила взять надо мной шефство. Коридор перед двадцать вторым кабинетом был девственно пуст. Студенты предпочитали болеть дома.

Я коротко стукнул костяшками в дверь и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь. В кабинете было светло и пахло недавним кварцеванием. За столом сидел старенький, абсолютно седой, но на удивление бодрый и подтянутый врач в безупречно накрахмаленном халате. В углу, за отдельным маленьким столиком, склонив голову над стопкой медкарт, тихо шуршала ручкой молоденькая медсестра.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь, — доктор оторвал взгляд от бумаг и поверх очков посмотрел на меня. — Слушаю вас. На что жалуемся?

Я сел на стул для пациентов и вздохнул, напуская на себя утомленный вид:

— На общее недомогание, доктор. Слабость, голова кружится, спать постоянно хочется. Давит как-то… в груди.

Старик укоризненно покачал головой, снимая очки.

— Ох, что за молодежь пошла… Что ни студент, то одно сплошное недомогание! Хлипкие все стали, бледные. В наше время мы по ночам мешки таскали на подработках, а утром на лекции шли, и никакой слабости не ведали! Раздевайтесь до пояса. Посмотрим на ваше недомогание.

Я послушно стянул помятый вельветовый пиджак и свитер. Доктор подошел с фонендоскопом. Металл холодом обжег кожу на спине.

— Дышите. Глубже. Не дышите… Так, теперь дышите нормально.

Он простучал мне спину, послушал грудную клетку. Затем усадил обратно на стул, достал молоточек и методично пробил им по коленям, проверяя рефлексы. Посветил в глаза фонариком. Заставил открыть рот и прижал язык металлическим шпателем.

Закончив экзекуцию, эскулап вернулся за свой стол и вынес вердикт:

— Одевайтесь. Ну что я могу вам сказать, молодой человек? Клинически вы абсолютно здоровы. Сердце как мотор, легкие чистые, рефлексы в норме. А вот мышечный корсет у вас, батенька, ни к черту. Чахленький. Питаетесь, небось, одними макаронами да жареной картошкой? Витаминов не хватает, свежего воздуха. И мясца. Вам бы физкультуркой заняться, на турник по утрам выходить, а не по поликлиникам с выдуманным недомоганием бегать.

Я не торопясь оделся. Что ж, спектакль окончен, пора переходить к сути дела. Я придвинул стул поближе к столу доктора, наклонился вперед и, полностью сбросив маску унылого студента, посмотрел ему прямо в глаза.

— Вы абсолютно правы, доктор. Здоров как бык. Но мне позарез нужен академический отпуск. На год. По состоянию… эмоционального здоровья.

Доктор замер, рука с ручкой зависла над моей пустой карточкой. Я сунул руку во внутренний карман куртки, достал несколько купюр и аккуратно положил их на край стола, придвинув к врачу.

— Мне нужно заключение ВВК. Диагноз напишите любой, на ваше усмотрение. А это — компенсация за ваши усилия и потраченное время.

В кабинете повисла звенящая тишина. Медсестра в углу вдруг перестала писать. Я боковым зрением заметил, как она напряглась. Но так и не повернулась.

Лицо старого врача начало стремительно наливаться краской. От шеи до самых корней седых волос. В его глазах вспыхнула такая искренняя ярость, что мне на секунду даже стало не по себе.

— Да как вы смеете⁈ — голос старика дрогнул, а потом сорвался на негодующий крик. Он вскочил из-за стола. — Вон отсюда! Заберите свои бумажки! Я своей совестью не торгую!

На моем лице не дрогнул ни один мускул. Я просто молча собрал купюры со стола и убрал их обратно в карман. Злиться на него не было никакого смысла. В девяносто втором году еще оставались такие вот динозавры с принципами, до которых еще не дошло, что старая страна исчезла, а в новой их совесть не стоит и ломаного гроша.

Я медленно встал, закинул пиджак на плечо и посмотрел на раскрасневшегося эскулапа.

— А мне ваша совесть и не нужна, доктор, — холодно и спокойно произнес я, направляясь к выходу. — Мне справка требуется. Будьте здоровы.

