Раньше Джейн видела королевскую усадьбу только издалека, поэтому совершенно не представляла, чего ожидать внутри. Наверное, что-то вроде дома шерифа, только побольше. Вместо этого за высокой каменной оградой она обнаружила целую деревушку. Большую часть времени Джейн проводила на главной кухне, но там было несколько кухонь, несколько пиршественных залов и отдельных покоев для короля, королевы и важных гостей, а также часовен для молитв. Лошадей на огромной конюшне было больше, чем Джейн могла сосчитать. Она по глупости думала, что Бран здесь единственный конюх, но с ним работало еще несколько человек, в основном совсем юных мальчишек. Она задумалась, что же удерживало Брана при лошадях в его возрасте. Преданность Робину Гуду? Или просто желание не связывать себя семейными узами?

Хотя часть главной кухни располагалась на открытом воздухе, там все равно было жарко, и работа была непростой. В первые дни в королевской усадьбе Джейн резала, чистила, терла овощи и ощипывала кур до потемнения в глазах – и все под суровым приглядом старшего повара, мастера Эдо, дородного мужчины с лысой макушкой и вислыми седыми усами. Он был похож на веселого добродушного дедушку, но за его дружелюбной манерой и румянцем во все лицо скрывался весьма крутой нрав.

Однако Джейн все равно считала свое нынешнее положение огромной роскошью, особенно по сравнению с той работой, которую она выполняла дома, имея один котелок и одну сковородку – и единственную печь с духовкой на всю деревню. К тому же на общей кухне она была избавлена от самой тяжелой и унылой работы. В королевской усадьбе была маслодельня, молочная ферма, огромные сады и даже олений парк и пруд, полный рыбы! Мясо поступало к Джейн чистым, без кожи и костей, масло – уже сбитым, мука – перемолотой, сливки – снятыми с молока. Каждый день она ела свежий хлеб – хотя слугам полагался хлеб из гороховой муки, а не белой пшеничной, как для господ, – да еще с маслом, элем и сыром. Ее живот приятно округлился, щеки стали румяными, словно розы. Она даже всерьез испугалась, не носит ли под сердцем дитя, но нет, она не забеременела, и это стало еще одним благословением.

Однако люди в королевской усадьбе сбивали Джейн с толку. Король Эдуард посетил их лишь однажды, и Джейн не увидела даже краешка его королевских одежд. Он привез с собой свою кухонную прислугу, поэтому Джейн, других поварят и ворчливого мастера Эдо отправили на вспомогательную кухню, где они выполняли подготовительную работу для «настоящих» поваров: месили тесто, нарезали бесконечные горы яблок и груш и собирали ягоды можжевельника с колючих ветвей.

В отсутствии короля усадьбой управлял его дальний родственник, лорд Алан Бошам, и они с женой вели себя так, словно сами принадлежали к королевской семье, и постоянно принимали гостей всех мастей. У Джейн голова шла кругом, когда она пыталась запомнить, кто приезжает, а кто уезжает на каждой конкретной неделе, не говоря уже о привычках и требованиях гостей, ведь они были так далеки от мира самой Джейн – от жарких кухонных печей и пыльной комнаты горничных, где она спала с дюжиной других девушек. Казалось, что слуги и вправду были мышами, которые снуют в темноте и стараются не путаться под ногами у важных господ.

И был еще Робин, чьи поручения Джейн приходилось выполнять тайно. Иногда – просто сообщить, сколько знатных гостей присутствовало на дневном пиру и кто именно это был. Иногда – собрать сплетни, кто с кем на ножах или кто делит постель с кем не следует. Джейн с детства умела разбираться в людях, для нее это было средством выживания, но здесь, в королевской усадьбе, это умение помогало ей с докладами Робину, потому что она ясно видела, чего хотят люди, даже когда они сами об этом не знали, и они проникались к ней теплой симпатией и делились своими тайнами – обидами, страхами и потаенными желаниями. Через Брана она сообщила Робину, что лорд Алан привечает молочницу, когда его благоверной нет дома, что его старший сын проявляет жестокость к прислуге, а келарь ворует хозяйское вино – по крайней мере, так считал мастер Эдо. Робин, насколько могла судить Джейн, никогда не использовал сведения, полученные от нее, но, похоже, он был доволен ее стараниями – во всяком случае, Бран говорил, что Робин доволен. Сама Джейн больше ни разу не виделась с хозяином Шервудского леса. Они общались исключительно через Брана, отчего их время вдвоем превращалась из приятного развлечения в нечто более весомое и серьезное. Подчас из-за этого между ними возникала неловкость, словно Робин всегда был поблизости, наблюдал и судил – призрак, который преследовал их на свиданиях, какими бы они ни были сокровенными. Вот почему Джейн казалось, что каждый миг в королевской усадьбе, даже в минуты полного уединения, ей надо быть начеку, постоянно прислушиваться и постоянно бояться разоблачения.

