Уолтер Стерчли оказался совсем не таким, каким его представляла Джейн. Она почему-то не сомневалась, что он будет таким же высоким, дородным и холеным, как его жена, в шелковых одеяниях и мягких туфлях. Однако Уолтер был ниже супруги по росту, но при этом отнюдь не тщедушным. Наоборот, крепко сбитым, с темным загаром и кожей, слегка обвисшей в тех местах, где мышцы слишком долго оставались без дела, как забытое поле под паром. Взгляд его карих глаз под кустистыми, песочного цвета бровями, щедро тронутыми сединой, был пристальным, цепким и жестким, словно он знал о тебе что-то такое, чего ты, возможно, не знаешь сам. Еще Уолтера отличали изрытый оспинами нос картошкой, вздутые вены на шее. И руки вовсе не мягкие и не изнеженные, как у праздного лорда. От такого человека не скрыться, подумала Джейн, и ей стало страшно за Робина и его планы, какими бы они ни были.

Робин смотрел на шерифа голодным взглядом, как кот на добычу. Джейн невольно поежилась и решила, что ей никогда не захочется ощутить такой взгляд на себе.

Вместе с шерифом пришли его воины, наемники – все как один. Суровые люди с черными, словно покрытыми копотью, бородами, выбитыми зубами и многочисленными шрамами. Их было трое-четверо вместе с шерифом, – не так уж и много, на самом деле, но Джейн все равно стало тревожно. Лысый мужчина с толстой, как у быка, шеей окинул ее сальным взглядом, и она с трудом подавила желание придвинуться ближе к Робину. Но все же Джейн осталась стоять на месте, не сводя глаз с шерифа. Странно, но даже в лесу у Робина, в окружении разбойников, Джейн не чувствовала, что ей что-то грозит, а сейчас она явственно ощущала угрозу.

– Вижу, моя жена снова подобрала беспризорных бродяжек. – Шериф усмехнулся, словно выдал удачную шутку.

– Уолтер! – Голос Беатрис внезапно сделался звонким и тонким. Это было так странно: высокая, статная женщина пищит, будто мышь. Муж притянул ее к себе и без стеснения поцеловал прямо в губы, но поцелуй вышел жестким и властным – демонстрацией силы, а не супружеской страсти. – Будь добрее, – сказала она и тайком вытерла рот, когда муж отвернулся. – Сегодня этого гончара чуть не ограбили лесные разбойники!

Уолтер пристально посмотрел на Робина, на синяк у него на руке и царапину на шее.

– Вот как? И как же ты спасся?

– Храброе сердце. – Робин ударил себя кулаком в грудь, украдкой бросив на Беатрис лукавый взгляд. – И крепкая палка.

Шериф рассмеялся, не уловив, в чем соль шутки.

– Удача тебе улыбнулась, гончар. – Он схватил Робина за руку. – Я приехал сюда именно для того, чтобы изловить этих разбойников и предать их правосудию. Как тебя зовут, добрый человек?

Беатрис смутилась и покраснела.

– Я даже и не спросила.

– Роберт, – ответил Робин без малейшей запинки, словно носил это имя с рождения. – Роберт Уэнтбридж. Так называется место, откуда я родом.

Беатрис растерянно посмотрела на Джейн.

– А Джейн…

– Я продаю домашнее варенье, – сказала Джейн строже, чем собиралась. – На рынке в Мансфилде. Очень рада знакомству, милорд.

– В самом деле. – Уолтер смерил ее пристальным холодным взглядом и, убедившись, что она не представляет угрозы – и вообще ничего собой не представляет, – вновь повернулся к Робину. Ее напряженные плечи ощутимо расслабились, когда она поняла, что шериф потерял к ней интерес. – Ну, тогда приглашай их за стол. Наш гончар заслужил добрую чарку вина, а ты мне расскажешь, сколько ты сегодня на рынке поистратила моих денег.

– Ах, Уолтер, – пробормотала Беатрис, но в ее голосе слышалось не раскаяние, а легкое раздражение. Манеры супругов были настолько разными: у него – грубоватые, у нее – утонченные, – что Джейн заподозрила, что Беатрис происходила из знатной, богатой семьи, чего нельзя было сказать о ее муже. Шериф демонстрировал точно такое же высокомерие и бахвальство, которое Джейн наблюдала у своего старшего брата Питера, когда тот женился на Сесилии Торнтон, дочери состоятельного купца. Каким-то образом Уолтер Стерчли покорил сердце Беатрис – хотя Джейн совершенно не представляла, как именно, – и пользовался деньгами жены, чтобы стол в его доме не оскудевал пищей насущной.