Я толкнул дверь и вышел в пропахший хлоркой коридор. Осечка вышла знатная, конечно. Но отступать я не собирался. Надо было думать, как заходить на комиссию с другой стороны.

Когда я спускался по лестнице, меня догнала та самая медсестра.

— Постойте!

Я послушно остановился. Она подошла ближе, воровато оглянулась по сторонам и спросила вполголоса:

— Тебе справку в институт надо?

— Очень, — кивнул я. — У вас, случайно, нет одной с собой?

Медсестра нервно усмехнулась:

— Конечно, есть. Сижу их прямо на работе и рисую, делать-то мне больше нечего. Но… могу и тебе одну нарисовать.

— Давай.

— Студенческий с собой?

— Да.

— Будет стоить пятьсот рублей, — наконец выдала она, внимательно следя за моей реакцией.

Я полез во внутренний карман куртки за деньгами. Мог бы и торговаться, но такого ценного кадра спугнуть было никак нельзя.

Медсестра тут же испуганно зашикала на меня:

— Убери! Ты что⁈ Через дорогу кафешка есть. Жди меня там.

— Такую, как ты, можно и долго ждать, — я включил обаяние на максимум и мягко улыбнулся.

Комплимент сработал безотказно. Напряжение мгновенно спало, медсестра заметно расслабилась и кокетливо улыбнулась в ответ.

— Вот и жди! — бросила она и, звонко стуча каблучками по бетонным ступеням, поспешила наверх по лестнице.

Я вышел из поликлиники и быстрым шагом перебежал через дорогу. Искомое заведение обнаружилось сразу — типичная советская кафешка-«стекляшка» с мутными, давно не мытыми окнами-витринами во всю стену и выцветшей вывеской.

Я зашел внутрь и осмотрелся. В углу, облокотившись на высокий стоячий столик, стояли два колоритных «синяка». На круглом столе рыцарей граненого стакана выстроилась целая батарея из пустых и полных пивных кружек, а на расстеленной газете покоился облупленный сухой лещ. На мое появление они не обратили ровным счетом никакого внимания, увлеченные своей неспешной беседой.

Я подошел к прилавку, за которым скучал пожилой мужчина в белом халате.

— Добрый день, — поздоровался я. — Что есть?

Продавец окинул меня меланхоличным взглядом:

— Лимонад есть. «Жигулевское» есть. Свежее, только вчера привезли.

— А на покушать?

Мужчина молча сдвинул металлическую крышку с парящего бокса, стоявшего на прилавке. В лицо тут же ударил густой, невероятно аппетитный мясной дух.

— Сосиски говяжьи, — сообщил он. — И хлеб бородинский.

У меня во рту моментально скопилась слюна. Вроде бы закуска так себе, ничего выдающегося, но желудок вдруг свело судорогой — кушать захотелось категорически и прямо сейчас.

— Стакан лимонада. Нет, лучше два, — поправился я. — Четыре сосиски и хлеб.

Продавец повернул краник на стеклянном конусе и нацедил мне шипучего желтого лимонада. Затем огромной двузубой вилкой выловил из кипятка пухлые сосиски и шлепнул их на гнутую жестяную тарелку. Рядом, на серую бумажную салфетку, легли ломтики черного хлеба и алюминиевая вилка.

Рассчитавшись, я составил свою нехитрую снедь на липкий пластиковый поднос и направился к свободному столику у окна.

Расставив посуду на столике, я отпилил алюминиевой вилкой кусок сосиски, зацепил его вместе с хлебом и отправил в рот.

— М-м-м! — не сдержавшись, промычал я от удовольствия.

Вот это да! А ведь действительно были времена, когда говяжьи сосиски делали именно из говядины! Нет, конечно, без картона тут тоже наверняка не обошлось, но в целом вкус оказался просто восхитительным. Плотное, сочное мясо, с легким оттенком перца.

Я поднял граненый стакан и принюхался. Смешно сказать, но это был тот самый, настоящий «Буратино»! Наш мозг устроен удивительно: я уже забыл многие лица и события из прошлого, но этот специфический, чуть резковатый запах настоящей лимонадной эссенции, видимо, въелся в подкорку навсегда.

