После короткого разговора с Владом, я набрал номер Степана. Я потихоньку находил в 92-м свои прелести — например я неплохо натренировал память на запоминании телефонных номеров.

— Привет еще раз… — начал я разговор.

— Они тебя выследили⁈ — встревоженно перебил он. — Дверь никому не открывай, вызывай ментов!

— Что⁈ — опешил я, но тут же сообразил, куда свернули его мысли. — А, нет, все тихо. Я по другому вопросу звоню. Ты завтра с утра что делаешь?

— А есть предложения? — голос Степана стал деловым.

— Прокатиться надо. Купить кое-что. И потом ко мне в офис привезти.

— Не запрещенку? — на всякий случай уточнил Степан.

— Степа, у меня юридическая фирма, — тяжело вздохнул я. — И запрещенкой я не торгую.

— И что мы тогда повезем?

— Комбайн.

На том конце провода повисла долгая, озадаченная пауза.

— Ты продал «Чайку», чтобы купить комбайн? — недоуменно спросил Степан. — На кой черт он юристу вообще сдался?

— Сено на зиму заготавливать, — ответил я, устав объяснять. — Ты цены на бирже на сено видел?

— Не-е-ет… — протянул он.

— Ну вот. Растут. Завтра к девяти сможешь у меня быть?

— Ну хорошо, подъеду.

Я опустил трубку на рычаг. Обернулся и увидел сестру. Маша стояла в коридоре и, судя по всему, откровенно грела уши.

— А зачем тебе комбайн? — с любопытством спросила она.

— Ты же слышала — сено косить, — отмахнулся я. — А ну, брысь уроки делать!

Маша тут же шмыгнула за дверь своей комнаты, а я остался стоять в коридоре. Подумал о том, что веду себя как типичный пятидесятилетний пердун. Причем довольно неумный. Не шугать сестер надо было, а нормально ими заниматься. Показывать им, какие вообще в жизни открываются перспективы и возможности.

После ужина, я постучался в комнату сестер и, дождавшись ответа, открыл дверь.

Маша и Даша сидели прямо на полу. Они о чем-то увлеченно шептались и хихикали, склонившись над кучей из вырезок журнала «Burda Moden» и что-то перерисовывали в тетрадь. При моем появлении они замолчали, захлопнув тетрадь со скоростью опытных партизанок. Типичная подростковая реакция на внезапное появление старшего.

Я откашлялся, напуская на себя серьезный, слегка снисходительный вид.

— Так, девчонки, что делаем?

Ответила Маша, как старшая. В свои пятнадцать лет, она считала себя очень взрослой.

— Наши девчоночьи дела, тебе не понять.

— Хорошо-хорошо… — я лихорадочно соображал, с чего бы начать серьезные разговоры. — но это баловство… или серьезные увлечения?

Сестры переглянулись. Секунду в комнате висела абсолютная тишина, а затем они просто не сдержали смеха.

— Олежка, а с чего вдруг такие вопросы? — отсмеявшись, спросила Маша. Она хитро прищурилась, разглядывая меня. — Ты же раньше максимум спрашивал, какие у нас оценки в школе. И всё.

— Ага, — активно закивала тринадцатилетняя Даша. — Раньше нас папа такими разговорами грузил, а теперь и ты решил?

— Я просто интересуюсь, — попытался я выкрутиться. — Вот ты, Даша, кем хочешь быть?

— Модельером! — с вызовом и явной подростковой бравадой заявила она.

Она открыла тетрадь и гордо продемонстрировала мне кривоватые, но на удивление старательные эскизы фасонов, срисованные из журналов. Я посмотрел на эти наброски. Я знал, что модельером она не станет. Но свой швейный цех откроет. У нее почти получится воплотить свою мечту.

— Понятно. А ты, Маш? — я перевел взгляд на вторую сестру.

Маша вскочила на ноги, приняла театральную позу и приложила ладонь ко лбу, щедро добавив в голос немного наигранной драмы:

— А я буду актрисой! Сцена, софиты, и я такая вся в белом…

Даша снова прыснула в ладошку, но моя дежурная улыбка мгновенно заледенела. Внутри словно туго натянулся нерв. Актрисой. Я помнил, чем закончилась эта мечта. Никакой актрисой она не стала. Вместо этого связалась с «творческими» людьми и покатилась по наклонной так быстро, что никто не успел ее поймать.

