До начала работы в королевской усадьбе оставалось еще несколько дней, и ожидание в родительском доме – в доме, который Сибилла и Хью собирались покинуть, – было похоже на ожидание солнца студеной зимой, мрачное, утомительное и душное. Джейн дышалось с трудом, особенно когда ей приходилось держать язык за зубами, чтобы не высказать матери все, что она о ней думает. Ей было легко только с одним человеком, который действительно ее знал. С ее братом Адамом.

Он служил в крошечной церквушке, скрытой среди деревьев у соседней деревни, и Джейн отправилась к нему. Она могла бы передать весточку через мать, но ей хотелось самой рассказать Адаму о своей новой должности в королевской усадьбе, хотелось увидеть гордость в его глазах, ведь место это и вправду очень хорошее. Бран одолжил ей для поездки стареющую лошадку по кличке Молли, чтобы не получилось, как в прошлый раз, когда Тук и Малютка Джон пристыдили его, что он заставляет Джейн бегать по лесу на своих двоих. И еще Бран попытался ее успокоить: он был уверен, что у Робина есть план, как защитить Джейн, если Уолтер или его люди придут искать ее в королевской усадьбе. Но хотя его поцелуи все еще волновали ее, его обещания не принесли ей покоя, и он сам наверняка это знал.

Когда Джейн приехала, Адам занимался уборкой, подметал полы в своей церквушке. Его поступь была тяжелой, но глаза так и сияли, словно он находился в настоящей городской церкви с музыкой и витражами, превращавшими солнечные свет в блики всех цветов радуги.

– Джейн! – Он прислонил метлу к голой стене и поспешил навстречу сестре. – Как я рад тебя видеть!

Джейн широко улыбнулась, положила на скамью привезенный ею сверток и тепло обняла брата. Она так сильно соскучилась по Адаму – по его меланхолической сосредоточенности, по его успокаивающему присутствию, по его едким шуткам, что возникали словно из ниоткуда и разряжали напряженную атмосферу, царящую в их доме. Без него дом казался пустым и холодным.

– Выпьешь с дороги? – спросил Адам. – У меня остался последний кувшин осеннего сидра.

– Я не могу выпить твой последний сидр! Скоро зима, и ты будешь питаться одним хлебом с водой и не попросишь о помощи.

– Я не буду…

– Уж я тебя знаю, – нахмурилась Джейн, скрестив руки на груди.

– Я хочу разделить этот сидр с тобой. – Он указал на ее сверток. – Давай пока уберем его со стола.

– Вообще-то… – Джейн смущенно улыбнулась, ее сердце забилось от волнения. – Это тебе.

– Мне? – Адам развернул мужской плащ, который Джейн надевала, чтобы обмануть шерифа. Меховой капюшон был очищен от грязи и пыли, все прорехи аккуратно заштопаны рукой самой Джейн. – Но, Джейн! Он такой дорогой. Откуда он у тебя?

– Купила на рынке, – солгала она. – Когда продала все варенье.

– Ты продала все варенье? Но тебе нужно…

– Теперь у меня есть работа, Адам. В королевской усадьбе. Наливай сидр, и я все тебе расскажу.

Они прошли в заднюю комнату и уселись за крошечный столик, одну из ножек которого подпирал деревянный брусок, чтобы стол не шатался. Там же стояло два табурета, но, если судить по следам на дощатом полу, выдвигался всегда только один. Джейн чуть не расплакалась при мысли, как одинок ее брат. Он любил одиночество, но теперь, когда старенький отец Гилберт скончался, Адам каждый вечер ужинал совсем один в этой темной каменной каморке.

– Ты не скучаешь по дому? – спросила Джейн, когда они закончили говорить о ее новой работе и сидр согрел ей нутро.

– А ты сама будешь скучать, когда переедешь в усадьбу? – отозвался Адам.

– У меня все будет иначе. Я всегда буду среди людей. Просто… – Джейн огляделась по сторонам и поежилась. – Здесь так тихо.

Ее брат удовлетворенно вздохнул и слегка отодвинулся от стола, скрипнув ножками табурета по полу.