И надо сказать, стол шерифа ломился от яств – и был накрыт белой скатертью из тончайшего полотна. Чего здесь только не было! Кувшины с вином и элем, еще горячие, только что из печи буханки хлеба. Солнечный свет проникал сквозь высокие окна, освещая разные блюда, словно их выставили напоказ сами горние небеса: пироги с глянцевой корочкой, жареный с яблоками поросенок, миски с луком-пореем и репчатым луком в чистейшем белом соусе. Во главе стола стояла большая тарелка с разноцветной солью. От одних только запахов у Джейн потекли слюнки. Пикантные ароматы жареной дичи смешивались с пряным духом неизвестных ей специй. Она в жизни не видела, чтобы на столе стояло столько разного мяса одновременно.

– Угощайтесь, – проворчал Уолтер, потянувшись за пышным белым хлебом, стоявшим прямо перед ним. – У нас тут по-простому, без церемоний.

Да, Джейн заметила, что чашу для омовения рук принесли те же самые слуги, которые сопровождали Беатрис на рынок. И никто не прислуживал господам за столом.

– Только не говори святым отцам, что мы вкушаем скоромное в постный день, – задушевно шепнула Робину Беатрис, наполняя свою деревянную тарелку неимоверным количеством еды.

– И в мыслях не было никому говорить, – сказал Робин. – Мы все грешны, но если грех не вредит ближним и приносит нам радость, то чем он плох?

Джейн постоянно краснела от смущения, сидя между Беатрис и Робином, который явно заигрывал с женой шерифа, причем так откровенно, что Джейн всерьез опасалась, что Уолтер этого не потерпит и зарежет Робина прямо за трапезой своим столовым ножом. Наемников усадили за отдельный стол, в сумраке в глубине комнаты, вдали от горящего камина.

Джейн взяла кусок пирога с глянцевой корочкой и начинкой из фарша из оленины, маленькую сдобную булочку, два ломтика свинины с яблоками и немного лука в белом соусе – ровно столько, чтобы выказать вежливость, потому что она ненавидела лук во всех проявлениях. Она внимательно наблюдала за Беатрис, не зная, как надо вести себя за богатым столом, и не желая опозориться перед Робином. Когда Беатрис взяла в руку кусок пирога и поднесла его ко рту, Джейн последовала ее примеру и едва не лишилась чувств после первого кусочка: ее рот наполнился восхитительным вкусом древесного дыма, сочного мяса и терпкой сладости, чем-то похожей на аромат благовоний из церковной кадильницы, но не приторной, а согревающей.

– Какой дивный пирог, – сказала она. – Какие тут специи?

– Это корица, – сказала Беатрис. – На рынке в Мансфилде ее не купить. Мы привезли свои собственные запасы.

– Очень вкусно. – Джейн аж зажмурилась от удовольствия. – Никогда такого не пробовала.

– Ты никогда не была в Ноттингеме? На тамошнем рынке пряностей?

Джейн покачала головой, но не успела сказать ни слова. Беатрис, чьи щеки буквально горели румянцем, рассмеялась, не сводя глаз с Робина.

– Это что же за повариха, которая не разбирается в специях?! Да еще и в королевской усадьбе!

Робин продолжал улыбаться, но его взгляд потемнел.

– Как по мне, самые простые и безыскусные вещи часто и самые лучшие. Без прикрас, без иноземных ухищрений, что скрывают их истинную природу.

Джейн яростно уставилась в свою тарелку.

– Да, конечно, – пробормотала Беатрис, но ее было не так-то просто смутить. – Даст Бог, мы вернемся в Ноттингем через пару недель, и в следующий раз я привезу сюда сахар. У сарацинов он вовсе не редкость, и наши рыцари привезли его из Крестового похода. Он восхитительно сладкий и к тому же нежнее и легче меда!

– И вреден для разума, – проворчал Уолтер. – Как и вся еда мавров.

Беатрис покраснела еще гуще.

– Мужчинам лишь бы поспорить.

Она вытерла губы рукавом, схватила кубок и жадно отпила вина. Джейн тоже сделала осторожный глоток и вдруг заметила, что Робин наблюдает за ней и в его глазах пляшут смешинки. Она нахмурилась, глядя на него в упор – вино придало ей смелости. Чего, скажите на милость, он ждал, когда усаживал простую крестьянку за богатый стол?

