– Просыпайся, засоня! – Эмми потрясла Джейн за плечо. – Приехал аббат. Все будут хмурыми и унылыми, пока он не уедет.

– Я думала, он приедет только через два дня. – Джейн протерла глаза и сразу же пожалела об этом, потому что их обожгло, как огнем, и они вмиг заслезились. Вчера она допоздна резала лук, потому что им было сказано, что аббат любит лук во всех видах: в подливе к рыбе, в начинке для пирогов, сырым, вареным и даже обугленным, – особенно теперь, когда наступили постные дни и мясо и масло были под запретом. Джейн легла спать совершенно измученная, ее пальцы и волосы пропахли луком, и луковый дух выходил из нее вместе с потом. Складывалось впечатление, что настоятель аббатства Святой Марии проделал весь путь от Йорка до королевской усадьбы с одной-единственной целью – съесть подчистую все здешние запасы лука, чему Джейн была бы только рада. Ей даже смотреть не хотелось на лук.

В усадьбе не хватало прислуги, чтобы обслужить всех монахов, приехавших вместе с аббатом, поэтому Джейн и Эмми было велено хорошенько умыться, переодеться в чистые платья и подавать гостям еду и вино, при этом скромно отводя глаза, дабы не вводить святых братьев во грех. И во всем этом хаосе и беготне Джейн еще предстояло дождаться некоего благородного человека и вынести суждение о его притязаниях. Бран сказал, он появится через две недели, а по подсчетам Джейн прошло уже две недели и два дня. Она прислушивалась к каждому разговору, пытаясь уловить каждую сплетню, ее шея болела от напряжения. «Благородного человека унизят, смешав его с грязью», – так сказал Бран. Об этом уж точно будут говорить. И Бран намекал, что она все увидит своими глазами. Конечно, аббат не был тем самым просителем, но Джейн почему-то казалось, что они как-то связаны. Точно так же, как можно с уверенностью предсказать, что собирается дождь, если небо затянут тяжелые серые тучи.

Джейн тяжко вздохнула, все ее тело ломило после вчерашних трудов. Ей хотелось лишь одного: снова закрыть глаза и проспать до обеда. Но Эмми безжалостно вытащила ее из-под одеяла, тоже насквозь пропахшего луком.

– Ну же, вставай. Надевай свой чепец, смотри под ноги и постарайся никого не пролить.

– А чего смотреть под ноги? – рассмеялась Милла. – Аббат боится, что мы соблазнимся его луковым дыханием?

Милла уже много лет проработала в королевской усадьбе и единолично управляла здешней маслобойней. Ничто ее не смущало, и все для нее было предметом для шуток. Наедине с Джейн она держалась холодно и отстраненно, но они все же поладили через Эмми, как и все в королевской усадьбе. Эмми была словно спица в большом колесе, что приводило усадьбу в движение.

– Или он – нами, такими милыми и нарядными. – Эмми поправила чепчик с оборкой на своей маленькой голове, но он опять съехал ей прямо на брови. Она выглядела как ребенок, нарядившийся в мамину одежду, и Джейн рассмеялась, когда Эмми игриво захлопала ресницами, отчего ее чепчик сполз еще ниже, к самому кончику носа. Эмми нахмурилась, когда Джейн надела свой собственный чепчик, заправив под него спутанные волосы. – У тебя хоть голова нормального размера, – посетовала она. – Ох, горе тебе, горе! Как пить дать, аббат обратит на тебя свой блудливый взор.

– Как обратила взор мать-настоятельница? – спросила Милла.

– Даже не верится, что аббат такой рьяный в своем служении, – сказала Джейн, поспешив сменить тему.

– Он рьяный только по женскому полу, – ответила Эмми.

– Да что он знает о женщинах? – фыркнула Джейн.

– Больше, чем это понравится любой женщине, уж поверь мне на слово, – сказала Милла.

– Мне прямо не терпится посмотреть, как Иветта воспримет его визит. – Эмми радостно потерла ладони, но имя матери-настоятельницы произнесла, как всегда, понизив голос.