– Тихо и мирно. Можно читать при свечах хоть до поздней ночи, спокойно спать до рассвета и разговляться под пение птиц. Наш дом был словно буря, Джейн. Вечно бушующая над тобой и грозящая сокрушить. Ты увидишь сама, когда уедешь из дома. – Он склонил голову набок. – Хотя, возможно, и нет. Возможно, у слуг, среди которых ты будешь жить, тоже есть свои бури.

– Тебя кто-нибудь навещает?

– Кроме тебя? – Он улыбнулся. – А мне больше никто и не нужен.

– Адам. – Она покраснела. – Вот ты сейчас шутишь, но нам всем нужны люди.

– Я вижу людей каждое воскресенье. И на мессе, и когда им нужна помощь или утешение, когда они скорбят или напуганы. Я вижу много людей.

– Но им всем что-то от тебя нужно, – возразила Джейн. – Они тебе не друзья!

Едва она это сказала, ей сразу вспомнился долгий день, который она провела с Робином, помогая осуществить его планы, и следующее утро в лесу, когда она стала мишенью для необоснованной ярости шерифа. И чем она отличалась от Адама?

– Дружба – странная штука, – сказал Адам. – Ты помогаешь кому-то и не ждешь ничего взамен, а потом он помогает тебе. Как с этим сидром, который мы сейчас пьем… – Он указал на их кружки, и Джейн показалось, что брат выглядит старше своих восемнадцати лет. – Это подарок от друга. Человека, которому я помог, когда скончалась его жена. Я выслушивал его месяцами, пытался утешить в горе, а потом мы вдруг начали говорить о рыбалке, погоде и наших надеждах на нового короля, а не о его жизненных неурядицах. Как будто мы настоящие друзья.

– Ты же не ловишь рыбу, – пробормотала Джейн в свою кружку.

– А что у тебя? Завела новых друзей? Я слышал, у тебя появился какой-то парень.

– Это просто Бран. – Джейн смущенно махнула рукой.

– И чем же он занимается, этот твой «просто Бран»?

– Служит конюхом в королевской усадьбе.

– Это он устроил тебя на работу?

К щекам Джейн прилил жар.

– Он лишь замолвил за меня словечко. Но это место я заслужила сама.

Заслужила благодаря тому, что сделала для Робина, но Адаму вовсе не нужно об этом знать.

Они немного поговорили о вещах простых и понятных: о будущем Джейн, о ногах Ральфа, которые все растут и растут, так что никакой обуви не напасешься. Они вместе посмеялись над Хью. Все что угодно, лишь бы не говорить о своих страхах. Адам рассказал о своих прихожанах, которых он исцелял, наставлял или просто молча сидел рядом, пока они горевали.

– У меня для тебя есть еще кое-что, – наконец сказала Джейн и протянула Адаму маленький кошелек.

– Джейн, тебе вовсе не обязательно…

– У меня есть еще. – Джейн было неловко лгать брату, ее спина горела под шерстяным платьем, влажным от пота.

Адам заглянул в кошелек и изумленно уставился на сестру. Его глаза заблестели, словно от слез. Джейн отдала ему половину всех денег, которые получила от Робина. И почему бы и нет? Ему нужны деньги на хлеб, а матери она уже точно не даст ни пенни: у нее есть Хью, вот пусть он ее и содержит.

– Возможно, это не последний твой сидр, – сказала Джейн, чтобы разрядить напряжение.

Но голос Адама был холоден и суров:

– Джейн, откуда у тебя столько денег?

– Я же сказала, я…

– Это Бран платит тебе… за твою благосклонность?

Джейн чуть не подавилась сидром.

– Бран? У Брана нет таких денег!

– Тогда кто? – Голос Адама стал еще жестче. Он отшатнулся от Джейн, как от чумы. – Кто он такой? Какие мерзости он заставляет тебя творить за такие-то деньги?

– Адам! Я получила их не за это!

Но его взгляд не смягчился.

– И этот плащ? Обноски с плеча твоего любовника?

Лицо Джейн горело огнем.

– Ты думаешь, я… – Она возмущенно вскочила на ноги. – Адам, как ты мог подумать обо мне такое?!

