— А что мы нарушаем? — как можно более равнодушно спросил я.

На самом деле состав преступления в наших действиях, конечно же, был. Причем явный — взятка должностному лицу. Поэтому у меня и была заготовлена одна небольшая, но очень важная страховка.

— Вы просто делаете свою работу. А я вам помогаю. Чуть-чуть. Вас же не посадят за качественное выполнение прямых должностных обязанностей? Это же дичь.

Наталья Владимировна нервно мотнула головой.

— Ну… вроде как да. Там документы?

— Ага. Все чин по чину. Но вы дома просмотрите сами и убедитесь.

Она прижала папку к груди и, перейдя на сдавленный шепот, спросила:

— А деньги… там?

Я внимательно огляделся по сторонам темной улицы.

— Нет.

— Это что⁈ Шутки⁈ — мгновенно закипела чиновница, и в ее голосе прорезались истеричные нотки обманутой женщины.

— Тест, — жестко оборвал ее я. — Если бы меня прямо сейчас, при передаче папки, взяли за жабры опера из ОБХСС, или как их там сейчас переименовали, то они бы ничего не смогли доказать. Папка пуста. Только бумаги.

Наталья Владимировна побледнела так, что это было заметно даже в тусклом свете уличных фонарей.

— Так ты думаешь… я могла бы… сдать тебя? — Нет, не могли, — я смягчил тон, вновь включая психолога. — Если бы я действительно так думал, я бы к вам просто не приехал.

Я залез во внутренний карман куртки и достал плоский конвертик, аккуратно сложенный из обычного тетрадного листа.

— Всё здесь, — я вложил конверт ей в руку.

Гонорар перекочевал в глубокий карман ее пальто с поразительной скоростью.

— Можно записать ваш номер телефона? — спросил я. — Когда будет готова следующая партия — я позвоню.

— Только рабочий! — тут же предупредила она, нервно оглядываясь. — А то у меня муж ревнивый.

— Естественно, рабочий, — кивнул я. — Ибо звонить я вам буду исключительно по делу.

Она торопливо продиктовала номер. Я записал его в старом блокнотике, который прихватил из дома, используя синюю ручку Влада.

— Завтра вечером, ровно в восемь, я за папочкой заеду, — сказал я, пряча блокнот.

— Хорошо, — выдохнула Селидова, крепче прижимая к себе устав. — Всё будет готово.

Мы попрощались. Она быстро зашагала прочь, цокая каблуками по обледенелому асфальту, а я развернулся и сел в ожидающую меня желтую «Волгу». В салоне было тепло и пахло бензином.

— Я же недолго, командир? Без обид? — спросил я, захлопывая дверцу.

Таксист посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Меня Степаном зовут, — хмуро произнес он.

— Олег, — я протянул руку между сиденьями, и он ответил крепким рукопожатием.

— Так без обид, Степан? Не сильно задержал?

— Всё путем, — таксист переключил передачу, и машина плавно отчалила от обочины. — Едем обратно?

— Да. Домой.

А как же хотелось сказать — нет, Степа, вези меня в номера! Ну или, на худой конец, в кабак, хлопнуть стопку-другую ледяной водки за удачно завершенное первое дело. Но, во-первых, стартовый капитал следовало беречь. А во-вторых, мама бы не поняла, если бы ее сынуля заявился поздно вечером, благоухая перегаром.

Вот черт — мне за полтинник, а я на полном серьезе переживаю, что мама учует от меня запах алкоголя! Хотя… да и хрен с ней, с водкой. В своей прошлой жизни я мог позволить себе элитный коньяк, глушил рабочие стрессы в дорогих барах, но отдал бы всё, лишь бы снова услышать её голос. А сейчас она жива, здорова и ждет меня дома. И если на одной чаше весов лежит минутный пьяный расслабон, а на другой — её спокойствие и улыбка, то выбор абсолютно очевиден. Я готов давиться кефиром до конца своих дней, лишь бы она больше не переживала.

Пока мы ехали по темнеющим улицам, я присмотрелся к таксисту. Лет сорок. Хмурый, рубленый профиль, перебитый нос. Короткая стрижка, на которой уже пробивалась седина. На костяшках широкой правой руки, уверенно лежащей на руле, белели старые шрамы. В зеркало заднего вида он поглядывал не с типичным для бомбил скучающим любопытством, а цепко, жестко — как конвоир. От него за версту веяло скрытой армейской дисциплиной.

То, что надо. Я понимал, что без колес в своем бизнесе я как без рук. А надежный, прикормленный водитель в начале девяностых — это половина успеха.