Мастер Эдо, казалось, разделял радость Эмми от предстоящего унижения Иветты, потому что он прямо-таки лучился весельем.

– Может быть, он наконец-то поставит эту женщину на место, – хмыкнул он, и его пухлые щеки аж раскраснелись от этой мысли.

И какое же у нее место? – подумала Джейн, но ничего не сказала, потому что ей не хотелось потерять расположение Эдо. Но ее возмущала сама мысль о том, что такую сильную женщину, как Иветта, можно погасить, как огонь под кипящим котлом.

Однако у Джейн были дела поважнее, чем беспокойство о матери-настоятельнице, ведь во время поспешных приготовлений к первой трапезе аббата, которую он собирался устроить вместе с матерью Иветтой и целой толпой монахов из аббатства Святой Марии, ей надо было держать ухо востро в ожидании сюрприза, задуманного Робином.

Большой обеденный зал располагался на втором этаже, куда надо было подниматься по лестнице. Он был бы весь залит светом, если бы день не выдался пасмурным и дождливым. Одна его сторона выходила на широкий балкон с видом на олений парк, а другую украшали стеклянные витражи всех цветов радуги. За небольшим столиком в дальнем конце комнаты сидели монахи, а сам аббат восседал во главе хозяйского стола вместе с лордом Аланом и леди Фелицией Бошам, разодетыми так, словно они принимали самого короля Эдуарда. Иветта сидела рядом с Фелицией, одетая в красивое платье и монашеский плат. Как всегда на людях, ее руки скрывали перчатки.

Разговор за столом начался медленно и натужно, и Джейн металась туда-сюда от буфетов к столам, подавая гостям угощение, которое мастер Эдо приготовил, соблюдая все ограничения Великого поста: свежую рыбу в миндальном молоке, соленую рыбу с горчицей и луком, горох с луком в миндальном соусе, только что испеченный, еще горячий хлеб, – чтобы набить страждущие желудки.

Но вскоре разговор разгорелся, то ли из-за скудности постного стола, то ли из-за вина, которым обильно запивали весь этот лук и рыбу. К тому времени, как Джейн принесла пироги со сладким вареньем, которое сама же сварила, аббат и мать-настоятельница только что не плевались друг в друга огнем.

Иветта сидела, наклонившись вперед, ее лицо исказилось от раздражения, а аббат, оказавшийся гораздо старше, чем ожидала Джейн, с редкими седыми волосами вокруг тонзуры, хмуро смотрел на нее; его лицо с обвисшими щеками блестело от пота. В отличие от монахов, похожих на тени в их темных рясах, настоятель аббатства Святой Марии носил одежды из золотого и белого шелка. Массивный крест, усыпанный драгоценными камнями, подпрыгивал у него на груди, когда он кричал:

– То Прованс, мать-настоятельница. Прованс, может быть, и потакает прихотям одной женщины, но тут у нас Англия. И Эдуард ему не мать.

– Все равно это не предвещает ничего хорошего, отец Симон. Уж вы-то должны понимать. Нельзя допустить здесь такого же варварского невежества. Мои люди напуганы и…

– Ваши люди? – усмехнулся аббат. – Вы управляете христианским монастырем и называете евреев своими людьми?

– Монахини Кирклейской обители служат всей общине. У нас есть связи в городе. Мы помогаем им, они помогают нам вести торговлю, собрать урожай, вести дела с купцами. Они наши партнеры и заслуживают защиты, как и все остальные под нашей опекой. Мы, цистерцианки, не прячемся в каменных стенах за книгами. – Она фыркнула и откинулась на спинку стула. – В отличие от некоторых орденов, мы несем служение в миру.

Алан Бошам сморщил нос, словно кто-то поблизости испортил воздух.

– Вы все занимаетесь богоугодными делами, – дипломатично произнес он. – И цистерцианки, и доминиканцы.

