Морозным утром мы с мамой неспешно шли в сторону гаражного кооператива. Снег звонко скрипел под ногами, а изо рта при каждом выдохе вырывались густые облачка пара.

Мама увлеченно рассказывала что-то о дедушке. Я послушно кивал, однако мой мозг был занят совершенно другим. Во мне вовсю бушевал типичный менеджерский невроз. Я, новоиспеченный босс нашей «Организованной Правовой Группы», впервые опаздывал на работу и не мог предупредить своих подчиненных! Перед самым выходом я несколько раз набирал номер нашего подвального офиса, но в трубке шли лишь бесконечные длинные гудки.

Почему эти оболтусы не брали трубку? Проспали? Запили вчерашнее успешное открытие чем-то покрепче чая? Или скрутка проводов на телефонной линии подкачала? Меня грызло это противное чувство потери контроля над собственным стартапом.

Вскоре мы добрались до места. Это был типичный гаражный массив начала девяностых: бесконечные ряды бетонных коробок, щедро занесенных снегом. Где-то вдалеке хрипло брехали сторожевые собаки.

Мы подошли к нужному боксу. Мама с ностальгической улыбкой достала из сумочки тяжелый ключ с бороздками и протянула его мне.

Я вставил ключ в скважину, но замок поддался с огромным трудом — механизм намертво перемерз. Справившись с ним, я взялся за холодные ручки ворот. Петли за долгие годы бездействия проржавели, а сами створки тяжело просели. Вот тут-то мне и пришлось вспомнить недавние слова врача про мой нынешний чахлый мышечный корсет. Я крепко уперся ботинками в натоптанный у порога лед и всем телом потянул створку на себя. Раздался жуткий металлический скрежет, и ворота неохотно поддались.

Внутри гаража царил густой полумрак и пахло пылью. Мама осталась стоять у порога, с головой погрузившись в воспоминания — для нее это место прочно хранило дух ее отца.

Посреди помещения возвышался огромный бугор, тщательно укрытый выцветшим брезентом. Я подошел ближе, ухватился за жесткий край ткани и одним рывком стянул ее вниз. В воздух тут же взмыло густое облако пыли. И сквозь серую завесу проступила ОНА. Легендарная «Чайка».

Даже покрытая толстым слоем пыли, машина производила просто сокрушительное впечатление. Огромные габариты, хищный оскал радиаторной решетки, тускло поблескивающий хром деталей. Я замер, перестав дышать. В моей голове, давно привыкшей всё оценивать исключительно в цифрах и статусах, четко щелкнуло понимание: это было не просто средство передвижения. Это было зримое, тяжелое воплощение номенклатурной Власти. Тот самый бескомпромиссный символ, перед которым здесь, в девяносто втором году, до сих пор инстинктивно трепетали и обнаглевшие чиновники, и отмороженные бандиты.

— Красотка, правда? — с улыбкой спросила мама.

— Да уж. Глаз не оторвать, — тихо выдохнул я.

У меня защемило сердце. Да, оборотный капитал мне сейчас был нужен как воздух. И эта «Чайка» была тем самым активом, который можно было быстро превратить в солидные деньги. В той, прошлой жизни мне удалось ее выгнать из этого гаража только лет через десять. Но, черт возьми, как же я кайфовал потом за рулем этого аппарата! Сколько теплых воспоминаний у меня было связано с моей «ласточкой»!

— Я… я не могу ее продать, — с трудом произнес я. — У меня рука не поднимется за нее деньги взять…

— Да ну зачем она нам сейчас нужна⁈ — искренне удивилась мама.

— Память. О деде, — я упрямо покачал головой. — Ты же сама мне только что про него рассказывала.

Мама подошла ближе и мягко положила мне руку на грудь.

— Память, Олег, она здесь, в сердце. А не в куске железа.

Я бы еще с ней поспорил, но тут с улицы раздался короткий автомобильный сигнал. Я вышел из гаража, осмотрелся и махнул рукой подъехавшей машине. Еще из дома я успел созвониться со Степаном. Больше мне банально не с кем было посоветоваться насчет продажи элитного авто. В это время подобные сделки происходили как-то мутно, и такого специфического опыта у меня пока не было.

Степан припарковал свою «Волгу» неподалеку, не спеша вышел из салона и подошел к нашему гаражу. Заглянув внутрь, он уважительно присвистнул.

— Вот это да-а-а… А я думал, ты заливаешь.