— Степан, — нарушил я молчание. — Ты по какому графику работаешь?

Тот покосился в зеркало. Ответил не сразу.

— Как бензин есть, так и работаю. А что?

— Машина твоя или парковская?

— Выкупленная, — коротко отрубил он, всем своим видом показывая, что тема беседы начинает его напрягать.

— Отлично. Слушай сюда, — я подался вперед, опираясь на спинку переднего сиденья. — Я юрист. Мотаться по городу мне нужно много, а мерзнуть на остановках и голосовать на обочинах я не люблю. Мне нужен свой человек с колесами.

Таксист промолчал, продолжая крутить баранку, но я видел по глазам в зеркале — он внимательно слушает.

— Давай так, — продолжил я деловым тоном. — Ты оставляешь мне свой домашний телефон. Я звоню с вечера, говорю маршрут на завтра. Договариваемся о цене. Простой учитываешь, но если надо подождать час — стоишь час. Надо три — стоишь три. Никаких случайных пассажиров в это время не берешь.

Водитель наконец повернул голову. Окинул меня тяжелым, сканирующим взглядом, явно сопоставляя мою не слишком презентабельную внешность с размахом предложения.

— Юрист, значит? — усмехнулся он. Усмешка получилась волчьей.

— Юрисконсульт Маньков, — еще раз представился я.

Я достал из кармана сторублевку, о которой мы договаривались при посадке.

— Это за поездку.

Таксист невозмутимо, одним слитным движением смахнул купюры в карман. Никакого подобострастия. Просто взял то, что посчитал заслуженным. Затем сунул руку за солнцезащитный козырек, достал огрызок карандаша и клочок картона. Прямо на ходу, придерживая руль коленом, нацарапал ряд цифр и протянул мне через плечо.

— Звонить строго до десяти вечера, — предупредил он.

— Позже дети спят — трубку не сниму, пусть хоть пожар.

— Договорились, Степан, — я убрал картонку во внутренний карман.

Старушки, на мою радость, замерзли и разбежались по своим берлогам. Я потянул на себя тяжелую дверь подъезда и начал неспешно подниматься по выщербленным бетонным ступеням, как вдруг услышал голоса. Разговаривали на площадке между первым и вторым этажом.

— … он на тебя заявление написал, понимаешь? — донесся недовольный, давящий бубнеж дяди Миши. Того самого участкового, который только недавно выдоил из меня последние деньги.

— И что? — голос Люды прозвучал на удивление ровно. Ни капли страха или заискивания. Спокойна как весь советский флот.

— Как это «что»⁈ — искренне возмутился мент, явно задетый ее непробиваемостью. — Я как должностное лицо отреагировать должен! Сигнал поступил!

— Ну, раз должен — то реагируй, — всё так же флегматично парировала соседка. Раздался чирк колесика зажигалки. — Сигналь куда положено.

— Ты в тюрьму захотела⁈ — начал расходиться дядя Миша, теряя терпение и переходя на хриплый, угрожающий лай. — Я ведь могу и ход бумаге дать! А потом…

Ровно в этот момент я поднялся на лестничную клетку.

Картина маслом. Участковый в своей мешковатой форме и нелепой ушанке нависал над Людой, пытаясь задавить ее милицейским авторитетом и габаритами. Соседка, в шелковом голубом халатике, прислонившись спиной к обшарпанной стене, лениво выпускала дым в потолок. Услышав мои шаги, дядя Миша оборвал свою тираду и обернулся. Зыркнул на меня тяжелым, злым взглядом. Узнал «клиента».

Двадцатилетний Олежка сейчас бы стушевался, опустил глаза в пол и серой мышью прошмыгнул мимо, от греха подальше. Именно такой реакции участковый от меня и ожидал. Но я вернулся из 2026 года явно не для того, чтобы оправдывать чужие ожидания.

— Что за шум? — я остановился на площадке и тепло улыбнулся соседке. — Надеюсь, до драки не дойдет?

Люда выпустила тонкую струйку дыма и усмехнулась в ответ:

— А может, и дойдет.

— Ну, у вас как бы весовые категории немного разные, — хмыкнул я.

— Смотря в чем, — парировала Люда. — Если меряться в сером веществе, то…

— Ты чего влез? — торопливо и грубо перебил ее дядя Миша. — Куда-то шел? Ну и иди себе мимо.

— Да я переживаю…

— Мал еще переживать! — рявкнул мент.