– Джейн, – строго произнес он, словно она была малым ребенком, которого следует отчитать за провинность. – Я не хочу, чтобы ты стала такой же, как наша мать. Я не хочу, чтобы ты думала, что так можно. Ты же знаешь, она…

– Я знаю. И я не такая.

Теперь уже голос Джейн стал холодным, как лед. Теперь уже она сама выплевывала слова, как куски гнилого мяса.

– Возможно, ты думаешь, что у тебя все иначе, – продолжил Адам. – Но мужчины, вводящие женщин во грех, они все одинаковые. У них те же желания, те же дьявольские вожделения. Они погубят тебя… А ты так молода, Джейн. У тебя вся жизнь впереди. Ты даже еще не создала семью!

– Моей семьей должен быть ты! – Джейн с трудом сдерживала слезы, подступающие к глазам. Даже во рту появился жгучий соленый привкус. – Как ты мог подумать обо мне такое?

Адам тоже поднялся, чуть не опрокинув табурет.

– А что я должен подумать? Я должен поверить, что ты заработала столько денег честным трудом?

Будь на месте Адама их старший брат Питер, он бы уже кричал, брызжа слюной. Но Адам никогда на нее не кричал, ни разу в жизни. Даже сейчас, рассердившись всерьез, он говорил тихо и мягко, и от этого его презрение задевало еще больнее.

– Будь я мужчиной… – Джейн вся дрожала от обиды и злости. – Будь я мужчиной, ты бы не усомнился во мне! Ты был бы мне благодарен за этот подарок, а не попрекал бы меня, обвиняя во всех грехах!

– Будь ты мужчиной, я бы усомнился. Я бы подумал, что ты их украла или еще того хуже. Это огромные деньги, Джейн!

– Так, может быть, я их украла. Может быть, я не шлюха, а просто воровка!

Адам поморщился от ее грубых слов.

– Ты не воровка, Джейн. В этом я не сомневаюсь.

– Значит, по-твоему, я шлюха? Спасибо, братец. Ты очень добрый.

– Ты в доме Божьем. Следи за своим языком.

– За моим языком? – фыркнула Джейн. – После всего, что ты мне тут наговорил?

Теперь голос Адама звучал устало:

– Тогда откуда у тебя деньги? Объясни толком, и мы оба успокоимся.

– Мне заплатили вперед, – сухо проговорила она. – В королевской усадьбе. Велели купить подходящее платье.

Между ними повисло глухое молчание, и в этом молчании взгляды обоих устремились на плащ – роскошный богатый плащ, определенно мужской.

– Тогда оставь эти деньги себе, – тихо произнес Адам, – и купи подходящее платье.

Он ей не поверил, это было написано у него на лице. Джейн пыталась придумать более-менее правдоподобную историю, но вдруг поняла, что Адам уже все для себя решил. Да, они были близки и он хорошо ее знал, но тень Сибиллы была слишком темной и слишком большой, и в этой тени Адам не видел Джейн по-настоящему. Неужели так было всегда: он сидел на своем праведном возвышении и только и ждал, когда Джейн оступится и упадет, как это свойственно женскому полу? Неужели он так и не разглядел в ней ту Джейн, какой она была на самом деле, хотя она всегда думала, что Адам знает ее как никто?

Внезапно Джейн ощутила себя еще более одинокой, чем раньше.

– Тебе не нужны мои деньги? Ладно, – резко проговорила она. – Раздай их бедным, если боишься запачкаться.

– Джейн… – Голос Адама прозвучал сдавленно, словно застрял глубоко в горле.

Она направилась к выходу.

– И это хороший плащ. Наверняка он кому-нибудь пригодится. Может быть, твоему другу, который снабдил тебя сидром.

Джейн выбежала из церкви. Если Адам снова окликнул ее, она его не услышала – кровь стучала в ушах, заглушая все прочие звуки. Как бы усердно она ни работала, сколько бы денег ни приносила в семью, все равно никто этого не оценит. Так было всегда. Так зачем им помогать? Можно и не утруждаться.