– И мы очень вам благодарны, – мягко добавила его жена, хотя в ее голосе не было и намека на благодарность.

Две воюющие стороны не обращали внимания на хозяев.

– Вам следует быть осторожнее со своим окружением, мать Иветта, – сказал аббат. Он выпил уже столько вина, что на его бледном лице проступили лиловые вены. – Ваше родство с королем не всегда будет вас защищать.

– Вы мне угрожаете? – резко бросила мать-настоятельница. – Стоит ли мне предупредить Эдуарда, что в аббатстве Святой Марии сидит предатель, который замышляет его погибель?

– Я вовсе не это имел в виду! – пробормотал отец Симон. – Вы…

Дальше Джейн не услышала, потому что снизу, с подножия лестницы, донеслись громкие крики, заглушившие слова аббата.

– Мне плевать, кем он себя называет! – крикнул мастер Ансель. – Уберите его из усадьбы к чертям собачьим! – Он ворвался в обеденный зал, бледный и вспотевший, и резко остановился, склонившись в поклоне. – Прошу прощения. У нас… гость снаружи, но его сейчас выведут прочь.

– Но у него меч! – возразил Милон, юный вертельщик[4], слегка скорбный на голову. – Ион требует встречи с отцом Симоном!

Эмми изумленно уставилась на Джейн из-под своего слишком большого чепца. Джейн моргнула, чувствуя, как по спине медленно разливается холодок. Должно быть, это и есть тот самый человек, за которым ей велел проследить Робин; первый гость в королевской усадьбе, пришедший незваным. Но как ей выполнить это задание, когда на нее устремлены взгляды всех гостей на пиру, гостей, которые ждут, когда она им подаст следующее блюдо?

Мастер Ансель грубо выпихнул Милона за дверь.

– Убирайся отсюда, мелкий недоумок, и не мешай господам обедать!

– Он говорит, что он рыцарь! И что он… м-м-м…

Мастер Ансель зажал Милону рот, но ничего тем не добился. Все были рады отвлечься от застольной перебранки.

Лорд Алан отложил льняную салфетку, пытаясь скрыть любопытство за показным беспокойством.

– Полагаю, нам стоит взглянуть, что там за рыцарь. Ансель, ты позвал стражу?

Мастер Ансель отпустил Милона ровно настолько, чтобы мальчику удалось вырваться из его хватки, и тяжко вздохнул.

– Да, милорд. Уверяю вас, вам вовсе незачем отвлекаться от трапезы.

– Отвлечься как раз-таки не помешает, – сказала леди Фелиция. – Я съела уже столько рыбы, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

Господа поднялись и вышли на балкон, растолкав слуг, словно те были всего лишь мебелью. Джейн напрягала зрение, будто могла силой воли перенести свой дух на балкон, в то время как ее тело послушно оставалось в комнате.

Мастер Ансель покачал головой, а потом рявкнул служанкам:

– Чего встали столбами? Идите за ними! Рано или поздно вы им понадобитесь.

В сердце Джейн облегчение боролось с тревогой, когда она поспешила на переполненный балкон, где дворяне и другие слуги столпились, словно стайка нетерпеливых утят. Ледяной дождь шел стеной, его тонкие струйки напоминали прозрачные водяные ножи. Во дворе, на коленях, стоял мужчина, одетый слишком легко для такого холодного дня. Вокруг него образовалась большая лужа, и дождь струился по его изможденному лицу, словно застывшему в гримасе боли.

– Отец Симон! – крикнул коленопреклоненный мужчина. – Моя жизнь в твоих руках! Я лишь прошу тебя выслушать меня, прежде чем ты отправишь меня на погибель!

Лорд Алан скривил губы от отвращения.

– Пошел прочь, негодяй, или тебя выведут силой. Здесь, в королевской усадьбе, нищих не принимают. Милостыню подают в церкви.

– Я не нищий, – заявил мужчина, и его голос почти потерялся в шуме дождя. – Я рыцарь! Спросите у отца Симона! Вижу, он прячется у тебя за спиной, как змея, притаившаяся в саду. Спросите у этого труса, как меня зовут.