Тут он заметил маму и вежливо осекся:

— Простите. Доброе утро!

— Здравствуйте, — кивнула мама. — Вот, наше сокровище.

— На самом деле сокровище, — согласился Степан, оценивающе разглядывая машину. — А документы на нее есть?

— Нет, — не моргнув глазом, ответил я. — Позавчера из правительственного гаража угнали. Пару дней здесь пересидели, а теперь толкнуть по-быстрому хотим.

— Олег! — ахнула мама. — Ты что такое говоришь⁈

— Не волнуйтесь, это у вашего сына просто уровень дурного юмора в крови повышен, — хмыкнул Степан, успокаивающе махнув рукой. — Ну, машину, конечно, детально смотреть надо…

— Конечно, осматривайте, — с облегчением выдохнула мама.

— Только вам при этом мерзнуть здесь совершенно незачем, — решительно заявил Степан. — Давайте я вас сейчас домой завезу, а мы с Олегом тут уже сами дальше разбираться будем.

Мама вопросительно глянула на меня. Я утвердительно кивнул — мол, предложение дельное, нечего на морозе стоять.

Степан управился на удивление быстро, вернувшись в гаражный кооператив всего через несколько минут.

Несмотря на то, что машина была покрыта толстым слоем пыли, Степан ее не только внимательно осматривал, но и с явным интересом ощупывал, проводя ладонью по стыкам кузова.

— Внешне отлично сохранилась, — вынес он свой вердикт. — Салон тоже вроде в полном порядке. Заводится?

— Вряд ли, — с сомнением ответил я. — Давно здесь стоит без движения.

— Твоя мама сказала, что машина дедовская? — уточнил он.

— Да. Дед умер. Мама ее на себя переоформила. Так что с документами полный порядок, а вот что с техническим состоянием — даже не знаю.

— Можно продавать прямо так, как есть, — задумчиво протянул Степан. — А можно поставить на ход и продать намного дороже.

— И дорого будет стоить этот ход восстановить? — поинтересовался я.

— Я тебе не автослесарь, — резонно заметил он. — Как вариант — можно масло проверить, бензин долить и мой аккумулятор подкинуть. Заведется — значит, отделаемся дешево. Не заведется — выйдет дорого.

Тоже мне, аудиторская оценка. «Дешево-дорого». Но Степан и так, считай, работал за идею. Из почти детского желания прикоснуться к великому советскому наследию. Поэтому излишне напрягать его не следовало.

— Ну так давай попробуем батарею переставить, — предложил я.

Мы с трудом открыли тяжеленный капот «Чайки», и понеслись веселые будни автомехаников. Крутить заледеневшие гайки на морозе голыми руками оказалось тем еще удовольствием. Но я просто не мог весь этот грязный процесс взвалить на одного Степана. Надо было помогать. Совместными усилиями мы сняли перемороженный, мертвый аккумулятор с «Чайки» и воткнули на его место живой — от «Волги». Решили попробовать завести.

Застоявшийся двигатель крутился крайне неохотно. Стартер натужно выл, еле смог сделать несколько оборотов, а затем намертво встал.

— Давай еще раз, — скомандовал Степан.

Я снова повернул ключ в замке зажигания. Не завелась.

— Ну, всё понятно, — разочарованно махнул рукой Степан. — Надо на СТО гнать, без вариантов.

— Давай последний раз попробуем, — упрямо попросил я.

Стартер жалобно закрутил, и на самом последнем издыхании двигатель вдруг громко чихнул. Из выхлопной трубы вылетел густой клуб вонючего сизого дыма. Мотор неожиданно схватился, судорожно забарабанил на паре цилиндров, застучал, а потом вдруг чудесным образом выровнялся и басовито заработал.

— Не газуй! — закричал Степан, перекрывая гул мотора. — Глуши давай!

Я повернул ключ в замке зажигания, неохотно заглушив двигатель.

— Дал бы хоть немного поработать… — с сожалением протянул я.

— Хрен его знает, во что там масло за эти годы превратилось, — резонно возразил Степан. — Запороть движок можно на раз-два. Но то, что она вообще завелась — это уже огромный плюс!

— К итоговой цене? — уточнил я.

Степан утвердительно кивнул.

— Я бы попробовал масло поменять, свежего бензина долить и выгнать ее на свет божий. Если она после этого еще и сама поедет, то вообще красота. Можно будет смело покупателей искать.

— Займемся? — предложил я.