– Так вы были в Крестовом походе, милорд? – спросил Робин, переключая внимание на шерифа. – Вот уж не думал, что мне доведется обедать в компании рыцаря.

Уолтер поморщился, словно съел что-то горькое.

– Я не рыцарь. Не каждому выпадает счастливая доля родиться с золотой ложкой во рту. Я заслужил свою должность шерифа.

– Как именно вы ее заслужили? – спросил Робин, сверкнув зубами. – Обожаю хорошие истории о битвах.

– Я охотился на подлых трусов, пытавшихся свергнуть короля Генриха во время Баронской войны, на этого предателя де Монфора и других мерзких псов, которые сбежали, поджав хвосты, когда их мятеж провалился. Но я изловил их не всех. Я слышал, что банда отступников поселилась в вашем Шервудском лесу, где они живут, будто дикие звери, и промышляют разбоем. Похоже, они-то тебя и ограбили, гончар.

Джейн уставилась на Робина. Значит, он был бароном, который изображает крестьянина в диких лесах? Эта мысль была ей неприятна.

Беатрис захлопала в ладоши, ее лицо засияло.

– Это правда, Джейн? В ваших лесах прячется шайка мятежных баронов? Как интересно!

– Меня пытались ограбить обычные воры, не воины. – Робин рассмеялся, хотя в его взгляде не было смеха. – Иначе я бы не отбился от них одной палкой.

Шериф фыркнул.

– Эти люди были наемниками на войне. Они способны пойти на любую низость ради звонкой монеты.

Робин впился взглядом в шерифа, как ястреб в кролика, и вся легкость в его голосе вмиг испарилась.

– Баронам приходится лишь пресмыкаться и платить пошлину королю, чтобы сохранить свои земли. Простым воинам такой милости не перепало. Ваши бароны предали их, лишь бы спасти свою шкуру. Зачем преследовать тех, кто обагрил свои мечи кровью ради денег или ради общего дела, как поступил бы любой настоящий мужчина?

И тут Джейн поняла, кто такой Робин. И почему он скрывается в лесах. Он был совсем юным, когда бароны пытались свергнуть короля Генриха, – еще даже не юношей, а мальчишкой, – в годину войны всякий крестьянин, способный держать в руках меч, считается взрослым. Бароны послали его на бой против собственного короля, а потом бросили, когда проиграли.

Шериф усмехнулся и похлопал себя по животу.

– Симон де Монфор не спас свою шкуру. Его разрубили на части, как рождественского поросенка, и разослали куски по всей Англии.

– Уолтер! – Беатрис побагровела лицом и стиснула в кулаке край белой скатерти. Казалось, она вот-вот впадет в ярость, и тогда грянет буря. Сытная еда тяжело перевернулась в желудке у Джейн, ее сердце бешено заколотилось при воспоминании обо всех бурях, которые ей пришлось пережить дома – и Джейн сделала то, что делала всегда, когда люди хотели устроить войну за столом. Она их отвлекла.

– Чего хотели мятежники? – спросила Джейн, и ее звонкий голос прозвучал особенно громко в воцарившейся в комнате тишине. – Бароны, я имею в виду. – Она нервно рассмеялась, почувствовав на себе тяжесть всеобщих взглядов. – Я тогда была совсем маленькой. Здесь война нас не коснулась.

– Да. – Беатрис шмыгнула носом, и ее багровый румянец слегка побледнел. – Вас не коснулась. – Она отпила еще вина и прочистила горло. – У некоторых из этих людей были принципы. Народ голодал, а король Генрих слишком увлекся всем иностранным. Он тратил деньги из королевской казны, но не на нужды страны, и бароны хотели…

– Захватить власть, – перебил ее шериф. – Этого хотят все мужчины, когда затевают войну, какими бы благородными ни были их притязания.

– Вот как? – У Робина загорелись глаза. – Тогда что вас заставляет преследовать этих людей, которые прячутся в наших лесах? У которых нет никакой власти и никогда ее не было? Война баронов закончилась десять лет назад. А вы до сих пор охотитесь на мятежников.

– Я выполняю приказ нашего нового короля Эдуарда, – с гордостью проговорил Уолтер. Утро выдалось ясным, но после полудня набежали тучи, в доме шерифа сделалось сумрачно, и огонь весьма причудливо освещал комнату. Когда Уолтер улыбался, щетина вокруг его рта отливала рыжим песком и серебром.