Иногда Джейн скрывалась в длинной узкой комнате, которую делила с другими девушками из прислуги, и просто сидела, вдыхая пыль, темноту и тишину. Она думала, что ей нравится находиться среди людей, но дома принимала как должное тишину послеполуденных часов и долгие прогулки по лесу, где никто ей не командовал и никто с ней не болтал, кроме птиц. Здесь, в королевской усадьбе, бывали дни, когда ей казалось, что ее голова сейчас просто взорвется, потому что не находилось ни единой свободной минутки, ни одной тихой мысли только для себя.

Джейн наверняка тяготилась бы таким положением дел, если бы не ее новая подруга Эмелин. Яркая, уверенная в себе, какой Джейн никогда не была, и жизнерадостная, как беззаботная птичка, Эмелин, казалась, была рождена для жизни в королевском поместье с его правилами, странностями и причудами.

– Ты новенькая? – спросила Эмелин в тот, первый день в их сумрачной комнате без окон. – Напомни, как тебя зовут.

– Джейн.

– Точно, Джейн! Девушка из Клипстона!

– Из предместья Клипстона, – пробормотала Джейн, не желая признаться, что дом их семьи стоит практически на выселках, на самой дальней окраине деревни, чтобы никто не увидел, чем ее мать занимается в компании неверных мужей из Мансфилда. А до этого – чтобы никто не услышал криков ее отца, когда тот напивался.

– Не тревожься, Джейн из предместья Клипстона. Все наладится. – Эмелин взяла Джейн под руку. – Эдо бывает сварливым, злой старый кот, и будь осторожна с хозяином Анселем, он любит положить глаз на хорошеньких девушек, но я расскажу тебе, что к чему, и жизнь станет сладкой, как летняя вишня. Вот увидишь!

Эмми была просто чудом: косы всегда аккуратные, волосок к волоску, губы чуть вытянуты вперед, как у маленькой уточки. Мужчины заглядывались на нее постоянно: им нравилась ее тонкая талия и широкие округлые бедра. Или, может быть, их привлекала жизнерадостность Эмми. Даже если случалось что-то плохое, она заставляла тебя поверить, что беда – не беда и в итоге все будет хорошо.

Джейн с Эмми частенько тайком уходили гулять в королевские сады, подав лордам и леди их вечернее угощение: угрей в корочке из хрустящего теста, пирожки с олениной или с сыром и зеленью, и огромное количество вина, красного и прозрачного, как стекло, лучшего из всех вин, которые Джейн доводилось попробовать за всю жизнь. Эмми украдкой брала для них по бокалу, и они вдвоем, завернувшись в плащи, уходили вглубь заиндевевшего сада, их дыхание было горячим и сладким в ледяном воздухе под звездным небом. Их дружба была утешением для Джейн, потому что Эмми не стеснялась в выражениях и всегда говорила, что думала. Прямо людям в лицо. Но ее все равно все любили. Джейн так не умела. У нее не было ни уверенности Эмми, ни ее жизнерадостности.

После Сретения, когда снегопады сменились дождями, Джейн получила известие, что ее младший брат Ральф подался в подмастерья к Питеру, больной жене Хью становится хуже, и скоро дом ее матери опустеет. Джейн стало грустно. Она еще не освоилась в новой жизни, а ее прежняя жизнь ускользнула, стоило лишь отвернуться, словно ее воля была единственным, что держало вместе семейство Кроу. В ту ночь Эмми увидела, как Джейн тихо плачет в постели. Она села рядом и крепко ее обняла, позволив Джейн рыдать, уткнувшись лицом ей в плечо, чтобы ее не услышали другие девушки.

На следующий день Джейн объяснила, что произошло, и извинилась, что она плакала перед Эмми, как младенец у нее на руках. Эмми удивленно уставилась на нее.