– Что все это значит? – Леди Фелиция прижалась к мужу. – Отец Симон, вы знаете этого человека?

– О, он хорошо меня знает. Спросите святого аббата, чьи земли он задумал украсть. Спросите его о долге, который он выманил из меня своим дьявольским языком, и о том, как уже через три дня он отберет у меня все, чем я владею, и вот тогда я действительно стану нищим!

Мать-настоятельница поднесла к губам платок, но Джейн заметила, что она улыбается, а ее глаза сверкают от этого неожиданного откровения.

– Да, скажите нам его имя, отец Симон. Мне было бы любопытно узнать о вашем окружении.

Аббат нахмурился, сообразив, что попался как кур в ощип.

– Это сэр Ричард Ли, – сказал он, покашливая и слегка задыхаясь. – Полагаю, он пришел, чтобы признаться, что дал ложную клятву и не может вернуть мне долг.

– Это правда, сэр Ричард? – спросил лорд Алан, смягчив тон, словно боялся, что тот, кого он назвал нищим, может быть выше его по рождению. – Вы собираетесь нарушить клятву? Вы новичок в рыцарском звании или растратили свое богатство на греховные увеселения?

– Я благородный рыцарь, верный своему слову, клянусь Богом! – крикнул сэр Ричард сквозь шум дождя. – Мои предки носили рыцарский меч сотню зим!

– Он что, из тех рыцарей, которые грабят соседей? – прошептала какая-то горничная рядом с Джейн. – В моем детстве был такой рыцарь; вся деревня подняла бунт, и его замок сожгли дотла, когда он забрал слишком много овец.

– Добрые люди так низко не падают, вот все, что я знаю, – заявила Милла. – Должно быть, он сбился с праведного пути.

Лорд Алан начинал получать удовольствие от происходящего. Одной рукой он обнимал жену, укрывая ее от холода и сырости, а в другой держал кубок с вином, помутневшим от капель дождя.

– Разве у вас нет друзей, кто мог бы помочь в вашем горе, сэр рыцарь? – спросил он. – Наверняка за сто зим у вашей семьи появились верные союзники.

Сэр Ричард смотрел на них снизу вверх, дождь заливал ему глаза, нос и рот.

– Теперь они все от меня отвернулись. – Он сплюнул воду. – Покуда был я богат и силен, друзей у меня хватало. Но теперь мой единственный друг – Господь Бог, умерший на кресте во искупление грехов человеческих.

– Ох, избавьте меня от вашей показной веры, сэр Ричард. – Аббат все-таки протолкался вперед, попутно пролив вино из своего кубка. – Вы убивали и жаждали злата, как все остальные, пока не подхватили нищету, как проказу, и она не обратила ваши уста к ушам Божьим.

– Если вы благородны и верны своему слову, сэр Ричард, – сказал лорд Алан, бросив на аббата осуждающий взгляд, – вы должны понимать, что значит данная вами клятва. Почему же вы ждете, что отец Симон пойдет вам навстречу, если вы сами не в силах исполнить свои обязательства?

Сэр Ричард посуровел лицом.

– Я ничего не жду. Колесо Фортуны вращается по своему произволу, и хорошие люди оказываются внизу, а плохие возносятся вверх. И только Бог может исправить то, что сотворила Фортуна. Запомните мои слова, аббат, и знайте, что как бы высоко вы ни поднялись, в конце концов Бог рассудит все правильно и восстановит вселенскую справедливость.

– Вы говорите так, словно вас силой заставили взять деньги в долг, – сказал лорд Алан. – Но, если вы настоящий мужчина и доблестный рыцарь, вы должны знать цену всякой вещи и понимать, что вам по средствам, а что не по средствам.

– Да, это было мое недомыслие, – ответил рыцарь. – И змей сыграл на моем недомыслии, на моей доброте и моей любви к сыну и наследнику.

Отец Симон раздулся, как петух, его лицо покраснело от негодования.