– Но ведь поначалу Эдуард сам выступал против отца на стороне баронов. – Робин нахмурился. – Я помню, как люди шли за ним в любую битву и как он храбро сражался, прежде чем обратил свой взор к сокровищам Святой Земли.

– Они были глупцами, как и он сам был глупцом по молодости лет. Но Эдуард вырос и повзрослел. А эти трусы бежали от своих ошибок.

Мужчины снова сцепились рогами, и сердце у Джейн упало. Она взяла еще один кусок пирога с олениной, пытаясь насладиться его восхитительным вкусом, но теперь он ложился в желудок каменной тяжестью. Если Робин и его люди восстали против короля и Уолтер приехал сюда, чтобы их изловить, то зачем Робин торчит, словно призовой кабан, прямо перед носом шерифа?

И как же все остальные? Как же Бран? Он был слишком юным во время Баронской войны и не сражался ни на одной из сторон. Знает ли он, кто такой Робин?

Джейн снова заметила, что Робин пристально ее изучает, и под внимательным взглядом его ярких зеленых глаз она почувствовала себя крысой, оказавшейся в круге лунного света. Робин наверняка знал, что эта давняя война всплывет в застольной беседе с шерифом; он сам же о ней и напомнил. Но зачем? Может быть, он хотел посмотреть, как поведет себя Джейн, узнав правду о нем? Возможно, это и есть настоящее испытание: сможет ли Джейн сохранить его тайну?

За столом, где сидели наемники, раздался крик, Робин отвел взгляд, и Джейн снова смогла дышать. Она обернулась и увидела, как эль растекается по липкой деревянной поверхности, а пол под ногами бойцов усеян хлебными корками. Джейн не могла оторвать взгляд от щедрот, разбросанных по полу. Она знала, что потом сюда пустят собак, чтобы те все подъели, но ей было больно на это смотреть, зная, что в чаше для подаяния нуждающимся в Мансфилдской церкви лежит только черствая буханка ржаного хлеба. Бран рассказывал ей истории о безразличии и расточительности дворян на пирах, но видеть все это своими глазами, когда дома приходится скупиться и использовать каждый кусочек съестного… ее сердце обливалось кровью.

– Что там у вас? – крикнул Стерчли. Явное напряжение, с которым он разговаривал с Робином и женой, разом ослабло, когда он обратился к своим солдатам. Словно весенний цветок раскрылся навстречу солнцу.

– Парни побились об заклад, – ответил самый высокий и самый старший наемник. – Хотят состязаться в стрельбе из лука!

– Да! – крикнул мужчина с лоснящейся от жира бородой. Если бы Джейн не потрудилась вытереть рот после трапезы, ее взяли бы за ухо и вывели из-за стола. Но, видимо, у вояк свои правила. – Окс говорит, что стреляет лучше меня. – Он указал на лысого мужчину с блуждающим взглядом. – А я говорю, что не лучше. Вот мы и надумали состязаться.

Окс, приземистый, точно жаба, прочистил горло.

– С вашего позволения, шериф.

– А что стоит на кону? – спросил Робин, и Джейн заметила раздражение, промелькнувшее на лице шерифа. Это он должен главенствовать в своем темном обеденном зале, а Робин опередил его с вопросом.

– Десять шиллингов.

Робин присвистнул.

– Должно быть, шериф щедро платит своим бойцам, раз ты запросто ставишь такие деньги. Тут поневоле задумаешься: может быть, бросить гончарное дело и самому попроситься в наемники?

– Десять шиллингов? – фыркнул шериф. – Это ставка для нищих. Я даю двадцать шиллингов из своего кошелька победителю состязания!

– Ура! – Трое наемников заколотили кулаками по столу, и Джейн снова поморщилась, глядя, как эль выплескивается из кружек, хотя, казалось бы, что ей с того? Не ей же все это убирать.

– Роберт, дружище. – Шериф хлопнул Робина по спине с такой силой, что тот аж закашлялся. – Если хочешь увидеть, как проводят свои дни настоящие воины, пойдем с нами во двор. Посмотришь на добрую стрельбу из лука.

– Да, хотелось бы это увидеть, – сказал Робин, подняв бровь. – А вы, шериф, тоже участвуете в состязании?

– Ха! – Уолтер от души рассмеялся. В конце концов он укрепил свое главенство, назначил приз в состязании, показал себя лордом, по крайней мере, в глазах сидящих за его столом. – Пусть мои парни покажут себя. Они заслужили.