– У тебя никогда не было близкой подруги, Джейн?

– Я росла в окружении мальчишек, – призналась Джейн. – Три брата и… – Она вдруг поняла, что ей отчаянно хочется открыть Эмми всю свою тайную жизнь, но тогда она подведет Робина Гуда. – Все соседские мальчишки, – неловко договорила она.

– Теперь понятно, почему ты такая застенчивая! Но ничего. Теперь у тебя есть я, а у меня – ты, и мы будем вместе, пока не выскочим замуж за герцогов или за принцев, так что будь готова вытирать мои слезы, когда у меня в следующий раз подгорят пироги и Эдо заставит меня печь их заново.

Но Эмми ни разу не плакала, всегда веселая и энергичная, как жеребенок, а Джейн было неловко, что ей приходится скрытничать и скрывать от подруги правду о Робине; но ничего не поделаешь, между ними всегда будут тайны.

Эмми, конечно же, сразу заменила интерес Брана к Джейн, и уж об этом-то Джейн могла говорить сколько угодно.

– По этому парню, – сказала Эмми, – сохнут многие девушки, а ты поймала его на крючок, как рыбку в пруду! Ты умница! – Она улыбнулась, вся раскраснелась и принялась нахваливать широкие плечи Брана, его стать и крепкую мужскую грудь, а также прочие части тела, наверняка тоже по-мужски крепкие, пока Джейн окончательно не смутилась.

Как только Джейн освоилась на новом месте, она стала внимательнее прислушиваться к сплетням, которые передавала ей Эмми. Когда Эмми сказала, что мастер Эдо недолюбливает садовника за скупость на травы, Джейн при случае посетовала на садовника громким шепотом, так чтобы Эдо ее услышал, и заслужила его угрюмую заговорщическую улыбку. А когда Эмми сказала, что Эдо однажды уволил кухарку за то, что она недостаточно хорошо замесила тесто, Джейн стала стараться месить тесто лучше, за что была вознаграждена восхищенным, хоть и слегка изумленным: «Я гляжу, в Клипстоне делают крепких девчонок».

* * *

Однажды утром, когда они варили последние свиные кости для студня – все нужно было доесть до Великого поста, когда на столе будет только рыба, – Эдо прошел мимо Джейн с хмурым видом и сунул горничной пучок трав.

– Это для нее, – прорычал он. – И если ей нужно что-то еще, то скажи ей, что моя кухня – для еды, а не для колдовства.

Эдо и раньше выражал недовольство гостями усадьбы, но Джейн ни разу не видела у него лице такой смеси неприязни и страха.

– У нас новые гости? – осторожно спросила она.

– Прибыла мать-настоятельница, – проворчал Эдо, трогая языком дальний зуб, который у него вечно болел. – Приехала под покровом ночи, никого не предупредив. С ней этот рыцарь, который всегда ходит за ней по пятам с выпученными глазами. А она вечно вертится рядом с кухней, всюду сует свой длинный нос.

– Мать-настоятельница? Что святой женщине делать в королевской усадьбе?

Повар фыркнул.

– Святой женщине, Матерь Божья. Как будто никто здесь не знает, кто она на самом деле.

Джейн не смогла вытянуть из Эдо больше ни слова, он лишь бормотал: «Дьявол вечно подслушивает», – поэтому она обратилась за разъяснением к Эмми, чьи карие глаза сияли весельем.

– Лучше не спрашивай мастера Эдо об Иветте из Кирклейской обители. – Эмми произнесла имя женщины, понизив голос, словно это было великое богохульство.

– Но кто она такая? – спросила Джейн. – Чем она так ужасна?

– Ты сама скоро узнаешь, – ответила Эмми. – Когда увидишь, как она пробирается на кухню, роется в травах и крадется по коридорам в ночи, будто тень или кладбищенский дух.

– Она повитуха?

– Это вряд ли. – Эмми пошевелила пальцами. – Она колдунья. Говорят, она тайно обучалась у мавров, пока наши рыцари с ними сражались, умеет читать на разных языках и может проклясть на любом иноземном наречии, даже с помощью дьявольской печати. И еще говорят… – Эмми склонилась к самому уху Джейн. – Говорят, что она отравила мужчину, которого прочили ей в мужья, чтобы не выходить за него замуж, а потом околдовала своего рыцаря, и он сделался ее любовником.