Не отрываясь, я выдул шипучий напиток в несколько больших глотков. И, решив не сдерживать порывы организма, снова отправился к прилавку.

— Еще два стакана лимонада, пожалуйста. И четыре сосиски.

Один из синяков, оторвавшись от обсасывания рыбьей головы, мутным глазом сфокусировался на мне и выдал гениальную застольную шутку:

— Чё, братан, с голодного края приехал?

Эх, знал бы он, с какого я края на самом деле. Из того, где в супермаркетах одного коньяка сорок сортов, а сосисок — видов пятьдесят, не меньше. Но вот таких… действительно не было. Не сказать, что они были каким-то кулинарным шедевром, но особенными — это точно.

— Ага, с Колымы, — небрежно отмахнулся я, совершенно не желая вступать в бесполезные пьяные дискуссии.

— Да ты чо⁈ Брата-а-ан! — вдруг просиял синегал, отлепляясь от своей стойки. — Я ж там пять лет жил! На вахте, ага! Сусуман, Магадан… Земляк!

Пошатываясь и радостно скаля желтые зубы, он подхватил свою кружку и решительно двинулся к моему столику. Вот этого мне сейчас только не хватало. Скоро сюда придет медсестра со справкой, а у меня тут вечер встреч выпускников магаданского края. Надо было срочно тормозить этот порыв земляческих чувств.

— Земляк, говоришь? — я смерил его тяжелым взглядом, перестал улыбаться и слегка понизил голос, добавив в него глухой хрипотцы. — Это хорошо. Присаживайся. Только я тебя предупредить обязан по-братски.

Алкаш замер на полпути, явно сбитый с толку моей резкой сменой интонации:

— А чё такое?

— Да вот, три дня как откинулся, — я изобразил тяжелый, надрывный кашель. — Чахотка. Открытая форма. Врач в санчасти сказал — зараза лютая, передается махом. Если вместе со мной за одним столом посидеть — через месяц свои легкие выплюнешь. Но ты садись, земляк, садись… когда коновалы правду говорили? Поговорим за Сусуман, поностальгируем.

Мужик побледнел. В его мутном взгляде мгновенно прорезалась трезвость. Радость от встречи с «земляком» улетучилась, как спирт с горячей сковородки.

— Э-э-э… да не, братан, — он начал суетливо пятиться назад к своей батарее кружек. — Я чёт вспомнил… меня там Колян ждет. Разговор у нас. Ты лечись, давай… бывай.

Он поспешно ретировался в свой угол, отвернулся к окну и больше в мою сторону даже не косился.

Я мысленно усмехнулся, забрал у продавца поднос со второй порцией сосисок и лимонадом, и вернулся на свое место.

И как раз вовремя — хлопнула входная дверь.

В кафе зашла девушка, и я, признаться, еле ее узнал. Белый медицинский халат и строгая шапочка все-таки каким-то магическим образом полностью меняют женскую внешность. Но надо отдать должное — медсестра и в повседневной одежде оказалась очень даже миленькой. Длинное демисезонное пальто, аккуратный берет, из-под которого забавно торчали два русых хвостика. Совсем молоденькая. Если и старше меня, то от силы года на два-три.

— Сюда, — негромко окликнул я.

Она повернула голову, узнала меня, коротко кивнула и подошла к столику.

— Это тебе, — я поставил перед девушкой граненый стакан с лимонадом и придвинул поближе жестяную тарелку с горячими сосисками. — И это тоже тебе.

Она удивленно моргнула, глядя на щедрый по меркам студенческого кошелька натюрморт. Заметив, что она смутилась и не торопится приступать к трапезе, я добавил с мягкой улыбкой:

— Не переживай. Я угощаю.

Медсестра звонко рассмеялась:

— А ты щедрый.

— Да, этого у меня не отнять, — совершенно невозмутимо согласился я.

Мы приступили к трапезе. Внезапно из угла, где базировались местные «дегустаторы», донесся приглушенный сип:

— Не сиди с ним, красавица! У него чахотка открытая! Болеет он!

