Я вызвался помогать маме на кухне. Хотя, объективно говоря, чего там было готовить? В кипящую воду полетели итальянские макароны, а на старой чугунной сковородке зашипела армейская тушенка.

Но для нашей квартиры этот запах был сродни запаху мандаринов и новогодней елки!

Мы сидели за кухонным столом. Маша и Даша уплетали макароны так, будто это был мишленовский деликатес, пачкая подбородки в жире и томатной пасте. Мама ела медленно, маленькими порциями, то и дело бросая на меня тревожные взгляды. Я смотрел на эту картину, и у меня внутри что-то сжималось. У семьи был настоящий праздник. Праздничный стол, состоящий из банки консервов и пачки углеводов.

Глядя на перемазанные, но абсолютно счастливые мордашки сестер, я дал себе жесткое обещание. Это — самый нижний предел. Базовый минимум. С этого дня моя семья больше никогда не опустится ниже него. Никаких пустых холодильников. Никаких слез из-за копеечной зарплаты. Если для этого мне придется перегрызть глотки половине тульского криминалитета и скупить администрацию на корню — я это сделаю.

После ужина адреналин, державший меня на ногах последние пару часов, куда-то испарился. В голове разлилась свинцовая усталость. Слишком много всего обрушилось на меня всего за один вечер: перенос во времени, горящая фотография отца, мерцающие перед глазами буквы… и мама. Я едва дотащился до своей кровати и провалился в темноту, едва затылок коснулся прохладной наволочки.

И тут же начался кошмар! Это был не сон, а перемотка видеокассеты на сумасшедшей скорости. Вся моя прошлая жизнь, от этого самого 1992 года и до финала, пронеслась перед глазами безумным калейдоскопом. Я, стирая ладони в кровь, грузил ящики и мешки на станции. Сидел над учебниками ночами, стараясь восстановиться в институте. Видел лица партнеров, которые швыряли меня на деньги в нулевых. Чувствовал дрожь перед первым судебным заседанием. Переживал взлеты, когда на счетах гуляли миллионы. И падения, когда казалось, что завтра к затылку приставят ствол. Снова гулял на собственной свадьбе. Хоронил близких и друзей.

Я проснулся с бешено колотящимся сердцем. Открыл глаза. За окном серело раннее зимнее утро. В комнате было зябко, потому что батареи едва теплились.

Я лежал на спине, смотрел на потрескавшуюся побелку на потолке, и чувствовал себя еще более вымотанным, чем вчера. Сон не принес отдыха, он лишь напомнил, через какую жизненную мясорубку мне пришлось пройти в «прошлый раз».

Надо было думать, как жить дальше. И вопрос был не философский, а самый что ни на есть практический. У меня в кармане куртки лежало пять тысяч рублей, мама деньги так и не взяла. На первое время нам хватит. А что потом? Я — пятидесятилетний управленец и акула юриспруденции, запертый в теле двадцатилетнего студента. У меня нет ни связей, ни авторитета, ни стартового капитала. А на дворе февраль девяносто второго года. Время, когда законы пишутся на коленке, предприятия стоят, а люди с пистолетами решают больше, чем люди с дипломами.

Глобально продолжать учебу не имело никакого смысла. Опыта у меня хватит, чтобы самому преподавать на родном юрфаке, причем так, что профессура будет конспектировать. Диплом? Скоро эти «корочки» начнут продавать в каждом подземном переходе, и на первое время мне этой липы хватит за глаза.

Знания и хватка у меня есть, а вот чтобы их реализовать, нужны деньги. Сидя за обшарпанной партой, солидную сумму никак не заработаешь. Тратить еще два с половиной года на то, чтобы просто протирать штаны — непозволительная роскошь в моем положении. Четкие рельсы «институт — распределение — работа — семья — пенсия» сломались окончательно. И, по правде говоря, это было даже хорошо. Теперь передо мной лежала не унылая предсказуемая прямая, а сотни дорог. И только я выбирал, по какой из них идти.

Но с другой стороны — с чего начать? Знакомые матери — сплошь научные сотрудники и кабинетные интеллигенты. До них еще даже не начало доходить, в какой переплет залетела вся страна. Их мозги под новую реальность заточены не были, они всё еще ждали, что государство одумается. Из знакомых коммерсантов — только Игорек из железной будки. Трамплин из него, прямо скажем, так себе.