– Ты шутишь, – рассмеялась Джейн. Она не верила в колдовство и прочие глупости вроде ведьм и заклинаний. В мире хватает реальных опасностей – зачем выдумывать лишние страхи? – К тому же король никогда не назначил бы убийцу управлять монастырем.

– Она двоюродная сестра короля, и ты сама знаешь, что в королевской семье все стоят за своих. – Эмми взяла миску с яйцами и принялась яростно их взбивать. – Давай за работу. Господа ждут омлет.

Несмотря на предупреждение Эмми, что Иветта из Кирклейской обители вечно вертится рядом с кухней, Джейн увидела ее лишь через несколько дней, когда несла в главный дом кувшин с горячим вином и чуть не пролила его на алое, точно кровь, платье матери-настоятельницы.

– Ой. – Джейн испуганно отшатнулась назад. – Прошу прощения, госпожа. Я такая неловкая.

– Ничего страшного. – Женщина небрежно взмахнула рукой в тонкой перчатке, и Джейн чуть не проглотила язык, когда поняла, кто это такая. Ей редко удавалось поговорить с кем-то, кто мог бы быть интересен Робину, но сейчас перед нею стояла мать-настоятельница, сжав губы в красноречивом выражении расстроенной аристократки, не знающей, куда направить свои приказы.

– Я могу что-нибудь для вас сделать, госпожа? – Джейн невинно моргнула.

– Ты здесь новенькая?

Острый, внимательный взгляд этой женщины заставил Джейн вздрогнуть. Она не привыкла, что ее замечают.

– Да, госпожа, я Джейн, Джейн из…

– Из кухни, как я понимаю. – Она кивнула на кувшин с вином, ее слова пронзили Джейн, как острие ножа. – Можешь мне принести по пучку листьев лавра и горчицы, когда будет время?

– Да, госпожа. Куда их принести?

– Скажи другим девушкам, что это для матери Иветты, – сказала женщина с тяжелым вздохом. – Они знают, где меня найти.

Она была очень высокой, ростом почти с мужчину, худощавой, но с тяжелыми крепкими бедрами. Джейн почему-то решила, что мать-настоятельница должна быть совсем старой, но Иветта была ровесницей Сибиллы, разве что лучше питалась и носила красивую дорогую одежду, из-под ее монастырского чепца виднелся аккуратный, черный с проседью «вдовий пик». У нее был длинный, с горбинкой нос, бледная кожа и голубые, как ледяные озера, глубоко посаженные глаза, ясные и внимательные.

– Да, госпожа.

Джейн склонила голову, уже размышляя о том, как сообщить об этом Эдо.

Иветта как будто прочла ее мысли:

– И неважно, что скажет Эдо. Скажи ему, что я была очень настойчивой. Даже сердитой и грозной.

Она совсем не казалась сердитой и грозной. Она казалась уставшей, даже измученной, и Джейн невольно улыбнулась, когда поспешила прочь.

Мастер Эдо, конечно же, начал брюзжать, но выдал Джейн нужные травы и объяснил, как найти комнату Иветты.

– Только будь осторожнее, девочка. Эти колдуньи запросто могут заманить невинную душу в ловушку и заморочить ей голову парой дьявольских слов. – Он сморщил нос. – Ты славная девушка, и мне не хотелось бы, чтобы ты сбилась с пути.

– Мастер Эдо, не знай я вас лучше, я бы решила, что вы ко мне неравнодушны.

Эдо нахмурился и шлепнул ее по руке кухонным полотенцем.

– Но ты меня знаешь, так что давай-ка иди.

Джейн вышла их кухни, пряча улыбку. Да, она знала, что Эдо с мастером Анселем любили проводить время вместе, когда думали, что никто их не видит.

Это был единственный секрет королевской усадьбы, о котором она никогда не расскажет Робину Гуду. Возможно, хозяин Шервудского леса не стал бы использовать это знание против Эдо – но, возможно, и стал бы, – и теперь, когда старый повар принял ее всей душой, Джейн хотелось его защитить.