Я сглотнул вставший поперек горла ком.

— Это… серьезные планы, — я попытался взять себя в руки и не дать голосу дрогнуть. — Если что, я вам помогу. Направлю, поддержу…

— Ой, ну-ну, ладно, — равнодушно отмахнулась Маша, моментально выходя из образа. Она плюхнулась обратно на пол к сестре. — Когда я стану знаменитостью, ты сам ко мне за помощью прибежишь.

Я не знал, как сбить с нее этот подростковый максимализм. Лезть в ее мозг грубо, значит уткнуться в стену отрицания и непонимания. Я понял, что начал корректировать судьбу сестры слишком прямолинейно. Сейчас следовало отступить и подумать.

— Хорошо, не буду вам мешать.

— Заходи в любой момент, — Маша снова вернулась к разглядыванию вырезок из журнала мод. Ткнув в иллюстрацию пальцем, она сказала сестре, — Вот! Такую мне сошьёшь?

Я не стал больше надоедать сестрам, вышел и аккуратно за собой прикрыл дверь. Я не потерпел поражение, я сделал открытие. Никакие нотации с сестренками не сработают. Нужно было как-то мягко влезать в их жизнь: начать возить на какие-то занятия, подсовывать правильных людей, банально проводить с ними больше времени. Конкретного решения и четкого плана у меня пока не было, но в мозгу осталась тревожная зарубка. Я не имел права пустить это на самотек. От масштабности задуманного перехватывало дыхание. Я же теперь почти… как бог?

Я только-только лег спать и закрыл глаза, как скрипнула дверь. В комнату вошла мама. Она тихо присела на край кровати и вдруг начала плакать.

— В чем дело⁈ — я сел, сбрасывая одеяло. — Что случилось?.. Мам, если ты из-за папы…

— При чем тут папа! — всхлипнула она. — Олег, откуда это у тебя⁈

Она достала из кармана халата и положила прямо на покрывало пистолет. Вороненый «Вальтер», который мне отдал Степан.

— Я куртку твою перевешивала и он как грохнется…

— Господи, мама! — шумно выдохнул я. — Как же ты меня напугала!

— А ты меня нет⁈ — голос ее дрогнул от сдерживаемой истерики. — Олег, зачем тебе револьвер?

— Мама, это не револьвер. Это пистолет, — я пытался говорить максимально спокойным тоном. — И он не настоящий. Это зажигалка, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

Маму провести было всегда трудно.

— Зажги! — требовательно произнесла она сквозь слезы.

— Ну… почти зажигалка, — продолжая изворачиваться, я взял оружие в руки, нажал кнопку сброса и вытащил магазин, демонстрируя маме патроны. — Это газовый…

— Но он же стреляет?

— Стреляет, но… он работает как пугач, мам. Громкий хлопок, струя перцового газа, и всё. Никого он не убьет.

— Вот до чего мы дожили, — мама горестно покачала головой, вытирая мокрые щеки.

— Мам, пойми, у меня сегодня с собой была куча наличных. Огромная сумма! Я просто не мог рисковать. Попросил у друга этот пугач чисто для вида, на всякий случай, чтобы спокойнее было.

Эти слова немного подействовали, и мама начала успокаиваться.

— И ты его отдашь? — с надеждой спросила она. — Вернешь приятелю? Олег, у нас дома не должно быть никакого оружия!

Сам я, конечно, считал совершенно иначе. Будь моя воля, я бы прямо сейчас купил и забил сейф самыми убойными пушками. Весь этот бардак в стране только начинался, он еще даже близко не достиг своего кровавого пика. Я собирался начать очень много зарабатывать. А следовательно, неизбежно появятся те, кто захочет прийти и забрать то, что я заработал. Однако пугать маму раньше времени жестокой правдой не имело никакого смысла.

— Да, — твердо пообещал я, глядя ей в глаза. — Завтра же верну.

— А деньги… — мама неуверенно поправила край халата. — Деньги ведь можно в банк положить. На сберкнижку. И не трястись с пистолетами по подворотням.