Так что, кроме института, идти мне пока было некуда. Нормального рынка труда не существовало и в помине. Интернета с сайтами вакансий, чтобы быстро трудоустроиться, тоже еще не изобрели. Поэтому я умылся, наскоро позавтракал, натянул на себя помятый вельветовый пиджак и вышел из дома.

Февральский мороз сразу прошелся по лицу иголочками. До юрфака я добирался на переполненном, дребезжащем желтом «Икарусе». Толкучка внутри стояла неимоверная. Меня намертво зажали между дородной теткой с необъятными клетчатыми сумками и хмурым мужиком в кроличьем треухе.

Сквозь покрытое причудливой изморозью окно я смотрел на проплывающие мимо улицы. Вдоль заледенелых тротуаров, прямо на расстеленных газетках народ продавал всё подряд: старые книги, вязаные носки, китайские пуховики, хрусталь, калоши и провода.

Я смотрел на эту стихийную барахолку и мысленно усмехался. Я-то знал, что из вот этих замерзших людей с «газеток» кое-кто выживет, обрастет жирком и через десяток лет откроет первые в городе супермаркеты. Веселое время. Время безграничных возможностей.

Я вышел на своей остановке и зашагал к институту. Три минуты — и я вхожу в альма-матер. Помню, когда я переступил этот порог впервые, мой восторг был на грани катарсиса. Казалось: вот оно! Я взрослый. Выучусь, стану крутым адвокатом и буду выступать на судах, как в кино.

— Олег! — окликнули меня. Я повернул голову. Сквозь толпу студентов ко мне пробирался Толик Звенигора.

— Привет, старик, — он по-хозяйски подхватил меня под локоть и потянул обратно к дверям. — До пары еще пять минут, пошли покурим.

— Ты же знаешь, я не курю, — ответил я, но на морозное крыльцо вслед за ним всё же вышел.

— Ты говно не куришь, а тут — вот! — Толик торжествующе достал из внутреннего кармана куртки-варенки красно-белую пачку «Мальборо». — Угощайся. Это тебе не «Прима».

— Нет, спасибо, — я мягко, но непреклонно отодвинул его руку. — Что то отрава, что это. Добровольное самоубийство.

Толик недоуменно покосился на меня. Раньше я тоже отказывался от курева, но как-то проще, без душных фраз.

— Ну и зря, — хмыкнул он. Достав дешевую китайскую подделку под зажигалку «Зиппо», он несколько секунд остервенело чиркал колесиком, пытаясь высечь искру, пока наконец не прикурил. Выдохнув сизое облако дыма, он блаженно прищурился: — Кайф! Может, хоть попробуешь?

Я молча покачал головой. В этот момент сзади на мое плечо легла тяжелая рука.

— Молодец, Олежа, не поддавайся.

Я обернулся. Еще один мой институтский приятель — Серега. В груди кольнуло легкое чувство вины. Жаль, что в прошлой жизни наши пути так быстро разошлись. Я даже не знал, куда он подался после института. Здоровенный, широкоплечий детина, типичный ботаник в очках с толстыми стеклами и в пальто, похожем на шинель. Но я-то знал, что за этой внешностью прячется очень живой, практичный ум и надежность, как у автомата Калашникова.

— Скоро занятия начнутся, — Серега поправил сползающие на нос очки. — Пойдемте.

— Да на кой хрен они вам сдались⁈ — Толик презрительно сплюнул на ступеньки. — Делюги надо делать, а не штаны на парах протирать!

Ирония заключалась в том, что Толик, сам того не понимая, сейчас слово в слово озвучил мои собственные мысли. Но это же был Толик… Тощий, нескладный проныра, который вечно был занят какими-то полумифическими схемами. Разброс его бизнес-планов поражал воображение: от откровенно смешных до криминальных, за которые в девяносто втором пробивали череп арматурой. При этом он обожал напускать на себя важность. Через слово у него проскакивало: «мы с братвой», «братва сказала», «серьезные люди в курсе».

— И что ты предлагаешь? — скептически спросил Серега.