– Скажите нам правду, сэр Ричард. Если уж вы решили стоять на коленях, как нищий, в грязи, не пачкайте себя еще больше ложью. Ваш сын был убийцей! Вопреки здравому смыслу я одолжил вам денег, чтобы вы внесли за него залог, и мне даже в голову не приходило, что вы мне их не вернете. У вас был целый год, чтобы выплатить долг, и что получилось? Разве столь благородному человеку, как вы, неизвестно, что будет, если вы не сдержите свое слово и не вернете мне долг?

Рыцарь с трудом поднялся на ноги.

– Вы должны были предупредить меня сразу, что все напрасно. Вы должны были предупредить, что сколько бы золота я ни отдал в графскую казну, сколько бы ни взывал к милосердию суда, мне все равно придется похоронить сына, моего наследника, которому только-только исполнилось двадцать зим!

– Стало быть, это он, – пробормотал рядом с Джейн мастер Ансель. Даже управляющий королевской усадьбой не смог сдержать любопытства и тоже вышел на балкон вместе со всеми. – Тот самый рыцарь, чей сын случайно убил сына графа Ланкастера на рыцарском турнире.

– Вы его знаете? – спросила Джейн.

– Да. Хороший человек, хоть и гордый. Но далеко не дурак. Он должен был понимать, что Ланкастер не даст его сыну уйти живым после подобного оскорбления.

– Дворяне не осознают суровость своего правления, пока не начнут истекать кровью от ножевых ран в собственных спинах, – с горечью проговорила Милла и сразу же стушевалась под предостерегающим взглядом Анселя.

Джейн пристально изучала сэра Ричарда. Поначалу ей было трудно разглядеть гордеца за его явным отчаянием, пока в нем не вспыхнул огонь при виде самодовольного лица аббата. Да, невзирая на боль, гордость в нем горела ярко. Голос рыцаря разнесся по двору гулким эхом, дождь струился по его редеющим волосам цвета стали и хлестал по рябым щекам.

– Вы должны были сказать мне сразу, что никакая цена не избавит моего сына от топора палача, хотя единственное его преступление заключалось в том, что он умел обращаться с копьем лучше соперника на турнире! – Его голос сорвался на крик. – Я продал все, чтобы его спасти… свою землю, свои драгоценности, свою честь… и только когда у меня ничего не осталось, я обратился к вам за одолжением. Но его было уже не спасти, не так ли, аббат? И вы это знали!

– Вы действительно знали, отец Симон? – спросила Иветта. – Вы знали, что ничто не спасет сына сэра Ричарда?

– Уведите его отсюда! – крикнул аббат, яростно махнув стражникам, которые были так же потрясены происходящим, как вельможи и слуги. – Бога ради, добрые люди, вы разве не видите, что он сумасшедший? Или вам надо дождаться, когда он выхватит меч и пронзит мою печень? – Он повернулся к хозяину усадьбы, кипя от злости. – Лорд Бошам, и вы будете спокойно слушать, как какой-то нищий безумец королевского гостя обвиняет во всех грехах?

Стражники начали нехотя приближаться к сэру Ричарду, разрываясь между приказом аббата и обвинениями рыцаря в его адрес. Но сэр Ричард поднял руки перед собой, словно сдаваясь, и отступил.

– В том нет нужды, добрые люди. Вам нет нужды идти в ад следом за этим змеем из-за его лживых слов. Поверьте, я хорошо знаю цену его словам. Я пришел сюда лишь для того, чтобы высказаться со своей стороны. Пусть земные богатства достанутся вам, отец Симон. Пусть вам достанется мой замок и мои земли, когда придет срок уплаты долга. Но я сяду на корабль, преодолею соленое море и присягну Христу на Голгофе, где Он тоже был предан.

Аббат закатил глаза.

– Боже правый…

– Забирайте себе все земные сокровища, но время рассудит, аббат, кто воссядет у Божьего престола, а кто будет вариться в адском котле.