— У народа двери тонкие, — я проигнорировал его выпад. — Особенно у одиноких бабулек. Готов на стольник поспорить, что они сейчас как раз ушками к дверям прильнули и очень внимательно слушают.

Дядя Миша слегка стушевался, но попытался сохранить лицо:

— И что?

— Да ничего. А еще трудящиеся дома после работы отдыхают. Зачем им ваши коррупционные беседы слушать?

— Какие еще беседы⁈ — участковый аж поперхнулся.

— Нелицеприятные. С явным уголовным оттенком. Да еще о том, как вы Люду прессуете на лестничной клетке — запускать дело, не запускать… Плохо о вас подумать могут, дядя Миша.

— Плохо подумать⁈ Обо мне⁈ — начал звереть мент.

— Да. Вы же этих старушенций знаете. Жаловаться начнут. Куда следует.

Дядя Миша затравленно повертел головой, бросив взгляд на соседские двери. Попытка давления на девчонку происходила при прямом свидетеле, который почему-то совершенно его не боялся. Опупевший от безнаказанности участковый об этом как-то не подумал. Он решил резко сменить тактику с наезда на «дружелюбие».

— Слушай, — он повернулся к Люде. — Может, к тебе домой зайдем?

— Ага. Сейчас, — Люда стряхнула пепел. — Может, тебе, дядь Миш, еще и поляну накрыть? С выпить-закусить?

— Ну-у-у… — участковый мгновенно подобрел, предвкушая халяву.

— А почему бы и нет?

— Вас жена дома ждет. Узнает, что выпивали на работе — заругает.

Взгляд дяди Миши заметался. Он снова уперся в меня, но я всем своим видом показывал, что уходить никуда не собираюсь.

— Ладно. Хорошо, — процедил участковый, понимая, что сегодня ловить нечего. — Но ты запомни, дело серьезное. Надо решать.

— Решим, дядь Миш, не переживай, — кивнула она.

Участковый зачем-то козырнул, приложив руку к ушанке, и грузно потопал вниз по бетонным ступеням.

Людка дождалась, пока хлопнет входная дверь подъезда. Потом достала из сумочки бело-зеленую пачку тонких ментоловых сигарет «Vogue».

— Угощайся.

— Слушай, бросай ты эту гадость, а? Сморщенное лицо и желтые зубы — это точно то, что тебе нужно?

Люда удивленно фыркнула, выпуская дым, пахнущий мятой:

— Ты чего, студент? Морали мне читать будешь?

— Нет. Не буду, — я пожал плечами. — Ты сама умная. Всё прекрасно знаешь. Лучше скажи, этот кровосос в погонах чего к тебе прицепился?

Люда перестала улыбаться. Она вдруг шагнула чуть ближе, прищурилась сквозь сигаретный дым и начала очень внимательно всматриваться в мое лицо. Словно пыталась найти там привычного робкого соседа и не находила.

— Студент… ты какой-то другой стал, — задумчиво протянула она. — Изменился. Сильно.

Я не стал пускаться в философские объяснения. Просто протянул ей руку.

— Меня Олег зовут.

Она с удивлением посмотрела на мою раскрытую ладонь, поколебалась секунду, а затем ответила на рукопожатие. Неожиданно крепко и уверенно для девушки в таком гламурном прикиде.

— Да знаю я, что Олег, — хмыкнула она.

— Так чего дядя Миша от тебя хотел? — я решил не слезать с темы.

— Да так… — она отмахнулась свободной рукой. — На чекушку срубить хотел. Как обычно.

— Не сходится, Люда. Он про какое-то заявление упоминал. Кто-то на тебя бумагу накатал?

Людка резко изменилась в лице. Веселая Снегурочка мгновенно исчезла, уступив место ощетинившейся, как еж, девчонке. Она с силой впечатала тлеющий окурок в обшарпанную стену, размазывая пепел по краске.

— А твое какое дело? — огрызнулась она. — Шел домой — ну и иди.

— Я юрист, — ответил я, игнорируя ее выпад. — Могу помочь.

Люда замерла. Несколько секунд она смотрела на меня так, словно из раковины на кухне вдруг вылезла говорящая лягушка в галстуке. А потом запрокинула голову и совершенно искренне, громко рассмеялась. Эхо ее звонкого смеха заметалось по всему гулкому подъезду.

— Юрист⁈ Ты⁈ Помочь⁈ — отсмеявшись, она смахнула с ресницы выступившую слезинку. — Это типа ты… вопросы решаешь?

— Не совсем так, — я даже не улыбнулся, оставаясь абсолютно монументальным в своей серьезности. — Я не «решаю вопросы». Я оказываю квалифицированную правовую помощь.