Матери-настоятельнице отвели комнату в дальнем конце гостевых покоев. Джейн прошла мимо стражников в стеганых рубашках, испещренных темными пятнами пота. Когда стражники были пьяны или в них пробуждалось желание женской ласки, Джейн ощущала на себе их взгляды, сосредоточенные и смертоносные, как стрелы Робина Гуда, но сегодня, по счастью, они не обратили на нее внимания – просто очередная служанка с опущенной головой. На каменных стенах висели тяжелые гобелены с изображением оленей, и птиц, и резвящихся мифических существ, и Джейн сразу почувствовала, что ее старые туфли разношены вусмерть и подошвы слишком громко стучат в сумрачном коридоре. Ей пришлось собрать всю свою смелость, чтобы постучать в дверь матери-настоятельницы.

– Кто там?

– Я принесла ваши травы, госпожа. – Ответом была тишина, и Джейн проговорила чуть громче: – Горчи-цу и…

– Да. – Джейн услышала скрип ножек стула по полу и раздраженный вздох. – Ну что ж, заходи.

Комната матери-настоятельницы была очень просторной. Кровать завалена книгами – книгами, которые следовало бы держать на цепи в монастырском скриптории или спрятать в королевской библиотеке. Столько книг – уже само по себе настоящее богатство, и это не считая роскошной одежды, мехов и шелков, которыми были увешаны почти все поверхности.

Рыцарь, о котором упоминал Эдо, тоже был здесь – высокий, статный и закаленный, как старое дерево. Иветта махнула ему рукой, отпуская.

– Все хорошо, Роджер. Ты можешь идти.

Он молча кивнул и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Иветта заметила, с каким изумлением Джейн разглядывает царивший в комнате беспорядок, и как будто смутилась.

– Да. Моя горничная бросила меня перед самым отъездом. Забеременела, если ты можешь себе представить. И не спрашивай, как она умудрилась забеременеть в монастыре. Такое случается гораздо чаще, чем ты думаешь.

– Я принесла ваши травы, госпожа, – повторила Джейн, не зная, что еще сказать. Иногда знатные люди любят просто послушать свой собственный голос, особенно если ругают слуг.

– Положи их туда. – Иветта указала на длинный стол в глубине комнаты, и Джейн сделала, как было велено. Стол был сплошь завален листьями, травами и сухоцветами и заставлен крошечными шкатулками и бутылочками из цветного стекла. Там уже не было места положить принесенные травы, поэтому Джейн переставила несколько бутылочек, стараясь не нарушить их порядок, хотя, если судить по всей остальной комнате, о порядке мать-настоятельница не особо заботилась.

Когда Джейн обернулась, Иветта пристально смотрела на нее льдисто-голубыми глазами.

– Вам еще что-нибудь нужно, госпожа?

– Ты не боишься моих снадобий?

– А их надо бояться? – Джейн спокойно выдержала ее взгляд, сама себе поражаясь. – Это всего лишь цветы и травы.

Во взгляде матери-настоятельницы было что-то такое, что придавало ей смелости, словно Иветта хотела, что Джейн почувствовала себя ее ровней. Джейн прекрасно понимала, насколько это опасно. Высокородная дама могла относиться к тебе как к подруге, как та же Беатрис, а потом позабыть о тебе, словно ты ничего для нее не значишь, или даже выбранить тебя за то, что ты забылась и переступила черту после завершения игры.

– Видишь ли, если бы моя предыдущая горничная не была настолько пустоголовой, чтобы путать подлинную алхимию с колдовством, она до сих пор оставалась бы со мной, а не растила бы пастушье отродье. Ты разбираешься в свойствах растений, Джейн?

– Да, госпожа.

Джейн польстило, что мать-настоятельница запомнила ее имя. Иветта казалась погруженной в себя и рассеянной, но ее взгляд – острый как нож – явно подсказывал Джейн, что это всего лишь игра. Возможно, Иветта играла в эту игру, чтобы быть самой себе хозяйкой. Джейн знала множество вдов, которые казались уверенными в себе и не боялись занять свое место в мире, словно их души расширялись в телах при отсутствии умалявшего их мужа. Все их жалели и сочиняли о них совершенно безумные истории, но сами вдовы они казались спокойными, умиротворенными, твердо стоящими на земле, словно крепкие деревья, а не хрупкие лепестки, которых гоняет туда-сюда ветерок от дыхания их мужей и любовников.

Возможно, что-то похожее было с Иветтой, которая жила как вдова, не претерпев тягот семейной жизни.

– Значит, ты знаешь, почему я попросила лавр и горчицу?

Джейн на секунду задумалась.

– У вас болит голова?