– Много ли вы ему одолжили, отец Симон? – спросила Иветта.

– А вам зачем знать? – усмехнулся аббат. – Или вы собираетесь выплатить долг за него?

– Просто мне любопытно, – спокойно ответила мать-настоятельница. – Если сумма совсем небольшая, я не стану стыдить вас за отсутствие щедрости. Возможно, там вовсе не о чем говорить.

– Вовсе не о чем говорить?! – возмутился аббат. – Он мне должен четыреста фунтов!

– Что ж, – сказала Иветта с довольной улыбкой. – Бог, должно быть, и вправду доволен вашим служением, раз даровал вам такие богатства, что вы можете запросто одолжить человеку четыреста фунтов. А теперь в уплату долга вы получите земли сэра Ричарда. Земли с тучными пастбищами, если я не ошибаюсь. Которые славятся своими овцами. – Она невинно моргнула, но на ее проницательном, сосредоточенном лице эта невинность смотрелась нелепой маской. – Весьма выгодное приобретение.

– Поистине так! – воскликнул лорд Алан, явно не уловив сути, и хлопнул аббата по плечу. – Это надо отметить! – Аббат выглядел так, будто еле сдержался, чтобы не ответить хозяину пощечиной. – Я пошлю за лучшим вином и велю принести добрый кусок оленины. Э… рыбы, – быстро поправился лорд Алан, увидев, как широко распахнулись глаза матери-настоятельницы, ведь ныне шел Великий пост. – Лучшей рыбы из нашего пруда.

Он кивнул мастеру Анселю, который щелкнул пальцами, и все слуги разом бросились прочь с балкона обратно в обеденный зал. От вида сэра Ричарда, изможденного и промокшего под дождем, от мысли о его горькой утрате, что прогрызла дыру в его сердце, словно роющий землю червяк, Джейн ощутила глубокую печаль. Она не могла даже представить, что почувствовала бы сама, если бы у нее отняли ребенка, если бы ей пришлось хоронить сына, только-только посвященного в рыцари.

С другой стороны, граф Ланкастер тоже потерял сына. Разве он не имеет права на горе и правосудие?

Джейн чертыхнулась себе под нос. Как, скажите на милость, ей судить о таких людях, чью жизнь, победы и поражения воспевают в героических песнях, в то время как ее жизнь – тихий, едва различимый свист? Она попыталась представить, как отец оплакивает ее смерть, смерть Адама, Питера или Ральфа. Сибилла потеряла ребенка между рождением Питера и Джейн, и Питер говорил, что именно тогда их отец начал пить, но Джейн в это не верила. Кто угодно, но только не их отец. Смерть сына разорвала в клочья сердце сэра Ричарда. Насколько могла судить Джейн, у ее отца вообще не было сердца.

Так о чем тут судить? Любой мужчина, который ставит любовь к сыну и к Богу превыше всех земных благ, должен быть прав. Судить надо не между сэром Ричардом и графом, которые горевали о своих потерях. Судить надо между сэром Ричардом и аббатом. Джейн решила, что притязания сэр Ричарда справедливы и что аббат – человек жадный и к тому же жестокий. Аббат не нравился даже Иветте.

По прошествии часа, когда Джейн мыла горшки на кухне, к ней подошла Эмми с поджатыми губами и сияющими глазами.

– Тебя зовет ведьма, – проворковала она. – Велит принести ей мяту для желудка и лимон, уж не знаю зачем.

Джейн застонала.

– Ну почему именно я?

Она еще не домыла посуду, солнце уже почти село, и ей надо было как можно скорее поговорить с Браном. Если она уйдет к матери-настоятельнице, то ей снова придется возиться на кухне до поздней ночи. И вдруг сюда придет Бран в ожидании ответа для Робина, а Джейн не будет на месте?

– Я уже все для тебя собрала, – сказала Эмми. – Но пообещай, что расскажешь, что она говорит об аббате.

Джейн фыркнула.

– Как будто она станет говорить о таких вещах со мной.