Когда Джейн было пятнадцать, ее старший брат Питер приехал из Ньюарка-на-Тренте, чтобы похвастаться своей молодой женой Сесилией. Она была тоненькой, как тростинка, светловолосой и хрупкой, как чашка из дорогого фарфора. Хотя тогдашний любовник Сибиллы – не Хью, а Элайс Фрай – предпочел скрыться с приездом Питера, его присутствие ощущалось повсюду: пара сапог у камина, запасной плащ у двери и довольная Сибилла, которая только и делала, что рассказывала о его щедрости и доброте. Джейн видела, как в Питере закипает ярость, готовая прорваться наружу в любой момент, и этот момент не заставил себя долго ждать. В этом смысле Питер был очень похож на отца. Когда Сибилла вновь принялась нахваливать Элайса – какой он умный, хваткий и смелый, – Питер хлопнул рукой по столу, так что его молодая жена аж подпрыгнула на стуле.

– Хватит, мама! – проревел он. – Весь Клипстон знает о твоем позоре! Не хочу ничего слушать!

– О моем позоре? – Сибилла расправила плечи, словно готовилась к этой битве и заранее оттачивала язык. – Стало быть, тебе стыдно за эль, который ты пьешь не в себя, и за мясо, которое ты ел на ужин? Откуда бы им было взяться без моего позора?

– Должен быть другой выход! – Питер наклонился вперед. – Подумай о Джейн, о ее репутации. Какой пример ты ей подаешь?

Сибилла выгнула тонкую бровь.

– Джейн с ним не спит.

Питер покачал головой, сердито глядя в свою кружку с элем.

– Прости, Сесилия. Я не думал, что приведу тебя в дом к распоследней блуднице.

– Питер! – возмущенно воскликнула Джейн и вскочила на ноги, но ее мать тоже встала и со всей силы ударила старшего сына по лицу, так что он чуть не выронил кружку с элем, который разлился по всему столу и даже брызнул на стену.

– Это мой дом, – сказала Сибилла голосом твердым, как сталь. – И ты не смеешь так со мной разговаривать в моем доме. Это не ты кормишь детей. Не ты следишь, чтобы они были одеты-обуты. Либо держи язык за зубами, либо убирайся отсюда сейчас же. И больше не возвращайся.

Она схватила свой плащ и распахнула входную дверь, порыв холодного ветра едва не затушил огонь в очаге.

– Ты куда? – спросил Питер, хлопнув ладонью по мокрому от эля столу.

– Иду позориться дальше, чтобы заработать на хлеб, – резко ответила мать. – Запомни, что я сказала. Если тебе что-то не нравится, уходи.

Она вышла на улицу, хлопнув дверью. Все уставились на пролитый эль, а потом Сесилия встала, дрожа как осиновый лист, и спросила у Джейн, где можно взять тряпку.

– Сиди. – Джейн легонько похлопала Сесилию по тонкой нежной руке. – Я сама все уберу. Ты наша гостья.

Питер вздохнул, откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам, взъерошив их, словно черные листья.

– Извини, Джейн, – сказал он, но не сдвинулся с места, чтобы помочь ей вытереть стол. Сесилия неловко ерзала на стуле и завороженно наблюдала за Джейн, словно пыталась запомнить ее движения.

– Тебе надо бы извиниться не передо мной, – проворчала Джейн.

О чем он вообще думал, когда так разговаривал с матерью?!

– Вы уже прекратили орать? – Адам вышел из маленькой спальни, сонно моргая. Его потертые чулки шаркали по земляному полу, ночной колпак съехал набок.

– Мы тебя разбудили? – спросила Джейн. – Ральф спит?

– Меня разбудила не ты, – ответил Адам, многозначительно глядя на старшего брата. – А Ральф только притворяется спящим.

Питер скрестил руки на груди.

– Ты теперь старший мужчина в доме, Адам. Как ты мог допустить такое непотребство?

Адам закатил глаза.

– Этот мужчина просто пытается читать молитвы. Через две недели начнется мое обучение у священника, о чем ты бы знал, если бы поддерживал связь с семьей, а не появился вдруг из ниоткуда, чтобы нас всех охаять. – Адам говорил очень спокойно и тихо, но его лицо потемнело от давней обиды.