– Очень хорошо. – Иветта задумчиво прижала палец к губам, и Джейн заметила, что кончики ее пальцев окрашены в темно-зеленый цвет, словно она копала землю в саду, и ее руки были обветренными и шершавыми, как у крестьянки. Возможно, именно поэтому мать-настоятельница носила перчатки, когда выходила на люди: жители королевской усадьбы наверняка осудили бы ее за такие большие, отнюдь не нежные руки. Джейн невольно задумалась, а как же Иветта скрывает их в жаркую погоду. Неужели ходит в перчатках, чтобы соблюсти видимость приличий?

– Ты не хотела бы работать горничной?

Джейн не смогла сдержать смех. Что за нелепая мысль?!

– Нет, госпожа. Я всего лишь помощница на кухне. Я не смогу заплетать вам косы, готовить вам ванны и все такое. Вам нужна девушка из благородных, рожденная для шелков и мехов, которая умеет за ними ухаживать.

– Да. – Иветта закатила глаза. – Мне все так говорят.

Они посмотрели друг другу в глаза, и Джейн стало жарко, несмотря на сквозняк из окна. Мысли вихрем неслись в голове. Неужели она и впрямь может стать горничной? Настоящей горничной при богатой и знатной даме? Одеваться так же красиво, как ее госпожа, ухаживать за дорогими нарядами в прохладных, пахнущих травами покоях Иветты, а не тереть репу на жаркой кухне?

И что скажут и Робин и Бран, если она уедет в монастырь, где живут и не тужат монахини, уедет, вместо того чтобы шпионить для них после того, как они устроили ее на работу в королевскую усадьбу? Бросить их, чтобы проводить свои дни среди растений и одинокой тишины – не лучшая благодарность за их благосклонность. Даже думать подобное было невыносимо, поэтому Джейн выкинула из головы эти мысли и присела перед Иветтой в глубоком реверансе.

– Вам еще что-нибудь нужно, госпожа? – спросила она, еще больше смутившись под пристальным взглядом матери-настоятельницы.

– Нет, сейчас нет. Но завтра или на днях, возможно, мне что-то понадобится. – Лицо Иветты сделалось холодным и безразличным, словно она надела маску. – Тебе лучше вернуться к работе. Эдо всегда злится, если его подчиненные пренебрегают своими обязанностями.

Джейн прошла мимо рыцаря, стоявшего на страже у двери матери-настоятельницы, и поспешила обратно на кухню, обдумывая по дороге странный разговор: предложение Иветты стать ее горничной, ее интерес к знаниям Джейн о свойствах растений. Неужели она все-таки ведьма? Не была ли Джейн слишком наивной, посмеявшись над суевериями Эмми и Эдо? Мать-настоятельница не казалась ей грозной или опасной. С другой стороны, Иветта вовсе не походила на аббатису, как и на знатную даму. Да, она одевалась и держала себя, как положено родственнице короля, но не жеманилась и разговаривала как жена пивовара.

Впрочем, Джейн не успела как следует подумать о характере Иветты и ее весьма странном предложении, потому что у входа на кухню ее дожидался Бран.

– Привет, красавица, – сказал он голосом мягким, как теплое масло.

Но мастер Эдо уже наверняка начал злиться, что Джейн ушла так надолго. У нее не было времени на разговоры.

– Давай быстрее, – прошептала она, когда Бран схватил ее за руку и притянул ближе к себе.

Бран встревоженно нахмурился.

– Почему? Что случилось?

– Приехала мать-настоятельница из Кирклейской обители. Уже всех запугала. Включая меня. – Джейн сразу же пожалела о сказанном. Иветта нисколько ее не пугала, но все в королевской усадьбе ее опасались, так что слова вырвались сами.

– Мать-настоятельница? Эти святые сестры всегда та- кие заносчивые.

– Она совсем не святая, – начала Джейн, но тут из кухни выглянул Эдо.

– Иди сюда, девочка! Тебе платят не за сплетни!

У Джейн вспыхнули щеки. Все знали, что Бран – ее кавалер, и для нее было естественно шептаться с ним по углам, но она все равно нервничала каждый раз, пусть даже ни Эдо, ни все остальные не знали, о чем они с Браном шепчутся на самом деле.