Я едва сдержал горькую усмешку. Банки, конечно, имели место быть. Вот только я прекрасно помнил, что банкиры в итоге обдерут доверчивых граждан покруче любого грабителя. Сбережения на счетах сгорали и превращались в пыль прямо на глазах.

— Хорошая идея, мам, — мягко соврал я. — Но я хочу в бизнес вложиться. Так гораздо больше процентов накапает.

— Эх ты, бизнесмен, — она наконец-то слабо улыбнулась. — И откуда у тебя только эта коммерческая жилка взялась?

«Выстрадана она, мама, — мрачно подумал я про себя. — Либо ее вырастить и идти по головам, либо всей семье зубы на полку класть придется».

— Ну, ты же сама мне в детстве рассказывала, что прадед у нас знаменитым купцом был, — ответил я вслух. — Меха аж в Париж возил.

— Париж, да-а-а… — мечтательно протянула мама, и глубокие морщинки на ее лице на миг разгладились. — Мне в детстве бабушка про эту поездку часто рассказывала. Всемирная выставка, Эйфелева башня, кофе с настоящими круассанами…

— Ну, значит, готовься, — подмигнул я.

— К чему? — не поняла она.

— И мы в Париж скатаемся. Обязательно. Купцы Маньковы возвращаются на мировой рынок!

— Спать ложись, купец первой гильдии, — окончательно усмехнулась мама, поднимаясь с кровати. — Завтра опять сорвешься по своим делам ни свет ни заря.

— Не, я завтра в восемь проснусь, — потянулся я, убирая злополучный «Вальтер» на тумбочку. — Отоспаться решил. Спокойной ночи, мам.

Мама подошла к двери, щелкнула выключателем и тихо ответила:

— Спокойной.

* * *

— Привет! Ты надежней, чем весь советский флот! — сказал я, садясь в подъехавшую к подъезду «Волгу».

Степан и правда поражал своей надежностью и пунктуальностью. Он подъехал во двор ровно в девять. Минута в минуту.

— Здоров! Куда едем? — спросил он.

Я назвал адрес.

— Человечка там подхватим, а потом в универмаг. Сколько с меня будет?

— Сочтемся, — отмахнулся Степан.

Слово «сочтемся» мне категорически не нравилось. Я не любил быть должным.

— А потом еще в райисполком, — добавил я. — Итого сколько?

— Не рассчитаешься, — усмехнулся таксист. — Давай так: сегодняшняя поездка в счет вчерашнего куша. Так пойдет?

— Пойдет, — кивнул я.

Мы подхватили по дороге Влада. Тот себе не изменял — стоял на заснеженном тротуаре в модных кроссовочках, нервно стуча ногой об ногу.

Мы подкатили к обочине, и он поспешно запрыгнул на заднее сиденье.

— Влад, это Степан. Степан — это Влад, — коротко представил я их друг другу.

— Чего вы так долго? — недовольно проворчал Влад, интенсивно растирая ладони, чтобы согреться. — У меня чуть ноги не отвалились.

Не один я заметил, что этот модник одевался не по погоде.

— А ты сапоги надевать не пробовал? — резонно поинтересовался Степан, глядя на него в зеркало заднего вида.

— Сапоги? — презрительно скривился Влад. — Некрасиво.

— Некрасиво будет, когда ты себе хозяйство отморозишь, — спокойно парировал Степан, выруливая на проспект.

— А при чем тут это? — не понял Влад, перестав тереть ладони.

— А при том, — Степан пожал широкими плечами. — В туалет начнешь каждые пять минут бегать. И с девчонками исключительно дружить. Вот тогда будет по-настоящему некрасиво.

Влад густо покраснел, спрятал озябшие руки в карманы своей тонкой куртки и обиженно буркнул:

— Колхоз… Ничего вы в фирме́ не понимаете.

Дальше развивать тему стиля и мужского здоровья он благоразумно не стал. Разговор между ними категорически не склеился. Влад насупился и отвернулся к замерзшему боковому стеклу, всем своим видом демонстрируя оскорбленное достоинство. Степан только иронично хмыкнул себе под нос и чуть прибавил громкости на магнитоле.

До самого универсама мы так и ехали в полной тишине.

Чем мне безоговорочно нравилось это время, так это полным отсутствием пробок. Да и с парковкой никаких проблем не возникало — вставай, где хочешь. Степан плавно затормозил практически у самого входа в универмаг.