– Ну что же, надеюсь, это будет достойное зрелище. – Губы Робина дрогнули, и Джейн поняла, что он изо всех сил сдерживает улыбку. Она поспешила отвести от него взгляд, чтобы не рассмеяться самой.

– А Джейн поможет мне по хозяйству, – задорно воскликнула Беатрис, приобняв Джейн за плечи.

– О нет, – сказал Робин. – Джейн заслуживает кружку эля и доброго зрелища на забаву после всех ее трудов. Вы же не откажете ей в такой малости, будучи гостеприимной хозяйкой? – Он не смотрел на Джейн, но она чувствовала исходящие от него волны тепла и была безмерно ему благодарна. Еще никто никогда не пытался облегчить ее бремя подобным образом.

– О… – Беатрис снова смутилась, но быстро взяла себя в руки и изобразила фальшивую улыбку. – Тогда мы обе присоединимся к вам! Возможно, вы позволите дамам судить в состязании, как это было при дворе короля Артура!

– Это не увеселительная охота. Состязание в стрельбе из лука – дело чисто мужское, – сухо проговорил шериф. – Судить буду я.

Зеленые глаза Робин заблестели.

– Давно прошли времена Дианы-охотницы, малышка Джейн, времена рыцарства, утонченных манер и романтики. Нынче мир принадлежит мужчинам, магия остыла, как камни студеной зимой. Пусть шериф выберет победителя из своих воинов. Однако я сам не воин. – Он опустился на одно колено, его огромная рубаха взметнулась и осела на пол серой кляксой. – Этот скромный гончар вверяет себя суждению прекрасных дам и полагается на их благородное слово.

Уолтер нахмурился.

– Делай что хочешь, гончар. Мужчинам не терпится приступить к состязанию, так что не будем откладывать.

Беатрис поднялась из-за стола и направилась следом за мужем во двор, а Робин подошел к Джейн и прошептал ей на ухо, обдав ее запахом эля и древесного дыма:

– Ты успокоила их за столом, а я хотел их разозлить.

Джейн испуганно вздрогнула.

– Прошу прощения, милорд.

– Впрочем, неважно. Я узнал много полезного. – Он наклонился еще ближе к Джейн, его горячее дыхание обожгло ей шею, отчего по всему ее телу пробежала легкая дрожь. – Как тебе показался наш добрый шериф? Настоящий мужчина, скажи! И так печется о своих людях!

– Да, – ответила Джейн и тут же нахмурилась. – Может быть, и печется. Но не считает их ровней себе. Он явно ставит себя выше их.

– Расскажи, что еще ты заметила. Что я мог упустить? Ты хорошо разбираешься в людях. Теперь я сам это вижу. У тебя особый дар.

Джейн залилась краской. Ей хотелось сказать, что никакой это не дар. Ей волей-неволей пришлось научиться разбираться в людях, потому что дома любая неверная догадка могла закончиться для нее руганью, а то и вовсе затрещиной.

– Мне пока трудно судить, милорд. Я только что с ним познакомилась.

– Тогда давай поиграем в догадки. Что скажешь?

– Ну, он человек гордый, – медленно проговорила Джейн. – И жадный до денег, хотя и пытается это скрывать.

– Почему?

Джейн замялась.

– Не робей, – подбодрил ее Робин с огнем в глазах. – Если ты ошибаешься, тебя никто не осудит.

Она закусила губу, а потом все-таки выпалила:

– Я думаю, это не его деньги.

– В самом деле? – Робин широко распахнул глаза.

Джейн украдкой кивнула на Беатрис, стоявшую с напряженной прямой спиной в толпе брутальных мужчин, что бродили по двору, готовясь к состязанию в стрельбе из лука. Чтобы юбки не волочились по грязной земле, Беатрис придерживала их рукой.

– Она выше его по рождению. Он как-то завоевал ее сердце. Или их брак устроил король. Возможно, в награду за его верную службу.

– Такое суждение, – Робин постучал себя пальцем по кончику носа, – тоже достойно награды. И я ее выиграю для тебя, вот увидишь.

– Подожди! – Джейн схватила его за запястье. – Он охотится за тобой?

Робин расплылся в улыбке.

– Если так, то охотник из него никудышный.

– Он человек опасный, – сказала Джейн, ощутив нарастающий страх. Какой толк проходить испытание Робина, если его самого схватят и вздернут на виселице? – Я бы с ним не шутила.

– Да, – сказал Робин, – ты да.

Он вышел во двор, и его рубаха притворного гончара развевалась на легком ветру, испуская облачка пыли.