– Можно я украду Джейн на минутку? – спросил Бран у Эдо с явным намеком на «будь другом, ты как мужчина меня понимаешь». Джейн почувствовала нарастающее раздражение. Эдо уже злился, и теперь ей придется вдвойне постараться, чтобы снова расположить его к себе. Но она зря беспокоилась. Она уже видела, что старший повар готов согласиться на просьбу Брана, подкупленный его дружеским расположением. – Или на пару минут, но не больше. Честное слово.

– Ладно, уговорил, – проворчал Эдо с притворной суровостью. – Но ей придется выполнить двойную работу во время уборки.

– Да, конечно. – Бран взял Джейн за руку и улыбнулся, а Джейн разозлилась еще сильнее. Ему легко говорить «да, конечно», не ему же придется выполнять двойную работу на кухне.

– Ты осторожнее с этим малым, – крикнул Эдо через плечо. – Он тот еще бедокур.

– Все так говорят. – Джейн выдавила улыбку и последовала за Браном в пустой угол конюшни, в сумрак под тенью тяжелых деревянных балок.

– Да, я бедокур, но тебе это нравится.

Бран притянул ее к себе, и она прижалась к его широкой мягкой груди, вдыхая его запах. Джейн потянулась к нему губами, надеясь прогнать злость вожделением. У нее почти получилось, он целовал ее долго и медленно, приподнимая ее на цыпочки сильными руками.

– Так что, – сказал он с притворной небрежностью, чуть отстранившись, но продолжая обнимать Джейн за талию. – Расскажи мне подробнее об этой несвятой матери-настоятельнице. Тебе удалось выяснить, зачем она здесь?

– Она двоюродная сестра короля и может ездить, куда ей вздумается, – пробормотала Джейн ему в грудь.

Бран тихонько присвистнул.

– Двоюродная сестра короля? Ему точно надо об этом узнать.

Джейн игриво оттолкнула Брана, хотя ей было не до игр.

– Все верно. Ты же пришел не ради меня, да? Чего Робин хочет на этот раз?

– Я всегда прихожу ради тебя, Джейни.

Бран потянулся к ней, но она снова его оттолкнула.

– Давай говори. Ты слышал мастера Эдо. Мне пора возвращаться на кухню.

Бран передал ей послание Робина:

– По прошествии двух недель ты увидишь, как благородного человека унизят, смешав его с грязью. Проследи, на кого он укажет, и скажи нам, справедливы ли его притязания.

– Робин хочет, чтобы я судила о притязаниях благородного человека? Но это безумие! Как я могу…

– Он говорит, ты хорошо разбираешься в людях. Хотя, наверное, не так уж и хорошо, если связалась с таким негодяем, как я, – пошутил Бран и попытался вновь притянуть к себе Джейн, но она нахмурилась и оттолкнула его.

– Значит, это еще одно испытание. Я думала, что прошла их все.

– Это же Робин. Добрый лучник никогда не перестанет испытывать свои стрелы. Наверное, он хочет проверить, достаточно ли ты остра. Но не волнуйся, Джейни. Скоро все прояснится, даю тебе слово.

– То есть ты знаешь, что означает послание Робина? Но не должен мне ничего говорить?

– Я мало что знаю, – признался Бран. – Но я знаю, что Робин всегда прикроет нам спины, если мы будем ему верны.

Джейн сразу подумала об Иветте, которая сразу заметила ее острый ум и предложила ей стать ее горничной без всяких испытаний. Возможно, Джейн поторопилась, отказавшись от ее щедрого предложения, и уже навсегда захлопнула дверь, о которой она даже не чаяла, что та может открыться?

– Некоторым его стрелам приходится чистить репу, – проворчала она, – пока он замышляет очередное испытание.

– Что тебя беспокоит на самом деле, Джейни?

Джейн изобразила замешательство, стараясь не выдать своей досады. Она не хотела, чтобы Бран подумал, будто она сомневается. И не хотела, чтобы так подумал Робин.

– Я просто устала. Скоро Великий пост, Эдо ворчит, что придется готовить одну рыбу, а на мне еще уборка… в общем, тебе это неинтересно.

– Мне все о тебе интересно. – Бран нежно поцеловал ее в щеку. – Тогда приходи ко мне позже. Когда будет время.

– Приходи ко мне сам, – поддразнила его Джейн, чтобы он увидел, что у нее все хорошо и ей вовсе не нужно, чтобы он ее утешал. – А там посмотрим.