Девушка замерла с недонесенной до рта вилкой. Сначала она удивленно посмотрела на бдительных алкашей, потом перевела вопросительный взгляд на меня. Я лишь невозмутимо пожал плечами и едва заметно подмигнул.

Медсестра оказалась девчонкой сообразительной. Ни секунды не тушуясь, она полезла в свою сумочку, извлекла оттуда аккуратный бумажный прямоугольник, щедро украшенный синими печатями, и помахала им в воздухе.

— Я в курсе! — звонко крикнула она в ответ. — Вот, рецепт ему как раз принесла!

Алкаши дружно икнули и окончательно заткнулись, отвернувшись к своему оборванному со всех сторон лещу.

Девушка наклонилась над столом и тихо, заразительно рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

— А ты прикольный.

— Ты тоже, — в тон ей ответил я.

Я залез во внутренний карман куртки, вытащил пятисотрублевую купюру и по столешнице пододвинул ее к девушке в обмен.

— Сдачи не надо, — с нарочито барскими интонациями произнес я.

Медсестра ловко сгребла гонорар в сумочку и насмешливо фыркнула:

— И не надейся.

— Тогда я взамен хочу попросить твой номер телефона.

Медсестра отправила в рот половину сосиски, задумчиво пожевала и выдала:

— Не пойдет. Я со студентами не встречаюсь. Прости, парень ты неплохой, но это принцип.

— И откуда же он взялся? — поинтересовался я.

— А ты подумай, сколько вот таких бойких молодцов у меня каждый день телефончик клянчат, — усмехнулась она. — Поэтому либо соглашаться, либо… принцип!

— Уважаю, — кивнул я. — Но со мной тебе придется-таки еще немного повстречаться.

— Ага, разбежался, — фыркнула медсестра и, допив лимонад, начала собираться.

— Погоди, — остановил я ее. — Я исключительно по делу звонить буду.

Я, конечно, немного кривил душой. С такой задорной девчонкой я бы с удовольствием пообщался и не только по делу. Но давить прямо сейчас — значило гарантированно ее спугнуть.

— По какому еще делу? — подозрительно прищурилась она.

— Видишь ли, справки нужны не только мне, но и парочке моих друзей, — деловым тоном объяснил я. — А чтобы нам лишний раз не мозолить глаза главврачу и не светиться толпой в поликлинике, мы могли бы тебе прямо домой закинуть студенческие. А потом оттуда же и забрать готовый результат. И всем хорошо.

— Артист! — она покачала головой, но в глазах заплясали веселые смешинки. — Заливаешь так гладко, что прямо хочется тебе поверить.

— Завтра еще парочку студенческих закинем, — уверенно пообещал я.

Мне как минимум нужно было прикрыть отчисление Толика с Серегой, если они всё же решат окончательно забить на учебу и присоединиться к моей… ОПГ. «Организованная правовая группа» — это ироничное название само пришло мне в голову, идеально описывая наши ближайшие и очень туманные перспективы.

Девушка на секунду задумалась, затем недоверчиво переспросила:

— Точно только по делу?

— Исключительно, — твердо подтвердил я.

Она, как мне показалось, даже немного надулась. Вот и пойми этих женщин: сначала категорически отшивают, а когда ты благородно отступаешь и переходишь сугубо на деловой тон — на тебя же еще и обижаются.

— Ручка есть? — вздохнула она.

Я достал из кармана синюю ручку Влада, которая, похоже, превращалась в мой счастливый талисман, и протянул ее девушке.

Она аккуратно вывела на серой бумажной салфетке шесть цифр. Потом немного подумала и приписала снизу: «Алёна».

Я бережно забрал салфетку.

— А я Олег.

— Знаю! — фыркнула она, возвращая мне ручку. — Я ведь только что твое имя в справку вписывала, забыл?

Она поставила пустой стакан на столик, закуталась пальто и улыбнулась на прощание:

— Ну всё. Звони, Олег.

Развернувшись, она легкой походкой направилась к выходу и скрылась за дверью.

И как только за ней закрылась дверь, со стороны алко-уголка тут же донеслось громкое и откровенно завистливое:

— Ты смотри-ка, чахоточный… а какую кралю снял!