— А мне что с того будет? — прищурился Степан.

— Я в этих железках вообще не разбираюсь, — честно признался я. — Сколько возьмешь за помощь?

— Десять процентов от продажи, — не задумываясь, выдал он. — За запуск, приведение в божеский вид и за поиск реальных покупателей. Есть у меня на примете один человечек, как раз элитными машинами занимается.

Мой внутренний бизнесмен тут же возмущенно вскинулся: это же была моя машина, с чего вдруг какой-то левый мужик решил получить с нее такие барыши? Но… быстро прикинув варианты в уме, я понял, что требования у Степана были вполне адекватными и обоснованными. Во-первых, сам я поменять масло, фильтры и промыть бензобак вряд ли смог бы. А даже если бы и попытался, то гарантированно переломал бы себе все пальцы с непривычки и потом не смог бы печатать на «Ятрани» пару недель. Во-вторых, надо было заморочиться с самой продажей… тут я вообще пасовал. Как в девяносто втором году машины такого класса продавали? Объявления на столбах расклеивали или в газеты их подавали? И какой номер телефона оставляли для связи? Домашний? Рабочий? Где встречались, как деньги передавали? Вопросов у меня мгновенно появилось куда больше, чем ответов.

Поэтому я без лишних колебаний протянул измазанную в масле ладонь Степану:

— Десять процентов. Договорились.

Он крепко пожал мою руку.

— Едем на авторынок? — деловито предложил Степан, кивнув в сторону своей «Волги».

По-хорошему, мне надо было сначала заскочить на работу, предупредить ребят и вообще посмотреть, как там без меня шли дела. Однако все эти разъезды туда-сюда неминуемо заняли бы целый день. А успешная продажа «Чайки» могла принести мне денег куда больше, чем вся торговля уставами за целый год непрерывной работы. Поэтому выбор для меня был совершенно очевиден.

— Едем, — решительно кивнул я.

* * *

Центральный рынок Тулы в начале девяносто второго года представлял собой зрелище эпическое и одновременно удручающее. Он стихийно разрастался, выплескиваясь далеко за пределы своих официальных границ, захватывая прилегающие улицы, тротуары и пустыри.

Сначала мы со Степаном прошли через бесконечные ряды барахолки, где торговали буквально всем подряд. На импровизированных прилавках, сколоченных из ящиков, или просто на кусках полиэтилена вперемешку лежали резиновые калоши, ржавые бэушные инструменты, какие-то потемневшие гипсовые бюстики ушедших в небытие советских вождей и даже самодельные кухонные табуретки. Замерзшие, угрюмые люди кутались в старые пальто, притоптывали на морозе и пытались продать остатки былого быта, чтобы на вырученные копейки купить хоть немного еды. Над толпой стоял гул голосов, смешанный с запахом дешевого табака и перегара.

Пройдя эти блошиные ряды насквозь, мы наконец-то вышли на местный авторынок. Название звучало очень солидно, но реальность была мрачненькая. Никаких аккуратных павильонов с запчастями или витрин здесь не было и в помине. Весь суровый тульский бизнес располагался прямо под ногами: угрюмые мужики в ушанках и тулупах торговали дефицитными деталями, свечами зажигания, помятыми канистрами и непонятными железками на раскисших картонках или промерзших газетках, разложенных прямо на заснеженной земле. И именно здесь, среди этого раскиданного по сугробам металлолома, нам предстояло найти масло и фильтры для элитнейшего советского лимузина!

Сам бы я здесь моментально затерялся. Никаких вывесок, ни малейшего намека на то, что и где нужно искать. Однако мне достался отличный гид: Степан, уверенно рассекая мощным плечом встречный людской поток, целенаправленно направился в самый дальний ряд. Я едва поспевал за его широким шагом.

Остановился он возле бородатого деда в облезлой кроличьей шапке-ушанке.

— Привет, Гордеич, — поздоровался с торговцем Степан.

— Здоров, — глухо буркнул сквозь густую бороду дед.

— Масло надо. Канистру. Только хорошее.

— «Шелл» есть, польское, — Гордеич небрежно ткнул рукой в толстой варежке на ярко-красную пластиковую канистру, стоявшую прямо на снегу.

— Хорошо, берем, — сразу кивнул я, доверяя «связям» Степана.

— Нам бы еще и масляный фильтр, — добавил Степан.

— На «Волгу»? — прищурился дед.

— Нет. На «Чайку».