— Мы быстро, — бросил я.

Степан молча кивнул, всем своим видом показывая: подожду, мол, никуда не денусь.

Пока мы шли ко входу, Влад принялся меня инструктировать:

— Борян — парень серьезный, попусту болтать не любит. Товар показал, деньги взял, и всё — до свидания. Консультировать покупателей он тоже особо не желает…

— А как он тогда вообще свой товар продает? — искренне удивился я, толкая тяжелую стеклянную дверь магазина.

— Ну ты сказал! — фыркнул Влад. — У него за товаром в очередь выстраиваются. Чуть ли не по записи. Я у него как-то закупался оптом, только поэтому он с тобой вообще встретиться и решил. Моя протекция.

«Какое чудесное всё-таки время! — иронично подумал я. — Еда сама бегает за желудком».

Я уже как-то и забыл, что такое тотальный дефицит, когда людям можно было хоть черта лысого впарить. Причем совершенно без всяких рекламных акций, скидок и маркетинговых бонусов.

И этот самый дефицит отлично просматривался, когда мы шли вдоль стеллажей советского универмага. Ассортимент поражал воображение: обычные веники, аккуратно выложенные в десять рядов, чтобы хоть как-то скрыть зияющую пустоту полок. Обыкновенные штыковые лопаты, занимающие целую витрину. И черные резиновые калоши исключительно сорок пятого размера, расставленные так, чтобы визуально занять чуть ли не половину всех торговых площадей магазина.

Но среди этой тотальной пустоты уже начинали пробиваться первые ростки новых товарно-денежных отношений. Предприимчивые коммерсанты мастерили прямо посреди огромного зала что-то вроде первых бутиков. Они огораживали арендованные квадратные метры самодельными перегородками из обрезков ДСП, хромированными трубками или просто металлическими решетками, на которых гроздьями висело тряпье.

В этих ярких островках изобилия посреди общей серости можно было встретить что угодно: кислотные шмотки из Польши и Турции, китайские двухкассетники с мигающими светодиодами, электронные часы «Монтана», яркие ряды банок с немецким пивом и заветные бутылки с приторным ликером «Амаретто».

В один из таких островков мы с Владом и завернули. Точка была нехитро отделена от остального магазина старыми стеклянными прилавками, а на потертых тумбочках стояло невероятное по тем временам техническое великолепие.

Два импортных радиотелефона с длинными антеннами — таких монструозных форм и размеров, что если удачно швырнуть такую трубку, можно было запросто укокошить человека. Один факс «Панасоник» в угловатом сером корпусе. И пара небольших офисных ксероксов.

Я бы совсем не сказал, что в этот «эксклюзивный бутик» выстроилась очередь по записи, которой меня так пугал Влад. За витриной, вальяжно качаясь на стуле, сидел чернявый парнишка лет двадцати пяти в модном свитере «Boys».

— Этот, что ли? — парнишка перестал качаться на стуле и бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Этот, — подтвердил Влад. — Борян, это Олег. Нормальный парень, мы с ним пересекались по бизнесу.

— Че-то он на коммерсанта не очень-то и похож, — хмыкнул торговец, оценивающе разглядывая мою одежду.

Я сделал шаг к импровизированному прилавку, залез во внутренний карман куртки и небрежно достал на свет пачку долларов, туго перетянутую резинкой.

— А так похож? — поинтересовался я.

Стул со стуком опустился на все четыре ножки. Борян проворно вскочил, и на его лице мгновенно нарисовалась широкая улыбка. Уважение к твердой валюте в эти годы было абсолютным.

— А вот так — очень даже похож! — закивал он. — Мне Влад говорил, что тебе техника нужна. Выбирай!

Он жестом щедрого хозяина обвел свое скромное «царство электроники». Честно говоря, я бы с огромным удовольствием взял себе радиотелефон. Всё-таки куда приятнее и привычнее разговаривать, свободно перемещаясь по помещению, когда ты не привязан коротким витым шнуром к аппарату. Но пока что эта громоздкая трубка с толстой антенной была для меня непозволительной роскошью. Понты оставим на потом. Сейчас мне в первую очередь требовались надежные рабочие инструменты, способные отбить вложенные средства и начать приносить прибыль.