Она взяла у Эмми лимон и пучок мяты. Она знала, какое снадобье собирается приготовить себе мать- настоятельница, поэтому сама измельчила травы, нарезала лимон тонкими дольками, налила в кубок воды из котла, кипящего над огнем, накрыла его чистой тканью и поплелась под дождем в покои Иветты.

У себя в комнате Иветта сняла монастырский чепец и сидела перед зеркалом на комоде, заплетая в косу свои длинные черные с проседью волосы. Джейн опять обратила внимание на ее узловатые мозолистые руки. Без головного убора мать-настоятельница выглядела моложе, хотя между ее бровями, под острым «вдовьим пиком», пролегала глубокая складка.

– Джейн, – устало сказала она. – Ты пришла. Положи все на… – Ее взгляд упал на кубок в руках Джейн, и внезапный румянец залил ее щеки. – О! Ты сама приготовила напиток!

– Я подумала, что вы устали. – Джейн убрала салфетку и протянула кубок Иветте. Комната наполнилась ароматом лимона, мяты и сладкого меда, который Джейн потихоньку добавила в напиток, когда Эдо на нее не смотрел. – День был… богат на события.

– Вижу дар к преуменьшениям. – Мать-настоятельница взяла кубок и осторожно понюхала его содержимое. – И дар смешивать травы. – Она отпила глоток и с облегчением закрыла глаза. – Прекрасно, как раз в нужном количестве… О, ты побаловала меня медом? – Она улыбнулась, как ребенок, получивший подарок. – А ведь еще даже не весна.

– Мед поможет вам уснуть, – сказала Джейн. Ей вдруг подумалось, что, возможно, Иветта могла бы ей что-нибудь рассказать о сэре Ричарде, например почему его сына нельзя было спасти. Чем больше она будет знать, тем увереннее можно судить. Собравшись с духом, Джейн смело спросила: – Вы его знаете, госпожа? Этого рыцаря?

– Я знаю о нем. – Пар клубился перед лицом матери-настоятельницы, смягчая ее резкие черты. – Кто не слышал о рыцаре, чей сын убил сына Ланкастера?

– Сдается мне, это был просто несчастный случай.

– Да, так и есть. Но это было последнее яблоко в гнилой бочке. Ланкастеры и сэр Ричард давно были в ссоре, еще со времен Баронской войны. – Иветта отпила снадобья и довольно вздохнула. – Это был лишь вопрос времени, когда он так или иначе потеряет свое состояние.

Плечи Джейн напряглись при упоминании о Баронской войне – войне, в которой участвовал Робин. Она надеялась, что Иветта этого не заметила.

– Сэр Ричард был одним из мятежников?

Взгляд Иветты вмиг сделался острым как нож.

– Почему тебе так любопытно, Джейн? Что тебе до мятежных баронов? Или ты переодетая принцесса, как в старых сказках, пришедшая нас пристыдить за недоброе отношение к беднякам? – Она добродушно улыбнулась, хотя ее слова неприятно задели Джейн. Уж Иветта наверняка знала, что Джейн никакая не принцесса.

– Я слышала, в наших лесах водятся разбойники, – опрометчиво сказала Джейн. – Они сражались за баронов против короля, по крайней мере, мне так говорили. За ними охотится новый шериф. – Она тут же пожалела об этих словах, потому что они были продиктованы обидой на мать-настоятельницу, которая унизила ее, пусть даже в шутку. Ей хотелось почувствовать себя важной, поделившись своими знаниями, хотя это был глупый способ справиться со своими обидами.

Иветта наклонилась вперед.

– Разбойники, говоришь? Которые сражались против короля? Ты знаешь, где они прячутся?

Джейн мысленно отругала свой длинный язык.

– Это всего лишь сплетни. Даже не стоило говорить о таких глупостях. Вам еще что-нибудь нужно, госпожа?

К счастью, голова Иветты явно была занята чем-то другим.

– Нет, – сказала она. – Пока ничего.