— Братва груз ждет, — напустил тумана Толик, понизив голос. — Сигареты едут. Из Польши. Не такие крутые, конечно, — он помахал окурком «Мальборо», — но уйдут влёт. Цена приятная, возьмем оптом, накинем сверху. Только сбыт надо организовать.

— Ага, организовать, — фыркнул Серега. — Мы в прошлый раз, когда твоя «братва» памперсы везла, уже организовали. Я тогда все комки в округе пешком обошел, со всеми ларёчниками договорился. И толку?

— Слушай, ну форс-мажор вышел! — возмутился Толик. — Фуру на трассе из пулеметов расстреляли! Бывает такое, братва просто между собой не договорилась.

— Ага. Из фуфлометов ее расстреляли, — невозмутимо припечатал Серега.

— Ты чё, считаешь, что я пургу гоню⁈ — Толик мгновенно набычился и сделал шаг вперед.

— Всё, парни, брейк, — я шагнул между ними, гася конфликт в зародыше. — Пошли грызть гранит юриспруденции. Тем более, Толя, тебе с твоими бизнес-планами Уголовный кодекс нужно знать наизусть. Пригодится гораздо раньше, чем диплом.

Серега коротко усмехнулся и сразу направился к дверям института. Толик для вида еще пару секунд поломался, недовольно пыхтя и отбрасывая окурок, но тоже послушно пошел следом. Я мысленно хмыкнул. Насколько я помнил, батя у этого «братка» был мужиком суровым. Если бы Толю выперли из института за прогулы, отцовский армейский ремень мигом бы выбил из него всю любовь к сомнительным «делюгам».

Пары прошли как в тумане. Я сидел на задней парте и вообще не воспринимал то, что говорили преподаватели. Из лекций до меня доносилось лишь невнятное «бу-бу-бу», а в голове стучала одна и та же мысль: что делать дальше?

Как назло, в своей прошлой жизни спортом я не увлекался — ни как атлет, ни как болельщик. Сейчас бы взять мою заначенную пятерку, прийти к какому-нибудь букмекеру и кинуть все деньги на матч с заранее известным мне результатом. И озолотиться за один день! Но увы — этот поезд пролетел мимо. Я понятия не имел, кто и с каким счетом выигрывал в феврале девяносто второго. Да и последующие года тоже.

Что там еще оставалось из классического арсенала путешественников во времени? Игра на разнице курсов валют? Блин, но насколько я помнил, инфляция в те годы плясала так, что запомнить точные даты скачков доллара было попросту нереально. Да если бы и помнил — с моих пяти тысяч рублей, играя чисто на обмене, я бы до серьезных денег корячился еще лет десять.

Голова буквально пухла от напряжения, но никакого быстрого и безопасного метода разбогатеть я так и не придумал до самого конца пар. Ресурсы двадцатилетнего студента жестко связывали меня по рукам и ногам.

Закончился учебный день ровно тем же, чем и начался. На холодном крыльце института. Толик смалил очередное «Мальборо» и продолжал уговаривать нас принять участие в его грандиозном «сигаретном бизнесе».

— Слушайте сюда, — Серега наконец не выдержал и перебил его. — У меня тетка в райисполкоме работает. Говорит, есть реальный вариант заработать наличку. Без всякой вашей «братвы».

Я заинтересованно приподнял бровь. Серега пустословом никогда не был.

— По четвергам у них там просто смертоубийство, — продолжил он. — Наплыв коммерсантов. Все хотят зарегистрировать ТОО или ИЧП. Очереди занимают с пяти утра, ругаются, чуть до драк не доходит. Тетка говорит, можно просто приходить часа в четыре ночи, занимать два-три места в очереди, а к десяти утра, когда подтянется основная масса кооператоров с бабками…

— Продавать им эти места! — глаза Толика загорелись алчным блеском, он мгновенно уловил суть. — Красава, Серега! Это ж воздух продавать! Чистяк!

Я мысленно усмехнулся. Типичный бизнес начала девяностых. Дикий, примитивный, но рабочий. Больших денег на продаже места не заработаешь, но у меня альтернатив пока вообще не намечалось. Можно было сходить, срубить быстрый кэш, а там уже подумать, как быть дальше. Начинать хотелось конечно же с большего, но где это большее брать?