Господи, ну вот почему у меня до сих пор нет визиток, а⁈ Сейчас бы полез во внутренний карман помятой куртки и широким, красивым жестом вытащил… На плотной льняной бумаге, с богатым золотым тиснением, как это было жутко модно у первых коммерсантов в те времена. И чтобы по центру крупным, солидным шрифтом: «Юрисконсульт Маньков». Эффект был бы просто сногсшибательным!

Но визитки у меня пока не было. Приходилось вывозить исключительно на харизме и профессиональной наглости.

— Смейся сколько влезет, — невозмутимо продолжил я, давая ей отхихикать свое. — Но факт остается фактом. Дядя Миша — ленивый боров. Просто так, по своей инициативе, он бы с теплого места не встал и к тебе не приперся. Значит, бумажка на тебя реально легла ему на стол, и теперь ему придется по ней работать. Вопрос — от кого заявление? Бабки снизу накатали телегу за аморальный образ жизни?

Смешинки в глазах Люды мгновенно погасли. До нее наконец дошло, что я не пытаюсь склеить ее неуклюжими студенческими подкатами, а говорю строго по делу. Люда долго смотрела на меня. Взвешивала. Я видел, как в ее душе борются привычка никому не доверять и острая необходимость с кем-то поделиться проблемой. Видимо, моя непоколебимая уверенность все-таки перевесила.

Она коротко мотнула головой в сторону своей приоткрытой двери:

— Заходи, юрист.

— Я Олег! — напомнил я, но в квартиру зашел.

Квартирка Люды разительно отличалась от нашей с мамой убогой хрущевки. Тяжелые портьеры, импортный двухкассетник на полированной тумбе, мягкий ковер на полу. По меркам девяносто второго года — настоящий дворец!

Соседка скинула туфли, прошла к импровизированному бару в стенке и достала пузатую темную бутылку. Знакомая этикетка заставила меня мысленно присвистнуть. Baileys. Настоящий ирландский сливочный ликер. Сейчас, когда полстраны глушило спирт «Рояль», разведенный водой из-под крана, эта бутылка будто бы телепортировалась из другой вселенной.

Она достала два широких бокала, бросила на дно по кубику льда и щедро плеснула густой кремовой жидкости.

— Держи, — Люда протянула мне бокал.

Вообще-то я пить не планировал. Я жестко обещал себе, что от меня ни каплей алкоголя не будет пахнуть, чтобы маму лишний раз не расстраивать. Но тут… отказаться от «Бейлиса» в девяносто втором было почти преступлением.

Я принял бокал, сделал маленький глоток. Вкус роскоши мягко обжег горло.

— Ну, слушаю, — я опустился в глубокое кресло.

Люда присела на краешек дивана напротив, обхватив бокал обеими руками.

— Работа у меня такая, Олег… — начала она, глядя куда-то сквозь меня. — Катаюсь по ночам по самым дорогим кабакам города. Присматриваюсь. Выглядываю мужиков постарше, одетых побогаче и уже хорошенько подвыпивших. Подсаживаюсь к ним, улыбаюсь, строю глазки…

Я отпил еще немного божественного напитка и совершенно искренне хмыкнул:

— Завидую.

Люда вздохнула, потянулась к бутылке и долила себе еще немного ликера.

— Не завидуй, не дослушав, — горько усмехнулась она. — Я с ними не в сауну еду. Я им на ушко шепчу, что здесь скука смертная, и уговариваю поехать в «Фараон». Типа там круто, танцы, почти стриптиз, выпивка элитная и вообще весело. Мужики на это ведутся, как дети на мороженое.

— «Фараон» — это что? — переспросил я. В моей прошлой жизни это название либо пролетело мимо меня, либо я тогда был слишком занят разгрузкой вагонов, чтобы интересоваться ночной жизнью Тулы.

— Клубешник. Только для своих, с улицы туда просто так не зайдешь, — Люда покрутила бокал, заставив лед тихо звякнуть о стекло. — Там всё по высшему разряду: дискозал, закрытый ресторан и… игральная комната. Вот туда я клиентов тепленькими и веду.

— Игральная комната? Это что? Рулетка?

— Покер. Опять же, только для солидных людей. Там всё культурно. Клиента сажают за стол, наливают бесплатно. Сначала дают ему выиграть. Раз, другой. Он начинает верить в себя, а потом…

— … его оставляют без штанов? — закончил я фразу, идеально сложив в голове этот классический криминальный пазл.