Джейн выскочила в коридор, показавшийся ледяным после жарко натопленной комнаты матери-настоятельницы, где витал успокаивающий аромат мяты.

Джейн чувствовала, что ее разговор с Иветтой явно пошел куда-то не туда, хотя не совсем понимала, почему. Мать-настоятельница не могла иметь никакого отношения к Робину Гуду, за кого бы тот ни сражался. Робин был бы юношей на поле боя, а Иветта – юной дворянкой, запертой в монастыре, вероятно, на другом конце Англии, вдали от войны. И благодаря своей смелости Джейн узнала кое-что новое, разве нет? Вражда между графом Ланкастером и сэром Ричардом была давней, и, возможно, аббат стал орудием графской мести – под видом долга, который он даже и не рассчитывал себе вернуть. Вот проклятье, Джейн совершенно забыла спросить у Иветты об отце Симоне.

Когда она вернулась на кухню, там ее дожидался Бран.

– Я знаю ответ, – сказала она. – Рыцаря зовут сэр Ричард, и его притязания справедливы. Его сына убили, а теперь хотят отобрать у него землю и полностью его разорить. Это сделал аббат. Дал ему денег взаймы, чтобы сэр Ричард выплатил залог за сына. Но аббат знал, что сына все равно казнят и что его не спасти.

Слова Джейн явно произвели впечатление на Брана.

– Значит, аббат. Ничего удивительного. Церковь вечно заманивает в западню добрых людей, чтобы их унизить. Я пошлю весточку Робину. Он захочет помочь.

– Я не знаю, где сейчас сэр Ричард, – сказала Джейн. – Стражники его прогнали.

– Не бери в голову. Мы точно знаем, куда он пошел и где был.

Конечно, ты знаешь, кисло подумала Джейн, но тебе даже в голову не пришло поделиться со мной.

– Будь здесь до рассвета через три дня, – сказал Бран. – У меня для тебя будет другое задание.

– У тебя? – раздраженно спросила Джейн. – Ты теперь отдаешь мне приказы, словно ты сам Робин?

– Джейни… – Бран снова прижал ее к себе, весь сплошной мускусный запах и доброта. – Не будь такой злюкой.

– Не надо. – Она попыталась его оттолкнуть. – От меня пахнет луком.

– Глупышка Джейни. – Он поцеловал ее в макушку, и Джейн растаяла, несмотря на досаду. – От тебя пахнет любовным томлением, сладостью и летними вечерами.

Внезапно Джейн вспомнились слова Иветты о Баронской войне. Если здесь все как-то связано, Робину надо об этом узнать.

– Бран, есть еще кое-что.

– И что же?

– Скажи Робину… скажи ему, что сэр Ричард участвовал в старой войне, но не на той стороне.

Бран отстранился и озадаченно посмотрел на нее.

– И что это значит?

Джейн покачала головой. Если Брану ничего неизвестно, она не будет ему объяснять. Особенно если учесть, что он сам не делится с нею своими секретами.

– Робин поймет.

– Даже так? У вас с хозяином есть свои тайны? – Голос Брана оставался шутливым, но брови нахмурились.

– Может быть, – сказала она, довольная, что застала его врасплох. – А может быть, я испытываю тебя. – Она улыбнулась, давая понять, что это шутка и что ее сердце по-прежнему принадлежит только ему. – Иди. Мне пора возвращаться к работе.

Бран низко ей поклонился, словно она была королевой, а не служанкой.

– Как вам угодно, миледи.

У Джейн словно камень свалился с души, на сердце стало легко. Бран был доволен, и Робин тоже будет доволен, и она потрудилась ради благого дела: помочь человеку, у которого отобрали и сына, и все его состояние. Она, как и Робин, станет рукой правосудия в мире, где правит несправедливость. Бедному рыцарю, униженному прилюдно, не придется ждать небесной награды. Джейн и Робин сумеют восстановить справедливость прямо здесь, на земле. Даже если об участии Джейн никто никогда не узнает.