Тут у меня вдруг перехватило дыхание. И не от гениальности Серегиного плана.

Из тяжелых дверей института легкой походкой вышла… Катя. Первая красавица нашего потока. Высокая, стройная, в пальто, юбке и модном ангоровом свитере. Шла она шаг в шаг, как по подиуму, только копна кудрявых каштановых волос развевалась. В прошлой жизни двадцатилетний студент Олежка при ее приближении немел, краснел и напрочь терял способность строить сложноподчиненные предложения. Для него она была богиней с другой планеты.

Она поравнялась с нами. Толик инстинктивно втянул живот, Серега нервно поправил очки.

— Пока, до завтра, — она улыбнулась дежурной, вежливой улыбкой, собираясь пройти мимо.

И тут заговорил Маньков. Не зажатый студент Олежка, а пятидесятилетний мужчина, который повидал в своей жизни женщин куда более высокого полета и знал им цену.

— До завтра, Катерина, — я чуть склонил голову, поймав ее взгляд. — Постарайся завтра не опаздывать, без тебя в этом институте совершенно не на что смотреть.

Никакого надрыва или заискивания. Просто легкий, брошенный вскользь комплимент.

Толик поперхнулся табачным дымом. Серега замер, как изваяние. Катя споткнулась на полушаге. Ее дежурная улыбка слетела, сменившись искренним удивлением. Она привыкла, что я либо молчу, как пришибленный, либо несу какую-то нервную чушь.

— С-спасибо, Олег… хорошо… постараюсь, — она смущенно улыбнулась, на этот раз по-настоящему, и, чуть замедлив шаг, пошла дальше, бросив на меня задумчивый взгляд через плечо.

— Ни хрена себе… — выдохнул Толик. — Ты че, с утра дерябнул для храбрости? Как ты ее!

— Учитесь общаться с красивыми женщинами. — хмыкнул в ответ я.

На обочине Катю уже ждала машина — темно-зеленый «Мерседес» в сто сороковом кузове. Она легко сбежала по ступенькам и скользнула на заднее сиденье иномарки. Тяжелая машина тронулась и без помех влилась в транспортный поток. «Жигули» и «Волги» почтительно расступались перед пятилитровым зверем.

— Видали? — Толик щелкнул пальцем по сигарете. — Вот это хахаль у нее, я понимаю. Уровень! Точно кто-то из авторитетных. Братва говорит, на таких только самые серьезные ездят. Так что в пролете ты со своими комплиментами, Олежа.

Серега посмотрел на Толика как на умственно отсталого.

— Какой еще хахаль? Хватит свою тупую братву слушать!

— В смысле⁈ — обиделся Толик.

— В прямом. У нее папа — работает в областной администрации. Замглавы по какому-то там имуществу. Это служебная машина. С личным водителем, — объяснил Серега, — Так что губу закатайте. Там такой уровень, что нас с вами на пушечный выстрел не подпустят.

Толик разочарованно сплюнул. А я задумчиво посмотрел вслед уехавшему «Мерседесу». Замглавы по имуществу? В феврале девяносто второго года? Накануне глобальной приватизации? Интересная, однако, девочка с нами училась. В прошлой жизни я быстро потерял ее след после выпуска — кто-то говорил, что она вроде бы уехала за границу, но куда точно, никто не знал.

— Ладно, коммерсанты, — я хлопнул парней по плечам, возвращаясь к насущным делам. — Завтра в четыре утра встречаемся у райисполкома. Кстати, а почему именно по четвергам там такой ажиотаж?

— Так по четвергам у них планерка у руководства, — пояснил Серега. — Часа на два. Регистраторы в это время не принимают. Вот очередь и скапливается, коммерсы бесятся.

Я мысленно улыбнулся. Ага. Это вам не 2026 год и не портал «Госуслуги». У чиновников в девяностые и планерки, летучки, обеды, и технические перерывы — всё было строго по расписанию, и плевать они хотели на толпы в коридорах. А у бизнеса почти нулевое понимание, как правильно с госаппаратом взаимодействовать. Все решают личные и родственные связи. Вот как у того же Сереги, к примеру. Есть тетка в райисполкоме — значит будут деньги. Небольшие, но будут.

И ведь на этом действительно можно было отлично заработать!