Гордеич удивленно вскинул кустистые брови и крепко задумался.

— На «Чайку»⁈ Редкая птица… О! Вот так сейчас пройдете, — он начал активно показывать направление руками, — через ряд свернете и спросите Кузьмича. У него может быть.

Отыскали нужного нам Кузьмича мы довольно быстро. Но вот ковырялся он по своим бездонным мешкам и коробкам добрых полчаса, так что у меня чуть ноги к промерзшему асфальту не пристыли намертво. Наконец он торжественно протянул Степану нечто, тщательно замотанное в старую газетку.

— Этот подойдет, — заявил Кузьмич. И, немного подумав, добавил: — Наверное.

— Наверное⁈ — возмутился я, переминаясь с ноги на ногу от холода.

— Если не подойдет — привезете обратно, — невозмутимо пожал плечами продавец.

Делать было нечего, пришлось брать этого «кота в мешке». Я рассчитался и забрал сверток. Выбравшись с рынка, мы заскочили на ближайшую АЗС и залили бензин под завязку в канистру, которая весьма удачно завалялась у Степана в багажнике.

Вернувшись в гараж, мы принялись ковыряться с «Чайкой». Степан, недолго понаблюдав за мной в деле, тактично предложил:

— Знаешь что, Олег, ты лучше просто ключи мне подавай. Так оно быстрее выйдет.

Насчет работы руками у меня не было абсолютно никаких иллюзий. Руки у меня, конечно, росли из плеч, но вот золотыми или хотя бы бронзовыми они точно не были. А вот у Степана дело в руках буквально горело. В самом хорошем смысле этого слова. Замерзли мы в этом ледяном боксе как две дворовые собаки, устали, наверное, как все четыре, но когда на улице уже начало стремительно темнеть, он наконец захлопнул тяжелый капот и скомандовал:

— Садись, заводи!

Но тут же, словно опомнившись, прищурился:

— А ты водить-то вообще умеешь?

— Умею, — уверенно кивнул я, но тут же вспомнил, что такому навыку было взяться особо неоткуда, и поспешно уточнил: — Ну, так… чуть-чуть.

— Это тебе не «Москвич» и не «Жигуленок», — с явным сомнением покачал головой Степан, оценивающе глядя на огромный правительственный лимузин. — Габариты другие. Точно справишься?

У меня никаких сомнений на этот счет не было. Сколько десятков тысяч километров я намотал на этой самой «ласточке» там, в своем далеком будущем — и не сосчитать!

Я сел на водительское место, привычно погладил руль и плавно повернул ключ в замке зажигания. На этот раз машина завелась буквально с пол-оборота.

— Не торопись выезжать, пускай как следует прогреется, — сквозь открытую дверь посоветовал Степан.

Мы вышли из пропахшего бензином и выхлопом гаража на морозную улицу. Степан чиркнул спичкой и с наслаждением закурил.

— Если еще и сама поедет, то напрягались мы точно не зря, — выдыхая сизый дым, произнес Степан.

— Поедет, куда она денется, — хмыкнул я.

В машине я был уверен на все сто. В той, будущей жизни она меня из таких невероятных передряг вывозила, что сейчас было даже страшно вспомнить.

И действительно, когда я уселся поудобнее и перевел селектор коробки передач, «Чайка» плавно, нехотя, словно пробуждаясь от долгого сна, выкатилась из гаража. Мы не спеша дали круг по заснеженному кооперативу, слушая ровное урчание могучего мотора, и благополучно вернулись обратно к распахнутым воротам.

— Едет — как плывет! — восхищенно выдохнул Степан, выбираясь из роскошного салона на мороз. — И в подвеске не стучит ничего! Можно прям очень хорошие деньги за нее просить.

А я стоял рядом и даже не знал, радоваться мне сейчас или расстраиваться. Ведь у меня было связано столько личных, теплых воспоминаний с этой машиной! Сколько восторженных взглядов я собирал на ней в своем родном две тысячи двадцать шестом. Да и что там греха таить — сколько неприступных женских сердец растопил этот монументальный черный силуэт!

Но тут меня внезапно озарило: я же, в конце концов, свою «ласточку» не сжигал и не сдавал на металлолом. Я просто отдавал ее на время. Продам, заработаю, поднимусь, а потом обязательно найду и выкуплю обратно! За любые деньги!

— Найдешь покупателя? — спросил я, погладив холодное черное крыло.

— Завтра же закину удочки, — уверенно пообещал Степан.