– Тебя совсем не волнует, что будет с Джейн? – спросил Питер, нахмурившись, и Сесилия прикоснулась к его руке, словно делилась каким-то безмолвным секретом. Он сделал глубокий вдох и заговорил уже мягче: – Джейн, мы с Сесилией поговорили. Мы… – Он посмотрел на жену, и она ободряюще кивнула. – Мы хотим, чтобы ты жила с нами.

– Чтобы я жила с вами? – Джейн застыла с открытым ртом, эль с невыжатой тряпки капал ей прямо на ноги. – Что за глупости, Питер? Кто тогда позаботится об Адаме и Ральфе?

– О них должна позаботиться мать!

– Мало ли кто кому чего должен, – сказала Джейн. – Тебе следует проявлять уважение к матери, Питер, и следить за своим языком.

– За что ее уважать? – Он презрительно усмехнулся, и от этой усмешки его лицо стало уродливым, похожим на острую крысиную морду.

Джейн фыркнула в ответ и пошла к двери, чтобы вынести тряпку на улицу. Может быть, ночью пойдет дождь, и ей не придется тратить на стирку свежую воду, которую она принесла из колодца.

– Ты сама посуди, Джейн, – сказал Питер. – Адам скоро покинет родительский дом, Ральф подрастет и заживет своей жизнью, и тебе надо подумать о собственных перспективах. Слава богу, слухи о матери еще не дошли до Ньюарка. Там ты сможешь начать все сначала, найти себе мужа…

– Какого мужа?! Мне всего пятнадцать!

– Самый возраст для замужества, Джейн. – Питер сжал тонкую руку жены, и Джейн покраснела, сообразив, что она даже не знает, сколько Сесилии лет.

– Ты сам женился только в двадцать два года!

– Со мной все иначе. Я не обуза для семьи.

Обуза. Джейн почувствовала, как в ней нарастает тихая ярость. Словно ледяной шторм в груди.

Адам сидел у очага, сосредоточенно глядя в огонь, как будто это была дверь, которая уведет его прочь от неприятного спора, но теперь он поднял голову.

– Джейн не обуза. Только благодаря ей мы еще держимся на плаву. Если кто-то обуза, так это я, весь погруженный в учебу, а не в работу на благо семьи.

– Ты не обуза, – быстро проговорила Джейн, и ее сердце немного оттаяло. Но она все еще злилась. Неужели Питер не видит, сколько всего она делает для своих братьев, для их матери?!

Неужели в ее семье только так и относятся к женщинам? Внезапно Джейн поймала себя на том, что думает о матери с гордостью, словно назло всем братьям. Каждый день Джейн с Сибиллой просыпались ни свет ни заря, кормили кур и гусей, готовили еду на все семейство, ткали при свечах. Следили за состоянием крыши и латали прохудившиеся стены. Пекли хлеб, пироги и лепешки, кормили Адама и Ральфа, носили воду из колодца, собирали яйца в курятнике, сбивали масло и выкапывали в огороде коренья для супа. Как ее братья могли всего этого не замечать?!

– Это не то же самое, – возразил Питер. – Теперь ты учишься на священника. Ты знаешь свой путь. Но кто позаботится о Джейн?

– Я о ней позабочусь. – Адам застенчиво улыбнулся, и у него на щеках появились две ямочки. – Она станет одной из тех набожных старушек, что проводят все время в церкви и сверлят сердитыми взглядами жену мельника, когда та тянет руку к чаше для подаяний, но не кладет туда ни единой монетки.

Такой судьбы хочет для меня Адам? – подумала Джейн по дороге домой. Холодный осенний ветер обострял ее гнев до предела. – Чтобы я стала его обузой, а не чьей-то еще?

Ей хотелось жить так, чтобы никто не указывал ей, кем ей быть и что делать. Именно по этой причине она пришла к Брану, Робину и его людям. Подобно лесу из ее сна, разбойники из Шервудского леса открыли ей свои тайны, указали ей путь к ее разуму и сердцу. Теперь они стали ей братьями. Потому что после сегодняшней встречи с Адамом уже было ясно: в ее прежней жизни, в ее прежней семье не было места для Джейн и ее мечтаний.